Анекдоты про личному
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 54

51

21 октября 1967 года, израильский эсминец «Эйлат» был потоплен во время патрулирования вдоль побережья Синайского полуострова. Его атаковали два египетских ракетных катера типа «Комар» советской постройки по личному распоряжению президента Египта Гамаля Абдель Насера. Находясь на стоянке в Порт-Саиде, катера двумя залпами выпустили четыре ракеты П-15 «Термит».
Это был первый в истории случай успешного применения противокорабельных ракет.

Морским специалистам всего мира стало понятно, что родился новый ударный класс кораблей. Командование израильского флота кроме этого осознало, что флот Израиля не готов к морской войне с арабами.
Справедливости ради надо сказать, что работы по проектированию своей противокорабельной ракеты «Габриель» («Gabriel») были начаты в Израиле еще в 1955 году. Но первоначально работы шли не быстрыми темпами. Дело в том, что в Израиле не было носителей для этих ракет. Израильские моряки хотели иметь в составе флота ракетно-артиллерийские катера.

Поскольку израильтянам был нужен мореходный большой катер с ракетным и артиллерийским вооружением, в «Люрссене» взяли за основу свой последний проект большого торпедного катера для ВМФ ФРГ типа «Ягуар» проект 140, который изменили до неузнаваемости. Корпус удлинили до 45 м — новый катер должен был нести гораздо больше оборудования; материал корпуса сменили на сталь. Катер был буквально напичкан электронной аппаратурой: два радара (поисковый и управления огнём), сонар и пр. Израильтяне заполняли практически всё внутреннее и внешнее пространство; 4 дизельных мотора должны были разгонять катер до 40 узлов.
Созданный проект ракетного катера получил название «Саар». В переводе с иврита – «Шторм».
Кроме ракет «Габриель», катера были вооружены 40-мм артиллерийскими установками.

ФРГ успело построить для Израиля только три катера (с артиллерийским вооружением, без ракет), как разгорелся очередной скандал. Информация о том, что в ФРГ строятся катера для израильского флота, была слита в американскую «Нью-Йорк Таймс». Арабские страны пригрозили устроить бойкот ФРГ и признать ГДР. ФРГ не хотела портить отношения со всем арабским миром, поэтому отказалась от контракта. Но при этом ФРГ дала добро на продолжение строительства серии катеров в другой стране по немецкому проекту.

Заказ на 12 катеров получила французская верфь «Constructions Mechaniques de Normandie» в Шербуре. В те годы Франция активно поставляла в Израиль различные виды вооружений, так что строительство катеров не было чем-то особенным. Весной 1967 года Израиль получил первые два катера. В ближайшей арабо-израильской войне они не участвовали, так как их не успели вооружить ракетами. Но сама война - с 5 по 10 июня 1967 года - послужила причиной охлаждения отношений между Израилем и Францией. 2 июня 1967 года Президент Франции Шарль де Голль запретил продавать Израилю наступательное оружие. Почему-то под этот запрет не попали строящиеся катера. В результате до полного запрета Израиль получил 5 катеров из заказанных 12.
Военно-техническое сотрудничество Франции и Израиля было полностью заморожено уже в 1968 году.

Египет на тот момент уже имел 7 катеров, Сирия – 9 , Алжир - 6 и Ирак – 3 катера проекта 183Р. Поэтому работы по доводке «Габриель» до боевого уровня резко активизировались. Было принято принципиальное решение, что ракетные катера должны стать основой ВМФ Израиля.

Операция «Ноев ковчег»

Все началось достаточно просто, можно сказать анекдотично. 4 января 1969 года экипажи двух готовых «Сааров» пришли на катера, завели двигатели и вышли в море, взяв курс на Израиль. Арабская пресса подняла невообразимый шум, обвиняя Францию в двойных стандартах. Французы провели расследование. Директорат верфи заявил, что у них нет официальной бумаги о запрете передачи катеров. Поэтому никто не препятствовал израильским экипажам, которые вывели оплаченные катера.

В Шербуре оставались ещё 5 катеров. Франция начала переговоры с Израилем о возврате денег (позже такое повторилось и с российскими «Мистралями»), но Израиль заявил, что ему нужны катера, а не деньги. Переговоры зашли в тупик. Израильские спецслужбы получили приказ «изъять» катера. Приказ был отдан лично главой израильского правительства Голдой Меир. Сначала горячие еврейские головы предлагали высадить в Шербуре морской десант, захватить верфь и уйти на катерах, но против такого плана выступил израильский министр обороны Моше Даян. Он прекрасно понимал последствия такой акции. Была разработана изящная многоходовка.

Во-первых, Израиль продолжил переговоры с Францией о денежной компенсации. Необходимо было создать у французов впечатление о том, что Израиль смирился с потерей катеров. Во-вторых, в Лондоне была зарегистрирована компания «Starboat». В ноябре 1969 года в Шербуре появился Оле Мартин Сием (Симм). Он был настоящим норвежским судовладельцем, который по каким-то причинам решил подыграть Израилю. Чем его заинтересовали израильтяне, доподлинно неизвестно. В Шербуре он провел переговоры с директором верфи, в ходе которых сказал, что его компания, зарегистрированная в Панаме, ведет добычу нефти у берегов Аляски. Сием интересовался закупкой для своей морской нефтедобывающей компании скоростных катеров для работы на аляскинских месторождениях. Он заинтересуется «Сарами», и готов был заплатить за катера на 5% больше суммы компенсации, которая Франция намеревалась выплатить Израилю. При этом норвежский судовладелец дал французам «гарантии» того, что катера не будут переданы в третьи руки. Французы наживку проглотили. Министр обороны Франции Мишель Дебре также был рад избавиться от проблемы и сделку одобрил.

В Шербур прибыла группа «норвежских» моряков. Это были голубоглазые блондины, но по-норвежски они не говорили, а общались между собой на иврите. Кроме этого, в Шербуре остались несколько десятков израильских моряков. Париж дал разрешение на их работу в интересах «норвежского» судовладельца. Операция была продумана очень тщательно. Расстояние между Шербуром и Хайфой около 3 000 морских миль. Было куплено топливо для перехода, но радиус действия катеров не позволял на одной заправке дойти до берегов Израиля. Для дозаправки в Атлантике и Средиземном море катера должны были ждать два судна — сухогруз «Леа» и судно для перевозки накатных грузов (Ro-Ro) «Дан». Суда были оборудованы дополнительными топливными танками и устройствами для передачи топлива в открытом море. Экипажи этих судов были заменены на резервистов ВМФ. Чтобы отработать навыки передачи топлива в открытом море, было проведено несколько тренировок с уже поставленными в Израиль катерами типа «Саар».

Кража была запланирована на Рождество, 24 декабря 1969 года. Погода была штормовая, в обычное время выход в море катеров был бы запрещен. Но выхода у экипажей не было. Французская контрразведка заметила подозрительную активность, но вмешиваться не стала. В 2.30 ночи катера медленно двинулись к выходу из гавани. Ночной шторм предсказуемо разбросал катера по Атлантическому океану. Утром они собрались вместе и начали переход. В районе португальского побережья отряд встретился с первым заправщиком – сухогрузом «Леа». Второй заправщик, «Дан», ждал их у берегов Кипра. Через семь суток катера пришли в Хайфу. Операция «Ноев ковчег» завершилась полным успехом. Французский министр обороны, когда ему доложили об уходе катеров из Шербура, потребовал поднять в воздух «Миражи», чтобы их утопить. Его с трудом уговорили не отдавать такой приказ. Ограничились полетами базовых патрульных самолетов, отслеживавших переход катеров. Франция потребовала возврата катеров, но ответа не получила.

Реакция на наглую "кражу" (к слову - полностью оплаченных) катеров была бурной и разной. Европейские СМИ с издевкой и злорадством рассказывали о провале французских властей. Адмирала ВМФ Израиля Мордехая Лимона, возглавлявшего израильскую миссию по закупке вооружения во Франции, выслали из страны. Причастные французские генералы и адмиралы лишились своих постов. Руководство верфи в Шербуре опять вышло сухим из воды – вопросы безопасности катеров не входили в их компетенцию. Охрана военных верфей и арсеналов в стране была усилена.

К 1970 году на все 12 катеров типа «Саар» были установлены ракеты «Габриель». Катера стали основой израильского флота и хорошо показали себя в очередной арабо-израильской войне 1973 года.

52

Не успел я выписаться из госпиталя и попрощаться с частью. Где меня долго не продержали, заверив перед строем, что таких «каторжан» приносящих только проблемы, в часть больше призывать не будут. И я поехал до дому до хаты своим ходом на самолете аэрофлота. Но только прилетел как на «гражданке» возникли проблемы. Во-первых, я обещал женится, а во-вторых куда-то надо везти невесту. В отчем доме уже жил мой старший брат с семьей. У мамы была двухкомнатная квартира, но малогабаритная, да и две хозяйки на кухне не очень хорошо. Надо было что-то решать. Место на прежней работе было занято, хотя я формально имел право на восстановление, но двигать там работающего уже человека не камильфо. И то и другое требовало принятия решений.

Как всегда, помог случай, встретил бывшего коллегу «снабженца» из ДоКа при зоне. Слово за слово и узнав всю суть, он сказал:

-А ты сходи к Пактору, снабженцы конечно нам не нужны, но зато квартир у нас полно. Мы ведь сами их выпускаем, а безконвойники строят. Сходи, мож до чего и договоритесь. Ты ведь с ним знаком?

Знаком ли я был с Пактором? Который уже лет пять был начальником ИВС – 1 строгого режима, что находилась в районном центре. Конечно знаком. Ведь приходилось у коллег что-то занимать, что-то давать и отдавать, да и мало-ли у однотипных предприятий производственных контактов. А без его подписи никак. Совет был неплохой. Нашел номер приемной и записался по личному вопросу.
Как ни странно Пактор меня узнал, поинтересовался как дела и когда выяснилось, что я ищу работу, расплылся в улыбке.
- Хотя ты и не офицер, но вольнонаемные нам тоже нужны. Механиком в цех домостроения пойдешь? Оклад, сто тридцать, коэффициент 60%, надбавки у тебя есть надеюсь? Ну и за смертность к окладу 30 процентов доплачиваем. Рублей двести пятьдесят получать будешь.
- За смертность доплачивают до или после? – на всякий случай поинтересовался я. А он расплылся в улыбке еще шире. – Тут ведь главный вопрос не в окладе, квартира мне нужна, невесту хочу привезти. Она у меня в госпитале работает, считай меня на ноги поставила. Женится обещал.
- Как это на ноги поставила? – заинтересовался он.
- Да элементарно, - произнес я и рассказал как было дело.

Очнулся я после операции, отхожу после наркоза. Открываю глаза, а тут она, молодая симпатичная. Как вы себя чувствуете, спрашивает. А давайте температуру измерим. Я бы измерил, но чувствую в туалет по малой нужде хочу, с трудом, но спросил далеко ли этот туалет. А она заволновалась, вам говорит вставать нельзя, давайте я вам «утку» принесу, а то у вас швы могут разойтись. Ну нет, думаю, ссать под себя или в какую-то там утку да при такой девушке я точно не буду. Ухватился за кровать, потихоньку приподнимаюсь и пробую встать. Она то ли удержать меня хотела, то ли плечо для помощи подставить, в общем прильнула, а тут Кашлаков, хирург оперировавший, в палату заходит. Увидел, чуть дар речи не потерял. Кричит мне – немедленно лечь! А вы медсестра что допускаете?! Она вся покраснела, еще симпатичней от этого стала. Я говорила, что вставать нельзя, а он не слушает. Тут и я голос подал, сам дойду, говорю, ни в какие утки при ней ходить не буду. Тут хирург заулыбался, хорошо у тебя говорит людей на ноги ставить получается. Это он медсестре. Ты ходи чаще к тяжелобольным, глядишь повысим уровень выздоровления. А пока позови кого ни будь из солдатиков кто у нас активно ходячий. Я ему объясню, что делать. А ты пока лежи – это он уже мне. На том и порешили.
Так она меня на ноги и подняла. Ведь каждый день всякие процедуры делала. И пошло-поехало. Стимул у меня появился быстрей начать ходить. С первых шагов к ней и побежал. Женится пообещал, нехорошо девушку обманывать.

- Ну ради такого дела, - говорит Пактор – чего нито из жилого фонда подберем. Ты, когда за ней ехать собрался или уже привез?

53

5 ноября 1925 года, в холодном московском лесу под Сокольниками, был ликвидирован человек, которого британцы называли агентом № 1, а советские — врагом номер один. Его звали Сидней Джордж Рейли. Он был шпионом, авантюристом, убийцей и, как считают многие историки, одним из прототипов Джеймса Бонда. Приговор 1918 года был исполнен по личному указанию Сталина. В докладной записке чекиста сухо сказано: «№ 73 предложил прогуляться. Ибрагим произвел выстрел. № 73 повалился, не издав крика. Сыроежкин выстрелил в грудь. Подождав десять минут, когда пульс перестал биться, внесли тело в машину». Так закончилась жизнь человека, который пытался торговать тайнами и судьбами целых государств.

Рейли родился 24 марта 1873 года в Одессе, предположительно под именем Соломон Маркович Розенблюм. Его отец был врачом и судовым маклером, мать — Софья Рубиновна, обедневшая дворянка. Позже он столько раз выдумывал себе биографии, что в каждой стране представлялся кем-то новым: то сыном ирландского капитана, то потомком русского дворянина, то уроженцем Гродненской губернии. Еще мальчиком он отличался наблюдательностью и редким умением читать людей по лицу, голосу, жестам. В порту он слушал иностранных моряков, подхватывал языки, копировал манеры и акценты. В юности поступил на физико-математический факультет, попал в революционный кружок и вскоре был арестован охранкой. После освобождения инсценировал собственное самоубийство, сбежал и под чужим именем пробрался на британское судно, направлявшееся в Южную Америку.

В Бразилии он жил под именем Педро, спас британскую экспедицию от туземцев и получил благодарность, деньги и гражданство. Другая версия утверждает, что он оказался в Лондоне после того, как в Париже вместе с сообщником убил двух итальянских анархистов и присвоил их деньги. Так или иначе, в Англии он превратился в Сиднея Джорджа Рейли. Женился на богатой вдове, чей муж умер при странных обстоятельствах, и открыл фармацевтическую контору. В этот период у него был роман с писательницей Этель Лилиан Войнич — говорят, именно он стал прототипом Овода. Женитьба сделала его богатым и дала возможность исчезнуть как Соломон Розенблюм, начав новую жизнь как британский джентльмен.

К этому времени Рейли уже сотрудничал с разведкой. Его кодовое имя было ST-1, позывной — «Туз». Он умел быть кем угодно: торговцем, инженером, лётчиком, антикваром. В конце 1890-х работал при английском посольстве в Петербурге, участвовал в нефтяных проектах, а затем оказался на Дальнем Востоке. Ходили слухи, что именно он продал японцам планы укреплений Порт-Артура. После этого был Париж, Берлин, Нью-Йорк. Он продавал оружие, нефть и секреты — всё, что приносило прибыль.

В 1917 году грянула революция, и Рейли решил вмешаться в самую опасную игру — свержение большевиков. Он участвовал в заговоре, позже известном как «дело Локкарта», готовил арест Ленина и правительства прямо в Кремле. На операцию британская разведка выделила свыше миллиона рублей. Но ВЧК уже знала всё. Сработала агентурная сеть Дзержинского, и заговор провалился. Аресты следовали один за другим, но Рейли сумел скрыться. Позже он писал: «Я был в миллиметре от того, чтобы стать властелином России».

После неудачи он стал советником Черчилля, а затем оказался в штабе белогвардейцев Деникина, действуя как связной британской миссии. Но и там его манила лишь собственная выгода. Для советской контрразведки он был слишком ценным трофеем, чтобы оставить в покое. В 1920-е годы чекисты организовали блестящую операцию «Трест» — фиктивную антисоветскую организацию, которая якобы готовила переворот. Рейли поверил, что возвращается в Россию «спасать Родину», перешёл финскую границу и сразу попал в руки агентов ГПУ. Два месяца допросов, прогулок под охраной, и — выстрел в Сокольниках.

После его смерти по миру пошли слухи: будто Рейли жив, будто сбежал, будто работает на большевиков или прячется в Южной Америке. Британцы, впрочем, сделали из него легенду, превратив шпиона в символ разведывательной доблести. Позже Ян Флеминг, сам сотрудник MI6, вдохновился его образом, создавая Джеймса Бонда — того же авантюриста, холодного, обаятельного и вечно стоящего между женщинами, властью и смертью.

Современники говорили о нём: «Очень умный, образованный, на вид холодный и необыкновенно увлекающийся. Для друзей — свой человек, для остальных — закрыт, как ставнями». В энциклопедии «Британика» он значится как один из выдающихся разведчиков XX века. Похоронен без имени, во дворе Лубянской тюрьмы. Но в какой-то степени он и сегодня жив — в каждом мифе о супершпионе, который спасает мир, в каждом герое, говорящем фразой: «Меня зовут Бонд. Джеймс Бонд». Ведь задолго до Бонда был он — Сидней Рейли, король шпионов, человек, который сумел обмануть всех, кроме собственной судьбы.

Из сети

54

Чужой сын… (как всегда, почему-то кратко не получилось).

Живем мы в южном городе на Волге.
Долго ли коротко, но обзавелись квартирой в популярном районе, ну и как-то смогли построить в пригороде уютный домик.
Нашу городскую квартиру в то время плавно «оккупировала» взрослая старшая дочь, ну а мы с женой и сыном так же незаметно обосновались в доме. Шаг за шагом все достроили-обустроили, досадили-вырастили, и со стороны – «ну не хуже, чем у других».

Раньше здесь были дачи, в том числе и наша - потомственная «фазенда»/«огород»/«участок». Со временем в дачный массив провели газ, водопровод и на месте дачных участков образовался поселок, который постепенно (из-за близости к городу) приобрел вполне благородный статус.
Старожилов дач неуловимо заменили их потомки, ну или новые хозяева. Был период активных заездов, строек/перестроек, но теперь всё устаканилось: заборчики, зелень, асфальтированные дороги внутри поселка, тишь, благодать и умиротворение. Не сказать, что единое сообщество, но более или менее все знакомы, некоторые прям дружат-дружат.

История началась достаточно давно, когда сыну было годков 11 и у него появился приятель - Игорь. Так было смешно, когда сын первый раз привел его к нам знакомиться – они были одной комплекции, одного роста, с одинаковыми прическами (только цвет волос разный) и одеты по тогдашней местной молодежной моде. Конечно же не близнецы, но у меня вырвалось – «О! Чук и Гек!».
Сын представил – Игорь, живет на нашей улице в первом доме справа. Я внимательнее к мальчишке присмотрелся, так как этот особняк, на объединённом из двух участке, был самым богатым и колоритным в близлежащей округе, со всеми ништяками того времени: красивый каменный забор, стоянка с навесом, высокие туи, диковинные для наших мест клёны и т.п. Да и построился этот дом как-то мгновенно, пыль, шум, суета и он был готов… и деревья уже высокие. У дома обосновались 2 новенькие ауди, при них лысеющий мужчина средних лет, весьма габаритный, но какой-то мешковатый и напыщенный. При нем пару раз видел милую стройную женщину.
Так, с мужчинкой кивали друг другу, когда я мимо проезжал, вот и всё.

Игорь оказался славный парнишка, и если мой сын по характеру и поведению был похож на бойкого безалаберного теленка, то в этом была какая-то приветливая сдержанность, внимательность в глазах и удивительное для его возраста умение не косячить, не тупить и не показывать растерянность или нетерпеливость.
В своем возрасте и на опыте я уже не сильно верил в мушкетёрскую дружбу, но эти двое меня умиляли и радовали своей компанией, а-ля «не разлей вода», к тому же спокойнее, когда рядом с моим ребенком адекватный и уже привычный нам парень.
Было заметно, что Игорь формирующийся продуман, чуть более внимателен и рассудителен, хотя так-то не меньший раздолбай, чем мой сайгак.
С годами приятельство или может дружба у них не растворилась, при том, что учились в разных школах, ходили тогда в разные секции, но после всех секций, на выходных и каникулах практически всегда вместе. Было с ними много приключений и грустных и оптимистичных, но как раз о присутствии Игоря в нашей жизни в этот период мой рассказ.

С родителями Игоря я виделся как прежде – мимоходом. Несколько раз случайно встретился с мамой Игоря – «здрасьььте-здрастььь», высокая, красивая, ухоженная женщина. С отцом – пару раз пожали руки при встрече, даже не общались. И это за годы… Я так понял отец Игоря дома редко появлялся – каким-то начальничком на нашем Газпроме подрабатывал, да и мама Игоря в городе парой салонов красоты управляла и наслаждалась полетом. Игорь единственный ребенок, он вроде и не брошенный, но, скажем так, ему предоставлена издалека контролируемая свобода с неиссякаемой финансовой поддержкой.

Так вот, собираюсь я как-то на рыбалку, по весне на Нижней Волге это святое дело. Пацанам лет 12 было… Сыну предложил – он отмахнулся, мол дела важные. Бл! Что может быть важнее рыбалки весной? Мне даже как-то досадно стало, что такой классный повод с сыном время провести упущен, ведь раньше всегда таскал его с собой.
Но смотрю минут через 10 с Игорем пришёл, подходят и Игорь спрашивает: «Говорят Вы на рыбалку собираетесь? Нас возьмёте?» Я: «Так у вас типа дела?!» - «Какие дела! Все на рыбалке давно, а у меня отец вечно занят, а я никогда удочку в руках не держал!».
О как! Семья на Волге живет, а ребенок удочек не видел! Я: «А родители? Я как-то без их благословения…» Он набрал маму, кратко пояснил про рыбалку и свой шанс, мне трубку дал, я промычал-подтвердил… А мой-то, мой! тут же проникся, как опытный начал Игорю что-то объяснять, типа учить, советы давать по подготовке к рыбалке - ведь он-то «бывалый рыбак».
Рано утром, почти на заре, пацаны, как новобранцы, с удочками стоят. Своего сына мне надо было бы уговаривать, будить, а с Игорем он прям как само собой…
На берегу мы начали новоиспеченного «бракушника» (браконьера) учить червей насаживать, спиннинг закидывать, крючки/грузила вязать и т.д. Игорь во все внимательно вникает, пытается освоить сам и что прикольно, не сдается при неудаче, при виде червей не блюет, а уж когда воблу первую вытащил – ребенок он и есть ребенок – радости, воплей и, конечно же, первое боязливое снимание рыбы с крючка.
Наловили рыбы разной, ушичку легкую сварганили на берегу, я им с вдохновением что-то рассказываю, в стиле «А вот еще был случай….!». Порыбачили прям славно, вернулись, как после победы! Парни хоть и устали, но гордые такие, солидные мужчины с добычей, а я в нирване, что классно порыбачили, да еще и с сыном.
А потом как-то стали учащаться мероприятия с участием Лёлика и Болика. Я какие-то скамейки в беседку решил сделать – Игорь и, соответственно, мой сын, тут как тут, мол покажите-научите. А я и рад… Показываю, учу, разговариваю с ребятами, рассказываю всякие случаи из жизни. Потом на нашем участке шашлыки совместно делаем…. Красота! И парни и мы с женой в восторге!
И это стало какой-то традицией. Я к соседу с бензопилой старое дерево пилить – «Электроники» тоже в теме, мол дайте нам попробовать! С подстраховкой всё спилили-напилили, довольные до не хочу…
Засаливаем или коптим рыбу - тоже вместе, Игорь во все вникает, ну и мой сын рядом, уже у нас совместные мужские разговоры и планы.
В Енотаевку за грибами, на Каспийское море на катере, на лотосы, пострелять из пневматики на карьере, на рыбалки разные, рыбу солить-жарить-коптить, беседку перекрыть, розетки поставить, трубопровод починить, саженцы и рассаду сажать, …. всего и не вспомнить за эти годы.
Жена периодически вклинивалась в эту мужскую идиллию с походами в наш прекрасный Драматический театр, какие-то выставки и концерты, галереи и прочую светскую лабуду. И здесь тоже поиграть в джентльменов, а потом сходить в кафе или ресторан было феерично!
Игорю все интересно и, соответственно, мой сын всегда рядом, опять же пусть при Игоре, но главное – рядом со мной, беседуем, рассуждаем, крутимся в общих интересах!

Как, наверное, все отцы, я хотел дать своему сыну то, что мне казалось важным в его дальнейшей взрослой жизни. После военного училища, службы офицером в ВДВ, а потом в милиции-полиции, умение драться, ну или просто постоять за себя, было в моем мироощущении одним из главных критериев мужественности.
Учились парни тогда в разных школах, ходили в разные секции, но, когда я стал убеждать сына пойти на рукопашный бой в секцию к моему бывшему сослуживцу – Игорь сидел рядом и молча слушал аргументы. Сын чего-то достиг в молодежном гандболе и не хотел ничего менять. Я как-то уже стал сдаваться от тщетности убеждений, хотел отложить на потом, как Игорь выдал сыну – «Ты чего?! Давай! Вместе!». Мне: «Что надо и когда начинаем?!»
Опять очередное мое стремление сделать сына готовым к суровой мужской жизни получилось реализовать через Игоря!
С тех пор они еще и спортом вместе занялись.
Тренер был просто легенда и уникум! За глаза – «Митрич»! Ушел на пенсию подполковником по ранению. Ветеран всего что можно, СОБРовских приключений, всех войн и конфликтов того времени, да и вид имел колоритного мудрого урки с каким-то своим кодексом самурая! Циничный житейский философ, военизированный психолог! Гонял своих пацанов, как для последней эпохальной битвы. Его обучение рукопашному бою было конечно спортом, но скорее с уклоном практического уличного или боевого выживания. Это мне и нужно было.
Мои парни как-то сразу повзрослели, возмужали что ли, успокоились в поведении, появилась собранность и осознанная реакция, поменялась мимика и манера общения, лица заострились, глаза стали внимательными, синяки, спарринги, соревнования, досада от поражений, обсуждения соперников, сдержанная радость от побед… От их разговоров я аж молодел рядом, даже пытался что-то советовать… и ведь слушали! Кайф!
Уже было видно, что для них кончилось время телят и щенков! Наблюдать за их взрослением классно! Я был самым счастливым отцом, и проникся пониманием, что всего этого могло и не быть, не появись в нашей жизни Игорь.
Меня не волновало, что мой сын в этой двойке немного ведомый, главное, что пусть через Игоря, я реализовывал свою миссию отца и вечно буду благодарен этому мальчишке.
Периодически заезжал к их тренеру поболтать, ну и конечно про своих узнать. Как же обалденно слышать мнение уважаемого ветерана, что мои парни становятся бойцами, не ноют, работают, бьются на соревнованиях, дисциплина есть, воля и желание не иссякают, одним словом, аж распирало от удовлетворения!
Наверное, им было лет по 16 и как-то на выходных они на велосипедах сами поехали на рыбалку на ближнюю речку, это уже было нормой. Приезжают какие-то на взводе, пыльные помятые, но как-то по злому веселые. Пригляделся, где-то ссадины, у сына губа разбита, но при мне всё без суеты, хотя вижу, что только спроси… Я и спросил: «Ну?!»
Оказывается каких-то 4 клоуна решили у них велики отжать с удочками, типа местная «бригада». Я: «И?!» Отвечают: «А, фигня… загасили всех!» - «Хоть не покалечили?» - «Нет, так – в пределах нормы, хотя может и жестко. Они еще и ножиками махали….».
Я реально моментально впал в отцовское палево, аж ноги задрожали. Игорь после паузы выдал: «Спасибо за то, что вовремя направили нас на рукопашку… Может быть это будет единственная драка в жизни, но мы не струсили, не прогнулись, мы их сделали!». «Да пап, ты был прав, что все тренировки могут пригодиться один раз в жизни, но этот раз может стоить многого! Спасибо и тебе и Митричу!».
О как! Почти дословно!
Руку пожали!!!
Это было сильно для моей сдержанности! Я там что-то прохрипел, мол – «Молодцы! Делайте выводы…» и ушел, чтобы не показать своих эмоций.
С этого события парни сделали новый виток своего взросления, не было хвастовства, даже Митричу не рассказали. Вообще про эту драку мы с сыном вспомнили через много лет, но пришло понимание, что сын прошел жизненное, дворовое боевое крещение, и готов к подобным событиям. Не дрогнет. Жизнь в дальнейшем это подтвердила…
Почти завершаю.
И вот, в один прекрасный выходной звонок в ворота, смотрю на экране домофона отец Игоря! О как! Я немного напрягся, это что за … такая? За несколько лет ни разу толком не общались, а тут на тебе – сам! Ну открыл, встретил на пороге «Добрый день! Что? Какими судьбами?» Он: «Есть где поговорить?».
Пошли в беседку.
Интеллигентный, обстоятельный, даже немного величественно солидный мужчина. Ухоженный, одет в дорогой спортивный костюм, но видно, что от спорта и нагрузок далек! Говорил грамотно, слова не подбирал, слов-паразитов нет, паузы выверены, жесты сдержаны, мимика минимальна, но не маска. Конечно, чувствовалось какое-то раздражение, или волнение, но видно, что опытный переговорщик – не перегнул, не давил, не требовал, а пытался убедительно аргументировать. Было что-то похожее на просьбу о помощи и содействии. Скорее всего он отвык кого-то о чем-то просить, иногда соскальзывал в непререкаемые и даже приказные интонации. Я слушал, вникал молча, иногда кивал…
Суть получасового монолога с элементами исповеди была в том, что пришло время решать, куда устраивать Игоря после школы и они с женой выбрали для него зарубежный колледж. Но в семейном разговоре ВДРУГ выяснилось, что Игорь имеет собственное мнение, свои планы (мы как раз в последнее время об этом часто рассуждали с сыном и Игорем), на приказания отца и попытку истерики мамы Игорь реагирует спокойно, как будто готовился к этому разговору. Игорь уверенно выдал, что ЕГЭ сдаст достойно и они, с моим сыном, настроены на Московский университет по направлению IT.
Для них с женой это был ШОК, открывание шор и срыв всех грандиозных планов!
И естественный вывод, что это результат нашего с сыном своеобразного (тлетворного?) влияния на Игоря.
Они, вроде как, понимают, что последние годы Игорь в основном общался с нами, и ценят, что в этом окружении он повзрослел, что многому научился, по учебе был стабилен и на высоком уровне, что был под моим и тренера достойным присмотром.
А они с женой в рабочей суете и водовороте своей занятости неожиданно обнаружили, что с Игорем общались только в отпусках, да и то, когда время доходило. И….!
И они ждут от меня помощи, чтобы убедить Игоря поступать в нужный им колледж, так как его ждет хорошая карьера по протекции отца.
Я не был готов к такому развитию событий, хотя, наверное, должен был предвидеть.
Игорю была уготована более высокая ступенька для старта в жизни, я это понимал и поддерживал от всей души. Но почему именно я должен убедить верящего мне пацана в ИХ понимании жизненных ценностей и мироустроенности? И что, и как сказать ему, чтобы это не выглядело, как приземление в суровую действительность?
Опять же, по личному опыту знал, как в молодости тяжело расставаться с друзьями, и предстоял еще разговор с сыном, мол ты должен идти своим взрослым путем, время все расставит как надо…
Делать нечего – пообещал.
Так-то я сам батяня, и ЗНАЮ (сарказм), как моему сыну будет лучше, так и отец Игоря желал ему очевидного добра – получить крутое образование и шанс на успешный успех. А как он этим шансом воспользуется это уже его решение.
Разговор с Игорем неожиданно был недолгим. Мне не приходилось играть какую-то роль, я искренне верил в то, что говорил Игорю, был честен и откровенен, передо мной был образ моего сына. Он слушал внимательно, молча, напряженно, с каким-то удивлением, не возражал, не перебивал, но видно, что именно от меня он такого разговора не ожидал. От волнения Игорь встал и слушал стоя за креслом, я тоже встал.
Говорю что-то и вижу у почти взрослого парня губы задрожали, глаза красные, сдерживается, но видно, что на грани…
Я подошел, обнял, похлопал слегка по спине, мол – всё-всё-всё, всё будет хорошо! Вроде отлегло.
Он немного отстранился, смотрит и достаточно спокойно говорит: «Я всё понимаю. Вы правы! Как всегда правы! А как же Илья!» Я: «У него всё будет хорошо! У вас еще вся жизнь впереди! Иди с родителями поговори». Опять обнял его, похлопал и он ушел.
Вечером пришел его отец, радостный. Весь такой благодарный, принес какую-то бутылку виски, пожал руку, постояли, говорить вроде и не о чем, бедный родитель… Бутылку я взял, чтобы долго не отнекиваться, да и, наверное, он подарил от души.
Потом…из-за логистики мы вернулись в город, начались репетиторы, продолжились тренировки, вечное их какое-то хакерство, и наше общение с Игорем практически прекратилось. Даже когда он заходил попрощаться перед заграницей – короткое «Ну, удачи! Мы всегда рядом!», обнялись – 2 минуты прощания после стольких лет.
Детки сдали ЕГЭ, Игорь уехал в Израиль. Сын поступил в Москву, как и хотел, закончил, живет и работает в Москве. Игорь сейчас в Канаде, уже женился, вроде у него все очень достойно! Они на связи постоянно, сын с подругой ездили к Игорю, когда еще было можно.
Ну а мы только поздравляемся по праздникам, через сына. От него и знаю, что да как.
Отец Игоря неожиданно умер через год после того, как Игорь уехал, но похороны были где-то в Подмосковье. Дом быстро продался и мама Игоря уехала в Москву, вернулась на родину.
К чему это я всё…
Едем как-то с сыном по Москве (бываем у него в гостях), зашел разговор про Игоря, то да сё, а сын и говорит: «Когда были у Игоря, он сказал, что ты для него, как второй отец, и неизвестно, как бы у него всё сложилось, если бы он не встретил нас. И то, что сейчас он имеет, тоже во много благодаря тебе». И дальше сын продолжает: «Да и я, если бы не Игорь, мог не понять, какой ты у меня классный».
А я еду и думаю: «Да, сынок! Если бы не Игорь, твоя и моя жизнь могла быть совсем другой, и я мог не стать таким счастливым отцом, как сейчас!»

12

Партнеры

Реклама