Анекдоты про фотографии
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 704

701

На четырнадцатилетие родители решили подарить мне фотоаппарат. Какой именно купить, они не знали и спросили совета у фотолюбителя Хрисанфа Тимофеевича. Он работал вместе с родителями: мама преподавала украинский язык, папа — английский, а Хрисанф Тимофеевич учил школьников черчению. Хрисанф Тимофеевич сказал, что покупать имеет смысл только «Зенит» или «ФЭД».
29 октября 1978 года мы отправились в универмаг «Спутник». Продавец сказал, что «Зенит» и «ФЭД» — дефицит, их давно не было и вряд ли скоро появятся. Пришлось выбирать из того, что было. А было всего две модели: дешёвая «Вилия» и дорогой «Силуэт-Электро». «Силуэт-Электро» был первым советским полуавтоматическим фотоаппаратом: ты выставлял диафрагму, а камера сама подбирала выдержку. Во всём остальном это была та же «Вилия». Как я теперь понимаю, камера была так себе. Её мы и купили за 67 рублей.
Я долго мучился в тёмном туалете, пытаясь намотать первую отснятую плёнку на спираль проявочного бачка. Что-то пошло не так. Нормально проявились только два последних кадра. На них была наша кошка Мурка. Подозреваю, многие начинают с кошечек, а некоторые ими и заканчивают. Освоив технику, я брал фотоаппарат в школу, в походы, на субботники. Я фотографировал одноклассниц, одноклассницам нравились фотографии, а мне нравились одноклассницы.
К окончанию школы советский школьник должен был овладеть рабочей профессией. Ученики старших классов по четвергам ездили в УПК — учебно-производственный комбинат.
Выбирая профессию, мальчики обычно хотели стать автослесарями — это было денежно и престижно. Девочки хотели быть швеями-мотористками. Я пошёл в фотолаборанты.
Преподавала нам высокая, худая, строгая блондинка. Мы писали под диктовку и заучивали наизусть рецепты проявителей, закрепителей, стоп-ванн. На практику ходили в Дом быта. Там была студия, где снимали портреты для городской доски почёта. Мы ретушировали на портретах прыщики и другие несовершенства.
Отучился я из двух положенных лет только первый год, потому что нашу учительницу посадили в тюрьму. Керчь — портовый город. Моряки и рыбаки контрабандой привозили из заграничных рейсов дефицитные вещи. Наша учительница торговала контрабандными колготками на городском базаре. За это её и посадили. Доучиваться мне пришлось уже на пионервожатого.

Sergey Maximishin

702

История называется- вспомнить детство.

Основная проблема переходного возраста- когда кончается детство- это доказать себе и окружающим, что ты уже взрослый. И повезёт, если способы проверки на вшивость выбираются такие, при которых риск для жизни минимален. Здесь твёрдо действует правило – использование объектов, находящихся рядом – в шаговой доступности.

Кто- то по горам лазает, кто- то по морям плавает, или по речкам. А возле нашей школы была железная дорога.

И если ты хотел считаться настоящим пацаном, хотел, чтобы тебя уважали- зарабатывать такое уважение мы шли на железную дорогу.

Это сейчас я знаю, что линия была проложена аж в девятьсот тринадцатом году, чтобы соединить Финляндское и Московское направление. Что тогда же были построены два моста – через Неву и через Охту. Это сейчас я знаю, что мосты строились непешеходные потому, что было выделено недостаточно средств- финансирование осуществлялось княжеством Финляндским.

А тогда мы просто шли пешком – расстояние от школы до моста через Охту около двух километров - мы называли его «Горбатый» и испытывали там друг друга на мужество.

Делалось это так. Сплошного перекрытия у моста не было, нужно было пройти по шпалам до середины, глядя на речку внизу, пролезть сквозь фермы моста под железнодорожное полотно, сесть там верхом на соединяющий швеллер и дождаться поезда. Голова сидящего при этом оказывалась чуть выше уровня рельса.

Мне не хватит слов, чтобы описать, что чувствует человек, когда над головой проносится поезд, колёса грохочут в полуметре от тебя на уровне глаз, и конструкция ощутимо ходит ходуном. Труднее всего было вылезти обратно – с бледной физиономией, трясущимися руками и на ватных ногах.

Но это только впервые. Потом такие авантюры просто позволяли себе нервишки пощекотать – менее страшно не становилось, но появлялось умение совладать с этим страхом.

А прокатиться на поезде, вскочив в вагон на ходу? Это же красота, удовольствие несказанное. Тут есть одна хитрость. Все поезда, идущие от Московского к Финляндскому направлению, обязательно притормаживали перед Полюстрово- была такая станция. Вскочил, пару километров проехал – можно спрыгивать, скорость невелика.

И передавалась от старших оболтусов младшим легенда- будто когда- то нашёлся смельчак, что на спор проскочил под движущимся поездом. Он нырнул под вагон, перекатившись через рельс, лёжа пропустил следующие колёсные пары, и выскочил с другой стороны.

Такие вот были развлечения у Охтинской шпаны. Утихло это «железнодорожное» движение после такого эпизода. Трое моих одноклассников, обормотов четырнадцати лет от роду, традиционно вскочили на платформу, рассчитывая спрыгнуть у Полюстрово, когда грузовой состав замедлится. А он вместо этого набрал скорость, и не останавливаясь ломанул к Выборгу.

Как они потом рассказывали, поезд так разогнался, что спрыгнуть было просто невозможно. И затормозил уже только на границе – оказывается это был рейс в Финляндию.

Ну и пацанов сняли уже пограничники. Раздувать историю с попыткой незаконного пересечения государственной границы не стали, но оболтусы получили массу впечатлений- сутки сидели в карцере на заставе, пока приехала милиция. Ещё сутки злоумышленников держали в отделении Выборга, а потом уже отвезли в Ленинград. Представляю, что пришлось пережить их родителям.

Скандал был нешуточный. Инкриминировать им было нечего, кроме мелкого хулиганства, а за такое несовершеннолетних не наказывают. Менты нашли способ, чтобы сделать для них это приключение незабываемым- всех троих обрили наголо. Напоминаю, вторая половина семидесятых, в моде расклёшенные брюки и причёски до плеч – ходить с лысой башкой было жутким позором. Шапочки лыжные надевали – а все окружающие норовили эти шапочки с них сдёрнуть.

И ещё по всей школе – думаю, не только у нас- были проведены специальные «обучающие семинары». К нам в класс пришёл офицер дорожной милиции, и целый урок рассказывал, насколько опасно баловаться на железной дороге. Не знаю, кто и как подбирал эти фотографии, и кто разрешил показывать их нам, но смотреть на пополам перерезанных, безногих и безголовых неудачников было жутко. Зато тяга к железнодорожным приключениям как- то поиссякла.

Прошло много лет.

Однажды, возвращаясь из командировки в Москву, я не успел купить билет на поезд Москва- Ленинград, были только на Хельсинки. Кто же знал, что Хельсинкский поезд делает остановку в Ленинграде не на Московском, а на Финляндском вокзале? Поэтому я слегка удивился, когда мы свернули направо, пересекли Неву и двинули дальше.

Зато возможность проехать пассажиром по былым «местам боевой славы» доставила мне редкое удовольствие. Увидеть из окна тот самый Горбатый, под которым сиживал когда- то, посмотреть на свою школу, на дом, где прожил больше двадцати лет – этак почесать тёпленькой ностальгией затаённые струны души.

Правда, ностальгическую грусть отравило следующее обстоятельство. От Московского- то вокзала мне до дома пешком десять минут, а тут вначале пришлось тащиться по объездной до Финляндского, а потом ещё на общественном транспорте через полгорода домой.

Не, ну их на хрен- эти воспоминания детства. Что было, то прошло, смысла нет ворошить старое- мир изменился, мы изменились, вперёд надо смотреть.

А путешествовать железнодорожным транспортом люблю. Убаюкивает.

На фото - мост боевой славы.

703

Мстислав Ростропович рассказывал:

— В то время я был главным дирижером Вашингтонского оркестра. Мы очень дружили со скрипачом Айзеком Стерном и флейтистом Жан-Пьером Рампалем. Дружили втроем и всегда играли друг у друга на юбилеях… Оба они играли, кстати, и на моем 60-летии в 1987 году в Кеннеди-центре… И вот однажды — дело было в 1990 году — мне позвонили в Вашингтон и сказали: «Мы будем праздновать 70-летие Айзека Стерна в Сан-Франциско, потому что он там родился. Это будет в парке, на открытой площадке. Мы просим вас приехать». И тут мне сразу пришла в голову одна идея. Я им сказал: «Приеду только при условии, если никто не будет знать, что я там буду. Никто не должен об этом знать! Никому не сообщайте! И чтоб в программе концерта меня тоже не было. Скажите, что я занят. А вам я сообщу, каким самолетом прилечу. Мне нужна будет отдельная машина, чтобы я остановился в ДРУГОМ ОТЕЛЕ. Чтобы никто не знал, где я остановился. И последнее, что я прошу сделать: пришлите мне из оперного театра Сан-Франциско портниху и сапожника, который делает балетные туфли, чтобы снять мерку с моей ноги… Если вы на эти условия пойдете — я приеду, не пойдете — не приеду».

И они прислали! Сапожник, конечно, поражался размером моей ноги по сравнению с ножками балерин. Но вполне справился, сделав мне пуанты 43-го размера… Портниху я попросил сшить балетную пачку моего размера и блузку, а еще заказал трико и диадему на голову.

Организаторам я сказал, что приеду в Сан-Франциско заранее, приду за пять часов до начала концерта и мне будет нужна отдельная комната и театральные гримеры. Я буду там одеваться и гримироваться, но никто об этом не должен знать.

Все так и произошло. Никто не знал о моем приезде. Я пришел за пять часов до концерта, закрылся в отдельной комнате, и меня стали одевать и гримировать. Когда я понял, что они все сделали идеально, я надел пуанты и — уже перед самым концертом — пошел в общественную женскую уборную. Мне нужно было посмотреть на реакцию дам. И вот я вошел, а женщины продолжали заниматься тем, чем они всегда занимаются в уборных, — известно чем… Единственное, что я позволил себе там сделать: подойти к зеркалу и поправить диадему. Долго я там не находился, чтобы не заметили мой 43-й размер балетных туфель, каких у балерин не бывает. Словом, я оттуда ушел, и никто меня не узнал…

Дальше… Мне предстояло играть на виолончели «Умирающего лебедя» Сен-Санса. Почему? Потому что в программе был «Карнавал животных» с этим номером в сюите. А самый знаменитый американский актер Грегори Пек должен был читать некий новый текст, не соответствующий тексту Сен-Санса. Потому что они сочинили «юбилейный» текст из жизни Айзека Стерна. Словом, Грегори должен был читать, а Сан-Францисский оркестр исполнять «Карнавал животных» Сен-Санса, номер за номером. А мне нужно было играть на виолончели «Лебедя» после такого примерно текста: «Вот Айзек Стерн однажды встретил замечательную женщину, которая напоминала ему лебедя… Это была его будущая жена Вера Стерн»… (А жена Вера в это время сидела вместе с юбиляром — там, на лужайке, где огромное количество людей было вокруг)… Далее следовал текст: «И он увидел этого белого лебедя…. И он в него влюбился… И соединился с ним на всю жизнь»… Вот в это время я и должен был вступать с «Умирающим лебедем»…

Но как мне выйти на сцену? Я придумал — как… Во-первых, нужно, чтобы на сцене уже была виолончель и не было ее владельца-концертмейстера. Поэтому я договорился с концертмейстером группы виолончелей, что уже в самом начале концерта он сделает вид, что ему плохо! Он должен схватиться за живот, оставить виолончель на кресле и буквально «уползти» за кулисы. И он это сделал блестяще! Потому что сразу три доктора из публики побежали ему помогать!

А оркестр, между прочим, ничего не знал о моем замысле…

Дальше мне нужно было договориться с пианистом. Ведь он играет на рояле вступление к «Умирающему лебедю», а оркестр будет молчать (как и положено). Я сказал пианисту: «Ты начнешь играть на рояле вступление — эти медленные арпеджио „та-ра-ри-ра“, „та-ра-ри-ра“, „та-ра-ри-ра“, все одно и то же — и так будешь играть бесконечно долго, может быть, даже полчаса»…

Вот тут я и выплываю на пуантах, спиной к публике, плавно взмахивая руками, a la Майя Плисецкая… А надо сказать, я еще попросил поставить в углу сцены ящик с канифолью… И вот я доплываю до этого ящика и вступаю в него ногами, чтобы «поканифолиться»… Причем никто почему-то не смеется. Пока!.. Только оркестранты ошалели, потому что подумали: «Может, это его, Айзека Стерна, подруга, старая балерина какая-нибудь. Ему ведь 70, а ей, может быть, 65… И она пришла его таким образом поздравить»…

Тем временем я дошел-доплыл до виолончели… А пианист на рояле все продолжает занудно играть вступление: «та-ра-ри-ра», «та-ра-ри-ра» — уже полчаса играет…

И вот я, наконец, сел за виолончель на место концертмейстера, расставил ноги, как положено, и начал играть «Лебедя». А пианиста предупредил: когда я сыграю два такта начальной мелодии до того, как изменится гармония, — ты продолжай себе играть на тонике. И вот я сыграл эти первые два такта на виолончели и… остановился. Взял смычок и опять пошел к ящику с канифолью, и поканифолил смычок и подул на него… И вот тут раздался смех!.. Наконец-то дошло…

Разумеется, я все-таки сыграл «Умирающего лебедя» до конца. И должен сказать, я редко имел такую овацию, какую получил в тот вечер. Но Айзек на меня обиделся. Почему? Вера Стерн мне сказала, что он так хохотал, что… обмочился. Это, во-первых. А во-вторых, на следующий день в «Нью-Йорк Таймс» и других газетах не было портретов Айзека, а были только мои фотографии. Словом, получилось так, что я у него нечаянно отнял популярность. Конечно, ему было обидно: 70 лет исполнилось ему, и не его портрет повсюду, а мой — в образе «Умирающего лебедя»…


А вчера Ростроповичу исполнилось бы 99

704

Алёна Владимировна машинально качала ногой, бездумно глядя в экран ноутбука. Мысли её бродили вокруг вселенской несправедливости, потому что как-то иначе назвать то, что она в свои тридцать девять лет ещё не замужем, Алёна Владимировна не могла.
Ведь всё при ней, всё! В некоторых местах даже с избытком, но много - не мало. Да и времена нынче такие, что лишний вес - это не проблема, а инвестиция.
На работе все коллеги мужского пола либо безнадёжно женаты, либо не представляют для Алёны Владимировны ни малейшего интереса.
Попытки познакомиться на улице тоже успехом не увенчались, пугливый нынче мужик пошёл, робкий. Чуть к нему подойди с игривым настроем, как он уже краснеет, потеет и что-то бубнит про полицию.
Алёна Владимировна решила, что пора попробовать знакомиться через интернет. Этот способ ей казался сомнительным, но очень уж хотелось сходить замуж, а других возможностей для себя она не видела.
Вот и сидела сейчас Алёна Владимировна перед ноутбуком и набиралась решительности перед заходом на сайт знакомств. Теоретически она представляла, как всё будет, но Алёна Владимировна была опытной женщиной, поэтому отдавала себе отчёт в том, что теория очень часто не имеет ничего общего с практикой.
На сайте она зарегистрировалась и теперь ждала, когда принц на белом коне сам отыщет свою принцессу и напишет ей. Уж тогда Алёна Владимировна возьмёт его в оборот, да и коняшке работа найдётся, у хозяйственной женщины ничего зазря не пропадёт.
Вдруг ноутбук чирикнул и отобразил, что Алёна Владимировна стала счастливой обладательницей целого одного сообщения. Внутри женщины поднялась какая-то горячая волна: то ли изжога, то ли интерес, так сразу и не разберёшься.
Она дрожащей рукой всё-таки смогла навести мышку на значок сообщения и открыла его. "Привет, как дела", - прочитала Алёна Владимировна.
Она уже было разочаровалась в авторе такого послания, как тут же пришло следующее. "Вы блистательно красивы".
Прочитав второе сообщение Алёна Владимировна зарделась от смущения, а акции автора сообщения поползли вверх. Алёна Владимировна назначила этого велеречивого незнакомца на должность искомого принца и рванула в штурмовой флирт.
Пять минут пообщавшись ни о чём, Алёна Владимировна решила выяснить, как выглядит её почти уже возлюбленный. На аватарке у него был забавный котёнок, что не говорило о собеседнике Алёны Владимировны ничего, а знать, как выглядит будущий отец её детей Алёне Владимировне очень хотелось.
Своей фотографии у собеседника не нашлось, поэтому Алёне Владимировне пришлось довольствоваться описанием. А это описание было очень даже ей по вкусу.
Вчитываясь в сообщения, Алёна Владимировна уже видела перед собой высокого брутального спортсмена с копной смоляных кудрей и пронзительными зелёными глазами. Возможно в кудрях есть серебряные нити, всё-таки без пяти минут мужу Алёны Владимировны уже сорок пять лет.
- Ох, он ещё и играет на фортепиано! Какая прелесть! - растеклась Алёна Владимировна лужей по стулу. Очень довольной и вдохновенной лужей, стоит заметить.
Но тут же, словно холодный душ, пришло ещё одно сообщение. В нём собеседник интересовался уже внешностью самой Алёны Владимировны.
А вот это уже было опасненько. Себе на аватарку Алёна Владимировна поставила собственную фотографию, но загвоздка заключалась в том, что на той прекрасной фотографии Алёне Владимировне было девятнадцать лет, да и то была видна только половина лица и густые каштановые волосы.
Надо ли говорить, что за двадцать лет и лицо, и волосы и вся фигура целиком претерпели значительные изменения? Конечно, Алёна Владимировна и сейчас прекрасно выглядела, но юность есть юность.
Алёна Владимировна судорожно размышляла, что же ответить своему принцу. Потом глубоко вдохнула, решительно выдохнула и пододвинула к себе ноутбук.
- Должна же быть в женщине какая-то загадка, - решила она для себя и стала напропалую врать.
Хотя нет, не врать, это слишком грубо звучит. Алёна Владимировна стала талантливо недоговаривать, что, по её мнению, женщине было позволительно.
Рост? Ну, пусть будет метр семьдесят. И что, что у неё на самом деле метр шестьдесят? Она же может надеть каблуки, платформу, да хоть ходули.
Фигура? Сочная, как персик! Да, местами мягкая, а ещё местами пушистая. Ну, вот такой вот персик шестидесятого размера, законом не запрещено! Хотя про размер пока можно и не писать.
На фотографии конечно же её лицо, а про то, что оригинал фотографии за двадцать лет это лицо немножко поизносил, к делу не относится. И лица стало немного больше.
Чем увлекается? Кулинарией, конечно же. Попробуйте наесть шестидесятый размер, не умея готовить! Алёна Владимировна не так богата, чтобы так плотно кушать в ресторанах.
Что Алёна Владимировна собирается делать вечером? Сериальчик посмотрит, картошечки с котлетками и салатиком навернёт да спать ляжет. Точнее, не так. Она будет читать Достоевского, пить чай с бергамотом и размышлять о... Стоп! А к чему вообще был вопрос?
О! Так её зовут на свидание! Свидание? Вечером? В парке? В ноябре? Конечно, она придёт! "Я буду ждать тебя с цветами на аллее", - написал зеленоглазый принц, заставив сердце Алёны Владимировны биться чаще.
Она закрыла ноутбук и с блаженной улыбкой смотрела куда-то в стену. Видимо, именно туда транслировались видения свидания и последующей свадьбы.
- Да что же это я сижу? Времени осталось всего ничего! - вдруг подпрыгнула Алёна Владимировна, после чего вскочила, уронив стул, и унеслась наводить красоту.
К назначенному времени Алёна Владимировна при полном параде шагала в парк. Она была на каблуках, правда, даже на них не дотягивала до обозначенного ею же самой роста. Зато ей удалось втиснуться в пальто персикового цвета, хотя для этого и пришлось надеть корсет, так что дышала Алёна Владимировна очень осторожненько и через раз.
Вот и аллея, осталось найти своего принца Игоря. Алёна Владимировна искала взглядом высокого плечистого мужчину со смоляными кудрями и охапкой цветов, но что-то кроме невзрачного мужичка с тремя гвоздичками никого на аллее не видела.
Мужичок как-то пристально разглядывал Алёну Владимировну, чем сильно её раздражал. И тут её мозг пронзила догадка. Алёна Владимировна медленно развернулась через плечо и прищурив левый глаз стала рассматривать заметно стушевавшегося от такого внимания мужчину.
- Игорь? - спросила Алёна Владимировна, всей душой желая услышать отрицательный ответ.
- Д-да, а вы Алёна? - разбил мужчина все надежды Алёны Владимировны.
Алёна Владимировна разглядывала Игоря как врага народа. Он совершенно не подходил под описание! Где кудри? Те самые смоляные кудри, которые Алёна Владимировна уже мысленно полюбила всем сердцем!
Если кудри когда-то и имелись, то теперь о них напоминал только лёгкий кучерявый пушок по краям внушительной лысины.
А рост? Куда делся богатырский рост в метр восемьдесят? Мужчина был одного роста с Алёной Владимировной, а она даже на каблуках не дотягивала до метра семидесяти. Избранник так спешил на свидание, что стоптался по дороге?
Цвет глаз за толстыми очками увидеть не представлялось возможным, они могли быть и зелёными, но какой от этого толк, если всё остальное описанию не соответствует?
- И каким же это вы спортом занимаетесь? - не сдерживая ехидства, спросила Алёна Владимировна.
- Настольным теннисом! Я знаете какой прыгучий! - выпятил невпечатляющую шириной грудную клетку Игорь.
Алёна Владимировна закатила глаза и вздохнула. А мужчина всё еще в каком-то ошеломлении разглядывал её, прижимая к груди три понурые гвоздики.
- В-вот не надо на меня так вздыхать! Я тоже ожидал увидеть здесь нимфу, а не вот это вот всё, - вспылил Игорь, обводя рукой Алёну Владимировну одной рукой, а второй поправляя сползающие с носа очки.
- Вот это вот всё, значит? - свистящим шёпотом произнесла Алёна Владимировна, после чего вырвала цветы из рук мужчины и стала охаживать этим скромным букетом по голове и рукам Игоря, которыми он эту самую голову постарался прикрыть.
Бросив остатки цветов в стоящую рядом урну, Алёна Владимировна гордо развернулась и пошла на выход из парка.
- Вот же обманщик, а! Спортсмен он, брюнет он! Тьфу, обманщик! И как таких земля только носит, - бурчала она себе под нос.
На аллее Игорь, выковыривая из ушей лепестки гвоздики, тоже бурчал, и тоже на тему обманщиков, а точнее обманщиц. Персик она! Какое возмутительное вранье! Как людям только не стыдно так нагло про себя врать!

<< ← 101112131415

Партнеры

Реклама