Анекдоты про шутит |
152
Путь вундеркинда: молодой сербский художник Душан Кртолица
Крохотный мальчик, едва начавший ходить и говорить, вдруг нарисовал кита. Потом — снова и снова появлялись новые рисунки: всё сложнее, всё интереснее, всё точнее. Двухлетний ребенок буквально требовал у родителей чистые листы и неустанно, часами рисовал. И это была вовсе не детская «мазня»!
Перепуганные родители, пораженные мастерством малыша, повели сына к психологу — неужели с ним всё в порядке? Но оказалось, что их сын — подлинный феномен.
Душан Кртолица родился в Белграде 25 июня 2002 года. Уже с четырёх лет он начал учиться в художественной школе, а к своему восьмилетию открыл две персональные выставки — и это были вовсе не камерные мероприятия для друзей семьи, а экспозиции, на которые приходили эксперты и журналисты. О нём заговорили в Австралии, Индии, США.
В 13 лет Душан успел провести уже пять крупных выставок. В его работах удивительно реалистично оживали птицы, звери, экзотические и доисторические существа, словно перешагнувшие из учебников биологии прямо на его бумагу.
Юный художник никогда не пользовался натурой или фотографиями. Как он сам признавался, картинка заранее «жила в голове» — оставалось только освободить её линиями и штрихами.
Рисование Душан называл своей величайшей страстью. Особенно вдохновлял его мир природы, со всей своей магической игрой форм, цветов, движений и непредсказуемых сочетаний.
Известные художники с восхищением отмечали, что к 11 годам мальчик овладел безупречной передачей пропорций, перспективы и деталей, создав совершенно узнаваемый авторский стиль.
Подростковые годы Душана
Считается, что одарённые дети часто страдают от замкнутости и одиночества, но Душан оказался счастливым исключением. Он рос открытым, дружелюбным мальчиком, легко находившим общий язык со сверстниками и готовым разделить свои увлечения.
Когда его спрашивали, кем бы он мечтал стать, Душан неизменно отвечал: «Зоологом». Его точнейшие, почти анатомически безупречные рисунки, выполненные чёрным лайнером или графитовым карандашом, породили вокруг него ореол юного гиперреалиста.
В 13 лет он осуществил невероятное: по просьбе издателей проиллюстрировал целую энциклопедию доисторических животных. Этот труд принёс ему мировую известность, и хотя восторженные взрослые чуть ли не объявляли его реинкарнацией великих мастеров прошлого, Душан оставался удивительно скромным подростком.
Он просто радовался тому, что может заниматься своим искусством и снова и снова открывать для себя бесконечное многообразие природы.
Путь от вундеркинда к молодому художнику
Хотя Душан грезил зоологией, судьба всё-таки направила его на путь художника — настолько неодолимой оказалась любовь к рисованию.
Он поступил в художественный вуз, продолжая при этом радовать друзей, создавая для них необычные и оригинальные рисунки, в том числе эскизы татуировок, которые потом становились предметом зависти на улицах Белграда.
И вот уже взрослый, но всё такой же светлый и скромный Душан шутит, когда его в очередной раз спрашивают, не прилетел ли он на Землю с далёкой планеты, чтобы удивлять людей своим талантом.
«Нет, — смеётся он, — для инопланетянина я слишком уж полноват…»
И в этой лёгкой иронии кроется настоящая сила — сила человека, который сумел превратить детский дар в созидательную страсть и идти по жизни с открытым сердцем, оставаясь, прежде всего, человеком.
Из сети.
|
153
ПРИБЛУДНЫЙ ПЕХОТИНЕЦ
У моего старого товарища, бывшего кагэбэшника Юрия Тарасовича, много друзей ветеранов войны сам он по возрасту не успел повоевать, но войну пережил и могучие старики-ветераны считают его почти своим , почти равным.
Вот Тарасыч поделился со мной одной историей со своих дачных посиделок.
Был там среди других, старый снайпер - дед Максим.
Слово за слово, разговор зашел об оружии и Тарасыч спросил:
- Максим, а какое у тебя было любимое снайперское оружие?
- Странный вопрос оружия не может быть любимого. Одна винтовка лучше, другая чем-то уступает, но любить их...
Ну нет.
Я вообще не люблю оружия. Ты же не спрашиваешь у землекопа: "Слушай, а ты любишь свою лопату"?
А я при этом своей "лопатой" живых людей убивал. Чего там любить?
Чистить, холить, лелеять, от мороза беречь - это да. Рабочий инструмент, но что бы любить...?
А хотя я вру, ребята!
Как же нет любимого оружия? Конечно есть! Это автомат ППШ.
Все:
-ППШ? А чего в нем хорошего? Ни кучности, ни особой надежности, да еще и ствол повести может с перегреву. Дальше пятидесяти метров из него стрелять бесполезно, только патроны расстреляешь.
Максим:
-Так я и не стрелял из него ни разу, тут история в другом:
В начале войны, сразу после снайперских курсов, когда я попал на передовую, то точно понимал, что живым все равно не вернусь.
Поэтому особо и не дергался, но вот под конец войны, стала закрадываться надежда - ну а вдруг, с чем черт не шутит, вдруг не убьют...
Очень уж хотелось к маме.
Вот тогда и стал таскать с собой на боевые операции автомат ППШ. Друзья снайперы понимали зачем я это делаю, подтрунивали конечно, но так, по товарищески, ведь я один остался среди них живой из первых и у меня самый большой боевой счет.
А всех остальных моих однокашников по курсам уже давно поубивало.
Таскать такую дуру не очень то и радостно- почти четыре кило лишних.
Ну так вот, когда идешь на боевую вылазку, хочешь - не хочешь, а и так навьюченный как конь: Снайперская трехлинейка, боеприпасы к ней, трофейный пистолет для ближнего боя, ну и по мелочи: нож, лопату, инструменты, не говоря уж про одежду, еду и воду, а тут еще и автомат.
Правда я брал его без патронов, чтобы легче тащить, но все равно, уже на четыре килограмма провианта меньше.
Лежал по два дня голодный.
Вот однажды, я подошел довольно близенько к немецким позициям, ночью окопался и просидел там два дня.
По выстрелу в день делал.
Немцы видимо очень взбесились после второго убитого. Они примерно поняли где я засел и решили уничтожить наверняка.
И вот вечером, когда солнце светило мне в глаза, под прикрытием пулемета, человек десять вдруг выскочили из окопа и побежали в мою сторону, а до меня рукой подать. Положил я двоих, но тут меня гранатой и шандарахнуло: в голове свист, глаза песком посекло.
Ничего не слышу, ничего не вижу, но умом понимаю, что немцы в это время бегут ко мне.
Я схватил на ощупь винтовку, вещь-мешок, вытащил из кармана "Вальтер" и кое-как все это прикопал в своем окопчике, потом схватил и прижал к себе ППШ. И вот только тут меня выключили сверху ударом в затылок.
Очухиваюсь - чувствую трое немцев тащат меня к своим позициям: двое за руки и один за воротник бушлата. Сам ни хрена не вижу, только свет слабый.
А тут и наши проснулись из-за немецкой пальбы. Засекли движение и давай накрывать всех нас минометами, да близко так. Тут я почувствовал, что те, кто меня тащил, сами залегли. Сразу понял: или сейчас или никогда, вскочил на ноги и как мог побежал. Мины рвутся совсем рядом, бегу и думаю: Куда я бегу? Хрен знает, хоть бы не к немцам. Споткнулся, упал, пополз.
И все таки добрался.
Конечно же допрос, как и что, а самое главное: где оружие?
Но когда я через день совсем оклемался, то сползал в "родной" окопчик и вернулся с винтовкой и мешком, хотя и без своего спасителя - автомата ППШ.
Тут уж конечно все вопросы были сняты, никакого трибунала.
Понятно, что я никому ни слова не сказал, что может 10, а может и 20 минут, находился в плену.
Если бы немцы поняли что я снайпер, то убили бы сразу же и в плен не потащили. Нашего брата они не жаловали, а так, какой-то вроде приблудный пехотинец, от чего бы с собой не прихватить?
Вот так вот, этот славный ППШ, спас тогда мою голову и тем самым помог мне до конца войны продырявить еще немало самых храбрых немецких голов, а главное - самых любопытных... с биноклями.
|
|
154
Подруга дочери рассказала.
Вечер. Метро битком, люди стоят плечо к плечу. Наша героиня, слегка сонная после учёбы, едет рядом со своим парнем. По привычке, она, прикрыв глаза, кладёт голову ему на плечо.
Поезд слегка тряхнуло — и в полусне ей показалось, что он задорно шутит и толкается. Девушка решила ответить игриво — и тихонько прикусила плечо.
Через секунду она слышит возмущённый женский голос:
— Девушка! Вы что себе позволяете?! Прекратите кусаться!!!
Открывает глаза — а это совсем не её парень. Это абсолютно незнакомая дама в строгом костюме, с папкой документов.
Парень же стоит с боку, потому что при толчке его оттеснила толпа! Он держится за поручень и давится от смеха.
Девушка заливается краской и лепечет:
— Простите! Я думала… ну, в смысле… не то чтобы я всех подряд кусаю…
Вагон уже ржет, а строгая дама, пытаясь сохранить лицо, бурчит:
— В следующий раз уточняйте, кого вы кусаете.
|
|
155
Подруга устроилась подрабатывать в салон «Аура-Вижн». Такой маленький подвальчик с ковриками у входа, запахом сандала и сладкого чая из пакетиков. Аппарат у них — целая конструкция: панель с лампочками, датчики для рук, планшет. А на стене радужный плакат-шпаргалка: «багрянец — витальность, лазурь — интуиция, зелень — процветание».
Хозяйка, Лидия Павловна, солидная дама с прической «как на съезде», объясняет:
— Запоминать не надо, Катюша. Главное — говори уверенно. Люди приходят за чудом, а чудо должно звучать убедительно.
Подруга мысленно усмехнулась: ну театр абсурда, но деньги платят. И тут Лидия Павловна торжественно достаёт из сейфа пачку бумаг:
— А это святое. «Согласие на обработку биометрических персональных данных».
Подруга не выдерживает:
— Но какая же биометрия? У нас же токи, проводимость кожи и всё…
Лидия Павловна глядит сурово, как учительница:
— Дорогая, Роскомнадзор не шутит. Они признали ауру уникальным идентификатором. Значит, мы оператор биометрии. Всё строго, всё по закону.
И уж на выходе, по-свойски, берёт Катюшу под локоток:
— Запомни, если клиент попадётся с высоким фоном — выше восьмидесяти по всем шкалам, — сразу ко мне. У нас стажировка для экстрасенсов открыта. Кадры, детка, решают всё. Настоящие кадры.
Подруга рассказала, а я сижу, чай допиваю и думаю: ну ладно, с биометрией всё ясно — маркетинг, для серьёзного вида. Но вот что странно: экстрасенсов они набирают не по умению красиво заливать, а по цифрам этого аппарата. В их картине мира именно «показатели ауры» решают судьбу, а не талант болтуна. И вот от этой последовательности почему-то морозок пробегает сильнее, чем от всего спектакля.
|
|
156
Наблюдаю я одного парня у нас в офисе — Серёгу.
Он живёт по принципу: «Не спеши — отстанут».
Пока все носятся с отчётами, как угорелые, Серёга неспешно наливает себе чай и философски говорит:
— Ну куда вы летите? Главное же — дойти, а не добежать.
В пробке он не злится, а подпевает радио.
В очереди в магазине — шутит с кассиршей.
Будильник у него вообще гениальный: не «подъём!», а «если хочешь — можешь встать».
Начальник однажды не выдержал:
— Серёга, ты как вообще всё успеваешь, если всегда последний?
А тот улыбается:
— Да я просто двигаюсь, когда остальные уже выдохлись.
Теперь над его столом висит табличка:
«Не спеши — отстанут. А потом ещё спросят, как ты всё сделал.»
|
|
157
Знакомый художник как-то раз в девяностые бухал с бандитами (он там какие-то настенные росписи им делал), и имел с ними следующий разговор:
— Слышь, а правда, что после смерти художника его картины поднимаются в цене?
— Ну, вообще да.
Пауза. Задумчиво:
— Так это... может, нам тебя замочить?
(Интересно, он шутит или нет?! — думает художник.)
— Не, лучше не надо.
— Ну ладно. Ты обращайся, если что. Вдруг семье деньги будут нужны или что...
|
|
158
ПРОТОКОЛ ЛЮБВИ
Мой друган Артём — убеждённый МДшник. Верит, что миром правят коварные тётки с повесткой и фильтрами на входе. Сидит с пивом, листает анкеты, шипит, как чайник без крышки:
— Смотри, Серёг, очередная! «Ищу доброго, щедрого, с чувством юмора». То есть банкомат с функцией стендап-клуба.
— Так найди простую, без фильтров, — советую. — Где ж таких делают? Завод, небось, закрыли ещё в девяностых.
И тут судьба решила пошутить. Нашёл он Лену. Простая, в меру добрая, но с каким-то странным блеском в глазах — будто знает пароль от мироздания. Через месяц смотрю — человек подменён. Не спорит, не ругается, спокоен, даже новости перестал комментировать.
— Серёга, она не токсичная! — хвалится. — Просто любит. Без условий, без квитанций. Я впервые за десять лет сплю не настороже.
Я уже подбирал костюм свидетеля, как он вдруг вваливается ко мне, бледный:
— Она ненормальная!
— В смысле — психует?
— Хуже. У неё какой-то “протокол любви”. Как у инженеров, только вместо чертежей — чувства.
Оказалось, Лена не просто добрая, она — системная. Говорит ему:
— Если не чистить сердце от обид, там накапливается мусор. Потом отношения тормозят, как старый ноутбук.
Артём пересказывает мне и морщится:
— Она говорит «дефрагментирую эмоции»! Это что, любовь по ISO-стандарту?
— Может, просто умная, — предположил я.
— Да она инженер по чувствам! У неё любовь с техподдержкой! Шаг первый — отпусти прошлое, шаг второй — не бери лишнее, шаг третий — работай передатчиком. Не гаси сигнал, а усиливай — и сам становишься источником. Говорит, по тому же закону сохранения: чем больше излучаешь, тем сильнее греется твоё собственное сердце. У неё там, понимаешь, добро с КПД!
Я не выдержал:
— Постой. Ты десять лет ныл, что все бабы — модемы с глючными драйверами. Нашёлся, наконец, апгрейд до оптоволокна, а ты опять недоволен. Ламер ты безнадёжный.
— Не в конфиге дело! — взвыл он. — Я не понимаю, как с этим работать! Раньше всё было просто: наорал — получил скандал, накосячил — получил слёзы. А тут… тишина. И какой-то протокол. Я в этой системе — неавторизованный пользователь.
Он пытался спровоцировать: забывал хлеб, опаздывал, флиртовал с официантками. А она — ноль реакции.
— Устал? — говорит. — Садись, я схожу.
— Серёг, я чувствую себя вирусом в стерильной операционной. Она не лечится, она дебажит систему!
В конце он сорвался. Накричал из-за немытой чашки. Ждал крика, драмы, но Лена просто посмотрела и сказала:
— Я вижу, тебе нужно иначе. Если хочешь — можем играть по твоим правилам. Только у меня будет стоп-слово. «Ой всё».
А потом добавила, уже спокойно:
— У нас разная пропускная способность, Артём. У меня — оптоволокно, у тебя пока модем. Я не против — просто связь рвётся, когда ты в обиде. Я хочу помочь оптимизировать канал. Иначе у нас любовь будет лагать.
Он чуть не поперхнулся:
— То есть ты хочешь меня… апгрейдить?
— Не тебя, а канал между нами. Если сердце чистое — сигнал проходит свободно. Если закрыто — шум и помехи.
— А если хакеры? — бурчит.
— Чем открытее система, тем важнее защита. Будем ставить патчи на уязвимости. Это не стыд, главное — вовремя обновляться.
Он слушал, как загипнотизированный, потом шепнул мне:
— Ты понимаешь, Серёг, она реально думает категориями сети. Любовь у неё как система: не романтика, а архитектура.
А через пару недель вдруг говорит:
— Знаешь, я меньше злюсь. Наверное, обновление всё-таки скачалось. Или просто кэш почистил.
Теперь живут вместе. Артём шутит, что у них дома лаборатория по «эмоциональной профилактике». Но я вижу — впервые за годы он живой, не в обороне.
Может, она и правда сектантка. Только если в её культе люди высыпаются, не ругаются и качают стабильный коннект — я бы туда записался. На правах почётного атеиста.
|
|
159
Как же я тайгу валил без музык?
Как же я без джаза, сука, жил?!
Октябрь 1990-го... Было пасмурно, и была юность, и в воздухе витала вседозволенность и лёгкий намёк на грядущую всеобщую жоппу. Но было весело.
Звуки духового оркестра слышны ещё от метро. Музыканты облюбовали себе место на площадке у самого начала Арбата, чуть правее ресторана Прага. Лозунг того времени: "Разрешено всё, что не запрещено", хех. Скоро никто ни у кого не будет вообще никакого разрешения спрашивать. А пока еще жива страна моего детства, а перед играющим оркестром вместо нищенской шляпы стоит пустой тетрапакет из-под молока, в каких московские старушки возили в те времена на дачу суп, защепив его бельевой прищепкой. Зеваки стоят полукругом. Москва и не такое видела, воздух свободы пьянит.
Но главное представление дают даже не сами музыканты. На небольшом свободном пространстве прямо перед оркестром стоит мужик в сером ватнике, рабочих штанах и растоптанных кирзачах. Довершает полноту образа потрепанная рыжеватая ушанка.
Мужик пританцовывает лицом к оркестру и что-то такое делает руками. Он, наклонив голову, трясёт ею из стороны в сторону и тогда становится видно его похожее на грецкий орех лицо, всё в глубоких морщинах, какие вряд ли заработаешь сидя в библиотеке. Глаза его зажмурены от удовольствия, лицо и губы кривятся, он мычит мелодию в такт оркестру, всем телом он как бы впитывает музыкальные вибрации. Кто он? Музыкант, которого потрепала жизнь и исковеркала до неузнаваемости, превратив лицо в рельефную карту гулагов? Или просто любитель музыки, который вместо звуков медного джаза долгое время был вынужден слушать стук кирки и окрики караула?
Изредка подходят люди и бросают в тетрапак мелочь. Мужик же бросил мятую рублёвку и продолжил кайфовать. Через какое-то время в его руке появился зелёный трёшник. Под одобрительные возгласы, он наклонился к картонке и аккуратно опустил мятую бумажку внутрь, до последнего придерживая купюру за уголок.
Наконец, после еще трех минут лагерной джиги в кирзачах, за трёшкой последовала синяя пятёрка - так же, танцуя вокруг тетрапака, почти отпуская купюру и вновь выдёргивая. Мне даже на мгновение показалось, что ему жалко столько отдавать, что он с шутками-прибаутками выберет удобный момент, чтобы положить деньгу в карман и отвалить. Или даже, чем черт не шутит - а может он к кассе подбирается, сколько там уже в коробчонку накидали? Как же я был неправ...
Аплодисменты в толпе, никто никуда не торопится, толпа прибывает. Пошли элементы русской плясовой. На фоне черных фраков оркестрантов и блестящей меди инструментов, человек в ватнике идущий вприсядку производит впечатление полного сюра.
Красненький червонец встречен громкими хлопками и вскриками из толпы, как будто увидели киркорова в макдональдсе. Тем временем десятка сложена вдоль длинной стороны дважды (я позже видел в стрип-клубе в омереге такое проделывали с однодолларовой бумажкой, чтобы под резинку стриптизершам пихать, но это так, к делу не относится), получившаяся красная бумажная полоска - в руке у зека. Но в этот раз он выжимает из нее все. Он опускает ее в картонный колодец, сам в полуприсяде, голова склонена набок, свободная левая рука поднята над головой. Глаза по-прежнему зажмурены от кайфа. А купюра, как смычок, елозит взад-вперед по краю бывшей молочной упаковки... Кто-то хохочет, кто-то подбадривает, но никто не уходит. Как будто у всех появилась общая цель. Наконец, купюра упала на дно. Даже музыканты, кажется, выдувают свой джаз с каким-то облегчением.
...Четвертак он поднял над головой двумя руками, спиной ощущая толпу, собравшуюся сзади. Пальцы, которым привычнее было держать кувалду или гаечный ключ на 64, аккуратно расправили фиолетовую банкноту в лучах выглянувшего последнего осеннего солнышка. Аплодисменты были такой громкости, как будто объявили, что экономическая и политическая жопа кончилась победой наших, всем спасибо, все свободны. Ну, и Москва кураж любит. Радостно орали и улюлюкали все: студенты и домохозяйки, рабочие и служащие, домушники и строители, сталевары и шахтёры, откосившие и солдаты срочной службы, мичманы и офицеры, члены партии и сочувствующие, валютчики и банкиры, наперсточники и швеи, бандосы и менты, отличницы и проститутки - вся большая и радостная страна забыла на секунду, что стоит на краю пропасти... И несколько мгновений держал эту страну на своих плечах немолодой атлант в фуфайке. И был ритуальный танец с четвертаком, не менее креативный, чем с червонцем.
А вот до полтинника не дошло. Совершенно неожиданно он, ссутулясь, махнул рукой и ушёл, преобразившись из рок-звезды назад в побитого-пережёванного жизнью зека. И толпа тихо рассосалась, как бы очнувшись от коллективного сеанса гипноза...
35 лет спустя так и вспоминается этот день и вся эта эпоха - терпкими запахами осени, будоражащими звуками оркестра и фигурой зека-меломана с двадцатипятирублёвым билетом Государственного банка полумертвого СССР.
|
|
160
[b]Сертифицированный неверблюд, или Справка для любимой тёщи[/b]
Началось с того лета, когда жара стояла такая, что воробьи от неё на асфальте лапки вытягивали, как покойники. А у дачников, в том числе и у моей тёщи Марии Ивановны (в быту — «Маман», а по духу — генерал-полковник в запасе), началось обострение классического синдрома «закатать в банки всё, что не приколочено, и приколоченное тоже».
Сидим ужинаем. Ленка, жена, вяло ковыряет пюре, я мечтаю о литре холодного, а тёща сверлит меня взглядом, который обычно используют для разбора сантехнических узлов на предмет утечки.
И вдруг, отложив вилку, как маршал жезл, изрекает:
— На дачу я с вами не поеду.
— Чего? — спрашиваю. — Комаров испугалась?
— Тебя боюсь, Вася. Глаза у тебя… недобрые. Бегают. Да и в новостях говорили — у мужчин среднего возраста сейчас массовый съезд крыши. Короче, пока справку от психиатра не принесёшь, что ты не буйный, ноги моей в твоей «Ниве» не будет.
Я поперхнулся куском хлеба. Думал, шутит. Смотрю на Ленку — та глаза в тарелку уткнула, шепчет:
— Вась, ну сходи… Ей так спокойнее. А то она уже соседке рассказывала, что ты, возможно, скрытый маньяк.
Понял: проще отдаться на растерзание системе, чем объяснить, почему не хочешь этого делать.
На следующий день я попёрся в наш районный ПНД. Место то ещё: забор покосился, как моя вера в человечество, на входе охрана с кроссвордами «Словесные бои», а в коридоре витает стойкий букет — хлорка, валерьянка и безысходность в пропорции 2:1:5.
Очередь — отдельный спектакль. Сидит бабка, истово крестит дверь кабинета. Мужик в камуфляже шепотом материт свой телефон. Дама в шляпке с вуалью доказывает регистраторше, что её кота облучают соседи через розетку, «и вы все в курсе!». Я пристроился в угол, стараясь выглядеть максимально адекватно, что в этих стенах само по себе выглядело подозрительно.
Наконец заход. Врач — мужик лет шестидесяти, с лицом, будто он эту жизнь уже трижды прошёл и на четвёртый не сохранился. На бейдже выцвела фамилия: Моршанский.
— Жалобы? — спросил, не глядя.
— Тёща, — честно сказал я.
Он медленно поднял глаза. Во взгляде мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее сочувствие.
— Понимаю. Но в МКБ-10 такого диагноза, увы, нет. Хотя давно пора. Что конкретно?
— Требует справку, что я не псих. Иначе на дачу не едет.
— Святая женщина, — вздохнул доктор. — Заботится о вашей безопасности. Ну, давайте проверяться.
И понеслась. Сначала надели на меня шапку с проводами — будто готовили к связи с альфа-центром. Медсестра, напоминающая габаритами трансформаторную будку, намазала голову ледяным гелем и рявкнула:
— О бабах не думать! О работе не думать! Смотреть в точку!
Попробуй тут не думай, когда в носу чешется, а на башке — антенна для приёма сигналов из космоса.
Потом тесты. Эти самые кляксы Роршаха.
— Что видите?
— Кляксу.
— А если подумать?
— Ну… бабочку. Раздавленную.
— Агрессия, — черкает в блокноте. — А здесь?
Смотрю — вылитая тёща в бигудях, когда я случайно её рассаду уронил. Но понимаю: скажу правду — закроют.
— Облачко, — говорю. — Пушистое.
Врач хмыкнул:
— Скрытность. Ладно.
Через час Моршанский закрыл папку.
— Вроде наш, советский человек. Нормальный. Но справку сейчас не дам.
— Почему?!
— Печать у главврача. А главврач на конференции по борьбе с бюрократией. Будет через неделю. И вообще, вам ещё к наркологу надо. Вдруг вы не псих, а просто алкоголик? Это разные кабинеты.
Пошёл к наркологу. Там очередь быстрее, но веселее. Дыхнул в трубку, показал вены. Врач посмотрел на меня устало:
— Пьёшь?
— Как все.
— Значит, много. Справка платная, в кассу.
Неделю я жил как на иголках. Тёща звонила каждый вечер:
— Ну что? Не дают? Я так и знала! Ленка, запирай ножи на ночь!
Через неделю возвращаюсь в ПНД. Главврач вернулся, но, оказывается, закончились бланки. «Приходите завтра». На «завтра» заболела медсестра, у которой ключи от сейфа. Я уже начал реально дергаться, глаз затикал. Думаю, вот сейчас зайду — и меня точно повяжут, потому что я уже готов кидаться на людей.
На третий заход врываюсь к Моршанскому:
— Доктор! Дайте бумагу, или я сам себе диагноз поставлю!
Он молча достал бланк, шлёпнул три печати, расписался закорючкой, похожей на кардиограмму инфарктника.
— Держи, страдалец. 500 рублей в кассу как «добровольное пожертвование на шторы».
Вылетаю на улицу, сжимаю бумажку. Там чёрным по белому: «Психических отклонений не выявлено. На учёте не состоит». Я эту справку чуть не поцеловал.
Вечером торжественно кладу её на кухонный стол перед Мариванной. Та надевает очки, долго читает, проверяет печати на свет (вдруг подделка?).
— Ну что? — говорю победно. — Съели? Официально заявляю: я нормальный! У меня документ есть! А у вас, мама, есть справка, что вы не ведьма? Нету? Вот то-то же.
Тёща отложила листок, поджала губы и выдала гениальное:
— Справку-то ты купил, это понятно. В нашей стране всё продаётся. Но раз уж деньги потратил… так и быть, поеду. Грузи рассаду.
Сидим на даче. Вечер, комары жрут, я жарю шашлык. Ленка подходит, обнимает:
— Ты герой, Вась.
— Ага, — говорю. — Только знаешь, в чём прикол?
— В чём?
— Моршанский мне на прощание сказал: «Вы, Василий, к нам через полгодика заходите. Справка-то временная. А жизнь с такой тёщей любую психику расшатает, так что мы вам койку на всякий случай забронировали».
И вот смотрю я, как мама дорогая командует, куда мангал ставить, и думаю: а ведь доктор прав. Справка у меня есть. Но в этом дурдоме она — единственное, что связывает меня с реальностью.
А вчера я эту справку заламинировал и в рамку на стену повесил. Теперь, когда с женой спор заходит, я молча пальцем на неё показываю. Крыть им нечем — из всей семьи официальный документ о наличии мозгов только у меня.
P.S. Через полгода, кстати, зашёл к Моршанскому. Он только дату обновил. Сказал: «Хорошо держитесь. Но если тёща начнёт требовать справку, что вы не верблюд — сразу пишите заявление. Это уже моя специализация».
Кажется, я нашёл в этой системе не врага, а своего циничного союзника. И, кажется, это даже страшнее.
|
|
161
У меня есть старинный приятель, хороший мужик и классный оператор. Но имеется у него черта характера, которая меня лично бесит: он всегда бывает прав, а когда не прав, то всегда отмажется и окажется прав... Например, когда-то он запорол мне съемку все снял без звука, но не признался честно, что забыл мол кнопочку нажать, ты уж прости, а сказал, что я заранее специально не предупредил, что снимать нужно со звуком... С тех пор я стал писать ему в заявках на съемку примерно такое: "штатив (с тремя ногами), микрофон (который работает, а также будет работать в течение всей съемки). Запасная батарея (зараженная), (заряженная полностью) (заряженная полностью электричеством)" и т. д... Его умение вывернуться из любой ситуации настолько поражает, что грех обойтись без конкретного жизненного примера. Выдавать его настоящее имя я никак не могу и вы скоро поймете почему, назовем его Стас. Так вот этот самый Стас целый месяц отпрашивался у любимой жены, чтобы спокойно с чувством с толком пару деньков отдохнуть у любовницы. Конечно же он отпрашивался не к любовнице, а на Истру с друзьями рыбачить, но если бы все, кто отпрашивается на Истру, туда бы и ехали, то этот бедный городок был бы затоптан и стерт с лица земли... Жена: Стасик, а чего ты в новой курточке и в джинсах, а не в камуфляже и почему не берешь удочки? Стас: Мася моя, мы же будем не в палатках, а в домиках, а все наши снасти у нас в одной сумке, мы их по очереди будем тащить... Через час он уже был у любовницы, и ему было хорошо. Конечно не так хорошо как у жены, но тоже неплохо... Телефон Стасик сразу выключил. Выходные пролетели как бумажный самолетик. Стас не успел толком отдохнуть и остался еще на парочку маленьких денечков. Глядь, а уже вечер среды! Пора бы и домой, но что врать жене? Стас как всегда понадеялся на экспромт и только перед самым порогом дома включил телефон. На него высыпались три смски: 1) Суббота: "Так ты в истре? А почему тогда тебя видели в кино!!!!!!!? " 2) Понедельник: "Стасик, если включишь телефон, знай, что я подала на развод". 3) Вторник: "Приехал папа, он поможет ускорить развод через суд. К детям ты и близко не подойдешь". Стас понимал, что жена не шутит и экспромтом тут не отмахнуться даже ему... Развернулся и тихонько ушел, заметив возле подъезда броневик тестя. Наш любвеобильный рыбачок еле успел к закрытию спорттоваров, а на обратном пути забежал в аптеку. Звонок в дверь. Открывает жена, за ее спиной тесть и теща. Молча входит Стас, на лице у него марлевая повязка. Жена: А чего ты сюда пришел на ночь глядя, иди к маме, встретимся в суде. А маску мог бы и не цеплять на рожу, ты и так врешь и не краснеешь. Уходи. Стас: Баыхуа ааы!!! Жена: Ничего не поняла, но мне это уже не интересно, расскажешь это там, где шлялся. Давай выходи, я закрываю... Стас медленно снял повязку и все увидели, что его нижняя губа пробита огромным крючком-тройником с блесной. Стас: Оот так и хогу х ней тги дня, ни суомать ни пеипеить не маху. На ыбауке по пьяни дуащииись. Тут конечно всеобщий хохот, жена со слезами примирения и жалости к раненому мужу, тесть с дружеским похлопыванием по плечу, дети с завистью к папиным приключениям. Двумя парами плоскогубцев сломали крюк и в доме опять воцарились мир и покой. Вот так наш Стасик выкрутился из аховой ситуации малой кровью. Да и какая там кровь, так легкий пирсинг...
|
|
162
Влюбилась я… года четыре назад… По молодости, я бывало до обеда успевала по 3 раза влюбиться, а объекты моей влюбленности даже не знали о моем существовании) И о том, что мы уже 10 лет женаты, и что он хороший муж и отец, и ипотеку я уже мысленно взяла - все это было ему неведомо. Я, как с мужем разошлась, с кем-то знакомилась, периодически, но совсем не цепляло… А тут - прям накрыло! И чувство такое хорошее, не как в молодости, когда страстей хотелось, а спокойное такое и нежное.
Мужчина был разведенный, жена ушла сама, жила с тех пор без мужчины и прекрасно себя чувствовала. У него было двое детей возраста, приблизительно, моей дочери, т.е. уже вполне себе самостоятельные подростки, которые, периодически, мотают нервы. Мне было с ним интересно: эрудированный, имеющий собственное мнение на любую тему, еще и стихи писать пытался (на мой взгляд, коряво, но было прикольно переписываться в стихах). Надо сказать, что, когда мы познакомились, он объявил, что ему хотелось бы, чтобы женщина жила не дальше 6 км от него. (Я бы, конечно, за любимым и 7 километров проехала)) Мы открыли навигатор – 5 км 700 м. Прохожу)
Меня это тогда так веселило: я думала… человек шутит. Потом мне сказали, что у меня неправильный рост (я должна была быть либо ниже – тогда он обнимал бы меня за плечи, либо выше – тогда за талию, а так неудобно) Мой рост 1.67, его - где-то 1.73 . Я предложила ему носить с собой табуретку и ставить меня на нее, или самому вставать, в зависимости от того, за что хочется обнять. Вообще, список пожеланий, как выяснилось потом, был длинный изначально: обязательно длинные волосы, карие глаза, перепад между талией и бедрами, чтобы был виден, тонкие щиколотки, острые колени, и чтобы на животе и на спине не было ни малейшей складочки. Это все я узнала позже, поскольку по длине волос и цвету глаз проходила, свитер скрывал перепад и складочки, а расклешенные джинсы – объем щиколоток и колени). Но меня, по-прежнему, это веселило, потому что я думала, что он так шутит. Меня хвалил, преимущественно, правда считал, что я с «чудинкой», ну а кто без нее..)
Где-то недели через две он начал странно смотреть на меня поверх очков. Как будто преподаватель на студентку, которая ничего не знает по предмету. Потом на какие-то фразы он стал закатывать глаза… О, как он закатывал глаза - моя бабушка так не закатывала банки… Я шутила, чтобы он так не делал, потому что думаю, что он теряет сознание (возраст все-таки))), но говорить стала существенно меньше. А потом… он начал вздыхать… Мы шли и разговаривали, он внезапно останавливался, смотрел поверх очков , закатывал глаза и вздыхал. Я спрашивала: «Что? »… Он вздыхал снова…
Мне нравится наблюдать за людьми, они мне интересны: кто чем живет, что в мир транслирует. В хорошем настроении он называл меня прелестной девочкой, в плохом – взрослой теткой. Плохое настроение стало проявляться чаще) Я уже, практически, молчала. И вот мы гуляем, я молчу, настроение романтическое. И вдруг он останавливается, смотрит на меня поверх очков, закатывает глаза и вздыхает!!! А я НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛА!!!!
Я поняла – надо заканчивать и... закончила) К сожалению, тех пор чудесное чувство влюбленности меня больше не посетило. Может, лимит исчерпала, а может, опыт уже не дает, но все-равно круто, что это было…
А что вспомнила - стихи нашла. Я тогда много стихов написала…
А я была для тебя идеальной. Вот только лучше б жила поближе.
Еще немного потоньше талию, а вес поменьше, а рост повыше.
Конечно, еще хорошо помоложе, лет так на 7, чтоб определенней
Но чтоб не доступная, но не недотрога, и так немного поприземленней.
Коленки хотелось слегка поострее, и чтобы, конечно, волос не стригла.
И их хотелось бы подлиннее: под ними, чтоб талии не было видно)
Мечтать не слишком, ложиться в двенадцать и осознать, что все в жизни реально.
Понять, наконец, что тебе не двадцать, а так…. практически, идеальна)
Всем добра и любви)
|
|
163
Пообщался с приятелем из терапии, перетерли за жизнь: что да как, семья, дети, карьера... Пожаловался: заковыка у него — на больничку заехал пассажир с давлением. Ведет себя неадекватно, хамит, блатует, гнет пальцы: мол, кто я, а вы — лепилы. Психиатру надо показать — дальше лечить или на выход. Пусть наш зав свяжется с твоим?
Позвали. Выслушал персонал (да, хам), глянул со стороны. Вижу: мужичок с ноготок, синий от зоновских наколок, мизерабль, насекомое — взять на ладошку и прихлопнуть. Сразу на ум анекдот: лежит лев с похмелья, видит жук ползет: «Ты кто?» А тот важный, с достоинством: «Я жук Борис». Лев лапой придавливает: «Ох, тяжко мне, Боря».
Зашли с медсестрой, представился: психиатр такой-то. Чувствую, киксанул болезный, напрягся (уже хорошо). Поспрашал, побеседовали. Мозгую: дядя в адеквате, отвечает правильно, не чудит, не выпендривается — вроде нормально всё. В заключении пишу: «Мудак обыкновенный, лечи сам, психиатрия не поможет». В палате было еще пять пациентов, молча наблюдавших этот цирк...
На другой день звонит приятель и дивится: мальчонку как подменили — вежливый до рвоты, предупредительный, ласковый, улыбается медсестрам и санитаркам, шутит — небо и земля. Думал, мое воздействие, но всё проще — сосед по палате раскололся. Надоели им крутизна зэковская, рассказки из мира грез и непонятки с врачами. Ночью отбуцкали бедолагу конкретно, весь блатняк как рукой сняло, и, словно при поцелуе принцессы, из чудища вылупился добрый молодец, хоть под венец. Вот что пиздюлина животворящая делает.
|
|
164
Раньше, конечно, было проще.
Цензура была организованной.
Кабинет, стол, папки, галстук.
Сидит человек, читает медленно, иногда даже вдумчиво.
Ему надо решить непростую задачу - где автор шутит, а где и намекает.
С таким человеком можно было работать.
Его можно было запутать длинной фразой, подсунуть вторую мысль в третьем абзаце, а иногда и вовсе заставить смеяться там, где автор смеяться не собирался.
Это была понятная цензура.
Запрещала сверху.
Вертикальная, как дождь.
Неприятно, но привычно, и хотя бы понятно, откуда капает.
Сегодня всё устроено гораздо демократичнее.
Цензор - читатель.
Автор ироничного канала пишет текст.
Тонко.
С подтекстом.
С тем самым лёгким поворотом мысли, когда фраза вроде бы ни про кого - а все понимают.
Он нажимает кнопку, публикует.
И через десять минут выясняется, что автор написал совсем не то.
- Вы понимаете, что это оскорбительно?
- Для кого?
- Для людей.
- Для каких именно?
- Вы ещё и уточняете?!
Автор уточняет. Теперь он ещё и агрессивный.
Через двадцать минут второй:
- Типичный взгляд человека с привилегиями.
- У меня нет привилегий.
- Вы дерзите - это тоже привилегия. Подумайте об этом.
Он думает.
И уже не помнит, зачем писал шутку.
Приходит третий. Этот - добрый:
- Я не обиделся лично, но за других беспокоюсь.
Самый страшный. Который за других.
У него болит за всё человечество сразу, оптом, со скидкой.
Своя боль конкретная - с ней можно договориться.
Чужая боль в чужих руках - неисчерпаема.
Автору объясняют.
В комментариях, подробно.
Потому что читатель всегда точно знает, что хотел сказать автор.
Даже если сам автор этого не подозревал.
Сегодня смысл текста определяет первый обидевшийся.
Очень, между прочим, важная должность.
Он пишет длинный комментарий.
С моралью. Иногда - с эпиграфом.
Если комментарий набрал достаточно лайков - текст признаётся вредным.
Не запрещённым, но осуждённым.
А осуждение гораздо серьёзнее запрета.
Запрет - это власть.
Осуждение - общество.
С властью спорить бесполезно, с обществом - смерти подобно.
Раньше шутка была выстрелом.
Попал - не попал.
Теперь шутка - общественное обсуждение.
Иногда объясняют так убедительно, что автор начинает сомневаться: может, он действительно именно это имел в виду.
Шутить сегодня опасно.
Не потому что запрещено.
Потому что кто-то может обидеться.
А обида - самый надёжный инструмент регулирования культуры.
Закон ещё могут отменить.
Обида остаётся и хранится бережно. Скриншотится, архивируется и при необходимости предъявляется через четыре года.
Общество умеет наказывать лучше любого цензора.
Цензор мог запретить текст.
Общество может запретить автора.
Просто перестаёт смеяться.
Поэтому современный автор ироничного канала работает как сапёр.
Пишет фразу.
Смотрит на неё.
И думает не о том, смешно ли.
Думает, кто именно обидится.
Это новая литературная школа.
Раньше автор искал точное слово.
Теперь ищет ещё и безопасное.
Комментарии - это и есть современная цензура.
Цензор мог помиловать.
Комментарии - никогда.
Потому что цензор был один.
А их - условно двести тысяч.
И если вам не повезло, если зацепили - каждый будет абсолютно искренне убеждён, что спасает мир.
От ваших шуток.
|
|
165
Оскар всегда был не просто раздачей позолоченных статуэток — это был барометр голливудской совести, политический ринг в смокингах и платьях с декольте, где каждый удар по морали эхом отдавался в миллионах гостиных.
В 1950-е Чаплин, гений с тростью и котелком, стал изгоем: его заклеймили красным, вышвырнули из страны под вопли маккартистской истерии. А в 1972-м Академия, как блудный сын, вручила ему почётного «Оскара». Зал рыдал, аплодировал стоя — красивое покаяние. Только поздно: индустрия сначала предавала, а потом каялась, когда ветер подул в другую сторону.
Потом настал черёд Элиа Казана. В 1999-м ему дали почётного «Оскара» за вклад в кино — и ползала взорвалась. Он стучал в 50-е, топил коллег, отправлял их в чёрный список. На церемонии одни вставали в овациях, другие демонстративно сидели, скрестив руки. Это был не просто спор о статуэтке — это был суд над памятью Голливуда: можно ли отделить гениальность от предательства?
В 1973-м Марлон Брандо вообще отказался выходить за «Крёстного отца». Вместо него на сцену взошла Сашин Литтлфезер в апачском наряде и зачитала речь о том, как Голливуд веками калечил образ коренных американцев. Зал шипел, телевизионщики нервно резали эфир. Её потом травили десятилетиями — только в 2022-м Академия извинилась. Но трещина осталась: Оскар перестал быть безопасной вечеринкой — он стал ареной обвинения.
Ванесса Редгрейв в 1978-м получила статуэтку и тут же назвала протестующих против неё «сионистскими хулиганами». Зал ахнул. Политика Ближнего Востока ворвалась в прямой эфир — и больше не уходила.
После 11 сентября нервы были на пределе. В 2003-м Майкл Мур полез на сцену с криком: «Позор вам, мистер Буш!» — и зал взорвался: кто-то освистывал, кто-то аплодировал стоя. Документалистика вдруг стала не жанром, а оружием.
А потом грянул OscarsSoWhite. 2015–2016 годы — все белые номинанты, как будто цветные актёры исчезли с радаров. Соцсети взорвались, Спайк Ли и Джейда Пинкетт Смит бойкотировали, Академия в панике реформировала членство, ввела стандарты репрезентации. Голливуд впервые признал: проблема не в отдельных речах, а в самой системе — кто решает, кого видеть.
Годы шли, скандалы множились. В 2025-м «No Other Land» — документальный фильм о палестинских деревнях под бульдозерами — взял «Оскар». Режиссёры с трибуны говорили об этнических чистках. Зал аплодировал, но потом один из них, палестинец, был избит и арестован поселенцами — и 600 членов Академии (включая Дюверней и Бардем) подписали письмо с обвинением руководства в трусости и молчании.
К 2026-му, на 98-й церемонии (15 марта), воздух пропитан дымом новых войн. Конан О’Брайен в монологе шутит про Эпштейна, балетные обиды Чаламе и альтернативную церемонию от Кид Рока — но шутки выходят нервные. Хавьер Бардем выходит объявлять «Лучший международный фильм» и прямо в микрофон: «Нет войне. Свободу Палестине!» — и зал взрывается овациями. Красная дорожка усеяна значками «Free Palestine», «No to war», кто-то несёт флаги Украины. В кулуарах шепчутся о тарифах Трампа, AI, который крадёт работу, и о том, что Голливуд снова на грани — между трибуной и бойкотом.
Сегодня Оскар — уже не маска нейтральности. Это зеркало, в котором индустрия видит свои морщины: страх отмены, жажду морального величия, зависимость от политического ветра. Каждый новый скандал ломает премию еще сильнее и лишает ее первоначального смысла. Теперь все знают: статуэтка в руке — это не только признание таланта, но и оружие в войне за то, чей голос будет громче в этой культуре.
И пока зал аплодирует стоя — или демонстративно молчит — битва продолжается.
|
|
166
Кухня анестезиолога.
Сколько себя помню — всегда любил готовить, с детства.
Присматривался, помогал по кухне и отцу и матери, какие-то навыки просто вошли в рефлексы.
Вторая волна интереса к кулинарии возникла уже в зрелом возрасте.
Овдовев, я сначала с трудом готовил самые простые блюда, потихоньку подобрался и к таким более сложным вещам типа форшмака, оливье, селёдки под шубой, винегрета, холодца, щей, плова, котлет с пюрешкой и шашлыка, куда без него.
Любопытно, что аборигены потихоньку начали привыкать к советской кухне — пошло всё на «ура», ну, почти всё — селёдка пряного посола вызывала сильное недоумение…
Надо также сказать, что среди моих коллег есть и повара куда покруче меня. Так, невропатолог работал поваром в ресторанах мишленовского уровня во Франции. Или вот, скажем, мой приятель и сосед, известный вам по предыдущим историям Джин — дамский мастер. Так вот, он основательно и упорно решил изучить высокую кухню — что у него получилось весьма и весьма неплохо.
Готовим мы по очереди: я готовлю советские блюда, он — французские блюда с наворотами и пылающими коньяком сковородками… или итальянские, паста с креветками у него просто гениальная.
Будучи реально въедливым — он не стеснялся просить поделиться секретами рецепта в ресторане, очень по-свойски общался с поварами и даже несколько раз раскошелился на единственный стол для гостей прямо в кухне, где вся эта дисциплинированная магия приготовления шедевра происходит на ваших глазах.
Что подало мне идею пригласить вас на кухню анестезиолога.
Анестезиология, кстати, в чём-то похожа на кулинарию — есть ингредиенты и там и там.
Нужно качественно их смешать, в правильных пропорциях, и получить нечто другое, отличное от компонентов.
Так что моя шутка» О, моя кулинарная книга!» при виде моих же старых протоколов наркоза для этого пациента, где всё детально описано — просто следуй выверенному временем рецепту — не совсем шутка, я действительно держу в руках инструкции по приготовлению своего наркозного супчика…
Ну, а повторные наркозы в небольшом городке после четверти века практики — события очень вероятные.
И, напоследок — дисклеймер: я анестезиолог весьма обычный, не элитный, далеко не Мишленовского уровня. Что понятно: элитный анестезиолог обычно работает в многопрофильной больнице, чаще всего университетской. Такие ребята обычно моложе меня и потратили раза в два больше времени в тренировочных программах по узкой специализации.
Итак, кухня анестезиолога.
Первая стадия приготовления к наркозу: поставить венку, смерить показатели, проверить лабораторные данные, все легальные бумаги. И, главное, успокоить пациента.
Люди разные, кто больше беспокоится кто меньше — но тревожно любому. Обычная рутина — ставим венки, метим, проверяем консенты и даём успокоительное, в венку.
А вот что делать, если венки нету, а пациент паникует?
Паника — это горная лавина, сначала еле заметная, но быстро набирающая обороты, гасить её надо в зародыше.
Без вены?!? Вот тут и пригождается мой небольшой секрет — успокоительное я даю под язык, как нитроглицерин, вместо « здрасьте «. Такую же тактику я применяю и для падающих в обморок при виде иглы, таких немало.
В двух случаях сурового посттравматического синдрома — я встречал их на паркинге и давал им таблетки под язык, а уж потом мы шли в госпиталь. И это после нескольких отказов от операции и бегства домой…
Помогает ли?
Тут всё вместе: меня принимают всерьёз, меня не считают уродом, бородатый седой хрыч дал мне успокаивающее и, похоже, оно работает… да и хрыч рядом, смешной такой Санта Клаус с акцентом, поставил венку — я и не заметила…
Разгадка тут простая — я их чувствую, даже не глядя, со спины — бедолаг, изглоданных страхом и паникой.
И медсестры, заметив эту странность, почти всегда зовут меня на такие ситуации. Или записывают их за мной, заранее.
А вот и история.
Женщина, с взрослым сыном, в предоперационной, очень тревожная, в холодном поту, низкое давление и снижением сердечного ритма, на пороге обморока, венки, естественно, нет.
Дёрнули меня, я прибежал, таблетки под язык, ноги вверх, голова вниз, тёплые одеяла, ждём… ожила, этот гнусный холодный пот исчез, пульс и давление поднялись, паника закончилась, ставим венку и уже совершенно спокойно готовимся к операции.
Выясняется: здоровье у пациентки неплохое, аллергий нет, единственный предмет уже моего беспокойства — тяжёлые изжоги, по несколько раз в день, особенно во время сна.
Изжога — враг анестезиолога, объясняю ей наглядно: желудок и лёгкие — далеко не друзья, ничего желудочного легким не надо, даже небольшая аспирация желудочной кислоты вызывает тяжёлые последствия.
Приношу медикамент, нейтрализующий кислоту, стопка отвратительной гадости( пробовал сам, знаю) — пить нужно залпом, опрокинув стопку, в один глоток.
Приняла.
И тут же наградила меня шуткой!
Обращаясь к сыну, взрослому мужчине, отлично воспитанному, чувствуется хорошая крепкая семья:
— Данила, ты ждал этого дня 26 лет.. чтобы увидеть свою маму глотающую колёса и пьющую стопку залпом… так вот, сын, это всё — между нами тремя, ясно?
Сын жестом затянул молнию поперёк рта, типа — буду нем как рыба.
Я же уверил пациентку — всё, что случается в Лас-Вегасе — остаётся в Лас-Вегасе.
Бреду за её носилками и думаю — благословенны будьте, ребята-фармакологи, давшие нам такое мощное оружие, благодарю вас от лица всех моих пациентов. Судите сами: две маленькие таблеточки и полуобморочная паника задавлена в зародыше, пациент едет в операционную, улыбается и шутит.
Спокойный пациент, улыбающийся пациент — это бонус, совершенно необязательный.
Но, чёрт меня побери — это мой самый любимый бонус!
Взять на себя беспокойство и страх, отняв их у пациента — как по мне — это то, для чего я был создан.
Michael [email protected]
|
|