Результатов: 303

301

На улице ты видишь мужчину. Подходишь к нему и говоришь: «Я классно готовлю».
- Это прямой маркетинг.
Ты пришла в музей с друзьями и видишь мужчину. Один из твоих друзей подходит к нему и говорит: «Она классно готовит».
- Это реклама.
В ресторане ты видишь мужчину. Ты поднимаешься и поправляешь платье, подходишь к нему и наливаешь ему напиток. Ты говоришь: «Позвольте», - и подходишь к нему ближе, чтобы поправить ему галстук, и одновременно касаешься его руки, а затем говоришь: «Кстати, а ещё я классно готовлю».
- Это пиар.
В университете ты видишь парня. Путем хитрых махинаций ты устраиваешь грязную склоку между присутствующими девушками, а сама остаёшься в стороне. Когда все передерутся, ты говоришь: «Пойдем отсюда! Девушки не должны драться, лучше бы научились готовить как я.»
- Это чёрный пиар.
В кафе ты видишь мужчину. Он подходит к тебе и говорит: «Я слышал, ты вкусно готовишь».
- Это узнаваемый брэнд.
Ты приходишь на мероприятие, а там куча красивых девиц. Ты поправляешь локоны и говоришь: «Я умею вкусно готовить, и мне ничего за это не надо!»
- Это демпинг.
Ты приходишь в театр и говоришь: «Я умею вкусно печь, и ты будешь третьим, кто попробует мой торт», и достаёшь контейнер.
- Это сетевой маркетинг.
На мероприятие ты вообще не пошла, но все там только и говорят о том, как ты вкусно умеешь готовить.
- Это раскрученная торговая марка.
Ты пришла в музей с друзьями и видишь мужчину. Подходишь к нему и говоришь, что тебя зовут Светка. Все знают, как хорошо Светка готовит. При этом Светка знает, что ты выдала себя за неё. За это Светка получает шоколадку.
- Это франчайзинг.
Ты пришла в ресторан с подругами, и вы видите ресторатора. Каждая из вас рассказывает, как вкусно она готовит и что она за это хочет получить.
- Это тендер.
Ты собираешься на бал, а подруга уже там и распространяет записки, в которых описано, как ты вкусно умеешь готовить.
- Это распространение пресс-релиза.
Ты приходишь на вечеринку и говоришь в микрофон, что вкусно запекаешь утку. Через пару дней все гости с вечеринки встречаются в диспансере.
- Это жертвы недобросовестной рекламы.
Ты приходишь на новогоднюю вечеринку и говоришь пятерым присутствующим там парням, что если каждый из них расскажет пятерым своим корешам, что ты вкусно готовишь, а те, в свою очередь, ещё пятерым и т. д., то ты им приготовишь блюда. Когда уже полстраны мечтает, попробовать твои блюда, ты всех динамишь и скрываешься в неизвестном направлении.
- Это «МММ».
Ты приходишь в ресторан и заявляешь, что ты вкусно готовишь. Hо тому, кто угостит швейцарским шоколадом и французским шампанским, ты подаришь "Наполеон". А тому, у кого есть «Советское шампанское» и плитка «Алёнки», - два "Наполеона" или, может, даже два "Наполеона" плюс "Тирамису".
- Это протекционизм.
Ты приходишь на вечеринку вместе со Светкой (ты классно печёшь, она круто жарит)... Всем присутствующим выставляется условие: мы вместе...
- Это стратегическое партнерство.
Ты берёшь у подруги миксер и продукты, обещая отдать ей каждую вторую шоколадку, которую заработаешь за вечер...
- Это акционерное общество.
Ты уродина, и тебя видеть никто не хочет... Но папа проплачивает банкет... Толпа народу, и все готовы любить твои пончики...
- Это государственные субсидии.
Ты приходишь на вечеринку, не танцуешь, не смеёшься и просто плюёшь на всех, моешь руки в крюшоне, сплевываешь на свечки, воткнутые в торт... Все вокруг следят за тобой с вожделением...
- Это лидирующее положение на рынке.
Ты вегетарианка, но вынуждена ходить на дегустацию стейков...
- Это политика компании.
Все давно знают, насколько ты вкусно готовишь... И тут ты пускаешь слух, что смотришь бои ММА...
- Это захват новых рынков.
Ты приходишь в кафе, видишь мужчину и рассказываешь, как ты вкусно готовишь и что тебе необходимы 2 чашки кофе и 2 шоколадки. Вы идёте к тебе в ресторан, но ты говоришь, что ты устала, и вместо тебя готовит твоя подруга. За это ты ей отдаешь одну чашку кофе и одну шоколадку.
- Это аутсорсинг.
Вы приходите в университет, видите студента, подходите к нему и говорите: «Поехали к нам в пекарню, мы делаем клёвые пончики». А он говорит: «Я не могу, потому что не люблю сладкое».
- Это неверный выбор целевой группы.
Ты готовишь за шоколадки и кофе, после чего передаёшь заработанное подруге, которая приносит всё это добро к тебе домой, и вы в компании с друзьями пьёте кофе и закусываете...
- Это отмывание капитала.
Ты приходишь в театр, вся такая красивая, уверенная в себе и умная... Ты знаешь, что плюс ко всему ты отлично готовишь... Ты готова совершенно бесплатно подарить свои пончики любому мужчине... Но всех мужчин расхватали какие-то девицы и требуют от них денег.
- Это рынок.

©Евгений Рахманов

303

Раньше, конечно, было проще.
Цензура была организованной.
Кабинет, стол, папки, галстук.
Сидит человек, читает медленно, иногда даже вдумчиво.
Ему надо решить непростую задачу - где автор шутит, а где и намекает.
С таким человеком можно было работать.
Его можно было запутать длинной фразой, подсунуть вторую мысль в третьем абзаце, а иногда и вовсе заставить смеяться там, где автор смеяться не собирался.
Это была понятная цензура.
Запрещала сверху.
Вертикальная, как дождь.
Неприятно, но привычно, и хотя бы понятно, откуда капает.
Сегодня всё устроено гораздо демократичнее.
Цензор - читатель.
Автор ироничного канала пишет текст.
Тонко.
С подтекстом.
С тем самым лёгким поворотом мысли, когда фраза вроде бы ни про кого - а все понимают.
Он нажимает кнопку, публикует.
И через десять минут выясняется, что автор написал совсем не то.
- Вы понимаете, что это оскорбительно?
- Для кого?
- Для людей.
- Для каких именно?
- Вы ещё и уточняете?!
Автор уточняет. Теперь он ещё и агрессивный.
Через двадцать минут второй:
- Типичный взгляд человека с привилегиями.
- У меня нет привилегий.
- Вы дерзите - это тоже привилегия. Подумайте об этом.
Он думает.
И уже не помнит, зачем писал шутку.
Приходит третий. Этот - добрый:
- Я не обиделся лично, но за других беспокоюсь.
Самый страшный. Который за других.
У него болит за всё человечество сразу, оптом, со скидкой.
Своя боль конкретная - с ней можно договориться.
Чужая боль в чужих руках - неисчерпаема.
Автору объясняют.
В комментариях, подробно.
Потому что читатель всегда точно знает, что хотел сказать автор.
Даже если сам автор этого не подозревал.
Сегодня смысл текста определяет первый обидевшийся.
Очень, между прочим, важная должность.
Он пишет длинный комментарий.
С моралью. Иногда - с эпиграфом.
Если комментарий набрал достаточно лайков - текст признаётся вредным.
Не запрещённым, но осуждённым.
А осуждение гораздо серьёзнее запрета.
Запрет - это власть.
Осуждение - общество.
С властью спорить бесполезно, с обществом - смерти подобно.
Раньше шутка была выстрелом.
Попал - не попал.
Теперь шутка - общественное обсуждение.
Иногда объясняют так убедительно, что автор начинает сомневаться: может, он действительно именно это имел в виду.
Шутить сегодня опасно.
Не потому что запрещено.
Потому что кто-то может обидеться.
А обида - самый надёжный инструмент регулирования культуры.
Закон ещё могут отменить.
Обида остаётся и хранится бережно. Скриншотится, архивируется и при необходимости предъявляется через четыре года.
Общество умеет наказывать лучше любого цензора.
Цензор мог запретить текст.
Общество может запретить автора.
Просто перестаёт смеяться.
Поэтому современный автор ироничного канала работает как сапёр.
Пишет фразу.
Смотрит на неё.
И думает не о том, смешно ли.
Думает, кто именно обидится.
Это новая литературная школа.
Раньше автор искал точное слово.
Теперь ищет ещё и безопасное.
Комментарии - это и есть современная цензура.
Цензор мог помиловать.
Комментарии - никогда.
Потому что цензор был один.
А их - условно двести тысяч.
И если вам не повезло, если зацепили - каждый будет абсолютно искренне убеждён, что спасает мир.
От ваших шуток.