Результатов: 207

201

Она убирала их дома. Хозяева понятия не имели, на что она смотрит.

В Сан-Франциско в 1850-х годах темнокожая женщина по имени Мэри Эллен Плезант перемещалась между мраморными стенами как тень. Она наливала кофе, складывала белье. Для них она была частью интерьера — почти незаметной.

И пока золотые магнаты считали стада, Плезант считывала другую - информацию.

Каждая сплетня, каждое представление о новой железной дороге, банке или участке, который вот-вот взлетит в цене, — все впитывала она.

А когда настал момент, она исчезла из поля зрения - и начала действовать.

Pleasant открыла прачечные, отели, молочные фермы, рестораны. Купила недвижимость по всему городу. Когда из-за расизма она не могла записать свое имя в газетах, она объединилась с банкиром Томасом Беллом - он готовил бумаги, а она контролировала.

К тому времени, когда мир обанкротился, у нее уже была империя на миллионы.

Но целью были не деньги.
Она вложила свой капитал в подземную железную дорогу, помогая порабощенным людям обрести свободу. Она пожертвовала 30 000 долларов Джону Брауну за его речь против рабства.
А когда уличные трамваи Сан-Франциско отказались возить чернокожих, она подала в суд и выиграла.
В 1868 году система стала открыта для всех.

Элита ненавидела ее. Газеты называли ее «ведьмой», «манипулятором» и «угрозой». Они пытались стереть ее имя.

Ее ответ был прост: "Лучше быть трупом, чем трусом. "

Мэри Эллен Плезант превратила невидимость в оружие, а молчание и знания придали ей силы для борьбы за свободу.

И хотя история пыталась исказить ее имя, она вошла в историю.

Перевод ИИ.

Из сети

202

В 1911 году умирающий от голода человек вышел из дикой местности близ Оровилла, штат Калифорния, возвестив о тихом конце эпохи. Он был последним известным выжившим представителем яхи, подгруппы народа яна, которая когда-то жила в этом регионе, прежде чем была почти уничтожена массовыми убийствами поселенцев, болезнями и насильственным перемещением во время калифорнийской золотой лихорадки. Не в силах больше скрываться, он был доставлен в Калифорнийский университет в Беркли, где антропологи попытались выяснить, кто он такой.

Когда они спросили его имя, он ответил, что не знает его.

Согласно обычаю племени яхи, человек не мог назвать свое имя, пока другой член племени официально не представит его. Когда все остальные яхи ушли, не осталось никого, кто мог бы произнести его имя вслух.

Он стал, в буквальном смысле, “человеком без имени”.

Понимая культурное значение этого, антропологи дали ему имя Иши, что на языке яна означает “человек”. Это было просто, уважительно и означало признание идентичности, на которую он больше не мог претендовать.

Иши провел остаток своей жизни в Сан-Франциско, работая в университетском музее. Там он продемонстрировал технику яхи — изготовление инструментов, разжигание огня, изготовление лука - и рассказал, какие фрагменты языка и традиций его народа он все еще хранит. Его демонстрации привлекали посетителей, ученых и просто любопытствующих. Для одних он открывал беспрецедентное окно в мир, который был практически стерт с лица земли. Для других его присутствие было болезненным напоминанием о том, как жестоко был разрушен этот мир.

Он жил со спокойным достоинством вплоть до своей смерти в 1916 году.

Сегодня Иши помнят не как нашумевшего “последнего дикого индейца”, как когда-то называли его газеты, а как символ культурной стойкости, человечности и неизмеримых потерь, нанесенных коренным народам в результате колонизации.

Его история - это и подарок, и предостережение: взгляд на людей, которых почти стерли с лица земли, и свидетельство стойкости одного человека, который в одиночку хранил память о них

Из сети

203

«Мы готовились к матчу, но нас не пустили и не разрешили брать интервью. Так что мы будем комментировать этот матч с холма Сан-Кристобаль»...

История успеха по-латиноамерикански - 15-летний мальчик стал национальным героем Перу. Он провел 18 часов в дороге, чтобы попасть в Лиму на финал Кубка Либертадорес, однако организаторы отказались его впускать в качестве блогера-комментатора. Школьник не растерялся и организовал собственную трансляцию с телефона, забравшись на ближайший холм с видом на стадион.

Его трансляция собрала 4 млн зрителей, после чего его пригласили работать на спортивный канал, а мэр Лимы пообещал бюджетное место в любом из местных вузов.

204

Хунья

Это не история, а прекрасная возможность для очередного срача. Чем полемика отличается от дискуссии? В первом случае используются колья и штакетник, во втором уже кирпичи и арматура. Итак, не боян, а уникальный контент.
Вэлкам.

...Терпеть не могу некоторые фантастические американские фильмы. А особенно те фильмы, которые почему-то называют "культовыми", "знаковыми", "событийными" и проч.
Нет, есть фильмы, где всё очень и очень продумано: и фабула, и сюжет, и хронология событий, и мелкие детали, усиливающие рельеф и правдоподобность происходящего. Например, "Мистер Судьба", все "Чужие", трилогия "Назад в будущее", первые два "Терминатора", "Матрица" первая часть, и фильмы посложнее, типа "Час расплаты", "Интерстеллар", "Исходный код" - все эти картины заслуживают уважения благодаря почти безупречному сценарию, правдоподобным деталям, логичному разграничению фантастического и реального. Всё можно объяснить, и всё вызывает доверие. Небольшие ляпы не в счёт, т.к. они не являются вопиющей ошибкой, нижней картой в карточном домике сюжета.

Но есть запредельно тупые сценарии, нелогичные даже при наличии фантастических допущений, где всё рассчитано на невнимательность зрителя. Когда большинство пипла хавает, но редкий внимательный зритель уже сразу кричит - "НЕ ВЕРЮ!", подражая мэтрам театрального искусства.
Случайная выборка.

Патруль времени. Если у тебя кокнули жену, то в ангаре компании "Паркер и Макомб" ты уж должен был догадаться, что тот, кто первый кокнет оппонента в прошлом, тот и выживет в будущем. Герой имел возможность - и обязан был убить молодого Макомба в эпизоде драки в ангаре, когда тот пытался взять ствол. Имел все права, как полицейский, его грохнуть. Тогда исчез бы старый Макомб, напарница всё бы забыла - т.к. исчезла бы её предательская договорённость с плохими парнями, и Ван Дамму ничо ваще не пришлось бы доказывать и оправдываться, линия времени поменялась бы раньше чем Макомб стал могуществен, и исчезла необходимость в полиции времени, все бы остались живы. Тупой блять.
И нахуя жена каждый раз ползёт на крышу? её чо там, вертолёт спасения ждёт?
Вывод - хунья!

Лимитлесс - беспредел, стало быть ("Территории тьмы" в российском прокате). Если ты такой умный и всё просчитывал, хули связался с кредитами и бандюганами, да ещё русскими? Любой и без стимуляторов допетрил бы, что это плохой путь, хуже не придумаешь. И главное, герой мог бы и предвидеть, что малыми сделками на бирже заработать безопаснее и не привлечёшь внимания ни мафии ни полиции.
И потом, даже без финансовых операций, на допинге писал бы свои книжки, стал бы модным писателем, автором бестселлеров. Вон Филип Дик стал же. Ваще легально бы разбогател. Но этот дебил (герой, а не актёр) и ногтя Филипа Дика не стоит.
И С Де Ниро ничо не надо было бы рамсить, и китайский учить - понты корявые. Выучить китайский, чтоб удивить подружку? Ну и дебил!.. Лучше бы болт прокачал.
Весь фильм посвящён наркоману-понторезу. Хунья полная.

День сурка. Только встал в 6 утра, и не пожрал толком, помчался на площадь. Почему идёшь пешком - тебя не захватили коллеги? А там - уж все проснулись, песни поют, они чо, в 4.00 встали? Реально восход Солнца в Панксатони в феврале в 7.20 по местному времени. Чтоб увидеть свою тень, ещё минут 20 надо, пока оно над окружающим рельефом поднимется. Но в фильме уже в 6.10 улицы полны народу, и страховой агент тут же, и снова ты прёшься по той же улице. Ты ж сука всё помнишь. Если накануне мылся ледяной водой - в следующем круге временного ада найди 15 минут помыться горячей, сразу после съёмок. И ад потеряет свои ужасные свойства, и жизнь покажется веселей. После утреннего репортажа, сразу, пока есть телефонная связь, попизди с кем-то по телефону, кто живёт вне Временной Аномалии. Чо толку сидеть в кафешке и запихивать в себя пирожные? Какого хрена после третьих повторяющихся суток обязательно идти на съёмки и плакаться, что всё повторяется и тупо ждать бурана. Если всё просёк - сваливай пораньше, пока погода позволяет. С утра угоняешь свою телевизионную тачку - да любую тачку - и херачишь до ближайшего города. Потом объяснишься, что затмение мозга было. И потом, нахера самоубиваться с сурком - зверушка-то зачем страдает? и ваще самоубиваться? Если бы, например, даже после третьего ебанутого репортажа Мюррей тихо взял любую тачку, пока все пляшут, бухают и таращатся на сурка - и хуячь себе хоть до Сан-Диего, ни одна сука не хватится.
Если нравится жить во временном кольце - трахай каждый раз новую тёлку, или выясняй, кто здесь гей))), а надоело ходить по кругу - уёбывай поутру, безо всяких съёмок. Насрать на карьеру и на сурка, раз такие трансцендентные обстоятельства появились. Ведёт себя как последний баран. То что влюбился в свою типа коллегу - пиздёж. Первые три раза видно, что он её недолюбливает и почти презирает. Разговаривает сквозь зубы. И вдруг здрастьте - воспылал, блять, чуйствами к недалёкой скучной курице. Тоже хунья.

И, наконец, высший предел тупости, какашка на гамбургер - это картина "Люди Х, Дни минувшего будущего." Понятно, что в комиксах Марвела трудно искать логику, но это ваще стыд собачий. Когда Росомаха перемещается в прошлое, чтобы исправить настоящее, и не допустить появления монстров с огненной ротоглоткой на всю голову.
А прошлое, блять! - оказалось совсем другим. И герой попадает совсем в другой мир. А схуяли оно, прошлое, изменилось? Прошлое на то и прошлое, чтобы не меняться до прибытия и вмешательства наблюдателя-оператора, и потому герой-путешественник имеет преимущество, зная наперёд событийный, так сказать, видеоряд. Это прошлое могло измениться лишь в том случае, если накануне некто проник в ещё более плюсквамперфект, и чегото там накосячил, с умыслом ли, без ли. Но об этом в фильме тишина, - и досадное, необъяснимое недоразумение становится основой сюжета.
Хунья-сс!

Я промолчу про "Остров проклятых" - психиатры всех школ плюются на такую "терапию", уж не говоря о вредном влиянии фильма на слабые умы пограничных состояний. Покажи такое кино в лечебнице гнезда Кукушки - и спятят даже Николсон и злобная старшая медсестра.

Только не надо говорить, что это спецом задумано, такой сюжет, чтоб была интрига и проч., вы типа смешной и ничо не понимаити. Скажу. Такие ебанутые сценарии мог придумать ленивый фрик, не уважающий зрителя. Есть же нормальные кино, не придерёшься, они ж как-то просчитали всё до мелочей.

Добавлю, что чем моложе американское кино, тем больше в нём диких ошибок, логических, исторических, физико-математических и прочих. Подавляющая часть американских фильмов, выпущенных после 2012 года - выглядят недостоверными, пластмассовыми, и рассчитаны на недалёких дебилов, радующихся при смене интересных картинок. Сиськи Галь Гадот - самое достоверное, что нам показали за последние 14 лет. (Я очень уважаю Галь Гадот. Молодец актриса, что сохранила природную красоту своего тела).
Наверное, конец света всё-таки был, просто мы не заметили.
Скоро сценарии будет писать ИИ, и воплощать зД цифровые актёры - вот ужас-то будет. Возможно, увидеть эту пору чудесную доведётся и мне и тебе.

205

Возможно, главная новость начала весны для будущего человечества пришла в конце прошлой недели из Сан-Франциско

Многочисленные заголовки в СМИ описывают случившееся, как цифровое бессмертие, которое на наших глазах становится реальностью. Впрочем, насколько это актуально и реально применимо для людей, пока не ясно.

6 марта 2026 года стартап из Сан-Франциско Eon Systems объявил о создании первой в мире полноценной эмуляции мозга плодовой мушки, подключенной к физически симулированному телу. Таким образом специалисты компании создали точную цифровую копию нервной системы мухи. Они оцифровали все нейроны и синапсы, после чего поместили эту модель в виртуальную среду. Загруженный в компьютер объект из 125 тысяч нейронов и 50 миллионов синапсов начал самостоятельно управлять виртуальным телом в гравитационной среде, совершая осмысленные движения — от ходьбы до умывания — без единой строчки кода, предписывающей ему, как именно нужно двигаться

Сейчас мозг насекомого функционирует внутри симуляции: он по-прежнему «верит», что у него есть тело, и продолжает управлять его виртуальным аналогом.

Отмечается, что следующая цель исследователей - мыши, а затем и человек.

При этом важно, что «виртуальную муху» не обучали с помощью алгоритмов и её поведение является прямым следствием работы скопированной биологической нейросети.

206

В очень далёком 1972-м году вышел фильм Витаутаса Жалакявичуса "Это сладкое слово - свобода!"
Говорить в то время, что режиссёр был очень известным, было излишним. Шестью годами ранее по экранам Союза триумфально прошествовал - как бы теперь сказали - блокбастер "Никто не хотел умирать". Для тех, кто не в курсе - он впервые на общесоюзном уровне затронул тему "лесных братьев", удостоился многих положительных отзывов критики, по опросам "Советского экрана" был признан лучшим фильмом года.

"Это сладкое слово...", чего греха таить, был политическим детективом, но - мастерски сделанным. В его основе - побег трёх политзаключённых-коммунистов из тюрьмы Сан-Карлос в Венесуэле.
Были времена, когда в той стране из тюрем бегали, а не располагались в них. Что уж тут вспоминать?

(Кстати, соавтором сценария вместе с Жалакявичусом был Валентин Ежов. Это его - "Баллада о солдате", "Белое солнце пустыни", "Сибириада"... Более пятидесяти фильмов числится за ним. В 1960-м Валентин Иванович, лауреат самых высоких премий, номинировался на "Оскар".)

В общем, связка "сладость и свобода" в этом кино как бы исподволь, но неизбежно подводила зрителей к тому, что это одно и то же. И за этот дуэт надо бороться и побеждать, а, обнаружив его - крепко держать и не сдаваться.

Но важнейшее из искусств, похоже, оказалось и важнейшим, и долгоиграющим.

...Пару дней назад в Петербурге бойцы Росгвардии задержали юную балерину, покупавшую ночью конфеты. В 2.20 наряд по вызову прибыл к круглосуточному супермаркету. Там 11-летняя девочка, одна-одинёшенька, поведала дядям в форме, что она занимается балетом, из-за чего ей запретили есть сладкое. Дождавшись, когда мама уснёт, она взяла её банковскую карту и отправилась на поиски сладостей...

Кассиры, естественно, встревожились: поздней ночью маленькая девочка одна, без взрослых, пришла в магазин. Нажали "тревожную" кнопку.

"Фу, какая безвольная, - скажут отдельные, застёгнутые на все пуговицы. - Ей бы только нажраться и раскороветь. И - прощай, Плисецкая навсегда!".
А отдельные, особо продвинутые, последнее слово в этом спиче произнесут и вообще как [i]форева.[/i]

Однако всё закончилось, надо думать, благополучно. Ребёнка передали шокированной ( в переносном смысле) маме вместе со злополучными конфетами. Дальше служивым было делать нечего, свою работу они выполнили.

Но всё равно - как-то на душе неспокойно. Такое причудливое и в то же время грустное переплетенье слов и смыслов.
С одной стороны, девочка взяла да и выбрала свободу. Вон классики когда ещё определили её заманчивый вкус и доказали, что это именно так!
А, с другой стороны - может, ну его, в самом деле, такой балет?

Глядишь, и мама с этим согласится.

27.03.2026

207

Мстислав Ростропович рассказывал:

— В то время я был главным дирижером Вашингтонского оркестра. Мы очень дружили со скрипачом Айзеком Стерном и флейтистом Жан-Пьером Рампалем. Дружили втроем и всегда играли друг у друга на юбилеях… Оба они играли, кстати, и на моем 60-летии в 1987 году в Кеннеди-центре… И вот однажды — дело было в 1990 году — мне позвонили в Вашингтон и сказали: «Мы будем праздновать 70-летие Айзека Стерна в Сан-Франциско, потому что он там родился. Это будет в парке, на открытой площадке. Мы просим вас приехать». И тут мне сразу пришла в голову одна идея. Я им сказал: «Приеду только при условии, если никто не будет знать, что я там буду. Никто не должен об этом знать! Никому не сообщайте! И чтоб в программе концерта меня тоже не было. Скажите, что я занят. А вам я сообщу, каким самолетом прилечу. Мне нужна будет отдельная машина, чтобы я остановился в ДРУГОМ ОТЕЛЕ. Чтобы никто не знал, где я остановился. И последнее, что я прошу сделать: пришлите мне из оперного театра Сан-Франциско портниху и сапожника, который делает балетные туфли, чтобы снять мерку с моей ноги… Если вы на эти условия пойдете — я приеду, не пойдете — не приеду».

И они прислали! Сапожник, конечно, поражался размером моей ноги по сравнению с ножками балерин. Но вполне справился, сделав мне пуанты 43-го размера… Портниху я попросил сшить балетную пачку моего размера и блузку, а еще заказал трико и диадему на голову.

Организаторам я сказал, что приеду в Сан-Франциско заранее, приду за пять часов до начала концерта и мне будет нужна отдельная комната и театральные гримеры. Я буду там одеваться и гримироваться, но никто об этом не должен знать.

Все так и произошло. Никто не знал о моем приезде. Я пришел за пять часов до концерта, закрылся в отдельной комнате, и меня стали одевать и гримировать. Когда я понял, что они все сделали идеально, я надел пуанты и — уже перед самым концертом — пошел в общественную женскую уборную. Мне нужно было посмотреть на реакцию дам. И вот я вошел, а женщины продолжали заниматься тем, чем они всегда занимаются в уборных, — известно чем… Единственное, что я позволил себе там сделать: подойти к зеркалу и поправить диадему. Долго я там не находился, чтобы не заметили мой 43-й размер балетных туфель, каких у балерин не бывает. Словом, я оттуда ушел, и никто меня не узнал…

Дальше… Мне предстояло играть на виолончели «Умирающего лебедя» Сен-Санса. Почему? Потому что в программе был «Карнавал животных» с этим номером в сюите. А самый знаменитый американский актер Грегори Пек должен был читать некий новый текст, не соответствующий тексту Сен-Санса. Потому что они сочинили «юбилейный» текст из жизни Айзека Стерна. Словом, Грегори должен был читать, а Сан-Францисский оркестр исполнять «Карнавал животных» Сен-Санса, номер за номером. А мне нужно было играть на виолончели «Лебедя» после такого примерно текста: «Вот Айзек Стерн однажды встретил замечательную женщину, которая напоминала ему лебедя… Это была его будущая жена Вера Стерн»… (А жена Вера в это время сидела вместе с юбиляром — там, на лужайке, где огромное количество людей было вокруг)… Далее следовал текст: «И он увидел этого белого лебедя…. И он в него влюбился… И соединился с ним на всю жизнь»… Вот в это время я и должен был вступать с «Умирающим лебедем»…

Но как мне выйти на сцену? Я придумал — как… Во-первых, нужно, чтобы на сцене уже была виолончель и не было ее владельца-концертмейстера. Поэтому я договорился с концертмейстером группы виолончелей, что уже в самом начале концерта он сделает вид, что ему плохо! Он должен схватиться за живот, оставить виолончель на кресле и буквально «уползти» за кулисы. И он это сделал блестяще! Потому что сразу три доктора из публики побежали ему помогать!

А оркестр, между прочим, ничего не знал о моем замысле…

Дальше мне нужно было договориться с пианистом. Ведь он играет на рояле вступление к «Умирающему лебедю», а оркестр будет молчать (как и положено). Я сказал пианисту: «Ты начнешь играть на рояле вступление — эти медленные арпеджио „та-ра-ри-ра“, „та-ра-ри-ра“, „та-ра-ри-ра“, все одно и то же — и так будешь играть бесконечно долго, может быть, даже полчаса»…

Вот тут я и выплываю на пуантах, спиной к публике, плавно взмахивая руками, a la Майя Плисецкая… А надо сказать, я еще попросил поставить в углу сцены ящик с канифолью… И вот я доплываю до этого ящика и вступаю в него ногами, чтобы «поканифолиться»… Причем никто почему-то не смеется. Пока!.. Только оркестранты ошалели, потому что подумали: «Может, это его, Айзека Стерна, подруга, старая балерина какая-нибудь. Ему ведь 70, а ей, может быть, 65… И она пришла его таким образом поздравить»…

Тем временем я дошел-доплыл до виолончели… А пианист на рояле все продолжает занудно играть вступление: «та-ра-ри-ра», «та-ра-ри-ра» — уже полчаса играет…

И вот я, наконец, сел за виолончель на место концертмейстера, расставил ноги, как положено, и начал играть «Лебедя». А пианиста предупредил: когда я сыграю два такта начальной мелодии до того, как изменится гармония, — ты продолжай себе играть на тонике. И вот я сыграл эти первые два такта на виолончели и… остановился. Взял смычок и опять пошел к ящику с канифолью, и поканифолил смычок и подул на него… И вот тут раздался смех!.. Наконец-то дошло…

Разумеется, я все-таки сыграл «Умирающего лебедя» до конца. И должен сказать, я редко имел такую овацию, какую получил в тот вечер. Но Айзек на меня обиделся. Почему? Вера Стерн мне сказала, что он так хохотал, что… обмочился. Это, во-первых. А во-вторых, на следующий день в «Нью-Йорк Таймс» и других газетах не было портретов Айзека, а были только мои фотографии. Словом, получилось так, что я у него нечаянно отнял популярность. Конечно, ему было обидно: 70 лет исполнилось ему, и не его портрет повсюду, а мой — в образе «Умирающего лебедя»…


А вчера Ростроповичу исполнилось бы 99