Анекдоты про понятно
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 3105

3101

На заре туманной юности мой паспорт украсился московской пропиской.

Правда, там ещё стоял неприятный штамп «временная», означавший, что столица будет рада расстаться со мной при первой возможности. Так как не резиновая, понаехали и самим не хватает.

Штамп с этой студенческой пропиской обновлялся каждый год после летних каникул. Паспорт выдавала комендантша общежития, но взамен ей нужно было чистосердечно признаться: какими электроприборами ты богат и планируешь весь учебный год пользоваться. Утюгом там, плиткой, обогревателем или телевизором.

Перечислить все нажитое и оплатить свой электрический трафик вперед.

Все, конечно, были бедные студенты и старались сделать вид, что из электроприборов у них только фонарик на батарейках. Но в чем-то надо было признаваться. Я прикинула, что три электроприбора будут выглядеть вполне достоверно. Оплатила, взамен получила паспорт с пропиской и отбыла на скрипучем лифте вести свою московскую жизнь.

— Так, у тебя тут «ут» — это утюг, «плит» — плитка, а что такое «коп»? — спросила соседка, глядя в мою квитанцию.

Никакого копа у меня вообще-то не было.

Да и что это может быть за коп?
Коптильня? Копье? Копилка? Копалка?

Получалось, я оплатила подозрительный коп, которым не пользуюсь и, возможно, отрицаю его как пережиток прошлого.

Да к тому же, согласно общежитским тарифам, коп этот оказался каким-то вызывающе разорительным.

«Куму Тыкве опять подсунули слишком дорогие кирпичи», — подумала я и пошла свергать капитализм в лице жадной графини Вишни коменданши.

— Что за «коп» вы мне подкинули? — спросила я, раздуваясь от возмущения.

— Ничего я не подкидывала, — возмущенно раздулась комендантша в ответ. — Вы сами сказали, я записала. И дураку понятно, что коп — это копитильник! До чего же вы понаехали бестолковые.

Где тебя носит, Клэр (c)

3102

Однажды Георгий сидел за столом в кахетинской деревне, и слушал беседу на тему войны в Иране.

Экспертами и политологами выступали 75-летняя бабушка Тамила (она приготовила отменный хачапури), её 70-летняя подруга Манана, и представительница молодёжи – 64-летняя Этери. Разумеется, разговор вёлся на грузинском языке, но Георгию всё это переводил один человек, одновременно поглощавший хашламу.

- Эээээ! – кратко описывала ситуацию в Тегеране Тамила.

- Ээээээ! – вторили ей Манана и Этери.

Не расслабляйтесь, консенсус здесь достигнут не был.

Деревня находилась в таких ебенях, что у Георгия даже не работал мобильный Интернет. Тем не менее, политологи грузинской глубинки точно знали расклад военных действий на ближайшие полгода.

- Вот, беспилотник упал в Нахичевани, - сокрушалась бабушка Тамила. – Это что значит, генацвале? Азербайджан начнёт войну с иранцами. Бои начнутся везде. Под шумок они захватят Армению, а потом и Грузию.

- А Грузию-то зачем? – удивился Георгий.

Бабушки возмутились. Они быстро объяснили, что Грузия на стыке цивилизаций, удобный торговый путь, и тот, кто владеет ею, владеет и миром, поэтому за драгоценные грузинские земли соперничали Россия, Турция и Персия. И, конечно, Азербайджан тоже этим воспользуется, чтобы отобрать у Грузии Рустави, где живут азербайджанцы. В связи с этим начнутся жестокие бои, и всюду будут падать беспилотники. Они упадут на дом Мананы, и Этери (про себя Тамила благоразумно умолчала), всё село будет гореть, виноградники погибнут. А с чего потом жить?

- Мы-то пожили, - огорчалась Манана. – А дети что? Только на ноги встали, вот и пожалуйста.

- На ноги встали? – удивился Георгий. – В 45 лет, что ли?

Георгия не поняли. Ему объяснили: ноги у детей до старости слабые, надо помогать им ходить.

Далее, Манана, Этери и Тамила единогласно пришли к выводу, что и иранцы готовят сюрприз. Они вторгнутся в Армению, оттуда пройдут в Грузию, и из Грузии уже обрушатся на Азербайджан. Вот тогда начнётся такое, что страшно огурцы и помидоры сажать, они могут не выжить, сейчас нормально война не ведётся, химия одна везде. Георгий рыпнулся с вопросом - зачем иранцам Грузия, если с Азербайджаном общая граница? Бабушек сие не смутило. Они дали подробный расклад: грузинские дороги лучше, и там техника совершенно точно пройдёт. Георгий устыдился своего ничтожества, и обмакнул корочку хачапури в устроенное им месиво из сыра и яйца.

Бабушки заседали плотным военным советом. Они вынесли вердикт, что Эмираты и «вот эти Бухрейны» будут скоро разгромлены, поскольку арабы воевать не умеют, там всё захватит Иран. И вообще, Иран только делает вид, что у него ядерной бомбы нет, а на самом деле давно есть, но он притворяется, и ищет удобный момент, чтобы запустить. Израиль ему не нужен, персы и евреи в принципе всегда заодно, ссорятся для отвода глаз, это ясно.

Скорее всего, ракету с атомным зарядом отправят по США.

- Из Грузии? – не выдержал Георгий.

Бабушки задержались с ответом. Предельно понятно, Грузия решающая сторона в этом конфликте, и на неё претендуют все, даже почти уничтоженные ОАЭ и Бухрейн (Георгий теперь только так и будет его называть), но с ядерным зарядом всё же вопрос оказался сложнее. Поэтому, мутная тема не получила дальнейшего развития.

Затем, кахетинский консилиум вынес вердикт – за Грузию вступится Россия, и тогда отступит Азербайджан, а Иран тоже с русскими ссориться не станет. Да и американцам не с руки. Американцы, конечно, могут сделать всё по-другому, применить погодное оружие (они уже секретно тестируют его в Грузии), но с Россией погодой не справиться, там всем народом зимой в прорубь ныряют, по телевизору показывали. «Господи, как в Интернет зашёл, - благостно думал Георгий, под шумок изничтожая хачапури. – Политика, эксперты, какая благодать».

Но тут у Георгия спросили, что он сам думает о политической обстановке.

- Война будет, - прикончив хачапури, процитировал Георгий Швейка. – Больше я ничего не скажу.

В полицию его, в отличие от Швейка, пока не забрали.

Если в кахетинской деревне и есть агенты спецслужб, они тоже бабушки.

(с) Zотов

3103

Моё детство прошло на юге нашего необъятного Союза. Как описать отношение нас, молодняка, к собственной стране? Если вкратце, то дуалистически. Двойственно. С одной стороны, был элемент недовольства. Даже презрения. Нормальной рок-музыки нету. Вместо джинсов в магазинах скучные штаны. Всякие собрания дурацкие. Со стороны иной, нас невероятно распирало от чувства гордости. Например, когда мы слышали анекдот про "мирный советский трактор, который сделав три выстрела, произвел вертикальный взлет и скрылся в космическом пространстве", все догадывались, что это преувеличение. Однако что-то подобное наверняка в нашем арсенале есть! Или как болели за наш хоккей. Мальчишки хотели стать Михайловым, Петровым, Харламовым, Крутовым, Ларионовым, Макаровым. И несмотря на то, что в нашем городе практически никогда не выпадал снег, а переход через ноль был экзотикой, в хоккей играли не реже чем в футбол. Это был уличный хоккей на роликах. Роликовые коньки в те времена были двух видов: дешевые, что крепились ремешками к обуви и те, что похожи на современные. Более удобные и скоростные. В нападение, естественно, старались брать обладателей быстрых коньков. Я, в основном, играл в защите или на воротах. Понятно почему :) Т.е. был Билялетдиновым и Третьяком. Тоже хорошо. Впрочем, быстрых коньков не хватало, и в атаку нередко шли тихоходы.
Это была присказка. А теперь, собственно говоря, два факта в подтверждение вышеупомянутой двойственности. Здесь плохо, а тут – хорошо. Как вы думаете, в каком месте нашего южного города мы проводили уличные хоккейные баталии? Разумеется там, где был хороший ровный асфальт. Единственным местом, где существовал не раздолбанный асфальт, была самая главная и важная городская площадь. Площадь перед горкомом партии. Но несмотря на то, что игра часто сопровождалась шумом, нецензурными криками, а порой, как и полагается, ритуальными хоккейными драками, нас никто и никогда с неё не прогонял!

3104

О бедном еврее замолвите слово
Историю эту мне рассказала после недавних событий подруга.
Сидели мы, выпивали, смотрели под пивко с воблой новости, она и выдала:
- Как хорошо, что я в эту Израиловку не уехала. Вот бы мне сейчас звездец был!
- А приглашали?
- Приглашали. Не рассказывала?
- Нет.
- Наверное, и к слову не приходилось и история эта сложная, - задумалась подруга.
- Расскажешь?
- Расскажу. Не думаю что евреи с тех пор сильно изменились, судя по поведению – у них взяли власть ортодоксы.
Дальше я ее слова приведу от первого лица, как она мне и говорила.
Пусть подругу зовут Маша. Рассказывать о ней не буду, да и не о том речь. Комментировать ее рассказ тоже не буду. Это – ее впечатления и ее жизнь. Итак…

Дело это было в девяностые годы, в самом конце.
Тогда из нашей страны откровенно вывозили талантливую молодежь. Обещали, что там будет хорошо, что тут будет плохо, мы, воспитанные лопоухими родителями – верили в сладкие обещания. Меня эта участь тоже не избежала.
Правда, в другом варианте.
Медициной я хотела заниматься всегда, но в конце девяностых поступить в мед без денег или блата было практически невозможно. Горжусь собой – я прорвалась на бюджет.
Только вот для меня тогда даже стипендия, в семьдесят, что ли рублей, была серьезными деньгами. И вставать приходилось в пять утра, чтобы бегать через полгорода – на проезд частенько и то не хватало.
Как известно, в каждой приличной русской семье можно найти еврейскую бабушку, тетю-хохлушку, дядю-белоруса и прадеда-татарина. Это еще не полный список.
И вот однажды, подруга с соседнего факультета, сказала мне:
- Машк, а ты бы хотела поехать за границу и учиться там?
- На какие шиши?
- Есть такая программа – репатриация в Израиль. Если у тебя есть еврейские предки, ты можешь туда поехать, выучить язык, получить гражданство…
Плевать мне было на Израиль. Но медицина!
Чтобы стать хирургом, я бы пошла на все. И если там можно, а тут у меня перспективы были крайне невнятные, и мне регулярно намекали, что места только для своих…
Понятно, просто так никто бы не поехал. Поэтому была программа для юных евреистов. Съездить на две недели, посмотреть, куда зовут, и если понравится, тогда… и все это бесплатно. Мы оплачивали какой-то небольшой процент…
Ради такого дела влезли в долги.
Правда, бабушка (не еврейка) сразу сказала, что это дело такое. О еврейских ростовщиках она слышала, а вот с еврейскими меценатами – никак. Так что смотри в оба и ничего не подписывай.
Я и не собиралась.
Поезд, самолет, Израиль.
Первые два дня – угар и восторг. Институты, больницы, оборудование, от которого у меня чуть религиозный экстаз не случился, сейчас-то оно и тут есть, но в девяностые! Кстати, море, которое я увидела в первый раз.
Программа включала поездку по всему Израилю. Тель-Авив, Иерусалим, Хайфа…
Едем. Потом прозвенел первый звоночек.
На третий день индеец Зоркий Глаз заметила, что в автобусе с нами едет девчонка примерно наших лет с оружием. Автомат какой-то.
Английский я знала неплохо, потому и принялась с ней разговаривать. Звали девчонку Руфь, была она из семьи первопроходцев, приехали они сюда давно, вся родня – евреи, вот, она служит. На мой вопрос – тебе заняться нечем? Или ты мечтала служить? Руфь ответила, у них служат все. Потом она учиться будет, но отслужить надо.
Это и мне придется служить? Оказывается, да. Приехал – пожалуйста. И не факт, что медиком, дадут автомат – и бегай. Это мне не понравилось. Если что, хирургу такие развлечения могут дорого обойтись. Повредишь руку, и конец карьере.
Расспрашиваю дальше.
Служат все, а кого куда направляют, ну вот ее – сюда. А так могут и на границу, и куда угодно… и что? Мне придется стрелять в арабов? Которые мне вообще параллельно? А с фига? Вы сами с ними поссорились, сами и разбирайтесь, я не хочу. Я лечить хочу, а не убивать. И точно не рисковать жизнью во славу страны, которая мне пока ничего не дала. Только обещает. А откосить не удастся, она со своей влиятельной родней – тут, а куда зашлют меня? Если я тут вообще никто?
Звоночек второй.
Едем дальше. Стена плача.
Все названия приводить не буду, но вот стена, и я захотела поставить у нее свечку.
Низзя.
Почему? А потому как вы еврейка не по маме, а по фиг знает кому. Второй сорт. Унтерменш среди юберменшей. Так что вам многое нельзя. И ваши дети – да-да! Они тоже будут вторым сортом, потому как мама не породистая.
Все евреи равны, но одни равнее других?
Оруэлла читала только я, потому окружающие пожали плечами и согласились. Да, понимать надо, везде свое… а тут ты – второго сорта. Я поняла.
Третий звонок.
Музей всех погибших в холокосте. Кому интересно – ищите в интернете, я потом нашла. Красивое место, хороший экскурсовод.
Черт меня дергает за язык.
Открываю рот и интересуюсь, нельзя ли посетить памятник русским солдатам. Или тем кто тоже погиб во время ВМВ? Или памятник Сталину без которого Израиль не состоялся бы.
А что?
Евреев тогда погибло пять миллионов. Русских – двадцать шесть. И кого тут геноцидили и холокостили?
Экскурсовод изображает карпа и хлопает жабрами.
Нет таких ага. Евреи сами вылезли из концлагерей, сами всех спасли, короче все сами-сами, и никто им не помогал. Возможно, они даже лично застрелили Гитлера.
- Благодарности от евреев дождаться не получится, сразу видно – благородный народ, - подвела я итог. А музей так ничего, красивый.
Звоночек четвертый.
Иерусалим.
Нам по 18-19 лет, как тут удержаться и не погулять по ночам? Кто сможет остаться спокойным?
Экскурсовод чешет репу, потом берет карту. Дело было еще ДО массового распространения сотовых, может, они были у одного человека из пяти, так что…
Карту в руки и карандаш.
- Не ходите сюда, сюда, сюда…
Лучше вообще никуда не ходите. Спрашиваем.
- Это – чего?
- Вот это арабские кварталы, вас там могут просто побить за внешний вид.
А, ну это понятно. К мусульманам с голыми сиськами ходить невежливо, это мы понимаем. Хотя кретинизм, конечно. Если из точки А в точку Б проще всего пройти по прямой – уж потерпели бы мусульмане? Мы ж не соблазнять идем, а просто домой. На фиг они нам нужны?
Но это половина пирога.
- А вот это?
- Это ортодоксальные кварталы.
- там нас тоже за сиськи побьют?
- Ну… могут выгнать, могут дерьмом кинуть…
- Ы!?
Немая реакция.
Двадцатый век заканчивается, каким дерьмом?
Экскурсовод видит что мы офигели, и на полных серьезных щах объясняет, что у местных ортодоксов, то есть у их бап-с и деток есть такое развлечение. Гадят в пакетик, завязывают, и могут кинуть в мимо проходящего не-ортодокса. Или еще каким мусором.
У нас культурный шок.
Удержаться было выше моих сил.
- они что – вот это складывают, может, еще и в холодильнике держат, и ждут? Или у вас такие производительные ортодоксы? Как видят мимо проходящего, так и начинают процесс?
Экскурсовод видит, что мы ждем ответа, тут все подтянулись, кто был в холле гостиницы, из наших, тема-то всех интересует.
И он вполне серьезно отвечает.
- Ну… да, хранят. Но ведь у вас тоже опасно ходить по улицам у вас эти… бандитские разборки?
Раздается грозный вой:
- ЫЫЫЫЫЫЫ!!!
Одного из парней, москвича, еврея по прадеду, скручивает в дугу. И он с воем выдыхает:
- Я как представлю, как митинская и люберецкая братва вот ЭТИМ кидают в друг друга на стрелке…
Порвало – всех.
Мы выли, рыдали, ползали по полу от смеха, под осуждающим взглядом экскурсовода. А я окончательно убедилась, что евреи – это люди высокой культуры. И такие запасливые. Или производительные?
Не знаю много ли ребят из тех что ездило в ту поездку, репатриировалось, лично я решила, что предки есть – и хорошо, но я туда ни ногой. А выводы про Израиль?
Сделайте сами.
И помните – остерегайтесь ходить по ортодоксальному кварталу без костюма полной химзащиты. Или хотя бы без зонтика.

3105

Раньше, конечно, было проще.
Цензура была организованной.
Кабинет, стол, папки, галстук.
Сидит человек, читает медленно, иногда даже вдумчиво.
Ему надо решить непростую задачу - где автор шутит, а где и намекает.
С таким человеком можно было работать.
Его можно было запутать длинной фразой, подсунуть вторую мысль в третьем абзаце, а иногда и вовсе заставить смеяться там, где автор смеяться не собирался.
Это была понятная цензура.
Запрещала сверху.
Вертикальная, как дождь.
Неприятно, но привычно, и хотя бы понятно, откуда капает.
Сегодня всё устроено гораздо демократичнее.
Цензор - читатель.
Автор ироничного канала пишет текст.
Тонко.
С подтекстом.
С тем самым лёгким поворотом мысли, когда фраза вроде бы ни про кого - а все понимают.
Он нажимает кнопку, публикует.
И через десять минут выясняется, что автор написал совсем не то.
- Вы понимаете, что это оскорбительно?
- Для кого?
- Для людей.
- Для каких именно?
- Вы ещё и уточняете?!
Автор уточняет. Теперь он ещё и агрессивный.
Через двадцать минут второй:
- Типичный взгляд человека с привилегиями.
- У меня нет привилегий.
- Вы дерзите - это тоже привилегия. Подумайте об этом.
Он думает.
И уже не помнит, зачем писал шутку.
Приходит третий. Этот - добрый:
- Я не обиделся лично, но за других беспокоюсь.
Самый страшный. Который за других.
У него болит за всё человечество сразу, оптом, со скидкой.
Своя боль конкретная - с ней можно договориться.
Чужая боль в чужих руках - неисчерпаема.
Автору объясняют.
В комментариях, подробно.
Потому что читатель всегда точно знает, что хотел сказать автор.
Даже если сам автор этого не подозревал.
Сегодня смысл текста определяет первый обидевшийся.
Очень, между прочим, важная должность.
Он пишет длинный комментарий.
С моралью. Иногда - с эпиграфом.
Если комментарий набрал достаточно лайков - текст признаётся вредным.
Не запрещённым, но осуждённым.
А осуждение гораздо серьёзнее запрета.
Запрет - это власть.
Осуждение - общество.
С властью спорить бесполезно, с обществом - смерти подобно.
Раньше шутка была выстрелом.
Попал - не попал.
Теперь шутка - общественное обсуждение.
Иногда объясняют так убедительно, что автор начинает сомневаться: может, он действительно именно это имел в виду.
Шутить сегодня опасно.
Не потому что запрещено.
Потому что кто-то может обидеться.
А обида - самый надёжный инструмент регулирования культуры.
Закон ещё могут отменить.
Обида остаётся и хранится бережно. Скриншотится, архивируется и при необходимости предъявляется через четыре года.
Общество умеет наказывать лучше любого цензора.
Цензор мог запретить текст.
Общество может запретить автора.
Просто перестаёт смеяться.
Поэтому современный автор ироничного канала работает как сапёр.
Пишет фразу.
Смотрит на неё.
И думает не о том, смешно ли.
Думает, кто именно обидится.
Это новая литературная школа.
Раньше автор искал точное слово.
Теперь ищет ещё и безопасное.
Комментарии - это и есть современная цензура.
Цензор мог помиловать.
Комментарии - никогда.
Потому что цензор был один.
А их - условно двести тысяч.
И если вам не повезло, если зацепили - каждый будет абсолютно искренне убеждён, что спасает мир.
От ваших шуток.

<< ← 585960616263

Партнеры

Реклама