Результатов: 203

201

«Лабухи», «дерибас», «капуста»
Советские рестораны были не только местом, где можно вкусно поесть и выпить, но и целой субкультурой со своей атмосферой и, конечно же, сленгом. Музыканты, игравшие в этих заведениях, создали свой особый язык, понятный «своим».
• «Лабух». Пожалуй, самое распространённое и известное слово для обозначения музыканта, играющего в ресторанах, на свадьбах и похоронах. Да и вообще любого музыканта. Может произноситься и с оттенком пренебрежения, и с гордостью.
Происхождение его точно не установлено, но наиболее распространённая версия — от глагола «лабать», то есть играть. Если кто-то в оркестре начинал играть не вовремя, слишком громко и тянул одеяло на себя, худрук мог и прикрикнуть: «Хорош лабать!»
• Чувак. Вроде бы тоже лабух, но свой в доску. Друг, сотрудник, коллега-музыкант — это всё чуваки.
• Кочумать. Ещё один важнейший профессиональный термин, означающий прекращение в процессе лабания, перерыв и передышку. Порой кочумать — лучшее, что можно сделать, и не только на сцене, но и в жизни. Отсюда призыв «Кочумай!» — останови игру.
• Чёс. Интенсивная (и порой не слишком обоснованная) игра на музыкальном инструменте (чесать можно и по струнам, и по клавишам). С другой стороны, чёс — череда халтур или гастроли.
• Отдельная группа выражений обозначала инструменты, оборудование и вообще музыкантскую инфраструктуру. Гитару называли лопатой или веслом. Барабанные тарелки — железом, всю установку — кухней, а барабанщика — стукачом и дятлом.
• Фирма (ударение на последний слог). Это понятие означало достойную, качественную, часто западную музыку. «Играть фирму» — это был престиж и удовольствие для музыканта.
• Кач. Если всё шло по плану, музыканты могли добиться состояния кача — классной игры на позитиве и подъёме. Отсюда и «качнуть/раскачать зал» — «разогреть» публику, заставить танцевать, создать праздничную атмосферу. Важное умение для любого ресторанного музыканта.
• Киксануть. Но не все справлялись одинаково хорошо! Для ошибок и промашек существовали разные термины. Киксом называли неверно взятую ноту. Словечком «лажа» могли обозначать и фальшивую игру, и вообще любую ситуацию, в которой что-то пошло не так. Полная лажа — крайняя степень упадка и уныния.
• Дерибас — очередная нелепая ситуация во время исполнения, нередко комичная. Если кто-то поёт или играет «мимо кассы», значит, фальшивит. А одобрительный термин «выхиливает» употреблялся по отношению к тем, кто играл грамотно и технично.
• Башли, лавэ, лаванда, капуста. Это, конечно же, деньги, заработок. Зачастую это был основной мотив работы музыканта в ресторане. Слово «капуста» было распространено и в других сферах, но в мире ресторанной музыки оно имело особый вес. А от башлей появился и глагол «башлять», то бишь платить.
• Герла, чувиха, баруха. Но не только чёсом по халтурам и гонкой за капустой жили лабухи. В их жизни находилось место романтике. Отсюда и множество словечек, обозначающих подруг жизни, постоянных и не очень.
• Барать. Многозначный термин, заменявший, главным образом, глаголы, связанные с самыми приземлёнными аспектами любви. Но не только. Забарать — достать и надоесть.
• Кирять. После работы (особенно на банкете) можно расслабиться. Падкие на алкоголь могли и кирнуть. Это словечко прочно вошло в лексикон, причём, не только музыкантский. От него же происходят и «кир» (непосредственно спиртосодержащая продукция), и «накиряться» (перебрать), и «кирной» (пьяный).
• Берлять. Слово, означающее приём пищи. Вообще, берло — любая еда.
• Стрём. Нечто позорное и стыдное в музыке или вне её. Если кто-то обстремался, значит, сделал что-то не то.
• Шара. Нечто бесплатное, легкодоступное, доставшееся легко и без усилий. Играть на шару — не стараясь, беззаботно, по принципу «и так сойдёт».
Сленг ресторанных музыкантов не был просто набором слов. Это был своеобразный код, позволявший создать ощущение общности и продемонстрировать принадлежность к «внутренней кухне» профессии, скрыть смысл разговоров от непосвящённых при обсуждении рабочих моментов. И, конечно, сленг позволял музыкантам иронизировать над собой, своей работой и окружающим миром!

202

Оказывается, ёж обыкновенный, обитающий повсеместно в Евразии и успешно проникший на прочие континенты, не любит жить в сплошных сосновых лесах - они для него слишком колючие! Ходить по опавшей хвое и рыться в ней носом в поисках пищи ему неприятно.

Вот так и человек, если он колюч и сварлив характером, избегает коллективов, где все такие же.

203

В больницу на майора Гаврилова приезжали посмотреть немецкие офицеры, удивленные его стойкостью. Благодаря его подвигу Брестская крепость оборонялась более месяца.

Петр Михайлович Гаврилов родился 17 (30) июня 1900 г. в селе Альвидино Казанской губернии (ныне Пестричинский район республики Татарстан). Принимал участие в Гражданской войне. С сентября 1925 г. на службе в Красной Армии. После окончания в 1939 г. военной академии имени Фрунзе Петру Михайловичу было присвоено звание майор.
Весной 1941-го он был переведен на службу в район Бреста. Так Петр Михайлович оказался рядом с Брестской крепостью незадолго до 22 июня 1941 года.

Подчиненные его называли «въедливым» начальником, потому что он вникал во все мелочи быта. Вникал дотошно, настойчиво, придирчиво. Он готовил их к войне безжалостно, предчувствуя ее приближение. Личный боевой опыт двух войн, строевой опыт и два военных образования, в том числе высшее, давали ему на это полное право. Знающие Гаврилова командиры считали его грамотным, требовательным, трудолюбивым, заботливым и пунктуальным.

Накануне войны майор Гаврилов не раз в своих беседах с бойцами и командирами откровенно говорил, что война вот-вот начнется, так как Гитлеру ничего не стоит нарушить акт о ненападении. Кто-то из любителей писать доносы на этот раз написал заявление в дивизионную партийную комиссию. Петра Михайловича обвинили в распространении тревожных слухов среди подчиненных. Ему грозило вполне серьезное партийное взыскание. Слушание персонального дела коммуниста Гаврилова было назначено на 27 июня 1941 года.
Но гораздо раньше началась война...

После нападения немцев на Брест Петр Михайлович сплотил вокруг себя советских бойцов и более месяца с 22 июня по 23 июля руководил обороной Восточного форта Брестской крепости.

День ото дня усиливался артиллерийский обстрел, все более жестокими становились бомбежки. А в форту кончились запасы пищи, не было воды, люди выходили из строя. Время от времени автоматчики врывались на гребень внешнего вала и кидали оттуда гранаты в подковообразный дворик. 29 июня гитлеровцы предъявили защитникам Восточного форта ультиматум — в течение часа выдать Гаврилова и его заместителя по политической части и сложить оружие.

После сильной бомбардировки 30 июня сопротивление защитников Восточного флота было окончательно сломлено, и те, кто уцелел, оказались в плену. Автоматчики обшаривали один каземат за другим — искали Гаврилова. Офицеры настойчиво допрашивали пленных об их командире, но точно о нем никто не знал. Некоторые видели, как майор уже в конце боя вбежал в каземат, откуда тотчас же раздался выстрел. «Майор застрелился», — говорили они. Другие уверяли, что он взорвал себя связкой гранат. Как бы то ни было, найти Гаврилова не удалось, и немцы пришли к заключению, что он покончил с собой.

Но Петр Михайлович продолжал сопротивление, укрывшись с остатками своей группы (12 человек с четырьмя пулеметами) в казематах. Оставшись один, 23 июля тяжело раненым попадает в плен.

Немецкие офицеры, восхищаясь его мужеством, сохранили ему жизнь и отвезли в военный госпиталь, где рассказали врачу, что «этот человек, в чьем теле уже едва-едва теплилась жизнь, всего час тому назад, когда они застигли его в одном из казематов крепости, в одиночку принял с ними бой, бросал гранаты, стрелял из пистолета и убил и ранил нескольких гитлеровцев».

В последующие дни в военный лазарет не раз приезжали немецкие офицеры посмотреть на советского героя, который проявил удивительную стойкость и волю к борьбе с врагом.

После выздоровления оказался в нацистских концлагерях, был освобожден только в мае 1945 г. После спецпроверки Петр Михайлович был восстановлен в звании, но исключен из партии из-за попадания в плен.Послевоенная жизнь для Петра Михайловича Гаврилова стала еще одним испытанием на прочность.

Учительница младших классов Альвединской школы Анна Козлова с горечью рассказывала:

«Наша первая встреча с Петром Михайловичем состоялась в 1947 году. Петр Гаврилов, встреченный жителями села как враг народа, стал жить в землянке с матерью. Работал пастухом, помогал собирать колхозный картофель. Мы дружили семьями. О войне он говорить не любил. Лишь изредка, после дотошных расспросов, рассказывал, что ему пришлось перенести. Вспоминаю случай. Осень. Идет уборка второго хлеба на колхозных полях. Лошадь тащит за собой телегу, из которой выпадает картофель. Петр Михайлович идет следом и собирает его. А люди, видя это, подкидывают ему еще: мол, «на, ешь, враг народа»! Самые наглые позволяли себе подойти сзади и пнуть его».
После выхода в 1956 г. книги историка Сергея Смирнова «Брестская крепость» восстановлен в партии и награжден орденом Ленина и удостоен звания Героя Советского Союза.
Петр Михайлович Гаврилов скончался 26 января 1979 года. Похоронен в Бресте. Имя героя носят улицы в Казани, Бресте, Краснодаре и Пестрецах.

Из Сети