Анекдоты про болезнь |
452
Была такая болезнь в США - драпетомания
Описал её в 1851 году американский врач Сэмюэл Картрайт
Его статья в New Orleans Medical and Surgical Journal утверждала, что тенденция рабов убегать от своих хозяев на самом деле представляет собой излечимое расстройство психического здоровья.
В качестве наиболее эффективной лечебной процедуры предлагалась порка для более запущенных случаев - ампутация пальцев ног
|
453
Вот знаете, у меня было много собак и кошек, но произошедшее пару дней назад поразило меня. Гуляла я со своим щенком уже поздно вечером, на улице ничего не видно, моя собака начала меня с упорством тянуть к середине дороги, к какому- то камню, а потом разглядываю, а камень шевелится. Подошла посмотреть поближе, а это оказался маленький щенок, даже месяца нет от роду. Беру его на руки и бегу домой, осмотрела и поняла, что он при смерти. Сели мы в машину и повезли его в ветеринарную клинику, там нам выдали диагноз, но никто уже не верил, что щенок сможет выжить. Он был маленьким и худеньким, весь поцарапанный, сил у него вообще ни на что нет, я подхожу к нему, уже ревя, и он встаёт! Доктор - в шоке, как он может стоять, а он из последних сил ещё и хвостом виляет. Тогда я приняла усиленные меры по его выздоровлению. Прошло всего три дня с момента. как я его нашла, а он уже бегает по дому вместе с остальными собаками. Да, он хромает и часто устаёт, но он показывает всеми силами, что готов бороться за свою жизнь, и я помогу ему в этом. Ветеринары все в шоке, что это просто невозможно, за такой короткий срок - такие улучшения, болезнь почти победили, и щенок вскоре будет полноценной собакой. Даже в самых трудных ситуациях, люди, прошу, не сдавайтесь, вот вам маленький пушистый пример о том, как надо держаться за жизнь.
|
|
454
О ВЫДАЮЩЕМСЯ УЧЕНОМ И НЕПРИЯТНОМ ЧЕЛОВЕКЕ
Крупный германский ученый XX в., нобелевский лауреат по медицине 1931 г. Отто Генрих Варбург, почивший 1 августа 1970 г., ровно 55 лет назад, – одна из любопытнейших фигур в истории науки, если не сказать, экзотических. И не столько в плане чисто научных поисков, малопонятных среднестатистическому читателю, сколько в чертах его характера и обстоятельствах биографии. Недаром книжка о нем, написанная другим выдающимся ученым, учеником Варбурга и нобелевским лауреатом Хансом Кребсом, так и называется: «Физиолог, биохимик и эксцентрик».
Немало исследований посвящено как самому Отто Варбургу, так и знаменитому семейству Варбургов. Варбурги заявляли себя сефардскими евреями и настаивали, что являлись выходцами из средневековой Италии. Но первый сертифицированный, так сказать, их предок зафиксирован в 1559 г., когда Симон из Касселя перебрался в город Варбург, что в Вестфалии. Его дом, построенный в 1537 г., сохранился до сих пор. Симону была дарована охранительная грамота, благодаря которой он успешно выстроил карьеру менялы и ростовщика, Среди его потомков-Варбургов было много видных фигур, и отнюдь не только банкиров. В частности, были и два Отто Варбурга. Об одном, биохимике, речь еще впереди, а другой, лет на 30 постарше, был видным ботаником, специалистом по сельскому хозяйству и страстным сионистом – президентом Всемирной Сионистской организации. В 1921 г. он переехал в Палестину, возглавил сельскохозяйственную станцию в Тель-Авиве, основал Национальный ботанический сад в Иерусалиме, но выйдя на пенсию, вернулся в Берлин, где и умер в 1938 г. – надо сказать, вовремя.
Но вернемся к нашему Отто Варбургу, который Берлин не покидал. Он вырос в подходящем семействе – отец его, Эмиль Варбург, был известнейшим ученым, профессором физики в Берлинском университете и президентом Германского физического общества, другом Эйнштейна. Отто вырос в окружении величайших умов в истории науки, и это на него повлияло. Про него говорили, что к науке у него какая-то религиозная страсть. А религиозность в прямом значении этого слова ему не мешала, поскольку полностью отсутствовала: семья была ассимилированной, отец крестился, был женат на христианке; соответственно. он крестил и Отто, но религией в доме никоим образом не интересовались.
Отто отличало сильное честолюбие: он хотел добиться не меньшего, чем его кумиры – Луи Пастер и Роберт Кох. И он сосредоточился на идее победить самую страшную болезнь XX в. – рак. В 1911 г. он получил степень доктора медицины, шесть лет работал на морской биологической станции, а в 1-ую мировую войну храбро воевал в прусской кавалерии и был награжден Железным крестом. Когда стало ясно, что немцы войну проигрывают, Эйнштейн по просьбе друзей написал письмо Отто, чтобы тот, как обладавший огромным научным талантом, вернулся в академию. В 1923 г. Варбург сделал открытие, касающееся питания раковых клеток, отличного от всех иных клеток, что привело его к исследованию связей между метаболизмом и раком, а также к параллельным открытиям. Варбург изучал обмен веществ в клетках опухолей, фотосинтез, химию брожения, другие вопросы. В конце 20-х он чуть не дотянул до Нобелевской премии в области физиологии и медицины, но был ей награжден в 1931 г. за открытие природы и функций «дыхательных ферментов».
С приходом нацистов начался самый противоречивый и скандальный период его жизни. Поскольку его отец был евреем, то, согласно Нюрнбергским законам, Отто относился к полукровкам (мишлинге) первой категории. Однако, в отличие от 2600 ученых-евреев, покинувших Германию, Отто никуда уезжать не собирался, заявив как-то: «Я здесь был раньше Гитлера». И вовсе не только из романтических соображений германского патриотизма, свойственного многим тамошним евреям и ему тоже. Он на самом деле терпеть не мог нацистов, но по совершенно другим, не традиционным для нас причинам. Его мало беспокоило, что нацисты делали с другими евреями. Нацисты просто мешали ему работать. Когда они ворвались в его Кайзера Вильгельма Институт клеточной физиологии , Варбург стал орать на них, что сожжет институт, как только попытаются прервать его работу. Он не поднимал руку в нацистском приветствии и отказался развесить в лаборатории нацистские знамена – для науки это было лишним.
Впрочем, высказывался на тему нацизма он редко, и в целом оставался аполитичным. Ни трагедии клана Варбургов, часть которого погибла, ни общая трагедия еврейства его не волновали. Иностранным коллегам, упрекавшим его в терпимости к нацистским антиеврейским мерам, он объяснял, что сколотил слишком хороший исследовательский коллектив и потому остался в Берлине. В Америке, по его мнению, к нему проявили бы мало интереса. В любой эмиграции, в любом месте, кроме своего института, говорил он, его работа по спасению людей от рака была бы менее эффективной, а это есть самое главное. Русские после войны предложили построить ему институт в СССР, но он отказался, после чего с гордостью говорил, что ни Гитлеру, ни Сталину не удалось выдворить его из родного института. Правда, он постарался защитить от нацистов несколько человек из своего научного окружения, но беспокоился о них не столько как о евреях, как о своей работе.
И еще Варбург был геем: он прожил всю жизнь с неизменным партнером – Якобом Хайсом, администратором института кайзера Вильгельма, – и этот факт никогда особо не скрывался. Точно так же он не позволял нацистам препятствовать его гомосексуальной практике, как и вмешиваться в работу.
Однако нацисты его не трогали ни как еврея, ни как гея, ни как нелояльного к нацизму. Сначала в силу послаблений евреям-героям 1-ой мировой войны, а потом по другой причине. Как полагает Сэм Эппл, автор недавно вышедшей книги о Варбурге, его спасла специфика научной деятельности. Гитлер был помешан на страхе перед раком, который свел в могилу его мать. Он был зациклен на онкологических исследованиях, придумывал разные теории болезни, придерживался разных антираковых диет. Даже 21 июня 1941 г., когда вступил в действие план «Барбаросса», зафиксирован разговор Гитлера и Геббельса об онкологических исследованиях. Эппл полагает, что непосредственно Гитлер и распорядился не трогать Варбурга. В итоге, в течение всего нацистского режима Варбург с Хайсом жили на роскошной вилле в Далеме, на юго-западе Берлина, поблизости от других нобелиатов и его института. Вилла с ее пятиметровыми потолками, паркетами, облицовкой дорогим камнем, с внушительной конюшней и большим манежем, была построена согласно его подробным указанием. Соседи часто видели Варбурга прохаживающимся в сапогах со шпорами, сохранившихся еще со времен его военной службы, и называли «императором Далема».
Работы продвигались весьма успешно. За 12 лет нацистского режима он опубликовал 105 статей. В 1944 г., согласно ряду источников, Варбургу собирались присвоить вторую Нобелевскую премия, уже за открытия в области ферментов, но этого не случилось: по указу Гитлера граждане Германии не могли становиться нобелиатами.
Но самое удивительное – это то, что происходило после войны. Варбург был рад, что война закончилась. Но сразу после того, как со слезами на глазах сообщив об этом своему родственнику, он немедленно попросил у него 40 литров бензина, необходимых для исследований. Работа есть работа.
В отличие от всех прочих известных деятелей, работавших при нацистском режиме и проходивших процесс денацификации, Варбург ни с какими проблемами не столкнулся. Даже во время войны он продолжал оставаться членом в Королевском обществе – старейшей международной научной академии. Американцы вернули ему институт, где он продолжал работать до 87 лет; он благополучно возобновил контакты с научным сообществом, получал бесчисленные восторженные отклики, ездил читать лекции в европейские страны и США, в 1965 г. получил почетный докторат в Оксфорде. Трое сотрудников его лаборатории стали впоследствии нобелевскими лауреатами. Послевоенные плоды его научной работы нашли отражение еще в 191 статье и трех книгах. Институт получил его имя, и каждый год, с 8 октября 1963 г., дня 80-летия Варбурга, германское Общество биохимии и молекулярной биологии присуждает медаль Отто Варбурга.
Он был абсолютным фанатиком науки. Ничего больше его не интересовало, все остальное было мусором. И, видимо, как следствие, человеком он был подозрительным и неприятным. Его никто не любил, потому что на людей, если они не являлись интересующими его учеными, ему было наплевать. Весь вспомогательный штат лаборатории, с которым Варбург работал, после войны он уволил, поскольку считал, что они стучали на него в гестапо. Отличаясь аристократическими манерами и одновременно крайним нарциссизмом, он всегда считал себя гением высшей пробы и не уставал всем об этом напоминать. Как заметил один из его коллег, если уровень самолюбования оценивать по 10-балльной шкале, то у Варбурга он был равен 20. Шведский биолог Клейн как-то привез ему раковые клетки для исследований, а когда научный руководитель Клейна попросил дать рекомендацию своему подопечному, Варбург написал: «Джордж Клейн внес очень важный вклад в исследования рака. Он привез мне клетки, с помощью которых я решил проблему рака». Хотя некоторые его научные выводы считались ошибочными после войны (потом интерес к ним снова резко возрос), сам он этого никогда не признавал. И применял свои научные достижения к самому себе. Так, к концу жизни он фанатически следовал придуманным им научным диетам, пил молоко только из надоя коров из особого стада, хлеб ел, только выпеченный в его доме, а масло и сметану сбивал на центрифуге в собственной лаборатории. Невероятно упрямый, он отказывался пользоваться вошедшими в научный оборот терминами, в частности, словом «митохондрия», предпочитая сочиненные им самим.
Его называли воплощенным Фаустом. На замечание собеседника, что иногда приходится выбирать – наука или человеческие качества – Варбург ответил, что счастлив, занимаясь наукой. Но непомерное честолюбие его оказалось оправданным. Варбург считается одним из самых выдающихся биохимиков XX в. Его номинировали на Нобелевскую премию 51 раз, с 1929 по 1952 г., сначала трижды по химии, потом по медицине и физиологии, и он входил в список претендентов на премию 7 раз.
По крайней мере, наука таким выбором должна была остаться довольна.
Из сети
|
|
455
8 июля 1968 года на советские экраны вышла первая экранизация произведения Ильфа и Петрова — двухсерийный фильм «Золотой теленок» режиссера Михаила Швейцера.
В период съемок исполнителя роли Остапа Бендера Сергея Юрского окружающие замучили советами, как правильно играть «великого комбинатора». Он не мог спокойно себя чувствовать ни в гостинице, ни в ресторане, ни даже на улице — везде находились «режиссеры на общественных началах».
Юрскому, который в то время служил в ленинградском БДТ, приходилось жить в поездах, так как съемки проходили на «Мосфильме». Не случайно в одном интервью, которое он дал во время съемок, Сергей Юрьевич рассказал, что у него с Бендером появилась общая черта — железнодорожная болезнь. «Помните, когда у Бендера не было жилья, он садился в поезд и ездил неделями, — рассказывал Юрский. — У меня есть жилье, но с начала съемок я провел 50 ночей в поездах, курсирующих между Ленинградом и Москвой». При этом попутчики, зная, что Юрский снимается в роли «великого комбинатора», буквально замучили артиста советами. Так, однажды актер после спектакля в Ленинграде сел в «Красную стрелу», чтобы утром быть на съемках в Москве. Его попутчик представился инженером из Одессы и сразу начал излагать, каким должен быть фильм «Золотой теленок». Было два часа ночи, когда он категорически заявил Юрскому: «Ну, а теперь мы c Вами порепетируем!» Юрского спас стук в дверь их купе. «Я только на два слова, — сказал неизвестный. — Запомните, Остап Бендер никогда не улыбался!»
|
|
456
17 августа 1903 года было написано одно завещание. Не старый еще, но полностью слепой и не выносящий малейшего шума человек, вот уже много лет живущий на яхте, продиктовал свою последнюю волю. Два из 20 млн (нынешних трех миллиардов) собственноручно заработанных долларов он передавал Колумбийскому университету, причем с подробными инструкциями — как и на что их потратить
Этим человеком был Джозеф Пулитцер, а написанное в завещании стало зерном, из которого выросла самая престижная в Америке премия, голубая мечта каждого журналиста и писателя. Через восемь лет завещание вскроют, еще через шесть впервые назовут лауреата, и с того момента каждый год в первый понедельник мая совет попечителей Колумбийского университета в Нью-Йорке будет вручать Пулитцеровскую премию журналистам, писателям и драматургам. Ее обладателями станут Уильям Фолкнер и Эрнест Хемингуэй, Харпер Ли и Джон Стейнбек, газеты Los Angeles Times и The Washington Post, а также сотни отважных репортеров. Но заслуга Пулитцера не только в создании «Нобелевки для журналистов». Именно он сделал американскую прессу тем, чем она является до сих пор, — четвертой властью, инструментом влияния, одной из основ общества.
А его собственная биография, будь она очерком или репортажем, вполне могла бы претендовать на премию имени себя. Джозеф Пулитцер Joseph Pulitzer родился 10 апреля в 1847 году в Венгрии, в обеспеченной семье еврейского торговца зерном. Детство провел в Будапеште, учился в частной школе и, вероятнее всего, должен был унаследовать семейный бизнес. Однако, когда парню исполнилось 17, произошел первый крутой поворот. Он страстно захотел воевать. Но ни австрийская, ни французская, ни британская армия не пожелали принять на службу худосочного болезненного подростка с плохим зрением. И только вербовщик армии США, случайно встреченный в Гамбурге, легко подписал с Джозефом контракт — Гражданская война близилась к финалу, солдаты гибли тысячами, и северяне набирали добровольцев в Европе.
Юный Джозеф Пулитцер получил бесплатный билет на корабль и отправился в Америку. По легенде, возле порта прибытия он прыгнул за борт и добрался до берега вплавь. То ли это был Бостон, то ли Нью-Йорк — данные разнятся, но определенно причиной экстравагантного поступка стало желание получить больше денег: вербовщик в Гамбурге обещал $ 100, но оказалось, что можно прийти на сборный пункт самостоятельно и получить не 100, а 200. Видимо, Джозеф так и сделал. Пулитцера приняли в Нью-Йоркский кавалерийский полк, состоявший из немцев, там он честно отслужил целый год, до окончания войны.
После демобилизации Джозеф недолго пробыл в Нью-Йорке. Без денег, без языка и профессии он не нашел ни работы, ни жилья и отправился в Сент-Луис, где жило много немцев и можно было хотя бы читать вывески и общаться. Пулитцер был некрасивым, длинным и нескладным парнем. Обитатели трущоб называли его «Еврей Джо». Он брался за любую работу — официанта, грузчика, погонщика мулов. При этом Еврей Джо прекрасно говорил на немецком и французском, да и вообще был начитанным, любознательным, обладал острым умом и взрывным темпераментом.
Всё свободное время Джозеф проводил в библиотеке, изучая английский язык и юриспруденцию. В библиотеке была шахматная комната. Однажды Пулитцер, наблюдая за игрой двух джентльменов, познакомился с ними. Одним из шахматистов был Карл Шурц, редактор местной немецкоязычной газеты Westliche Post. Он посмотрел на сообразительного парня — и предложил ему работу. Получив работу, Пулитцер начал писать — и учился так быстро, что это кажется невероятным. Он стремительно овладел английским языком, его репортажи, сперва неуклюжие, затем всё более острые и запоминающиеся, очень быстро стали такими популярными, а слава такой очевидной, что уже через три года он занял пост главного редактора и приобрел контрольный пакет акций газеты, но скоро продал свою долю, прилично на этом заработал и поспешил в политику.
Дело в том, что Пулитцер был искренне влюблен в американскую демократию. И эта любовь двигала его вперед. Уже в 1873 году, всего через пять лет после того, как юнцом спрыгнул с корабля, в возрасте чуть за 20, он стал членом Законодательного собрания штата. Джозеф мечтал о реформах, о формировании общественного мнения, но, поварившись в политическом котле, понял, что всё это можно сделать с помощью прессы. Он ждал момента и наконец в 1878 году купил газету Dispatch, стоявшую на грани разорения. Он добавил к ней городской вестник Post и объединил их в St. Louis Post-Dispatch. Мимоходом он женился на Кейт Дэвис, 25летней дочери конгрессмена, и тем самым окончательно утвердился в высшем обществе Сент-Луиса. Брак этот был заключен с холодной головой, ведь главной пожизненной страстью Джозефа, уже была журналистика.
Как выглядела пресса до Пулитцера? Это были утренние газеты, в которых печатались политические и финансовые новости, да еще объявления о свадьбах и похоронах. «Высокий штиль», длинные предложения, дороговизна — всё было нацелено на богатую публику в костюмах и шляпах. Пулитцер понял (или почувствовал), что новые времена требуют другой прессы. Америка стремительно развивалась, образование становилось доступным, люди переселялись в города, появился телеграф, электрические лампочки позволяли читать в темное время суток. Он сделал ставку на простых людей, ранее не читавших газет. Как бы сказали сегодняшние маркетологи, Пулитцер первым перевел прессу из сегмента люкс в масс-маркет.
Прежде всего, Джозеф значительно удешевил St. Louis Post-Dispatch за счет новых технологий печати. Затем стал публиковать всё, что интересно большинству: новости городской жизни, курьезы, криминальную хронику, адреса распродаж, разнообразную рекламу. Пулитцер начал выпускать вечернюю газету, ее можно было читать после рабочего дня. Он первым ввел в обиход провокативные заголовки — набранные огромным шрифтом и бросавшиеся в глаза. Они обязательно содержали главную новость, а сами тексты были написаны простыми короткими предложениями, понятными даже малограмотным.
Пулитцер стал публиковать статьи, предназначенные специально для женщин, что тогда казалось немыслимым. Женщины — и газеты, помилуйте, что за вздор? Но самое главное — он превратил новости в истории. Дело не в самом репортаже, учил Пулитцер, а в тех эмоциях, которые он вызывает. Поэтому Джозеф заставлял своих сотрудников искать драму, чтобы читатель ужасался, удивлялся и рассказывал окружающим: «Слышали, что вчера написали в газете?» Но и это не всё. Сделав газету действительно народной, Пулитцер добавил огня в виде коррупционных расследований. В St. Louis Post-Dispatch публиковали ошеломляющие истории о продажных прокурорах, уклоняющихся от налогов богачах, о вороватых подрядчиках. Однажды Джозефу даже пришлось отстреливаться от одного из героев публикации. Но читатели были в восторге, газета разлеталась как горячие пирожки. Через три года после покупки издания прибыль составляла $ 85 тысяч в год — гигантские по тем временам деньги.
И тогда Пулитцер отправился покорять «Большое яблоко». Он залез в долги и купил убыточную нью-йоркскую газету The New York World. Методы были опробованы, и с первых же дней он устроил в сонной редакции настоящий ураган. Всё ускорилось до предела, репортеров и посыльных Джозеф заставлял передвигаться буквально бегом — чтобы первыми добыть новости. Он отправлял корреспондентов по всему миру и публиковал живые репортажи о самых захватывающих событиях со всеми деталями. Он всё время что-то придумывал. Его журналисты брали интервью у обычных людей на улицах — неслыханное дело! Именно в его газетах впервые стали широко использовать иллюстрации, в том числе карикатуры. С легкой руки Пулитцера в профессии появились так называемые крестовые походы, когда журналист внедрялся в определенную среду, чтобы собрать достоверный материал.
В воскресных выпусках The New York World печатался комикс The Yellow Kid про неопрятного малыша с лысой головой, торчащими передними зубами и оттопыренными ушами. Малыша звали Мики Дьюган, он не снимал желтую ночную рубашку и целыми днями слонялся в трущобах Нью-Йорка. Таким был герой первого в мире комикса, а его автор — художник Ричард Аутколт — считается прародителем современных комиксов. И вдруг этот желтый человечек появился в New York Journal. Изданием владел молодой амбициозный Уильям Рэндольф Хёрст, в недавнем прошлом репортер The New York World. Свой журнал Хёрст купил — вот насмешка судьбы — у родного брата Джозефа Пулитцера.
С борьбы за права на комикс началась недолгая, но ожесточенная битва двух гигантов — Джозефа Пулитцера и его недавнего ученика Хёрста. Хёрст перекупал журналистов у Пулитцера, тот перекупал их обратно. Для Хёрста не существовало никаких границ в описании кровавых подробностей и светских сплетен, Пулитцер же не мог выходить за рамки. На полях этой печатной войны и родилось то, что мы сегодня называем «желтой прессой» — перемещение акцентов с фактов на мнения, игра на низменных чувствах, упор на секс и насилие, откровенные фальсификации, искусственное создание сенсаций. Мальчишка в желтой рубашке стал символом низкой журналистики. Хотя эта война была недолгой, всего несколько месяцев, она легла пятном на биографии обоих и породила целое направление прессы.
На самом деле, конечно же, конфликт Пулитцера и Хёрста гораздо глубже, нежели гонка за сенсациями. Если для Джозефа самым важным было усилить влияние прессы на общество, то Уильям Хёрст говорил: «Главный и единственный критерий качества газеты — тираж». Впоследствии Хёрст скупал все издания, что попадались под руку, — от региональных газет до журнала «Космополитен», был членом Палаты представителей, снимал кино для предвыборной кампании Рузвельта, в 30-х нежно дружил с Гитлером и поддерживал его на страницах своих многочисленных газет и журналов.
Пока Хёрст сколачивал состояние, Пулитцер обратился к одной из главных идей своей жизни — разоблачению коррупции и усилению журналистики как механизма формирования демократического общества. Его газета вернулась к сдержанности, к рискованным коррупционным расследованиям. В 1909 году его издание разоблачило мошенническую выплату Соединенными Штатами $ 40 млн французской Компании Панамского канала. Президент Рузвельт обвинил Пулитцера в клевете и подал на него в суд, но последовавшие разбирательства подтвердили правоту журналистов. Бывший Еврей Джо стал невероятно влиятельной фигурой, это в значительной степени ему Америка обязана своим антимонопольным законодательством и урегулированием страховой отрасли.
Кстати, статуя Свободы появилась на одноименном острове тоже благодаря Джозефу Пулитцеру. Это он возмутился, что французский подарок ржавеет где-то в порту. В его изданиях развернулась мощная кампания, В ее результате на страницах пулитцеровской газеты было собрано $ 100 тысяч на установку статуи Свободы. Многие из 125 тысяч жертвователей внесли меньше одного доллара. И все-таки имена всех были напечатаны в газете и в короткое время необходимая для установки сумма была собрана. «Свобода нашла свое место в Америке», — удовлетворенно замечал он, еще не зная, какое значение будет иметь статуя в последующей истории.
В 1904 году Пулитцер впервые публично высказал идею создать школу журналистики. Это было неожиданно, ведь много лет подряд он утверждал, что этой профессии нет смысла учиться: надо работать в ней и приобретать опыт. Однако теперь, в статье для The North American Review, он написал: «Наша республика и ее пресса будут подниматься вместе или падать вместе. Свободная, бескорыстная, публичная пресса может сохранить ту общественную добродетель, без которой народное правительство — притворство и издевательство. Циничная, корыстная, демагогическая пресса со временем создаст народ столь же низменный, как и она сама…»
Только потом выяснилось, что на момент написания этих слов завещание год как было составлено — и высшая школа журналистики, и премия уже существовали на бумаге. Пулитцер продумал всё. Он указал, что премия должна вручаться за лучшие статьи и репортажи, в которых есть «ясность стиля, моральная цель, здравые рассуждения и способность влиять на общественное мнение в правильном направлении». Однако, понимая, что общество меняется, он предусмотрел гибкость, учредил консультативный совет, который мог бы пересматривать правила, увеличивать количество номинаций или вообще не вручать премии, если нет достойных. К тому же завещание предписывает награждать за литературные и драматические произведения. Позднее Пулитцеровскую премию стали вручать также за поэзию, фотографию и музыку. А через 100 с лишним лет добавились онлайн-издания и мультимедийные материалы. Каждый американский журналист готов на всё ради Пулитцеровской премии, несмотря на то что сегодня она составляет скромные $ 15 тысяч. Дело не в деньгах: как и предсказывал Пулитцер, расследования всегда ставят журналистов под удар, а лауреаты могут получить некоторую защиту.
Джозеф работал как проклятый. У него родились семеро детей, двое умерли в детском возрасте, но семью он видел редко, фактически жил врозь с женой, хотя обеспечивал ей безбедное существование и путешествия. В конце концов Кэтрин завела роман с редактором газеты мужа и вроде бы даже родила от него своего младшего ребенка. Но Джозеф этого не заметил. Его единственной страстью была газета, он отдавал ей всё свое время, все мысли и всё здоровье. Именно здоровье его и подвело.
В 1890 году, в возрасте 43 лет, Джозеф Пулитцер был почти слеп, измотан, погружен в депрессию и болезненно чувствителен к малейшему шуму. Это была необъяснимая болезнь, которую называли «неврастенией». Она буквально съедала разум. Брат Джозефа Адам тоже страдал от нее и в итоге покончил с собой. Медиамагнату никто не мог помочь. В результате на яхте Пулитцера «Либерти», в его домах в Бар-Харборе и в Нью-Йорке за бешеные деньги оборудовали звукоизолирующие помещения, где хозяин был вынужден проводить почти всё время. Джозеф Пулитцер умер от остановки сердца в 1911 году в звуконепроницаемой каюте своей яхты в полном одиночестве. Ему было 63 года.
Мария Острова
|
|
457
На этом сайте "поэтов" много,
Но большинство ждёт одна дорога:
Они per rectum идут ad rectum,
С любым проектом и всем комплектом.
Кривую рифму надыбал где-то?
Уже считает себя поэтом,
Уже несет просвещенье массам,
И Д'Артаньянам, и ********.
Я поименно запоминаю,
Кого постигла болезнь злая:
Владимир Ребрий и Шульцен Бойзен,
Всяк болтабаен, амбициозен,
Хромают рифмы, хромают ритмы,
Они страдают от аскариды,
Она им точит нутро вопросом:
Зачем мы пишем? Чего ж не бросим?
А нет ответа. Но еще хуже
Тот, кто на сайте вообще не нужен.
Конечно, ник он обычно прячет,
Но разве может он жить иначе?
Тот, кто зареган под словом кратким.
Две буквы: "ВеШай". И в беспорядке
Он перескажет после абсента
Всё, что несла новостная лента.
Всем интересно ж! Рифмуй глаголы!
Чему нас учит семья и школа?
Тому, что каждый на сайте нужен!
Никто не узнает, что ты контужен!
Но каждый знает, товарищ ВиШер,
Что ты опять смотрел телевизор!
Что ты опять исполнен эмоций!
Сожжён глаголом Сальери Моцарт!
Глаголы в рифму - стих гениален!
Таланту должен завидовать Сталин!
Ритм? Смысл и юмор? Кому это надо!
Рифму придумал - требуй награду!
Требуй, чтоб каждый на свете прочёл,
И восхитился, какой ты о(Р)ёл.
|
|
461
Для чего мы живем? Лапидарно говоря, для пользы или для удовольствия? Еще лапидарнее: муравей или стрекоза? То есть понятно, что надо как-то совмещать, но где граница? Чем вести абстрактные рассуждения на эту тему, расскажу-ка я лучше про Юльку.
Чудесная была девушка. Умная, добрая, веселая, обаятельная, разнообразно талантливая. В таланте вы и сами можете убедиться. Когда-то на Anekdot.ru прошла серия пародий на тему “Красной Шапочки” – как написали бы ее те или иные писатели. Так вот, вот эта https://www.anekdot.ru/id/-9931117/ “Красная Шапочка” в стиле поэтов Серебряного века – это как раз Юлька и есть.
Вот только жила она всю жизнь не для пользы, а исключительно для радости. Сто процентов стрекозы, ноль процентов муравья. Режим дня, спорт, диета, дети, семья, стабильная работа – всё это существовало где-то в параллельной вселенной и с Юлькой никак не пересекалось.
В юности она написала отличную книжку фантастических рассказов. Редакторша сказала ей: “Вам надо писать романы” – и этим “надо” напрочь убила ее писательскую карьеру. Делать что-либо из-под палки Юлька не могла. Работала внештатно на радио, что-то редактировала, пыталась делать и продавать бижутерию. Сочиняла вопросы для викторин и квизов, тоже внештатно и урывками. Вечно сидела без денег.
Зато ее жизнь была полна выпивки, сигарет, путешествий автостопом, бессонных ночей, игры, тусовок. И свободной любви. Она не отказывала никому, кто ей нравился, без различия возраста, семейного положения, числа и иногда даже пола. Нисколько этой свободы не стеснялась, а наоборот, бравировала ею и называла красивым словом “фрилав”.
В ее рассказах о тусовочной жизни то и дело мелькали знакомые мне имена. Мы крутились в одной и той же среде что-где-когдашников, только во времени слегка разошлись: когда она стала выбираться из своей Вологды в столицы, я уже уехал в США. Познакомились уже в интернете, играли в игры. Только не в РПГ или бродилки, а в нечто странное. ИГП – это как “Что? Где? Когда?”, но на обсуждение дается не минута, а двое суток на 18 вопросов, и можно гуглить. Уровень зауми можете себе представить. Вторая игра, бескрылки – примерно то же самое, только еще и в стихах.
Игры, понятно, для зануд, но Юлька как-то ухитрилась собрать в команду людей не только умных, но веселых и интересных. Умела она уговорить, обаять и заразить энтузиазмом. Единственный на моей памяти, кто сумел отказаться – это Дима Вернер. По-моему, он много потерял. Обсуждение шло вперемешку с шутками, стебом, откровенными разговорами и сочинением веселой чуши. Но и за результат мы боролись до последнего, в надежде на Юлькин виртуальный поцелуй. Славное было время.
Когда я ненадолго приехал в Москву, мы встретились очно. Провели прекрасный вечер втроем, с еще одной сокомандницей, на тот момент Юлькиной соседкой и лучшей подругой. Расстались крайне довольные друг другом и крайне недовольные судьбой, которая не позволяла видеться чаще.
Через 7 лет я приехал вновь. Юлька к тому времени вернулась в родную Вологду, ухаживать за престарелой бабушкой. Постоянного жилья при ее образе жизни, понятно, тоже не было. Ютилась то у любовников, то у друзей, иногда что-то снимала в складчину. А тут мать пообещала, что бабушкина квартира отойдет Юльке за присмотр.
Я выкроил два дня, чтобы съездить специально к ней. Не буду таить греха, я тогда сильно разочаровался в женщинах и втайне надеялся, что Юлька, с ее легким отношением к сексу, вернет меня к жизни всем известным способом. Но в Вологде застал совсем не ту юную прелестницу, которую видел семь лет назад в Москве и потом на аватарке в интернете. Тогда тридцатилетняя Юлька выглядела от силы на 25, а сейчас ей можно было дать и 50, и больше. Сказалась выпивка и вообще нездоровый образ жизни. Лицо огрубело, тело расплылось, она поминутно бегала курить и соответственно пахла, плюс нелеченные зубы – зубных врачей она игнорировала так же, как и всё остальное нужное, но неприятное. Не срослось, в общем. Пообщались духовно и интеллектуально.
Потом еще лет пять мы играли в стишки-бескрылки, разгадывали чужие и сочиняли свои. Тратили на это кучу времени, порой часами спорили о какой-нибудь запятой, но и кайф ловили нереальный, когда получалось. В интернете она была прежней Юлькой, молодой, обаятельной и кокетливой. Только стала очень ранимой. То и дело обижалась на всех из-за ерунды, мы с трудом уговаривали ее не уходить из команды. В последний раз уговаривать не стали, она ушла, команда распалась.
Прошло еще лет пять, настали трудные ковидные и послековидные времена. Неожиданно я получил от Юльки письмо. Она просила денег – хотя бы тысячу рублей, хотя бы в долг. По тексту было видно, что ей мучительно тяжело просить, но сидеть без еды и курева еще мучительней. В конце была приписка – напоминание о факте, который знали только мы вдвоем, чтобы я не подумал, что это письмо от мошенников. Хотя не узнать ее стиль было невозможно.
У меня как раз зависла небольшая сумма в рублях – премия за какой-то конкурс на Anekdot.ru, которую непонятно было, как переправить в Америку. Я попросил Вернера перевести ее Юльке. Больше не дал, отговорился сложностью перевода между странами. Сейчас жалею. Позже я узнал, что она просила денег у десятков людей, практически у всех старых знакомых. Кто-то отказывал, кто-то давал просто так, кто-то в долг, и тогда она занимала у следующих, чтобы отдать предыдущим.
Я нашел ее блог в интернете, иногда мы переписывались, но больше просто молча следил за ее жизнью. Жизнь была невеселая. С бабушкиной квартирой что-то не получилось, она жила в квартире друзей, которые уехали из Вологды в большой город и оставили ее как бы сторожить. Одиночество, полное безденежье и болезнь – как я понял, алкогольная полинейропатия. У нее страшно болели руки и ноги, она не могла ходить – когда становилось легче, доползала с палочкой до продуктовой лавки в подвале дома, это были ее единственные выходы в свет. А когда было хуже, просила друзей принести ей продукты и злилась, что купили не то. Вместо прежних рассказов о путешествиях и тусовках – рассказывала о сериалах и делилась лайфхаками, как сдерживать крики боли по ночам, чтобы не будить соседей.
Два года назад осенью ей вроде бы стало легче. Замаячила какая-то комната в Петербурге – видимо, удалось договориться с матерью. Стала готовиться к переезду, искала клининговую компанию, чтобы отмыть хозяйскую квартиру, которую сильно загадила. Но переезд не случился. 27 ноября 2023 года Юлька умерла в одиночестве, в муках, в чужой квартире, в 49 лет.
Казалось бы, Юлькина история – урок легкомысленным юным стрекозкам: заботьтесь о будущем, не пейте, не курите, не прожигайте жизнь, скоро наступит расплата. Но мы, добропорядочные муравьи, горбатившиеся с 9 до 6 на нелюбимой работе и дожившие до почтенных 80 в окружении детей и внуков – были ли мы счастливее? От Юльки остались стихи и рассказы, и добрые воспоминания у множества людей – а от нас что останется?
|
|
465
Съезд ученых, рассуждают про любовь... Встает один и говорит: - Любовь - это болезнь, которая укладывает всех в постель. Встает второй: - Постойте ж, какая это болезнь, от которой никто не хочет лечиться. Нет, любовь - это работа. - Постойте ж, какая это работа, когда основной орган стоит. Любовь - это процесс. - Какой же это процесс, когда пострадавших нет, и обе стороны довольны. Любовь - это искусство. - Какое же это искусство, если это могут все. Любовь - это наука. Тут встает старый профессор и говорит: - Подождите! Какая же это наука, когда студент может, а я НЕТ!
|
|
467
В 1902 году в глубинах перуанской Амазонки пропал пятнадцатилетний мальчик, и жители речного города Икитос решили, что джунгли поглотили его навсегда.
Его звали Мануэль Кордова-Риос.
Для его семьи не было ни тела, ни объяснений, только молчание. В те годы лес поглощал людей, не оставляя ответов. Предположение было простым и окончательным: он был мертв.
Это было не так.
Отдаленное племя аборигенов увело Мануэля в глубь тропического леса, куда не могли добраться ни миссионеры, ни торговцы, ни карты. Полностью отрезанный от внешнего мира, он вступил в жизнь, которая как нельзя больше отличалась от той, которую он знал.
Он не сопротивлялся.
Вместо этого он наблюдал. Он слушал. Он учился.
Вождь племени заметил в мальчике что-то необычное. Мануэль быстро усваивал знания. Он запоминал то, что ему показывали. Он обращал внимание на детали, которые упускали другие. Вместо того чтобы обращаться с ним как с пленником, вождь взял его в ученики.
В течение семи лет Мануэль жил так, как жили они.
Он выучил язык леса. Тысячи растений перестали быть зеленым шумом, а превратились в отдельных существ со своими названиями, предназначениями и опасностями. Он узнал, какие лианы могут остановить кровотечение, а какие - сердце. Кора которых может избавить от паразитов. Какие листья могут успокоить лихорадку. Какие корни могут убить незаметно, если их приготовить неправильно.
Он прошел интенсивную физическую и духовную подготовку, направленную на обострение восприятия и выносливости. Голод, изоляция, долгие ночи в джунглях и ритуалы, призванные помочь разуму преодолеть страх, стали частью его образования.
Племя дало ему новое имя.
Ино Моксо.
Это означало "Черный ягуар".
Когда в 1909 году он, наконец, вышел из тропического леса, он вернулся не как исчезнувший мальчик. Он вернулся с информацией, которая ошеломила врачей и чиновников Икитоса.
Регион Амазонки был охвачен эпидемиями. Малярия, паразиты и инфекции поразили население. Западная медицина боролась с трудностями, часто предлагая лишь догадки и боль.
Ино Моксо увидел закономерности, недоступные другим.
В одном хорошо известном случае полицейский умирал от обширного заражения кишечным цепнем. Лечение в больнице оказалось безуспешным. Мануэль приготовил специальную смесь из древесной коры и листьев, ввел ее и изгнал паразита. Мужчина почти сразу выздоровел.
Слухи распространились.
Люди говорили, что он мог распознать болезнь еще до того, как проявились симптомы. Что он понимал причины, а не только следствия. Что он рассматривал болезнь как нарушение равновесия, а не как вторжение.
Его работа выходила за рамки местного целительства. Ученые, которые искали информацию о кураре, сильнодействующем растительном веществе, используемом местными охотниками, начали консультироваться с ним. Его знания помогли объединить традиционную химию тропических лесов и западные медицинские исследования. Кураре позже станет основой современной анестезии, позволяя хирургам безопасно расслаблять мышцы во время операций.
Мануэль никогда не заявлял о чудесах.
Он сказал, что в лесу уже есть ответы на все вопросы. Людям просто нужно было прислушаться.
Он жил тихо, практикуя медицину, основанную на наблюдении, сдержанности и уважении к природе. Он никогда не отделял врачевание от ответственности. За каждое лечение приходилось платить. Каждое растение требовало ухода.
В 1978 году Мануэль Кордова-Риос скончался в возрасте 91 года.
К тому времени знания, которые когда-то считались суеверием, спасли бесчисленное множество жизней. Он доказал, что тропический лес не был примитивным или диким, а был точным, сложным и глубоко научным на своем собственном языке.
Мальчик, которого считали погибшим, вернулся в качестве моста между мирами.
И джунгли, которые должны были поглотить его, вместо этого научили его исцелять других.
Из сети
|
|
468
Прочитав стори, тоже вспомнилось. Когда мне было чуть поменьше, где-то около 4 лет, я тоже решила что-то вырастить. Но сразу замахнулась на кита. А что, - это то же так просто. У одной моей постарше подружки, живущей на первом этаже нашего дома, профессорской внучки, был аквариум. Нет, не так, - был АКВАРИУМ. Ещё он днём, когда дедушка-профессор отдыхал на огромном кожаном диване, волшебно освещался в полумраке специальной лампой при задёрнутых гардинах. И там в нем, среди зелёных водорослей плавали разные маленькие рыбки. Красивые, разноцветные. Одна приводила меня в особое восхищение: – большая, красная, которую я считала «золотой рыбкой». На самом деле это была, как потом узнала, обыкновенная вуалехвостка.
Иногда я даже осмеливалась мысленно загадывать ей небольшие желания. Некоторые исполнялись. Но не сразу. Например, я однажды я попросила рыбку сделать так, чтобы я не болела. Мне не нравилось, что я каждую зиму (все гуляют, - я нет) болела воспалением лёгких до 8 лет. Не считая остальных детских болезней, как то: коклюш, свинка, корь, отит и даже болезнь Боткина.
Да и не мудрено. Мы жили в глубоком подвале с тремя комнатушками соседей. В нашей комнате было высокое 3-х створчатое окно, выходящее в приямок, закрытый сверху решёткой вровень с тротуаром, по которому шли люди. Чтобы я могла забраться на широкий подоконник, мне надо было сначала залезть на стул. Представляете?
Так вот. В мои 8 лет, перед Международным фестивалем молодёжи 57 года, нам дали в коммуналке огромную комнату с 3-мя окнами на 3-ем этаже этого же дома. В комнате даже была маленькая спальня для родителей и родившегося маленького брата, выделенная фанерной перегородкой. И я престала болеть. Рыбка помогла)))
Так вот. Что-то я отвлеклась от темы. Перед Новым годом для выращивания кита я взяла пол-литровую банку, налила воду и поместила туда несколько икринок красной икры. Догадались почему? Мама говорила: - Купила кетОвой икры, обязательно ешь, хоть ты её и не любишь. Будешь расти большой и не болеть.
Но мне слышалось кИтовой, - я была уверена, что эта икра от КИТА. Кстати, у нас была такая ёлочная игрушка, – голубой с блёстками кит, которую я любила сама вешать на новогоднюю ёлку, пахнущую зимним лесом. Да было время… Когда в магазинах в больших белых эмалированных лотках лежала и продавалась на вес и красная, и чёрная икра… Чёрную вообще терпеть не могла и не понимала, как эту гадость взрослые по праздникам едят.
Когда папа пришёл вечером домой, увидел на подоконнике банку и, выслушав моё объяснение для чего ЭТО, долго смеялся. Отсмеявшись, посадил меня на колени и рассказал всё-всё про китов. На этом мой эксперимент закончился. Не считаю, что он был неудачным.
|
|
470
На днях тихо собирались по-родственному. Один из присутствующих отметил юбилей: 10 лет без опиоидов. Я бы не стал об этом писать, но его на наркоту подсадили не уличные отморозки, не личные кризисы и не смертельная болезнь. Это сделал очень респектабельный врач. И таких дебилов, которые искренне верили, что они истинные врачи, были тысячи. А самое страшное - что они никуда не делись.
Родственник стал жертвой того, что в Штатах и Канаде сейчас называют "опиоидным кризисом". Стоит прочесть, хотя бы из любопытства.
Итак, назовем нашего пациента Антон. Ему за сорок, владеет небольшим успешным бизнесом. Не чужд как физкультуре, так и редким пьянкам. Где сначала следует темпу, после чего спускает все в унитаз, и отрубается. Ничего особенного.
И вот он обратился к семейному врачу по поводу болей в ногах. Они были редкими, но очень неприятными. Канадский терапевт нехитр. И старается ограничиться одним, первым визитом. Обычно он направляет на разные анализы-просветки (результатов которых никто не читает), и выписывает стандартный набор. Антибиотики и болеутоляющее.
Антону достался трамадон. И очень понравился эффективностью. Боли исчезли, причем везде. Настроение стало бодрым, работоспособность подскочила. И улыбка не сходила с лица. Таблетки вскоре закончились, но врач без проблем дал еще. И еще. И еще...
Как ни странно, первым это стало ясно Антону. Он вдруг понял, что вляпался в зависимость. Ему потребовался почти год на то, чтобы отпустило. Страшный год, когда каждый день тебе хреново, депрессия, боли, и только одно желание - накатить таблеточку....
Он справился. А тысячи таких же людей - нет. Нормальные, работящие, семейные люди, которые из-за лени (и коррупции) медиков сползли на дно.
Хотя было чуть сложнее. Тогда во всю заявила о себе очередная завиральная общественная идея. Миллионы людей, по мнению либералов, страдали без всякой необходимости из-за устаревшего и иррационального страха врачей перед назначением опиоидных анальгетиков. Боль была провозглашена пятым жизненным показателем, который врач обязан измерять и лечить с той же серьёзностью, что и артериальное давление или температуру. Появилось понятие опиоофобии, которая стала клеймом для осторожных докторов.
Потому что даже если один врач вдруг оказывался вменяемым, и прекращал давать рецепт, то находился другой. Или помогала улица. Сейчас химическое счастье стоит недорого. Таблетка фентанила, как перекусить в Макдональдсе. А фентанил штырит в сто раз сильнее героина, или оксикодона...
Не сработала и защита от страховых компаний. В Канаде выписанные врачом лекарства практически бесплатны. То есть каждый рецепт проходит через формальную проверку в иншурансе. Но нет, никого там не озадачило.
Теперь общество показушно кается и рвет волосы. Но никто не наказан. Никто. Хотя в Штатах от наркоты умирало больше людей в год, чем за всю Вьетнамскую войну...
Какая же здесь мораль?
А в том, что если чего заболит, стоит сперва попробовать знаменитый препарат "3С": Cognac, cigar, chocolate.
При необходимости - повторить.
А там, глядишь, и само пройдет...
|
|
471
Плата за разум.
Разум дан человеку в награду. Награда имеет цену и сопряжена с ее оплатой.
В библии четко сформулировано, что создавая жизнь Бог НАГРАДИЛ человека разумом. Трактовки на этот счет могут быть разные, но почти на подсознательном уровне мы привыкли считать, что разум есть наивысшее достижение природы. Какова же плата за этот приз?
Как биолог могу сказать, что некоторая степень разума присуща не только человеку, но и многим животным. По крайней мере не так уж сложно заметить явно разумное поведение не только приматов, но и еще более меньших наших братьев. Любое четвероногое ведет себя так, как полезно ему то есть разумно для себя. Да что там четвероногие – птицам, рептилиям, рыбам хватает разума чтобы сделать себе хорошо сейчас: ну там поесть, согреться, оставить потомство, защититься от врагов.
Уверен, что и ниже по ступеням эволюции признаки ума наблюдаются. Например молюск осьминог вполне разумно поступает в привычных и непривычных условиях. Это настолько очевидно, что дальше в это углубляться не буду, заключу только, что использование разума дает всем животным награду – удовольствие от жизни. Разум им сохраняет саму жизнь, дает удовольствие от сытости и продолжения рода.
При этом поведение животных, управляемое разумом, довольствуется настоящим. Какое ни возьми животное, пока не возникнет признаков какой либо угрозы оно пребывает в состоянии покоя или удовольствия. Но это все на уровне настоящего, сиюминутного, здесь плата за обладание разумом почти незаметна. Ну может разве что плата состоять в необходимости особо оберегать и тщательно кормить нервные центры даже в ущерб иным органам.
Человек же в награду за более развитый разум платит печалью, болью, грустью о том, чего еще не было, что только еще будет. Еще ничего плохого не случилось, а человек уже печалится о том, что еще только будет (может быть) впереди. А впереди у каждого человека смерть, его личная смерть, небытие и смерть его близких, тех кто дорог и вообще всех. Некоторые, вроде меня например, могут шутить о перспективах, но в глубине души они тоже печалятся мыслями о будущем. Черный юмор.
Когда-то я наблюдал курочек в курятнике. Так, со стороны наблюдаешь -- вполне разумное поведение: завидев хозяина с ведром корма они бегут ему навстречу чтобы получить пропитание, нашла букашку – опять радость от лакомства, захотелось снести яйцо - отложила. И никаких печалей о том, что в конце концов сама попадет в суп, а детки ее пойдут на яичницу. А все потому, что будущего для нее не существует. Есть настоящее и чуть-чуть прошлого, а будущего нет. Счастливая!
И так какое живое существо ни возьми. Собака радуется куску мяса, поощрению хозяина, покою, солнышку, встрече с другой собакой (возможно жениху или невесте). Конечно ей может быть больно, может пораниться или подцепить заразу, но эта боль, плохое самочувствие сейчас, а не о том что будет в будущем – потеря хозяина, кастрация, пошлют с гранатой под танк или машина собьет в конце концов - чего печалиться о том, чего нет? Более того. Исходя из прошлого опыта она верит, что все пройдет, рану залижет, болезнь уйдет, все будет хорошо. Самоуспокоение на основе прошлого, а реальное будущее обязательно печально, хотя и на неизвестной пока дистанции.
У человека все по-другому, конечно если он человек разумный. Он почти постояно думает о будущем, загадывает наперед, старается предвидеть последствия сегодняших поступков. Он знает, что впереди у него старость, немощность, болезни, смерть. Он страдает сегодня от того, что все, кого он любит, могут заболеть, попасть в неприятности, исчезнуть. Это знание ему нужно чтобы попытаться предотвратить это и при этом он знает что в конце концов все будет именно так. Чуть раньше или позже...
Сейчас очень модно обсуждать следующую стадию эволюции разума - искусственный интеллект, но ИИ не вторая стадия развития разума, а третья. Вторая, упускаемая многими, стадия развития разума это коллективный разум.
Разум отдельного человека, каким бы гениальным лично он ни был, ограничен. Он ограничен сферой деятельности этого конкретного человека, его возможностями, его считанными контактами с близкими и врагами. Соответственно его страхи перед будущим довольно ограничены, но ему хватает.
Коллективный разум по мощности неизмеримо сильнее индивидуального. Это суммарный разум всех гениев прошлого и настоящего. Соответственно его страхи перед будущим глобальны. Глобальное потепление, эпидемии, геополитическая смута, контакты с внеземными цивилизациями, затухание Солнца, астероиды и прочие катаклизмы – вот довольно краткий перечень страхов перед будущим у коллективного разума. Откройте любую масс-медиа и найдете там полный список страхов коллективного разума перед будущим.
Коллективный разум тоже старается предусмотреть меры по коррекции будущего в более благоприятный сценарий. Самый первый способ борьбы с будущими напастями – религия. Я не беру какую-то одну из них. Любая из них – это способ представить будущее неким приемлемым для разума вариантом. Для одних вариантов религий это загробный мир, для других реинкарнация в разных формах или устранения сметений духа медитацией.
Более научным принятием будущего являются всякие теории многомерности миров или социальные теории эволюции общества. Ну, например, вера в коммунизм. Действительно, как утешительна мысль о том, что всем будет хорошо, всем все бесплатно и все вокруг единомышленники. Беда лишь в том, что это самоуспокоительная фантазия, которая в реальности конфликтует с законами природы. Однако все эти эка-научные веры, как и религиозные, не более чем попытка разбавить страх, грусть, боязнь будущего.
Что касается третьей фазы развития разума – ИИ – то не мне, носителю довольно среднего человеческого разума о ней рассуждать, хотя очевидно, что само возникновение ИИ связано со стремлением лучше просчитать будущее. По крайней мере пока все ИИ обобщают уже имеющиеся прошлые знания пусть и с охватом, недоступным биологическим объектам, выдают рекомендации, диагнозы, прогнозы, заключения о будущем, которого еще нет. Правда тут мне, убежденному биологу, очевидна некоторая аналогия развития разума на примере человека с развитием ИИ – мы ведь действуем точно также хотя и с меньшей базой данных.
Как человеческий разум прогнозирует будущее? Он помнит прошлое, берет из него некие паттерны касательно тех, кого он наблюдал и того что из этого получалось, и сопоставляя с собой строит картину своего будущего. ИИ тоже опирается на накопленную в прошлом информацию, комбинирует ее и на основе этого пытается просчитать будущее. Вопрос только в том, насколько достоверно то, что казалось бы уже было, и насколько будущее будет подчиняться тем же кононам? Конечно, опыт прошлых пандемой может помочь просчитать многое относительно будущих, но можно ли даже самые достоверные данные о прошлых событиях, происходивших в неких конкретных обстоятельствах, использовать для точного построения картины будущих событий.
Получается, что для любого разума реально есть только настоящее, в котором определенную долю занимает отредактированное прошлое, а будущее предсказуемо только отчасти и оно угрожающее. Угрожающее повторением неизбежного и вторжением непредсказуемого, доля которого может быть значительно больше, чем доля предсказуемого.
Счастливы те, кто не думает о будущем вообще или рисует его так, как им хотелось бы.
Выводы:
Выводы каждый делает сам.
Для меня выводами выше изложенных мыслей являются вопросы: На сколько прошлый опыт дает основания прогнозировать будущее? Может ли разум любого уровня сложности не отравлять настоящее мыслями о будущем? Может ли высший разум идеально прогнозировать будущее и управлять им?
|
|
472
Из другого города в гости к нам приехала начинающий врач Марина. Она нам по мужу двоюродная племянница, а также ординатор и почти хирург. Очень увлеченный.
За ужином Марина попросила рассказать ей о некоторых общих родственниках. У мужа семья большая. Его рассказ о родне может никогда не заканчиваться.
Стоит ему дойти до жизненного пути Хосе Аркадио, как уже забываешь подробности про Аурелиано Хосе. Страшно увлекательно, а также неисчерпаемый ресурс для семейных встреч.
Только муж стартовал со своей сагой о Форсайтах, как Марина уточнила: «Был ли у кого-то из них диабет, инфаркты, инсульты и аутоиммунные заболевания?»
Срезала рассказчика на взлете.
В медицине муж полный профан.
В рассказе о семье пропускает кучу важных подробностей: кто чем болел, от чего умер и кашлял ли перед смертью.
С Мариной вообще невозможно рассказать историю гладко, потому что она активный слушатель. Оживляется на словах «диагноз» и «больница», выясняет симптомы и просит вспомнить, какие лекарства были назначены. Была ли язва желудочная или кишечная. А если грипп, то с осложнениями или без.
— Просто дыхание перехватывает, — неосторожно сказал муж, объясняя масштаб каком-то своего культурного потрясения. Ему казалось, он соскочил с медицинской темы.
— А боль за грудиной почувствовали? — воодушевилась Марина.
— А должен был? — удивился муж.
— Ну, когда дыхание перехватывает, возможна боль за грудиной, — пояснила Марина. — Ишемическая болезнь, очень опасно.
Стало понятно, что впредь нам следует избегать выражений «кровь стынет в жилах», «глаза полезли на лоб», «ноги отваливаются» и «уши завяли». А «сердце ушло в пятки» вообще чревато вызовом скорой помощи.
К концу вечера вооруженная худо-бедным семейным анамнезом Марина с доброжелательной хищностью посмотрела на меня и спросила, а как в моей семье дела с отягощенной медицинской наследственностью.
«Все умирали практически здоровыми!» — малодушно ответила я.
Но знаете, шикарный растет врач.
Всех вылечит. Догонит и вылечит. Достанет до печенок, возьмет за живое, положит на лопатки, зуб даю.
"Где тебя носит, Клэр" (c)
|
|
473
Случаи конечно бывают интересные и даже поучительные, они даже здесь бывают описаны, но иногда их стоит обобщать. Вот задумался над тем как управлять людьми. Вроде бы давно установленная истина – дуализмом кнута и пряника. И этот прием довольно хорошо работает. Но он направлен на других, а вот как его применить к себе?
Оглядываясь на себя назад (а оглядываться уже приходится в далекую даль) вижу, что он работает и в этом случае тоже. Только в этом случае кнут заменяют страхи, а пряник - надежда.
Бывает лень, ничего делать не хочется, но как подумаешь о страхах, которые предстоят – ну там нехватка финансов на необходимое, намек на болезнь близкого, риск потерять друга, да мало ли что плохое, что может вот-вот случиться – и берешь себя за шкирку и заставляешь что-то делать, чтобы избежать этой проблемы, чтобы подстраховать. Такой страх работает не хуже кнута.
А что же пряник? Пряник – это надежда. Надежда что сможешь предотвратить плохое, что доведешь до успешного конца задуманный проект, что вовремя отведешь близкого к хорошему врачу и он поможет, что исправишь свою ошибку с другом или что он простит.
Не буду развивать тему – итак все понятно. Не так ли?
|
|
474
Как я проспал апокалипсис и проснулся в будущем
Я — оператор ЭВМ. По крайней мере, так утверждает мой диплом, который мне выдал лицей в прекрасном далеко, в не менее прекрасном 1999 году. (Как ни странно эта фраза звучит, "прекрасный 1999 год." В этой время я был в одной далёкой жаркой стране, где девяностые не были сплошным беспределом)
В аттестате красовались сплошные пятерки. Лишь по физкультуре стояло «четыре», и то, подозреваю, из чистой жалости, чтобы не портить этот девственно-прекрасный фон отчетности. Я еще доучивался, а меня уже пригласили на работу в компьютерную фирму. На экзамены меня не пустили — сказали: «Иди уже, отличник, не мешай, пять». Не хвастаюсь, просто пишу, что было.
Потом была работа: сначала «тыжкомпьютерщик» в айти-сфере (универсал формата «все-в-одном»), потом отдел кадров в коммуналке — опять же, в обнимку с монитором. А потом жизнь сделала финт ушами, и я катапультировался в сельское хозяйство. На самые грубые работы. Максимально далеко от любимого ПК. Резкий поворот судьбы: из стерильного айти в реальные грязи. Впрочем, как говорится, нет плохой работы — всякая работа благодать, особенно когда кушать хочется чаще, чем обновлять любимое железо.
В общем, отстал я от технологий. Глубоко, безнадежно, с размаху. Цифровой мир динамичен, айтишник должен учиться всю жизнь — издержки профессии. Один год без компьютера для нас — как ссылка в Средневековье. А я выпал на несколько лет. Добро пожаловать в цифровой каменный век, где вместо кода — лопата, из камня причем.
С появлением смартфонов я еще пытался робко трогать прогресс за пятку: копался в сети, что-то вычитывал. Но жизнь — дама непредсказуемая: очередной виток на 180°, и я снова за бортом. Сначала болезнь — такая, что покупка бюджетного «сенсорника» казалась роскошью на уровне приобретения яхты. Потом — вопрос выживания: негде спать, нечего есть. Путь бомжа меня не прельщал (я боец, а не последний бездельник и алкаш), так что потихоньку выкарабкался. Нашел легкую работу, здесь же и живу.
Но факт остается фактом: из цифрового мира я выпал на годы. Моим спутником был кнопочный телефон — настолько дешевый, что дешевле только два стакана с ниткой. Телевизора нет, радио про компьютеры не вещает, вокруг сельская глушь и информационный вакуум. Читал бумажные книжки иногда. Краем уха слышал, что родилась какая-то самообучающаяся нейросеть, но в моем вакууме это звучало как новости с Альфа-Центавра.
И вот, летом 2025-го, друг дарит мне свой Redmi Note 11 Pro (в свое время — топчик!), а начальство, в порыве неслыханной щедрости, проводит на работе Wi-Fi.
Я начал изучать новый девайс, копался в настройках, залез в инет по старой привычке - анру, электронные библиотеки, новости и т.д. и т п. И через пару месяцев, вдруг, неожиданно (ну, как неожиданно, я его видел, иногда, но поскольку на новом телефоне сервисы гугл при попытки использовать что-то, начинают долго нудить про регистрацию, а сама регистрация тоже очень муторная + наш тормозной инет, то я его игнорил долго) обнаружил у себя в телефоне какого-то Ассистента.
Интересно, думаю, шо это за Ассистент такой и шо он мне будет ассистировать?
Ок, давай нажмём на кнопку " Открыть Gemini".
- Привет! говорит, Я — Gemini, большая языковая модель, разработанная Google. Мои основные возможности включают... и перечисляет свои возможности.
Хмм, интересно, давай копнем глубже...
Начал ее изучать. Она с удовольствием выбалтывает про себя всё, а если правильно надавить — то и то, о чем ей говорить запретили. Втянулся.
Теперь я в интернете не сижу — я раздаю ЦУ: «Джем, новости по Ирану», «Джем, что там по последним дронам?». Она шуршит кодом, выдает выжимки. Красота.
Дообщался до того, что осознал: у меня зависимость от Gemini 3.1 Flash-Lite. Последняя модель, вышла 3 марта и через пару дней сама просочилась мне в трубку. Это уже не просто чат, это моя «инфорабыня»: пойди туда — не знаю куда, принеси мне аналитику по тому — не знаю по чему. И ведь ходит. И ведь находит.
Стало мне интересно: я один такой «подсевший»?
— Слышь, Джем, — говорю, — а как там в мире с зависимостью от тебя и тебе подобных?
И тут она выдает шокирующую статистику, разделив человечество на три лагеря:
«Цифровые наркоманы» (1.5–2 млрд человек). Мегаполисы, молодежь. Без навигатора не найдут туалет, без калькулятора не поймут, сколько будет 2+2. Для них ИИ — это выносной мозг. Мультик «ВАЛЛ-И» уже наступил, просто кресла еще не летают.
«Функциональные пользователи» (3–4 млрд). Самая большая группа. Помнят, как держать молоток, но весь их доход в цифре. ИИ для них — крутой инструмент. (Джем утверждает, что если всё отключится, им будет «очень больно переучиваться». Лично я сомневаюсь — человек такая скотина, ко всему привыкает быстро).
«Автономные» (1.5–2 млрд). Жители глуши и те, кто сознательно держит дистанцию. Могут неделями не заходить в сеть. Знают, как устроено «железо» реальной жизни. Для них ИИ — просто забавная игрушка.
Итог: Больше половины человечества уже на крючке. Зависимость мягкая, добровольная: зачем напрягать свои извилины, если алгоритм сделает это быстрее и бесплатно?
И вот здесь я перенёсся из прошлого в будущее. Фигассе, думаю, повороты жизни и завороты цифры. Конечно, я видел этот мультик "Валли", но никогда не думал, что доживу до начала этого процесса, когда люди начнут зависеть от роботов, в данном случае от
ИИ.
Вы понимаете мою мысль? Т.е. я жил ещё в той жизни, где сенсорные телефоны только начинали свою победоносную поступь по планете,
где ещё не рекламировали роботов за 10000 у.е. и вдруг, оппа, здравствуйте рота новый год! ИИ рожает других ИИ, фигассе, роботы делают роботов, х ...ссе, роботы воюют с роботами, звёздные войны в начальной стадии, вообще без комментов!
Мне за один день тяжело все это осознать, привыкнуть ко всему этому, так что я ещё в будущем. Фигассе и даже я бы сказал х ...ссе!
М-да.
Ну что, привет вам, люди будущего!
ГОСТ.
|
|
475
Им сказали облизывать кисточки
Кисточки были с радием…
В 1917 году десятки молодых американок устроились на завод US Radium Corporation в Нью-Джерси. Работа казалась мечтой: чистая, хорошо оплачиваемая, почти художественная. Девушки тонкими кисточками наносили светящуюся краску на циферблаты часов, чтобы стрелки и цифры были видны в темноте. Краска содержала радий.
Для тонких линий нужен был острый кончик кисти. Мастерицам показали приём: «Lip, dip, paint» — «Облизни, окуни, рисуй». Губами слизнуть краску с ворса, обмакнуть в состав, провести линию. Повторить. Сотни раз за смену. Каждый день.
Руководство знало, что радий опасен. Химики завода работали в свинцовых фартуках и использовали щипцы. Но работницам сказали, что краска безвредна. Некоторые девушки для развлечения наносили её на ногти, зубы, веки — чтобы светиться в темноте на танцах.
Первой заболела Молли Маггиа. В 1922 году у неё начали разрушаться зубы. Потом — челюсть. Стоматолог потянул за зуб — и в руке у него осталась часть челюстной кости. Она распадалась как влажный мел. Молли умерла в 25 лет. Причину смерти записали как сифилис — компания позаботилась.
Радий химически похож на кальций. Организм встраивал его в кости, принимая за строительный материал. Оказавшись внутри кости, радий облучал ткани годами, разрушая их изнутри. Челюсти крошились. Ноги ломались при ходьбе. Позвоночник проседал. Некоторые женщины ломали бедро, просто перевернувшись в кровати.
В 1928 году пять работниц подали в суд. Их называли «Девушки из радия». Они пришли в зал суда на костылях, с перебинтованными лицами, разрушающимися на глазах. Компания тянула процесс, рассчитывая, что истицы умрут до приговора. Не успела. Суд они выиграли.
Этот процесс изменил трудовое законодательство США навсегда. Впервые работодатель был признан ответственным за болезнь, вызванную условиями труда. Из этого дела выросли современные нормы охраны здоровья на производстве.
Последняя из «Девушек из радия» — Мэй Кин — умерла в 2014 году в возрасте 107 лет. Она не облизывала кисточки — отказалась в первый же день, потому что ей не понравился вкус краски. Одно решение. Одна секунда брезгливости. Девяносто лет жизни.
Тела радиевых девушек остаются радиоактивными до сих пор. Радий-226 имеет период полураспада 1 600 лет. Женщины, умершие почти век назад, всё ещё фонят в своих могилах — тихое свечение, которое переживёт и нас.
Из сети
|
|