Анекдоты про астрономической |
2
Прочитал вчерашнюю историю (http://dirty.ru/comments/348365)
Вышел в интернете на имя известного человека: Патона Бориса Евгеньевича. В очередной раз, и с удовольствием, отметил, что он жив (1918 год рождения) и, надеюсь, здравствует. Так же меня порадовало и то, что жива его супруга, 1921 года рождения.
И вспомнился 1979 год. Когда я, после окончания школы, работал в оптической мастерской Одесской астрономической обсерватории.
Подходит ко мне, как-то, шеф и говорит. Приезжал, мол, к нашему Цесевичу (знаменательная личность, директор Одесской обсерватории), Патон. И ему понравилась фигурка, сделанная из стекла, которая стояла на столе у Цесевича. Он тоже хочет такую. Нужно сделать. Я, когда-то, в шутку, на юбилей, подарил её Цесевичу, а она понравилась Патону. И он хочет такую же. Так что – сделай. Вот чертеж.
Ну, я пацан, 17-ти лет, начал вспоминать математику и физику, которым учили в школе. Сделал. Но не сразу. Чертеж был чертовски сложным.
А фигурка представляла из себя макет классической астрономической обсерватории из стекла, высотой 15 см. Кто не знает, что такое классическая обсерватория… ну, это такое круглое, со шляпкой. Да-да… в секс-шопе видели. Грибы такие.
Провозился я с ней недели две. Во-первых, нужно было работать со специальным оптическим стеклом. Во-вторых, шеф постоянно придирался к точности изготовления. А точность в оптике измеряется одной десятой длины волны света.
Не мог я никак понять: нахрена ему такая точность! Ну, стеклянная болванка. Ну, сувенир. Это же не зеркало для астрономических наблюдений! А система как у телескопа!
Сделал я эту байду, и подарили ее Патону.
Надеюсь, она до сих пор стоит на его рабочем столе в кабинете.
А секрет точности изготовления сувенира заключался вот в чем.
Когда она (обсерватория) стоит на рабочем столе начальника, он может делать вид, что рассматривает бумаги (или не важно, что), опустив голову, а сам, в это время, наблюдать за мельчайшими подробностями мимики, стоящего перед столом.
Телескоп, однако!
|
3
Старушку разбудили перед её глухим полустанком. Минута в минуту, как просила. Она долго улыбалась и говорила спасибки, стала собираться. Девицы-проводницы ещё не пришли принимать её постельное бельё, как она пожаловала к ним сама. Очень смахивала на американскую бабушку из тех, что с пакета молока улыбаются - глаза в очках добрые, лучистые. Заранее вышла, с вещами. Из одной авоськи виднелись шаль, кофта и уголок подушки, а из другой торчали простынки и одеяло.
- Отблагодарить вас хочу, девоньки - молвила чудесная старушка - бельё я, конечно, заберу, а вот матрац больно уж тяжёл, до дома не донесу. Забирайте вы его себе! Только чемодан мой принесите пожалуйста - умаялась я.
Девочки ошалели и пролепетали, что бельё вообще-то надо сдать. Иначе из их собственной зарплаты штрафанут. Старушка вспомнила, сколько за них заплатила при посадке, и обиделась. Может, сводки курса рубля за последний год из её памяти спросонья выпали. Тогда, в начале 90-х, и более умные дяди в правительстве за размерами пенсий плохо следили. Без энтузиазма. Что же касается злосчастного белья, речь шла об астрономической для советского человека сумме в десятки тысяч рублей. Раздался крик - "это просто грабёж!"
Как и у любого террориста, во внутренней вселенной этой бабульки правда была на её стороне. А против правды идти опасно даже в борьбе с беззащитной старушкой. Тем более совершившей добрый поступок, подарившей ценный матрас. Никто у неё вещи вырывать, конечно, не собирался. Пошли путём переговоров.
С простынями старушка рассталась под уговоры старшего проводника, а вот для конфискации одеяла потребовался наряд милиции. На борьбу за подушку, по слухам, шёл начальник поезда, но подкатила её станция. Поезд там останавливался всего на пару минут. И была старушка такова, с подушкой в обнимку. Девочки со вздохом выгрузили на платформу следом её чемодан...
|
|
4
Первый «новый», или «ты помнишь, как все начиналось»
В лохматом 91 году мама моего приятеля, который собственно и рассказал мне эту историю, начинала свою коммерческую деятельность с маленького столика с разными товарами для молодоженов, который ютился в помещении одного из городских ЗАГСов северной столицы.
Товаров и информации для молодоженов тогда критически не хватало, и поэтому за столиком проходили консультации будущих новобрачных по всем вопросам предстоящего торжества, а так же реализация немногочисленных товаров - самодельных лент на автомобили, альбомов для новобрачных, раскрашенных так же в ручную и напечатанных на полу ручном производстве в подвале, шариков, самостоятельно запаянных к целлофан и прочей мелочевки. И вот как-то раз приходит к ней молодой парень. Одет он был очень бедно, был похож на бедного студента, но в глазах имел какой-то особый блеск и во взгляде чувствовалась сила воли (мама приятеля заканчивала психфак СПГУ и отлично разбиралась в типажах). И вот парень, получив консультацию по всем вопросам, начал покупать товары. Внимательно осматривая каждую вещь, он купил ВСЕ. По 1 штуке, но реально все, что было в том нехитром ассортименте. Полученная с него сумма была не ахти какой, но тоже деньгами по тем голодным временам.
Взяв телефон ведущего и парикмахера, он спросил про машины, цветы и прочие прелести свадебной церемонии, но этого у недавно начавшей работать женщины просто не было. Нужно заметить, что мама приятеля - человек весьма своеобразный. И люди, не знающие её давно, при общении с ней могут подумать, что она что-то от них скрывает, хотя это зачастую совершенно не так. В общем, парень на отказ по поводу прочих товаров и услуг, которых на том момент в городе было «практически не достать» - 91 год, подумал что она «темнит». И, сделав грустное и просящее лицо, извлек из задрыпанной сумки пакет из под молока. Который был ПОЛНОСТЬЮ набит наличкой самого крупного номинала. Сумма, несмотря на инфляцию и прочие прелести, была астрономической – на неё реально можно было купить машину или квартиру. Положив пакет на стол, парень грустным голосом сказал: «Это я заработал за СЕГОДНЯ. Вы не думайте, я не бандит, я книжки продаю. И я всю свою жизнь мечтал о красивой свадьбе, о белом лимузине, арке из цветов и белом платье от Кардена. Помогите мне пожалуйста!».
На лице мамы приятеля образовалось «полное смятение чувств». Ибо достать что-то из того, что хотел этот парень, она просто не могла, хотя твердо осознавала, что это тот самый случай, когда с одной сделки можно стать если не миллионером, но очень обеспеченным человеком. Молодой человек уходил очень расстроенным.
С тех пор прошло много лет. Когда я бываю в городе на Неве, то обязательно захожу в гости на Староневский к своему приятелю. Вижусь с его мамой, которая сейчас владеет одним из крупнейших в стране агентств по различным праздничным и событийным мероприятиям. И как она говорит, сейчас все как в анекдоте про деда, братков и разведение гусей: и олигархи с Газпромом вроде есть, и прочие солидные заказчики с деньгами, «но что б таких бабок……».
|
|
5
Сингапур, как известно, город-страна с высоким уровнем жизни, сногсшибательными видами, прекрасным образованием и здравоохранением. Так вот, довелось мне провести три дня на обследовании в одном из госпиталей Сингапура. Конкурс на место медсестры в этот госпиталь похоже не уступает конкурсу Мисс мира. Столько невероятно красивых медсестер я не видел ни в одном лечебном заведении мира. А так как я был на обследовании три дня, то побывал во всех закоулках этого госпиталя и перевидел почти весь мед. персонал. Но был окончательно сражен двумя суперстройными, суперкрасивыми и спортивмыми девицами. Эти супер-красотки ходили по всему госпиталю из палаты в палату и даже плотно закрытые двери не могли приглушить сдержанных стонов и каких-то воплей после 5-6 минут их визита. Я был полностью заинтригован, всякие недетские мысли будоражили моё воображение.
Два дня я пролежал в двухместной палате один. На третий день в мою палату положили 6-тилетнего мальчика с неглубоким шрамом на лбу. По словам отца: пустяки-дело-житейское. Мальчик разбил лоб во время игры со сверстниками и ему просто зашили шрам. На всякий случай отца с сынишкой оставили на ночь. Сын спал крепко, а молодой папаша спал ещё крепче и при этом храпел как загнанная лошадь. Не беда, к полуночи я все-таки уснул.
Проснулся я в 9-ть утра от разговора во второй половине палаты. Приоткрыв глаза, увидел двух таинственных Мисс госпиталя. Они очень вежливо поинтересовались как дела у мальчика и сказали, что врач решил выписать его прямо сейчас, так как все окэй.
Они были очень рады слышать благодарность от отца за успешную операцию и предьявили ему счет на... на 10 тысяч Сингапурских долларов, что более 8 тысяч Американских долларов! Отец ребенка начал стонать и плакать, не веря такой астрономической сумме, которую он должен был отдать за одну ночь в госпитале и несложную операцию. Вылечив сына, сингапурские эскулапы в тоже самое время сократили жизнь отцу на пару-тройку лет;)
Девушки поднесли счет за лечение рыдающему отцу и умудрились снять деньги с его кредитной карты прямо в палате. Одна из дам была настолько добра, что даже дала отцу порыдать на её роскошной груди...
|
|
6
Помните анекдот про инженера, который запросил плату в размере $10 000 и обосновал это тем, что 1 доллар нужно заплатить за поворот винта, а 9999 — за то, чтобы знать, какой винт именно нужно повернуть?
Что ж, этот знаменитый инженер действительно существовал, его звали Чарльз Протеус Штейнмец (1865-1923). Однажды его путь пересекся с самим Генри Фордом.
На заводе Ford в Ривер-Руж возникла техническая проблема с большим генератором, и инженеры-электрики завода не могли понять, в чём проблема. Форд лично обратился за помощью к Штейнмецу. Когда «маленький великан» прибыл на фабрику, он отказался от любой помощи и потребовал блокнот, ручку и койку. Он провёл на фабрике два дня и две ночи, слушая шум генератора и выполняя бесчисленные сложные вычисления.
На третий день он внезапно потребовал, чтобы ему принесли лестницу, рулетку и мел для доски. С большим трудом (учитывая его горб и дисплазию плеча) он поднялся по лестнице, пока не достиг вершины генератора. Используя рулетку, он вымерял точную точку на поверхности огромной машины и сделал отметку мелом.
Затем он спустился по лестнице и сообщил скептически настроенным инженерам, окружавшим его, что им придется снять боковую пластину, разобрать катушку генератора и снять 16 витков провода, начиная с того самого места, где он сделал меловую отметку.
После внесения исправлений, к изумлению инженеров, генератор снова заработал идеально.
Генри Форд был в восторге, пока не получил счёт от General Electric на сумму $10 000. Он признал отличную работу, проделанную блестящим инженером европейского происхождения, но почтительно попросил прислать более подробный отчет о проделанной работе, ведь 10 000 долларов были астрономической суммой в то время!
Штейнмец выполнил просьбу и вернул счёт, к которому он добавил следующую информацию:
- Меловая отметка на генераторе — 1 доллар;
- Знание того, где её нужно поставить — $9,999;
- Итого к оплате: 10 000 долларов США.
Счёт был оплачен. Молча, без протестов и без дальнейших задержек.
Эта история упоминается в письме Джека Б. Скотта редактору журнала «Life», опубликованном 14 мая 1965 года.
Штейнмец имел рост всего 120 см, но он стал великим инженером и ученым. Альберт Эйнштейн, Никола Тесла и Томас Эдисон были его друзьями, а его вклад в математику и электротехнику сделал его одним из самых любимых и мгновенно узнаваемых людей своего времени.
|
|
7
Мой родственник Алик с говорящей фамилией Бабкин был богачом.
Вы можете возразить, что в СССР богачей не было, и в целом будете правы: социальное расслоение тогда было совсем не таким, как сейчас. Однако отдельно взятые бабкины имели место.
Работал он где-то в сфере торговли, кем именно – никогда не уточнял. Советская власть совершенно не мешала ему делать деньги, но ограничивала в возможности их тратить. Ездил он, например, на белой Волге. Черную мог позволить себе минимум секретарь райкома, а Мерседес – разве что Высоцкий.
Жил Алик в двухкомнатной квартире в центре Риги. Для трехкомнатной ему недоставало второго ребенка, а для московской прописки – примерно всего. Недостаток жилплощади компенсировал дачей на Рижском взморье. Копченую колбасу и мандарины он, в отличие от нас, плебеев, мог есть каждый день, ананасы – по праздникам, а о существовании папайи и манго даже не подозревал.
Однажды он похвастался, что сделал на даче зеркальные потолки.
– Зачем? – удивился я.
– Деньги есть, чего бы не сделать? Красиво. И прикольно смотреть, как жена тебе сосёт.
Я представил себе мелкого пузатого Алика, его огромную жену и вздрогнул. Люда Бабкина когда-то была манекенщицей в доме моделей и тогда, наверное, действительно неплохо смотрелась бы в зеркальном отражении. Но диета из тортов и бутербродов с икрой не способствует сохранению фигуры.
Вот в этот зеркальный потолок и упирались все мечты Алика о роскошной жизни.
Когда появились видеомагнитофоны, Алик купил сразу два. Переписал себе все доступные западные фильмы и не удержался, стал записывать кассеты на продажу. Потом открыл кооператив, кажется, даже раньше, чем их официально разрешили. Клепал бижутерию из яркой пластмассы, себестоимость ее была копейки, а прибыль астрономической. Денег стало еще больше, а роскоши почти не прибавилось, стеклянный потолок никуда не делся.
Девяностые наверняка принесли бы Бабкину и долгожданный Мерседес, и другие блага, и кончились бы либо строчкой в списке Форбс, либо, с куда большей вероятностью, двумя строчками на мраморной плите. Но Алик их не дождался. Он решил уехать. Конечно, в США – а где еще его мечты могли осуществиться полнее?
Остро стоявшую тогда проблему переправки денег через границу он решил с бабкинской креативностью. Приехал в Москву, остановился у меня, каждый день ходил на Арбат и покупал картины у тамошних уличных художников.
– Америкосы, дураки, ни черта не понимают в искусстве, – говорил он. – На русские картины кидаются, как мухи на говно. Тут я их покупаю по пятьдесят долларов, а там загоню по пятьсот. На виллу и яхту хватит. А дальше какой-нибудь бизнес открою. Уж если я здесь в Союзе, где ничего нельзя, сумел развернуться, то там, где всё можно, меня никто не остановит. И тебя не забуду. Джинсы пришлю самые модные.
Вместо виллы он приобрел квартиру на Брайтоне с видом на океан. А вместо джинсов присылал фотографии: Алик и Брайтон-Бич, Алик и статуя Свободы, и больше всего – Алик и его машина. Он купил Линкольн, огромный, как мавзолей Ленина. Разумеется, черный.
Через двенадцать лет после Алика я тоже приехал в США. Денег у меня почти не было, зато было трое детей, брат в Нью-Йорке, какой-никакой английский и профессия программиста. Этого оказалось вполне достаточно.
Алик заехал за мной и дочками в первый же вечер, почему-то на белой Короле.
– А где Линкольн? – удивился я.
– Ой, да что ты понимаешь! Этот гроб только бензин жрал. Машина должна быть компактной и экономичной. Поехали, покажу вам настоящую Америку.
Настоящая Америка в его понимании находилась на Брайтоне, в продуктовом магазине. Он остановился в центре торгового зала и с гордостью обвел рукой вокруг, как экскурсовод в Алмазном фонде:
– Смотрите! Тут есть всё!
По сравнению с пустыми полками конца восьмидесятых, когда уезжал Алик, ассортимент действительно впечатлял. Но двенадцать лет спустя такое изобилие можно было увидеть в любом районном гастрономе. Я не говорю “купить”, питались мы в основном с рынка и продуктовых палаток, но и дикарями из голодного края уже не были.
– Смотри, колбаса! – восторгался Алик. – Докторская, любительская, краковская, московская. Любая! Какую ты хочешь?
Ему не повезло, это был недолгий период, когда я увлекся здоровым питанием и мог перечислить все консерванты, эмульгаторы и тяжелые металлы в любом продукте. Увлечение вскоре прошло, но колбасу я под тогдашним впечатлением не ем до сих пор.
– Не хочешь колбасы – бери фрукты. Вот ананас, вот манго, вот папайя. Пробовал когда-нибудь?
Ему опять не повезло. Всю эту экзотику я пробовал и пришел к выводу, что вкус никак не коррелирует со стоимостью и ничего лучше коричного яблока природа еще не придумала. Дочки углядели коробочку красной смородины и попытались положить ее в корзину.
– Ой, бросьте! – возмутился Алик. – Такая ерунда, а стоит как два ананаса. Возьмите лучше блуберри, она на сейле.
Он купил еще каких-то котлет и пирожков, и мы двинулись к нему домой. Квартира на Брайтоне была получше, чем его рижская, но выглядела очень тесной из-за картин. Картины висели на всех стенах от пола до потолка так, что не видно было обоев. Там были пшеничные поля, березовые рощи, купола, лебеди на пруду, но больше всего голых девушек. Загорелые в лучах солнца, розовые в лучах заката, аристократически белые, авангардно синие, лицом, спиной, в профиль и вполоборота – они смотрели на нас со всех стен, и все неуловимо напоминали Люду в начале ее модельной карьеры. Видно было, что Алик выбирал их на свой вкус и с большой любовью.
– Много продал? – спросил я.
– Одну. За десять долларов. Эти американцы такие идиоты, ни хрена не понимают в искусстве. Ну и плевать, сам буду любоваться.
– А бизнес твой как?
– Слушай, какой тут может быть бизнес? Это в Союзе я был король, ничего было нельзя, а я один знал, куда пролезть и кого подмазать. А тут один закон на всех, и любой грязный китаёза знает этот закон лучше меня. И без английского никуда, а в меня ихние хаудуюду уже не лезут, заржавел мозг. А на Брайтоне уже за двадцать лет до меня всё схвачено. Да и плевать, всё равно Америка лучшая страна в мире, тут и без бизнеса прекрасно можно жить. Вот у Людочки диабет, она эс-эс-ай получает, это пособие, такое хорошее пособие, что никакого бизнеса не надо. И мне дадут, надо только дожить до шестидесяти пяти.
– Так что, вы только на Людино пособие живете?
– Нет, почему? Совсем не только. Вот я однажды попал в аварию – так тут уже не растерялся, сказал, что спина болит. Мне знаешь какую компенсацию выплатили! Целых двадцать тысяч. Правда, десять пришлось отдать адвокату. Отличная страна, я же говорю. Не пожалеешь, что приехал.
В этом он оказался прав, я о переезде не пожалел ни разу. А Алика в следующий раз навестил только через пятнадцать лет. Всё было совсем плохо. Своего пособия он дождался, но Люда к тому времени умерла. Дочка уехала в Калифорнию, вышла там за китайца, нарожала китайчат, не звонит и не пишет. Жил он в той же квартире на Брайтоне, но все поверхности в ней были покрыты многолетним несмываемым слоем грязи. Разговаривать с Аликом оказалось не о чем, ему были неинтересны и мои дела, и другие родственники, и спорт, и фильмы, и даже политика. Оживлялся он только на двух темах: когда жаловался на свою соцработницу, которая деньги от города получает, но ни хрена не делает, и когда вспоминал, как прекрасно ему жилось в Риге.
И только голые девушки приветливо смотрели на нас со всех стен.
|
|