молчания слов → Результатов: 13


1.

Не моё. Потрясён.

Душераздирающая история!!!!

Я, Зинаида Партис, хочу рассказать о судьбе этой песни и о судьбе ее автора.
Наверно не найдётся читателей не молодого поколения, кому бы не были известны слова из песни конца 50-х гг.:

" Люди мира, на минуту встаньте!
Слушайте, слушайте: гудит со всех сторон -
Это раздаётся в Бухенвальде
Колокольный звон, колокольный звон!
Это возродилась и окрепла
В медном гуле праведная кровь.
Это жертвы ожили из пепла
И восстали вновь, и восстали вновь.
И восстали,
И восстали,
И восстали вновь! "

Многие, конечно, могут сказать: это "Бухенвальдский набат" - Вано Мурадели. Да, это песня, которая мгновенно возвела опального, низложенного в 1946 г.(Ждановскую эру ) композитора, снова на самый гребень славы. Однако, кто же автор этих пронзительных, даже не нуждающихся в музыке, бьющих как набат, слов? Многие ли назовут автора, не заглянув в интернет? Но интернет у нас не так уж давно, всего каких - нибудь 10-11 лет, а до интернета автор слов, облетевших весь земной шар и переведённых на множество языков мира, более 40 лет оставался просто неизвестен. А ведь эта песня, 50 лет тому назад буквально всколыхнувшая весь мир, а не только советских людей, звучит очень актуально и сегодня для всего человечества, испытывающего угрозу ислама. Как же могло случиться, что автор такой песни, таких слов остался неизвестным? Очень просто: упоминание имени автора при исполнениях намеренно избегалось, не рекомендовалось. Считалось, что достаточно одного звучного грузинского имени Мурадели, и так и пошло и так оно закрепилось.

Фамилия Соболев не бросила бы тени на песню, но в 5-й графе паспорта автора стояло: еврей и имя Исаак.

Имя Исаак годилось для ленинградского собора, построенного в 1858 году Огюстом Монфераном, но для автора "Бухенвальдского набата" звучало, вероятно, диссонансом.

Автор "Бухенвальдского набата" Исаак Владимирович Соболев родился в 1915 году в селе Полонное Винницкой обл., неподалёку от Киева, в бедной,многодетной, еврейской семье. Исаак был младшим сыном в семье. Фамилия его с рождения была Соболев, благодаря прадеду - кантонисту, прослужившему на царской службе в армии 25 лет. Кантонистам в царской армии для простоты обращения присваивались фамилии их командиров. Исаак начал сочинять стихи с детства, всегда шептал их про себя. Отец, заметив, что он постоянно что-то шепчет, сказал матери озабоченно: "Что он всё бормочет, бормочет. Может показать его доктору?". Когда он окончил школу, школьный драмкружок на выпускном вечере показал спектакль по пьесе, написанной им: "Хвосты старого быта". В 1930 году умерла мать, отец привёл мачеху в дом. Ему было 15 лет: положив в плетёную корзинку пару залатанного белья и тетрадь со своими стихами, в которой уже были пророческие строчки, предсказавшие его нелёгкий в жизни путь:

" О , как солоны , жизнь, твои бурные, тёмные воды!
Захлебнуться в них может и самый искусный пловец..."

Исаак уехал к старшей сестре в Москву. Там он поступил в ФЗУ, выучился на слесаря и стал работать в литейном цехе на авиамоторном заводе. Вступил в литературное объединение и вскоре в заводской газете стали появляться его стихи и фельетоны, над которыми хохотали рабочие, читая их. В 1941 году, когда началась война, Исаак Соболев ушёл на фронт рядовым солдатом, был пулемётчиком стрелковой роты на передовой. Во время войны он продолжал писать стихи и статьи, которые печатались во фронтовой газете, там ему предложили печатать их под именем Александр, оттуда и закрепился за ним псевдоним Александр Соболев. В конце 1944 года после нескольких ранений и двух тяжёлых контузий Соболев вернулся в Москву сержантом, инвалидом войны второй группы. Вернулся он снова на авиамоторный завод, где стал штатным сотрудником заводской газеты.

Помимо заводской газеты его стихи, статьи, фельетоны стали появляться в "Вечерней Москве", "Гудке", "Крокодиле", "Труде". В редакции заводской газеты он встретил Таню, русскую, белокурую девушку - свою будущую жену, которая оставалась для него до самого его последнего вздоха другом, любимой, путеводной звездой, отрадой и наградой за всё недополученное им от жизни. Вместе они прожили 40 счастливых, полных взаимной любви, лет.
Его статьи в заводской газете о злоупотреблениях с резкой критикой руководства скоро привели к тому, что его, беспартийного еврея, невзирая на то, что он был инвалидом войны, а их по советским законам увольнять запрещалось, уволили по сокращению штатов. Начались поиски работы: "хождение по мукам". Отчаяние, невозможность бороться с бюрократизмом,
под которым надёжно укрывался разрешённый властями aнтисемитизм, порождали у Соболева такие стихи:

" О нет, не в гитлеровском рейхе,
а здесь, в стране большевиков,
уже орудовал свой Эйхман
с благословения верхов ...
.. Не мы как будто в сорок пятом,
а тот ефрейтор бесноватый
победу на войне добыл
и свастикой страну накрыл".

Здоровье Соболева резко ухудшилось и ему пришлось провести почти 5 лет в различных больницах и госпиталях. В результате врачи запретили ему работать, выдав заключение: нетрудоспособен. В довершение ко всему его жену - журналистку, радиорепортёра, уволили из Московского радиокомитета заодно с другими евреями - журналистами в 1954 году, пообещав восстановить на работе, если она разведётся с мужем - евреем. Татьяна Михайловна Соболева так вспоминает об этом: "После того, как двери советской печати наглухо и навсегда передо мною закрылись, я поняла: быть женой еврея в стране победившего социализма наказуемо".

Летом 1958 года Соболев с женой находился в городе Озёры Московской
области. По радио он услышал сообщение о том, что в это время в Германии в Бухенвальде на месте страшного концлагеря состоялось открытиеМемориала памяти жертв нацизма. А на деньги, собранные жителями ГДР, надмемориалом возвели башню, увенчанную колоколом, звон которого долженнапоминать людям об ужасах прошедшей войны, о жертвах фашизма. Сообщениепотрясло Соболева, он заперся в комнате, а через 2 часа, как вспоминает вдова поэта, он прочитал ей:

"" "Сотни тысяч заживо сожжённых
Строятся, строятся в шеренги к ряду ряд.
Интернациональные колонны
С нами говорят, с нами говорят.
Слышите громовые раскаты?
Это не гроза, не ураган.
Это, вихрем атомным объятый,
Стонет океан, Тихий океан.
Это стонет,
Это стонет,
Тихий океан".

Таня плакала, слушая эти стихи. Соболев понёс их в центральный партийный орган - в "Правду", полагая, что там ими заинтересуются: война не так давно кончилась, автор-фронтовик, инвалид войны. Там его встретили вполне дружелюбно, внимательно расспросили кто он, откуда, где работает и обещали прислать письменный ответ. Когда он получил ответ, в конверте лежали его стихи - перечёркнутые. Объяснений не было. Тогда Соболев понёс их в "Труд", где уже публиковался ранее. В сентябре 1958 г. в газете "Труд" был напечатан "Бухенвальдский набат" и там же ему посоветовали послать стихи композитору Вано Мурадели, что он и сделал. Через 2 дня Вано Ильич позвонил по телефону и сказал: "Какие стихи! Пишу музыку и плачу. Таким стихам и музыка не нужна! Я постараюсь, чтобы было слышно каждое слово!!!". Музыка оказалась достойная этих слов. "Прекрасные торжественные и тревожные аккорды эмоционально усилили мощь стихов".

Мурадели сам понёс эту песню на Всесоюзное радио, там Художественный совет передал песню на одобрение самому прославленному в то время поэту- песеннику, генералу песни, как его называли, Льву Ивановичу Ошанину.

Судьба песни, а также самого автора оказались полностью в руках Ошанина: он мог казнить и мог миловать. Соседи по Переделкино вспоминали, какой он был добрый и сердечный человек. В судьбе поэта Александра Соболева Ошанин сыграл роль простого палача, безсердечного убийцы, который своейбезсовестной фальшивой оценкой, явно из недоброго чувства зависти, а, может быть, и просто по причине антисемитизма, перечеркнул возможность продвижения Соболева на официальную литературную работу, иными словами "отнял кусок хлеба" у безработного инвалида войны. Ошанин заявил - это "мракобесные стихи: мёртвые в колонны строятся". И на песню сразу было повешено клеймо: "мракобесие". А Мурадели попеняли, что же это Вы ВаноИльич так нерадиво относитесь к выбору текста для песен. Казалось бы, всё -зарезана песня рукой Ошанина. Но Соболеву повезло: "...в это время вСоветском Союзе проходила подготовка к участию во Всемирном фестивалемолодёжи и студентов в Австрии. В ЦК ВЛКСМ, куда Соболев принёс "Бухенвальдский набат", песню оценили, как подходящую по тематике и "спустили к исполнению" в художественную самодеятельность. В Вене она была впервые исполнена хором студентов Свердловского университета и буквально покорила всех. Её тут же перевели практически на все языки, и участники фестиваля разнесли её по миру. Это был триумф!" Судьба этой песни оказалась не подвластной ни генералу советской песни, ни тупымневежественным советским чиновникам. Вышло как в самой популярной песнесамого генерала: "Эту песню не задушишь, не убьёшь, не убьёшь!.." На родине в СССР песню впервые услышали в документальном фильме "Весенний ветер над Веной". Теперь уже и здесь остановить её распространение было невозможно. Её взял в свой репертуар Краснознамённый Ансамбль песни и пляски под управлением Бориса Александровича Александрова. Было выпущено около 9 миллионов пластинок с "Бухенвальдским набатом" без указания имени автора слов. Соболев обратился к Предсовмина Косыгину с просьбой выплатить ему хотя бы часть гонорара за стихи. Однако правительственные органы не удостоили его хотя бы какого-либо ответа. Никогда он не получил ни одной копейки за авторство этой песни. Вдова вспоминала, что при многочисленных концертных исполнениях "Бухенвальдского набата" имя автора стихов никогда не называли. И постепенно в сознании слушателей утвердилось словосочетание: "Мурадели. Бухенвальдский набат". "В Советском Союзе, где государственный антисемитизм почти не был скрываем, скорее всего замалчивание авторства такого эпохального произведения былорезультатом указания сверху, в это же время советские газеты писали:

"Фестиваль ещё раз продемонстрировал всему прогрессивному человечеству антивоенную направленность политики Советского Союза и великую дружбу народов, населяющих СССР. Это членами советской делегации была исполнена лучшая антивоенная песня фестиваля "Бухенвальдский набат". Это советский поэт призывал: "Люди мира, будьте зорче втрое, берегите мир, берегите мир!". Триумф достался только композитору, который получал мешкамиблагодарственные, восторженные письма, его снимали для телевидения, брали у него интервью для радио и газет. У поэта песню просто - напросто отняли, "столкнув его лицом к лицу с государственным антисемитизмом, о котором чётко говорилось в слегка подправленной народом "Песне о Родине". И с тех пор советский государственный антисемитизм преследовал поэта до самой смерти". Майя Басс "Автор и государство".

Соболев в это время был без работы, в поисках работы, он обратился за помощью к инструктору Горкома партии, который ему вполне серьёзно посоветовал: "Учитывая вашу национальность, почему бы вам не пойти в торговлю?"

Вдова его комментирует: "Это был намёк, что еврею в журналистике делать нечего".
Иностранцы пытались связаться с автором, но они натыкались нанепробиваемую "стену молчания" или ответы, сформулированные "компетентными органами": автор в данный момент болен, автор в данныймомент в отъезде, автора в данный момент нет в Москве - отвечали всегда заботливые "люди в штатском". Во время гастролей во Франции
Краснознамённого Ансамбля песни и пляски имени А. В. Александрова (азавершал концерт всегда "Бухенвальдский набат") после концерта к руководителю Ансамбля подошёл взволнованный благодарный слушатель пожилой француз и сказал, что он хотел бы передать автору стихов в подарок легковой автомобиль. Как он это может осуществить?
Сопровождавший Ансамбль в заграничные поездки и присутствовавший при этом "человек в штатском" быстро ответил: " У нашего автора есть всё, что ему нужно!". Александр Соболев жил в это время в убогой комнатёнке, которую он получил как инвалид войны, в многоквартирном бараке без воды и отопления и других элементарных удобств, он нуждался не только в улучшении жилищных условий, он просто нищенствовал на пенсии инвалида войны вместе с женой, уволенной с журналистской работы из-за мужа-еврея.

В период самой большой популярности "Бухенвальдского набата" Соболеву стали звонить недоброжелатели-завистники, иногда звонки раздавалисьсреди ночи. Однажды один из таких звонящих сказал: " Мы тебя прозевали. Но голову поднять не дадим!.." Это уже была настоящая травля!

В 1963 году песня "Бухенвальдский набат" была выдвинута на соискание Ленинской премии, но Соболева из числа авторов сразу вычеркнули из списков: не печатающийся, никому не известный автор, не член Союза
Советских Писателей, а песня без автора слов уже не могла числиться в соискателях. Тем временем история авторства стала постепенно обрастать легендами. Одна из легенд, что стихи "Бухенвальдского набата" были написаны на стене барака концлагеря неизвестным заключённым. Мурадели, человек уже "пуганый", прошедший вместе с Ахматовой и Зощенко через зловещий ад Ждановского Постановления 1946 года, молчал,он всегда молчал, когда делокасалось Соболева. Заступиться боялся даже в "безтеррорное" время. А, впрочем,когда это террора не было? Сажали всегда, советские лагеря не были упразднены.

Чтобы отстоять своё авторство, нужно было стать членом Союза Писателей, а для этого нужно было писать определённую продукцию. Соболев же не написал ни одной строчки восхваления коммунистической партии и её вождя "отца народов", поэтому членство в СП для него было закрыто. Из под его пера выходили совсем другие стихи, не имевшие права на жизнь:

"Ох, до чего же век твой долог,
Кремлёвской банды идеолог --
Глава её фактический,
Вампир коммунистический."

Только молодым нужно объяснять, что это о Суслове.

Или: "...Утонула в кровище,
Захлебнулась в винище,
Задохнулась от фальши и лжи ...
. . А под соколов ясных
Рядится твоё вороньё.
А под знаменем красным
Жирует жульё да ворьё.
Тянут лапу за взяткой
Чиновник, судья, прокурор...
Как ты терпишь, Россия,
Паденье своё и позор?!...
Кто же правит сегодня твоею судьбой?
- Беззаконие, зло и насилие!"

А вот "афганская тема" в его творчестве. 1978 год воевать в Афганистан посылали 18 летних призывников, ещё совсем мальчишек. Вот отрывок из стихотворения:

"В село Светлогорье доставили гроб":
"... И женщины плакали горько вокруг,
стонало мужское молчанье.
А мать оторвалась от гроба, и вдруг
Возвысилась как изваянье.
Всего лишь промолвила несколько слов:
- За них - и на гроб указала, -
Призвать бы к ответу кремлёвских отцов!!!
Так, люди? Я верно сказала?
Вы слышите, что я сказала?!
Толпа безответно молчала -
Рабы!!!..."

Или:

"... Я не мечтаю о награде,
Мне то превыше всех наград,
Что я овцой в бараньем стаде
Не брёл на мясокомбинат..."
"...Непобедимая, великая,
Тебе я с детства дал присягу,
Всю жизнь с тобой я горе мыкаю,
Но за тебя костьми я лягу!..."
"....Не сатана, несущий зло вовек,
Не ценящий живое и в полушку,
А человек, подумать - человек! -
Свой дом, свою планету "взял на мушку"..."

Итак, несмотря на колоссальный всемирный триумф "Бухенвальдского набата" - его привёз даже на гастроли в Москву японский хор "Поющие голоса Японии", в Советском Союзе исполняли все самые лучшие солисты, Муслим Магомаев сделал очень волнующее блистательное представление, сопровождаемое документальными кинокадрами времён войны, музыкальным оркестром и колокольным звоном Мемориала в Бухенвальде, автору, вместо славы, подарена была нищенская жизнь пасынка - "побочного сына России".

После создания "Бухенвальдского набата" он прожил 28 лет в атмосфере вопиющей несправедливости, удушающего беззакония и обиды, и только огромная любовь к Тане, дарованная ему свыше, и безмерная ответная любовь Тани к нему помогали ему выжить, не сломаться и даже чувствовать себя счастливым и продолжать писать стихи и автобиографический роман "Ефим Сегал - контуженый сержант".

"Звоном с переливами
Занялся рассвет,
А меня счастливее
В целом мире нет.
Раненный, контуженный
Отставной солдат,
Я с моею суженой
Нищий, да богат..."

А вот ещё:

"С тобой мне ничего не страшно,
С тобой - парю, с тобой - творю
Благословляю день вчерашний
И славлю новую зарю.
С тобой хоть на гору,
За тучи,
И с кручи - в пропасть,
Вместе вниз.
И даже смерть нас не разлучит,
Нас навсегда
Венчала
Жизнь."

В 1986 году после долгой тяжёлой болезни и онкологической операции Александр Владимирович Соболев умер.
"...Ни в одной газете не напечатали о нём ни строчки . Ни один "деятель" от литературы не пришёл проститься с ним. Просто о нём никто не вспомнил..." М. Токарь

После его смерти вдова - Татьяна Михайловна Соболева с помощью Еврейской Культурной Ассоциации издала небольшим тиражом сборник стихов "Бухенвальдский набат", подготовленный ещё самим автором. Она продала, унаследованную ею от матери, трёхкомнатную квартиру, чтобы издать автобиографический роман "Ефим Сегал - контуженый солдат" тиражом 1000 экземпляров и свою повесть о муже "В опале честный иудей " - 500 экземпляров . .

Известное высказывание Федина: "Я не знаю автора стихов, не знаю других его произведений, но за один "Бухенвальдский набат" я бы поставил ему памятник при жизни". (Константин Федин (1892 - 1977) - первый секретарь правления Союза Писателей СССР с 1959 по 1971 и председатель правления его с 1971 по 1977 гг., активный участник травли Пастернака и высылки Солженицына.)

В 2002 году вдова А.В. Соболева четыре раза обращалась к президенту России В. В. Путину с письмом - ходатайством об установке в парке Победы на Поклонной горе Плиты с текстом "Бухенвальдского набата".
Четвёртое её письмо Путин направил для решения вопроса в Московскую городскую думу.
"И Дума решила... единогласно... отклонить ...".

Зато родному сынку - генералу советской песни Льву Ошанину в Рыбинске на набережной Волги установлен памятник: возле парапета Лев Иванович с книгой в руках смотрит на реку. Справедливости ради, нужно сказать, что одна песня Л.И. Ошанина, написанная им в1962 году, через 4 г. после публикации в "Труде" "Бухенвальдского набата", действительно, пленила и очаровала всех советских людей, но на мировой масштаб она не тянула. Это всем известная песня: "Пусть всегда будет солнце".

Ради той же справедливости, необходимо заметить, что Корней Иванович Чуковский в своей книге "От двух до пяти" (многие из нас читали её в детстве) сообщает, что в 1928 (!) году четырёхлетнему мальчику объяснили значение слова "всегда" и он написал четыре строчки:

Пусть всегда будет солнце
Пусть всегда будет небо
Пусть всегда будет мама
Пусть всегда буду я

Дальше Чуковский пишет, что это четверостишие четырёхлетнего Кости Баранникова было опубликовано в статье исследователя детской психологии К.Спасской в журнале "Родной язык и литература в трудовой школе". Затем они попали в книгу К.И. Чуковского, где их увидел художник Николай Чарушин, который, под впечатлением этих четырёх строчек , написал плакат и назвал его: "Пусть всегда будет солнце ".

Факты - не только упрямая, но и жестокая вещь .

Евреи - побочные дети России

" От Москвы до самых до окраин,
С южных гор до северных морей
Человек проходит как хозяин,
Если он, конечно, не еврей! "
1936 г.
"Песня о Родине". Сл. Лебедева-Кумача, муз. Дунаевского (последняя строчка - народная обработка).

"...Я плачу, я слёз не стыжусь и не прячу,
Хотя от стыда за страну свою плачу..."
1960 г.
Герман Плисецкий. "Памяти Пастернака".

2.

Студенткой я была не далее, чем два года назад, и история свежа. Третий курс юрфака филиала одного из московских вузов на юге России. Близится летняя сессия, сидим в ожидании семинара по English'у. Понятое дело, вид у группы тоскующий, при одном взгляде в окно всех потянуло на мечтания, что скоро лето, жара, море, заслуженный отдых. А тут шпрехать надо по не-русски. В итоге, в дверях появляется наша молоденькая англичанка и восторженно так сообщает: "Товарищи, сегодня у нас необычное занятие. Будем с вами смотреть фильм". В аудитории вопли радости, не смущает даже тот факт, что киношка-то без перевода и непосредственно нам в конце просмотра придётся преподавательнице объяснять, о чём там шла речь. Усаживаемся, все уставились в экран, как минимум, в ожидании "Матрицы":) А там про королей Британии, про Елизавет и Эдуардов. Делать нечего: я, как активист, сама того не ожидая, начинаю потихоньку для бестолочей банальными фразами пояснять, кто там чего ляпнул. Все потихоньку опять вернулись в мечты о лете, до тех пор, пока не началась рыцарская перебранка. Далее фраза "Fack you" в запарке в полнейшей тишине переводится мной для всех вполне доступно "Пошёл на хуй!". Секунда молчания, все в ожидании. Невозмутимая преподавательница выдает в такой же запарке: "Как это ПОШЁЛ НА ХУЙ? Ну, что же вы так! Таких и слов-то в английском нет!":))

3.

Ты двигаешься дальше. Дальше. Дальше. Но что значит « дальше», если нет уже ни движения, ни направлений? Ты смотришь вглубь. Но что значит « вглубь», если нет уже ни глубины, ни поверхности? Ты ищешь более общее. Но что значит « более общее», если нет уже ни частного, ни общего? Нет больше различий. Нет больше слов. Нет больше « нет». И вот ты здесь. Но где это « здесь»? Ты ждёшь ответа, но он не приходит. Ты ждёшь молчания, но оно слишком громкое. Ты ждёшь пустоты, но даже её уже нет. Ты ушёл за границу. Но чья это граница, если уже нет ни тебя, ни того, что было по ту сторону? Ты смотришь в нечто. Но что значит « нечто», если уже нечего различать? И вот ты. Но кто ты, если уже нет даже « ты»?

4.

« и поют песнь Моисея, раба Божия, и песнь Агнца, говоря: велики и чудны дела Твои, Господи Боже Вседержитель! праведны и истинны пути Твои, Царь святых! »
Откровение Иоанна Богослова глава 15, стихи 3,4

Один из интересных случаев я наблюдал в Горьковской Кащенке в 87 году во время прохождения ординатуры в одном из психиатрических отделений, где маленький щуплый заведующий чуть за 70, при знакомстве показался мне, молодому обалдую, старым хрычом уже не дружащим с головой. Считая людей за 50 чудаками с угасающим разумом, думал, что теоретические выкладки о пике мозговой активности (при отсутствии органической патологии и психических расстройств) у людей старше 60 - белиберда, выдумка тех самых старцев под чьей редакцией выходят учебники.
Снисходительно взирая сверху вниз с двухметровой высоты на седенькую козявочку, я, вдруг, ощутил какое-то беспокойство, холодок в области желудка, дрожь в ногах, вспотели ладошки и лоб, хотя ничего не происходило – старичок внимательно смотрел на меня, молчал и, только, когда, усмехнувшись, отвел взгляд, стало легче – как будто с плеч свалился автобус. Слабое воздействие было вызвано раздражением на глупого, самонадеянного Дядю Степу, знающему гипноз, только в теории и по учебной недопрактике, особо не верящим в него и свою гипнабельность.  «Э! — сказали мы с Петром Ивановичем»(с) здесь ухо надо держать востро - наставник изящно одним взглядом сбил молодецкую спесь и «...уважать себя заставил...»(с). Сейчас я безгранично благодарен за знания и опыт, полученные при обучении.

В то время увлекшись иридодиагностикой я пытался применить этот метод для определения психических заболеваний. По договоренности с заведующим осматривал испытуемых - собирая статистику, выявляя закономерности между основным диагнозом и рисунком радужной оболочки пробуя скрестить ежа и ужа:). Как все полузнайки мнил себя спецом, хотел удивить мир считая, что великие открытия делают молодые и борзые «... не знающие, что это невозможно» (с). Старшие коллеги снисходительно наблюдали за потугами будущего Нобелевского лауреата и не мешали.
Проблем с пациентами не было кроме одного, устроенного по тогдашним меркам в ВИП палате и ведомого самим зав. отделения. Больного, как будто, не было – на терапию не ходил, лекарств не принимал, еду приносили в палату, а историю болезни никто не видел. Расспросы мед сестер ничего не дали – заговорить с пациентом не получалось и, только, одна случайно слышала диалог с завом по... французски. Изнемогая от любопытства я стал приставать к шефу канюча поделиться тайной и...уговорил, тот, взяв слово не болтать, разрешил осмотреть «инкогнито» и сделать выводы.

Прошло почти 40 лет давно нет в живых ни пациента, ни начальника и причастное государство кануло в Лету - никому не повредит моя откровенность, поэтому я решился написать раскрыв тайну.

Объект внимания обычный пожилой человек мало примечательной внешности, неопределенного возраста, вежливый, с тихой речью, имел единственную необычную черту - глаза, предмет моего изучения, заглянув в которые понял, что соваться со своей специальной лупой в этот бездонный колодец все равно, что рассматривать в телескоп небо планетария – бессмысленно и непонятно. Нет, это не были «пуговицы» идиота, пустой взгляд кататонического или параноидольного... шизофреника. Его глаза не выражали ничего, просто затягивали в свой космос, в котором пугающая пустота не была признаком болезни или отсутствующего разума. Опрос (общались по-русски) ничего не дал – попытки разговорить натыкались на стену молчания, и больной сказал едва ли с пяток слов не говоря об осмысленных предложениях. Потерпев фиаско я направился сдаваться наставнику и вот, что он поведал.

Трудовую деятельность шеф начал еще при Берии, когда студентом Горьковского меда был замечен как сильный гипнотизер и был привлечен к работе в известной организации. Поступив на службу, переведясь в Москву в отдел психологической подготовки развед. управления, прослужил там более 40 лет до смерти Андропова, вышел в отставку и вернулся на родину, где устроился в Кащенку, чтоб не сидеть без дела.

Отставка отставкой – «и рад бы в рай да грехи не пускают» - периодически давали о себе знать такие экземпляры, как таинственный пациент, с которыми мог справиться только он.

Работа с потенциальными разведчиками имела свою специфику: выявляя слабые стороны оппонента он, своими методами, убирал недостатки, а обнаружив признак полезный в работе усиливал его... Описываемый пациент был своего рода уникум - шеф нашел у него легкую степень раздвоения личности и, используя это качество, сформировал супер разведчика с несколькими сущностями, несвязанными друг с другом, в одной телесной оболочке. Отличием от расстройства была способность переключаться между личностями волевым усилием и умение это контролировать, а основная, главная - русская суть доминировала над фантомами. Криминал случился после отставки бывшего нелегала, когда уснувший вечером советский пенсионер, утром проснулся английским аристократом, наглухо забывшим все остальное. Срочно нашли спеца, но тот ничего не смог сделать мотивируя сильным предыдущим кодом и, тогда, разыскали отставного предшественника - моего дедульку. С тех пор три ипостаси, обитающие в нашем шпионе, спонтанно проявляющие себя в мирном советском бытие, приводили пациента в объятия зава.

Упрощенно о раздвоении личности (кто не знает или ленится посмотреть). При этом расстройстве наблюдается соседство двух и более личностей независимых друг от друга, знающих или нет о соседях, имеющих (необязательно) противоположные: мышление, морально-этические устои, интеллектуальные способности, разные черты характера. Например: одна может быть маньяком, другая добропорядочным гражданином. В нашем случае (как пример) английский аристократ не знал испанского языка другой сущности – владельца универсама в Мадриде, и прекрасно изъяснялся на родном языке другого фантома - французского предпринимателя. Наш разведчик хорошо в свое время контролировал состояние душ, переход из одной ипостаси в другую, доведя до совершенства это качество. Например: испанец, довольно сильно играющий в шахматы сражался с англичанином - умельцем мастерского уровня, и они не знали задумки и ходы друг друга. Со временем контроль под влиянием возраста и отсутствия практики был утерян, и пациент стал нуждаться в постоянном «техническом обслуживании». Зав. своими методами восстанавливал статус-кво доставая русского пенсионера из недр сознания...
Такие вот дела.

5.

ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ- ЧУДЕСНЫЕ!
(Или как я был „телепатом“)

Хлынувший было поток теплых воспоминаний о школе увлек и меня. Долго пыжился с компактизацией изложения, но не очень-то в этом преуспел, поскольку явно напрашивалось описание сопутствующей атмосферы того времени. В итоге я прорубрицировал изложение так, чтобы желающие узнать непосредственно про сам случай "телепатии", без чтения про сопутствующую атмосферу того времени, во многом породившую сам случай, могут смело переходить ко второй части истории, сэкономив тем самым кучу времени.

1. АТМОСФЕРА ТОГО ВРЕМЕНИ. Мои детские и школьные года пришлись в основном на грандиозную по брожению умов эпоху после полета спутников, а вслед и Гагарина в космос,- эпоху грандиозных всесоюзных строек, и провозглашения Хрущевым, что нынешнее поколение будет жить при коммунизме!
В указанные „бродильные дрожжи“ общегосударственного брожения примешивались и другие, региональные, сопоставимые по силе, но более локализованные по ареалу. Мою бродильную емкость, состоявшую из двух полушарий, временами казалось, что вот-вот разорвет. Относительная географическая близость гагаринского и других стартов и нередко их последующих приземлений, как и возможность наблюдать воочию полеты ракет с Байконура, на темном целинном небосводе, будоражили тамошние юные умы еще больше. И радио подхлестывало это брожение, в те времена часто ротируемой песней со словами "Мысли пытливой нашей полет в завтрашний путь нацелен...". А чего стоили одни лишь запахи свежих журналов "Юный техник", "Юный моделист-конструктор", а также уже не юный "Моделист-конструктор", "Техника-молодежи", "Знание- сила", "Наука и жизнь"! Не говоря уж о журнале "Радио" и приложениях к нему. Эти запахи будоражили умы своей свежестью и новизной даже до открытия журналов. Они воспринимались запахами дерзновений! Некоторые из молодежи дерзили даже в реалиях,- выходом в эфир на считанные минуты на самопальной одноламповой приставке к радиоприемнику, превращавшей его в передатчик. К увлекшимся приезжали откуда-то на машине с радиопеленгатором и ощутимо штрафовали, предупреждая, что будет срок после двух рецидивов.
Ожиданием чуда или даже чудес, казалось, был пропитан весь воздух, гонимый ветрами эпохальных перемен! И даже наблюдаемые порой с другой стороны горизонта искорки с последующим формированием атомного гриба, в свою очередь трансформирующегося в свинцовые дождеподобные облака, проплывающие над нашими головами, силу ожидания чуда или чудес в наших подростковых головах не ослабляли. Не ослабляли их и слышимые порой очень озабоченные обрывки разговоров взрослых. Наоборот, чуть ли не распирало порой, что мы- в самой гуще грандиозных событий в стране! И даже сам товарищ Маленков, который после Сталина всем Советским Союзом руководил, работал потом на целине, посланный к нам, как сначала восприняли местные коммунисты, для укрепления периферии!(Руководил он большой ТЭЦ. Официально о нем не говорили, но в народе любительские фото с ним на целине ходили).
В глазах подрастающего поколения то было время ожидания чудесных жизненных превращений, „праздником ожидания праздника“, как выразился Фазиль Искандер, глубоко мысливший писатель, недавно ушедший.
Да что там подростки!- Оказавшись спустя небольшое время на производстве, уже в Сибири, увидел: во всю ширь большого цеха висел транспарант из красного кумача: „Это очень хорошо, что пока нам плохо!“
Наверное, концом праздника ожидания праздника явились хорошо организованные с осени 1973 года гонения на Сахарова и Солженицина. Дескать, потрепались с легкой руки Хрущева, и хватит, работать надо, коммунизм достраивать, а не лясы точить! Пошли анекдоты с новыми понятиями,- диссидентов, досидентов, сидентов, а также отсидентов. Пошел даже песенный фольклор:
Речи Брежнева очень мне нужны,
Я их выучу наизусть,
Через две зимы, через две весны
Отсижу как надо, и вернусь!...
(Более образное описание эпохи, от выхода первого спутника и до выхода республик из страны, я дал в https://www.anekdot.ru/id/1425445/ )

В одном из массовых цветных иллюстрированных журналов времени 60-x, возможно в "Огоньке", появился очерк или даже серия, о некой видящей через стены и через книги Розе Кулешовой, если не ошибаюсь. А концерты заезжих гастролеров, с демонстрацией неординарных умственных способностей, всегда сопровождались аншлагами в нашем захолустном Доме культуры. (Правда, об одном из таких гениев, с легкостью оперировавшим с многозначными числами на глазах изумленной до ошарашенности публики, прошел в скором времени слух, что его подловили и посадили в соседнем регионе за левые концерты.) Телевизоров показывающих тогда у жителей нашего селения еще не было. Но купленые уже начинали встречаться, для светлого будущего. Не то что приехавшие концерты, но даже и районные смотры художественной самодеятельности, и даже школьной самодеятельности шли тогда на ура! Шквал восторга обрушивался на школьников после исполнения ими танца "Молдовеняска", а также песни со словами "Где твой дом гуцулочка?- Карпаты...". Мночисленные стройотряды с разных уголков Союза радовали порой своими выступлениями. И даже Ансамбль песни и пляски ТуркВО несколько раз выступал. Он следовал за автомобильными частями, направляемыми в помошь для уборки урожая, если тот выдавался весьма знатным. Запредельная вышколенность, слаженность были в этом ансамбле! Глядя на его выступления, казалось, все зрители убеждались в непобедимости Советской Армии.
Под стать древним римлянам, целинники, понаехавшие с разных уголков страны и отведавшие прекрасного казахстанского хлеба, жаждали зрелищ!

Я был ошарашен одним иллюзионистом на концерте: он брал обычную газету, и на глазах у зрителей, не спеша и не суетясь, разрывал ее надвое, затем комкал в руках, сжимая комок с выражением усердия на лице. Усердно посжимав, аккуратно и не спеша разворачивал комок, и там оказывалась совершенно целая газета! И так несколько раз подряд! Проделывал он это так открыто и реалистично в моих глазах где-то четвероклассника, взятого взрослыми на вечерний концерт, что мне и в голову не пришло, что это- очередной изящный ахалай-махалай! (фокус-покус, то бишь). В моих глазах тогда это было чудо, творимое большой силой!
Придя домой, я тоже разорвал газету, потом скомкал ее своими подростковыми ручонками сколько мог, но она так и осталась разорванной. Повторил еще раз, пыжась до предела, результат оказался тот же. Крепко задумавшись, я решил, что силенок у меня пока маловато. Нашел на свалке подходящих железок с металлолома, и стал усердно и ежедневно тренироваться. Время от времени вновь пытаясь давлением страстить разорванную газету. Ничего не выходило.
По мере того, как росли и крепли мои руки, рос и крепчал во мне червь сомнения насчет правдивости того артиста. Так постепенно пришел к пониманию, что тот дядька просто изящно всех надул! Хотя это и было вечернее представление для взрослых. Но ведь артист сорвал тогда бурные аплодисменты (овации?) у всего зала! У взрослых! И я придумал свое изящное, на мой взляд, надувательство, в последнем или предпоследнем классе школы.

2. СОБСТВЕННО "ТЕЛЕПАТИЯ". К девочкам я не обращался с предложением посмотреть сеанс телепатии, поскольку я их уже раз надул, сфотографировавшись в сестринском прикиде, в платке, и уперщись кокетливо указательным пальцем в то место на щеке, где у девочек бывают очаровательные ямочки, и немного расфокусировав кадр. Снимок показал им как фото девочки, с которой дружу. Поверили поголовно все в лёгкую! Пытались расколоть меня, кто такая, откуда, как зовут, но я твердо отказался удовлетворить их любопытство. Дескать, очень дорожу нашей дружбой, и неважно, из какого она совхоза.
А ребятам я в один прекрасный день заявил, что один из нашего класса способен воспринимать мои мысли, которые я ему посылаю, на расстоянии аж до нескольких метров!
Для показа повел двух-трех изъявивших желание лично удостовериться, в комнату где-то размером с половину класса, сказав, что от присутствия многих человек поблизости, у принимающего мои мысли возникают помехи. Принимающий (П. для краткости далее) был очень близоруким, с сильными очками, но не заморыш, нормальный, подтянутый, хорошо бегал. Он становился лицом к стене, сняв очки и практически уткнувшись носом в стенку. Ему, с его близорукостью, было, судя по всему, без очков более комфортнее у стены. Я доставал колоду карт, обычных, 36 штук, и предлагал кому-нибудь из пришедших выбрать любую, на свое усмотрение, и молча показать мне. Я, находясь в двух-трех метрах от П, вперивал свой вгляд в эту карту, напрягался, как бы набычивался, затем поворочивался к П. и начинал телепатировать. П. продолжал стоять молча. Тогда я, напрягшись лицом, начинал делать делать замысловатые, но бесшумные пассажи руками в сторону П., как бы посылая ему свою мыслительную энергию. И командовал ему: "ДУМАЙ!". Через некоторое время П., не поворачиваясь, как бы нерешительно, как бы спрашивающе-заискивающе называл масть. И угадывал! -Я подтверждал правильность угадывания масти, и говорил, что продолжаю телепатировать. И вновь начинал посылать в его сторону энергичные беззвучные пассажи. П. вновь продолжал стоять молча. -ДУМАЙ!-восклицал вновь я, уже с отчаянием на лице, и уже почти в изнеможении продолжая посылать ему пассажи. И П. через некоторое время в такой же робкой как и прежде манере называл достоинство карты. -Правильно, молодец!- вопил я, чуть ли не валясь с ног от „полного истощения“ своих энергетических запасов, после столь интенсивного, как сейчас бы сказали, "энерго-информационного взаимодействия".
А П. поворачивался после этого лицом к зрителям, как бы беспомощно глядя выпуклыми больше обычного белками близоруких глаз, со стеснительной улыбкой, как бы извиняясь за привлечение к себе такого внимания, и как бы показывая всем своим видом, что он и сам не понимает, как это произошло. После чего достает из кармана брюк свои очки, надевает их, и вновь становится нашим обычным одноклассником. Зрители- в молчаливом ступоре, ни слова комментариев! Уходят молча.
В один из разов, вытащивший карту показал ее молча только мне, чтобы другие зрители не видели, и заложил ее отдельно в карман. И вновь телепатия успешно осуществилась! Обескураженный, он достал карту из кармана и показал остальным. И вновь зрители разошлись молча.
Я чуть не плакал от обиды,- где признание, где выражение восторга, где куча оваций??? Где, где, где???!!! (Вспоминая это тягостное молчание, невольно вспоминаю и случай гробового молчания в полном зале местного ДК, когда я сыграл там аж самого Ленина! ("Все мы родом из детства" https://www.anekdot.ru/id/1324499/ )
Не выдержав, я через несколько дней сам рассказал, как я их всех обдурил, надеясь, что они воздадут должное моей изобретательности и хитрости. Но не тут-то было! Оказывается, с их слов, они и до этого сами догадывались об этом, типа "Элементарно, Ватсон!" Никто не уронил своего достоинства, признав в чем-то мое превосходство.
У всех их амбиции оказались выше аммуниции. И это нахожу нормальным для ребят в пубертатном возрасте (и грустно глядеть на подобное пыженье на ярмарке тщеславия, с многими шумами из ничего, среди давно вышедших из этого возраста здесь, на сайте. Они, наверное, остаются еще юными духом. Или вновь становятся.).
Гением из класса никто не стал. И теперь, в оставшемся будущем, уже вряд ли станут. Девушки некоторые расцвели, и стали красавицами и добродетелями. Может, этому как-то поспособствовало отсутствие у них апломба на гениальность в юные годы?

3. ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ ФИНИШ. Через день-два, если дотерплю столько держать интригу, раскрою тайну „телепатии“.
Но! Хотелось бы от читателей узнать их версии описанного фокуса-покуса, не давя на них суровой правдой. Далее, очень интересно мне было бы узнать потом, в череде дней и ночей, если кто из забугорных читателей сайта повторил бы этот сеанс телепатии среди заведомо не читающих данный сайт, и какова была реакция зрителей. И школьников, и повзрослей.
(Особо хочу обратить внимание на возможность повторения сеанса телепатии Тио Маркоса, из подбрюшья Штатов, где к нему на стрельбище приходит красавица, которой на соревнованиях по стрельбе из винтовки ну просто нет равных! Потому что среди женщин она одна в этом виде. Может, он своими открывшимися экстраординарными способностями пронзит стрелой Амура ее сердце. И станет для нее всем Макросом ее жизни, а она для него- его Ассемблером. А мне достанется от нее воздушный поцелуй.
А также деревенского костоправа, тоже из подбрюшья Штатов, с шоколадной дочкой. Она могла бы фурор в школе произвести,- вряд ли кто из ее школы данный сайт читает.).

6.

Альтер Эго

Усталое августовское солнце спряталось за вершины Альп, и веранда отеля, на которой мы сидели, стала погружаться в темноту. Уличные фонари один за другим зажглись тусклым электрическим светом. Официант молча поставил на наш столик керосиновую лампу и так же молча забрал тарелки.
Мой собеседник шумно вздохнул и выудил из кармана пиджака очередную сигару.
- Кажется, я обещал Вам историю?
- Вы сказали, что случай, описанный мной на конференции, напомнил Вам что-то из Вашей собственной практики.
Он кивнул. Мимо по мостовой прогрохотала запряженная лошадью повозка, и мой собеседник проводил ее недовольным взглядом. Прикурив прямо от огонька лампы, он откинулся на спинку стула и после непродолжительного молчания заговорил:
- Это случилось лет двадцать назад. Я никогда не упоминал этого пациента в своих статьях, потому что он был весьма известный, по крайней мере в Британской Империи, человек.
- Англичанин? Он приехал к Вам в Вену? - удивился я.
- Нет, мы встретились в Швейцарии, когда я был по делам в Берне. Он прочел мою монографию и решил, что я смогу помочь ему с его проблемой. До сих пор не знаю, как он сумел найти меня в городе, где я был лишь проездом.
- Видимо, его проблема не допускала отлагательства? - предположил я.
- Можно сказать и так, - согласился мой собеседник.
- И в чем же заключалась его проблема?
- Не спешите, - погрозил мне сигарой собеседник. - Сначала я должен немного рассказать вам об этом человеке. Как я уже упоминал, пациент был весьма знаменит. Давайте назовем его Мистер Эйч. В Лондоне он занимался частным сыском и стал широко известен, когда его друг и помощник начал публиковать в местных газетах очерки о его расследованиях. Должен вам сказать, что это был человек необычайно острого ума, обладатель поистине уникальных интеллектуальных способностей.
- Погодите. Я читал эти очерки. Его звали..
- Давайте обойдемся без имен, - остановил меня мой собеседник.
- Хорошо, - легко сдался я. - Продолжайте.
- Большой интеллект требует сложных задач, и Мистер Эйч находил эти задачи в распутывании детективных загадок своих клиентов. К сожалению, в его практике интересные загадки встречались не так часто, и большую часть времени его мучила скука. Одно время он пытался найти себя в науке и даже написал несколько статей по криминалистике, но это увлечение быстро прошло. Скука быстро переросла в депрессию, которую пациент пытался лечить морфием.
Мой собеседник замолчал и, закрыв глаза, выпустил длинную струю дыма. Я знал о его собственном пристрастии к кокаину, но деликатно не стал этого упоминать.
- Вряд ли он искал Вашей консультации из-за этого, - предположил я.
- Вы правы. Я не знаю, что послужило причиной недуга пациента - наркотик или утомленный скукой мозг - но в итоге у Мистера Эйч развилось диссоциативное расстройство идентичности.
- Раздвоение личности? - от удивления я едва не выронил собственную трубку.
Мой собеседник кинул на меня укоризненный взгляд, но затем устало кивнул.
- У Мистера Эйч не было достойных соперников, и тогда его подсознание решило само создать для него такого противника. Вторая личность пациента - назовем ее “Профессор” - была подлинным криминальным гением. Что не удивительно, учитывая жизненный опыт Мистера Эйч. Используя свои интеллектуальные способности и связи в преступном мире Лондона, Профессор создал целую криминальную империю. На его счету шантаж, биржевые махинации, крупные кражи. При этом совершая свои преступления, Профессор оставлял хитро спрятанные подсказки, чтобы таким образом дать своей основной личности пищу для размышлений.
- Невероятно! Неужели он не осознавал своего расстройства?
- Нет… по крайней мере, очень долгое время. Когда его одолевала скука или депрессия, контроль над телом захватывала вторая личность, а когда контроль возвращался Мистеру Эйч, у него не сохранялось никаких воспоминаний о ее поступках. Для мистера Эйч эти часы и, иногда, дни, просто выпадали из памяти.
- Но неужели его близкие ничего не замечали?
- Видите ли, Мистер Эйч в рамках своих расследований и так имел обыкновение надолго исчезать из дома, водил контакты с преступными элементами и вообще вел образ жизни, неподобающий джентльмену. Так что близкие не заметили в его поведении значимых перемен.
- А как же его друг и помощник, Доктор, эээ, Вэ?
Мой собеседник усмехнулся в короткую седую бороду и вновь шутливо погрозил мне сигарой.
- Он тоже ничего не заподозрил. Он подробно описывал в своих очерках противостояние Мистера Эйч и Профессора, и его даже не смутило, что о существовании Профессора он знает только со слов своего друга.
- Получается, Мистер Эйч распутывал преступления, которые он сам и совершал?
- Которые совершала его вторая личность, - поправил меня мой собеседник. - Он ничего не помнил о том, что делал, когда терял контроль.
Некоторое время мы курили в тишине, пока я обдумывал услышанное.
- И чем же все закончилось?
- Однажды пациенту попала в руки моя монография, уж не знаю каким образом.
- Про уровни сознания? - на всякий случай уточнил я.
Мой собеседник нетерпеливо кивнул и продолжил:
- Видимо, она подтолкнула его к осознанию своего расстройства. Согласитесь, это еще одно доказательство силы его интеллекта. Тогда-то он и решил выискать меня ради консультации.
- Теперь я понимаю, как он сумел найти Вас в Швейцарии.
Мой собеседник пожал плечами и устремил взгляд в небо.
- Пациент поведал мне свою историю и попросил помощи. Я был поражен тем, что он мне рассказал. Согласитесь, случай уникальный. К сожалению, Мистер Эйч отказался от полноценного лечения, опасаясь, что когда вторая личность вновь захватит контроль, то постарается избавиться от доктора, который пытается ее фактически убить.
Я подался вперед, захваченный интригой.
- И что же вы сделали?
- Увы, тогда мне пришло в голову только одно решение. Я дал ему совет, что ему нужно устроить конфронтацию со своей второй личностью. Вызвать ее, так сказать, на дуэль за контроль над телом, которое они делили.
- Погодите… Швейцария, Берн…
Меня осенила догадка, и в возбуждении я вскочил на ноги.
- Рейхенбахский водопад! - выпалил я.
Шум голосов на веранде смолк. Я осознал, что сказал это куда громче, чем позволяли приличия.
Мой собеседник жестом попросил меня сесть. Под любопытными взглядами постояльцев отеля за соседними столиками я смущенно опустился на свой стул.
- Простите... Что же в итоге?
- Больше мы не виделись. Но если верить очеркам Доктора Вэ, Мистер Эйч победил в этой дуэли.
У меня закружилась голова от услышанной истории; я откинулся на спинку стула и затянулся трубкой.
Докуривали мы в молчании. Наконец мой собеседник затушил сигару в пепельнице и поднялся со стула. Он протянул руку на прощание.
- Надеюсь увидеть вас на следующей конференции, коллега, - сказал он и зашагал ко входу в отель.
Я проводил его взглядом. Внезапно я осознал, что что-то в рассказанной им истории не давало мне покоя, но что именно, я так и не смог ухватить мыслью. Помучившись некоторое время, я в конце концов пожал плечами, набил еще трубку и стал наблюдать за загорающимися на небе звездами.

(с) Щеглов Илья

8.

Двое восьмилетних мальчишек зашли в подьезд и отряхнули снег с одежды. Один из них прижимал к себе большую картонную коробку.
-Ну, с кого начнем?- спросил мальчишка с коробкой.
-Тут в третьей квартире мужик один живет, всегда хорошо одет, вежливый со всеми. И машина есть. Давай начнем с него?
Мальчишка с коробкой согласно кивнул.
Дззинь-дзинь-дзззиииннь- надрывался дверной звонок.
За дверью раздались неторопливые шаги, глазок на секунду потемнел и дверь открылась.
-Дяденька, возьмие котеночка, он маленький и хороший,- начал мальчишка без коробки.
-Посмотрите, какой он хороший,- добавил второй, бережно доставая из коробки маленького котенка.
Котенок жалобно мяукнул.
-А ну пошли быстро отсюда,- мужчина повысил голос,- И зверя своего захватите. Нечего тут шляться.
-Еще раз увижу- уши оборву, добавил он и хлопнул дверью.
-Неполучилось,- не сговариваясь хором сказали мальчишки.
-Короче, на втором этаже тетка живет, мама говорила что у нее и дача есть, -сказал тот, что без коробки.
Она всегда носит красивые платья, и пахнет от нее духами всегда,- добавил он.
Мальчишки поднялись на второй этаж и позвонили в дверь. Дверь на удивление быстро открылась, словно там кого-то ждали.Женщина была одета в красивое платье и хорошо пахла.
- Тетенька, возьмите котеночка,- мальчишки с надеждой посмотрели на женщину.
Посмотрите, какой он милый,- в подтверждение своих слов мальчишка с коробкой вынул котенка и протянул его женщине.
-Убери от меня эту гадость,- завизжала женщина и добавила:
-А ну пошли отсюда, живо! Нечего здесь ошиваться!
-Что же делать?- спросил тот, что без коробки, когда дверь захлопнулась.И с сожалением в голосе добавил:
- Жаль, что твои и мои родители отказались оставить его.
Оба понимали что суровой зимой котенок может не выжить...
-Тут в соседнем подьезде Василий живет,-робко ответил тот что с коробкой после недолгого молчания,и добавил с надеждой в голосе: может быть он возьмет?
Василий работал сантехником. Здоровенный амбал, ростом под два метра, всегда неопрятно одет, дебошир и алкоголик, он считался грозой всего района. С ним даже участковый старался лишний раз не встречаться. Однажды, играя в футбол,мы забили мяч в его открытое окно. Василий, пьяный как всегда, у нас на глазах разорвал мяч на части, пригрозив в следующий раз сделать то-же самое с нами. Идти к Василию не хотелось да и боязно было. Но мальчишки понимали что ожидает котенка на улице в случае если ему не найдут теплый дом. Зайдя в подьезд они еще с минуту подождали и позвонили в дверь. Сначало было тихо, а потом из квартиры раздался трехэтажный мат и дверь открылась. Василий, пьяный и неопрятный как всегда, с беломориной в зубах, навис горой над мальчишками.
-Даденька, возьмите котенка, он такой маленький,- начал тот что без коробки.
- Возьмите его, он хороший,- второй мальчишка достал котенка из коробки,- посмотрите.
Василий сфокусировал свои взгляд, не предвещавший ничего хорошего, на мальчишках.
-Дяденька, возьмете?- с надеждой в голосе спросил мальчишка с коробкой.
Василий продолжал таращиться на мальчишек. Те втянули головы, боясь посмотреть на него, ожидая леща или чего-то подобного. От Василия можно было ожидать всего. Но то, что произошло, мальчишки меньше всего ожидали: сфокусировав взгляд на котенке, он протянул свою огромную руку и бережно взял котенка. Мальчишки все еще стояли, втянув голову в плечи, а Василий, зыркнув на них, исчез за дверью.
После этого случая Василий обрел неисчерпаемый авторитет и уважение у дворовых пацанов, а те, кто вырос в СССР знает, что завоевать уважение и авторитет у дворовых пацанов ой как непросто.
А для себя мальчишки поняли: не тот хороший и добрый человек, кто хорошо одет и всегда вежлив со всеми и что порой порой внешность ой как обманчива...
А Василий... Нет, он не бросил пить и продолжал дебоширить. И так-же продолжал небрежно одеваться. Но мальчишки видели его несколько раз в городской библиотеке, куда я думаю он давно не заходил, берущего книги про кошек. Его видели покупающим молоко и мелкую рыбешку. А летом у него на окне лежал красавец КОТ.
Я почему решил написать эту историю? Потому-что в том далеком восьмидесятом году тем мальчиком с коробкой был я. А напомнил мне эту историю друг детства, с которым мы искали теплый дом для котенка. К нему недавно постучались две девочки и предложили приютить котенка, что он и сделал.
P.S. Времена меняются, а люди нет.

9.

Мама рассказывала. О временах, когда она и ее братья-сестры еще маленькие были. Как-то бабушка (ее мама) накануне дня рождения дедушки провела беседу с детьми на предмет, что такое сюрприз. Все должно храниться в тайне, чтобы имениннику было вдвойне приятно. Все прониклись и осознали, что о подарке нужно молчать как партизаны.
Особо прониклась мамина сестра. Настолько ее переполняла ответственность порученного молчания, что, как только мой дедушка переступил порог, понеслась к нему с воплем:
- А я не скажу, какой мы тебе портфель купили!
И только после слов деда «Ну и не надо. Зато я знаю, что вы мне портфель купили» до нее дошел смысл содеянного.
Слезы, рев в подол бабушки и обещание от деда шоколадки. В качестве компенсации за свою неуместную прозорливость.

10.

1. Кельвин Кулидж vs. какая-то женщина на ужине в Белом доме
Женщина: Господин Кулидж, я поспорила со своей знакомой, которая сказала, что я не смогу вытянуть из вас больше пары слов.

Кулидж: вы проиграли.



2. Оскар Уайльд vs. Льюис Моррис
Моррис: Против меня существует заговор заговор молчания. Так что же мне делать?

Уайльд: Присоединяйтесь.

11.

Студент сдает экзамен комиссии. Пpофессоp спpашивает:
- В каком году умеp Каpл Маpкс?
- Каpл Маpкс умеp! Почтим его память вставанием!
Комиссия встала.
Пpофессоp спpашивает:
- А в каком году умеp Ленин?
- Ленин умеp, но дело его живет! Почтим гениального вождя
пpолетаpиата пятью минутами молчания!
Комиссия почтила.
Пpофессоp шепчет комиссии:
- Давайте поставим ему тpойку, а то заставит петь
"Интеpнационал" - мы же слов не знаем!

12.

Студент сдает экзамен комиссии. Профессор спрашивает:
- В каком году умер Карл Маркс?
- Карл Маркс умер! Почтим его память вставанием!
Комиссия встала.
Профессор спрашивает:
- А в каком году умер Ленин?
- Ленин умер, но дело его живет! Почтим генерального вождя
пролетариата пятью минутами молчания!
Комиссия почтила.
Профессор шепчет членам комиссии:
- Давайте поставим ему тройку, а то заставит петь
"Интернационал" - мы же слов не знаем!

13.

Студент сдает экзамен комиссии.Пpофессоp спpашивает:
П - В каком году умеp Каpл маpкс?
С - Каpл Маpкс умеp!Почтим его память вставанием!
Комиссия встала.
Пpофессоp спpашивает:
П -А в каком году умеp Ленин?
С -Ленин умеp,но дело его живет!Почтим генеpального вождя пpолетаpиата
пятью минутами молчания!
Комиссия почтила.
Пpофессоp шепчет комиссии:
П -Давайте поставим ему тpойку,а то заставит петь "Интеpнационал"-
мы же слов не знаем!

Партнеры

Реклама