Анекдоты про стремительно |
302
Однажды гробовщик Элмон Строуджер обратил внимание, что количество заказов в его компании стремительно падает, и бизнес терпит серьезные убытки, хотя жители города, само собой, продолжали умирать с той же периодичностью, что и раньше.
В то же время, - приметил Элмон, - у соседнего похоронного бюро дела шли в гору…
После проведения небольшого собственного расследования Строуджер выяснил, что супруга конкурента работает на местной телефонной станции и все звонки от убитых горем родственников, желающих заказать ритуальные услуги, она сразу же перенаправляет на номер своего мужа.
Тогда Элмон решил устранить телефонистку…
Нет-нет, он сделал это максимально по-джентльменски.
Строуджер изобрел, а затем запатентовал устройство, которое в народе получило название «телефон без барышень и проклятий» («no dames’n'damns telephone»). Фактически оно являлось первой в мире автоматической телефонной станцией.
А потом… Элмон основал собственную текоммуникационную компанию, и этот
бизнес оказался куда прибыльнее ритуального.
Так борьба с недобросовестной конкуренцией сделала бывшего гробовщика «отцом всех АТС».
Станции системы Строуджера использовались до 70-х годов 20 века. Кроме того, он изобрел ещё и всем нам известный дисковый набиратель номера.
Из сети
|
303
Ох и много же повидал я самых разных секретарш различных начальников! Видывал я их и хороших, и плохих, и добрых, и злых, и вредных, и душевных, и готовых помочь, и совсем наоборот. Но самая незабвенная – это пожилая, сухонькая секретарша госниорховского директора... вот, и даже имя помню: Лилия Самуиловна. Больше я подобных людей вообще не встречал. Очень уж она интересно говорила, двигалась и действовала. Любое обращение к ней с самой тривиальной просьбой повергало её в оцепенение. Напрягшись, зажавшись, впадала она в тяжкие размышления, причём глаза её блуждали, а на лице разыгрывался прямо тебе какой-то калейдоскоп – причудливо вспыхивали и гасли багровые пятна, создавая странные блуждающие узоры. Явственно ощущалась в ней при этом титаническая умственная работа, последствий которой предсказать никто не мог. Прямо так и видно было, как мучительно ждёт она, когда в тёмных глубинах её подсознания вызреет и всплывёт на поверхность хоть какое-то конкретное решение. И вот тут уж она больше не раздумывала – вдруг подскакивала, как гальванизированная, и кидалась в бой: действовала стремительно, разражаясь серией судорожных, рваных и явно не контролируемых ею движений.
Особенно же непредсказуемыми были её действия с институтской круглой печатью. Помню, как однажды она, резко выйдя из своего долгого транса, вдруг выхватила у посетителя какую-то незначительную бумажку и с заливистым, диким смехом вдруг с размаху дважды подряд залихватски, со стуком, наугад припечатала его в разных местах гербовой печатью. Обомлевшему посетителю пояснила: а ничего, кашу маслом не испортишь!
Однако подобную щедрость проявляла она далеко не всегда. Запомнился и другой, куда как более яркий эпизод. Вышел однажды от директора какой-то посетитель с подписанным документом. Подошёл к секретарскому столу и вежливо попросил Лилию Самуиловну поставить на директорскую подпись печать. Казалось бы, что тут такого-то, дело самое пустяшное. Но секретарша, искоса, по-птичьи взглянув на эту бумагу, привычно оцепенела, впилась онемевшими пальцами в стол и ярко заалела блуждающими пятнами, страдальчески прислушиваясь к таинственным процессам в своей подкорке. Наконец, решение созрело. Отчаянно махнув рукой, будто пускаясь во все тяжкие, уставив на оробелого посетителя безумный, шальной взгляд, мгновенно схватила она свою любимую гербовую печать, высоко её вознесла и со всей дури, с грохотом хряпула по документу.
Забрав бумагу и слегка пожав плечами, отправился облагодетельствованный гость в соседний кабинет, к заместителю директора. В полуоткрытую дверь видно было, как подошёл он к столу и вступил с замом в какую-то неторопливую беседу. Добытый документ с печатью при этом держал в опущенной руке. А Лилия Самуиловну тем временем опять посетили тяжкие сомнения. Снова погрузилась она в глубокий транс. Замерла, отвердела, тяжелым исступлённым взглядом уставилась гостю в спину. Залихорадило её, заблестели ошалелые глаза, на щеках запылал красный камуфляж. И, как видно, на этот раз в подкорке её вызрел совершенно иной ответ – отрицательный. Но не вскинулась она в привычной судороге, нееет! Медленно, плавно, гипнотизируя взором гостеву спину, приподнялась она, тихонько выбралась из-за стола. С перекошенным лицом, утрированно вздымая тоненькие ножки, на цыпочках стала бесшумно подкрадываться к посетителю сзади. Вот и в кабинет уже пробралась. Вот уж и за самой спиной она у гостя... И тут – стремительный бросок кобры! Вцепившись обеими руками в ею же пропечатанный документ, издав неприличный, громкий торжествующий визг, выдрала она эту важную бумагу из руки ничего не подозревавшего мужика! И мгновенно разорвала пополам, а затем – на четыре куска!
И впритык уткнувшись в изумлённое лицо развернувшегося к ней гостя, сверкая очами, с диким оскалом и хохотом, пританцовывая, воинственно потрясая обрывками, торжествующе выкрикнула: а я передумала!! А не положена Вам сюда печать!! Вот так-то!! Уах-ха-ха-ха!!!
|
|
304
Лично для себя
Есть у нас, благодаря известному фильму Эльдара Рязанова, старая новогодняя традиция - ходить в баню.
И вот, после парилки, здоровенные брутальные мужики, раскупорив третью бутылку водки, стали говорить о том, о чем настоящие мужчины, в отличии от их женщин, редко говорят: чего они хотели бы лично для себя.
Один настоящий полковник, особист и чекист, доверительно наклонил свою лысую башку к другому настоящему полковнику – артиллеристу и, глядя на того наивными и доверчивыми глазами, мечтательно произнес:
— Мужика хочу!
— Кого?! — ошарашенно переспросил тот, инстинктивно отшатываясь от особиста и натягивая на себя простыню.
У артиллериста, при полном отсутствии волос на голове, дыбом встали волосы на плечах.
В этот момент я почувствовал, что начинаю стремительно трезветь:
Во-первых, я впервые в жизни увидел у чекиста такой наивный и доверчивый взгляд, а во-вторых — такой "каминг-аут", а мы все тут, как специально, в одних простынях.
— Какого мужика? — осторожно переспросил артиллерист, доставая из-под стола пустую бутылку за горлышко.
— Ещё одного! — уточнил чекист, глядя на того почти влюблёнными глазами.
— А первый… кто? — спросил я уже совершенно трезвым голосом.
Чекист терпеливо пояснил:
— Второй Орден Мужества хочу получить!
Спустя почти минуту артиллерист шумно выдохнул и задумчиво произнес:
— Никогда в жизни так быстро не трезвел.
— Да, — согласился я. — Столько хорошего алкоголя почём зря перевели.
|
|
305
То ли байка, то ли быль...
Сто лет назад в Петербурге на Вознесенском проспекте находился уникальный в своем роде ресторан. Он славился отсутствием драк, скандалов или дебошей, которые обычно устраивала разгулявшаяся публика.
Дело в том, что весь обслуживающий персонал этого ресторана, от повара до гардеробщика, при приеме на работу проходил обязательный экзамен «на вынос пьяного».
Хозяин заведения Порфирий Филимонович лично устраивал проверку желающим у него «послужить», которую проходили далеко не все. Но если уж выпадало счастье получить у него работу, то платил хозяин щедро и относился с уважением.
Испытание заключалось в том, что, обладавший недюжинной силой и весьма внушительной фигурой, Порфирий Филимонович не без удовольствия начинал «ходить колесом» по всей ресторации, сшибать мебель и для пущей убедительности выкрикивать, что он в свое время «и на медведя ходил». Задачей экзаменуемого было не испугаться и попытаться утихомирить разбуянившегося работодателя. Немногим молодцам удавалось унести ноги без особых увечий, а уж тем более справиться с «дебоширом».
Однажды в поисках места официанта попал на такую экзаменовку один юноша «щуплого студенческого вида». На него и время-то Филимоныч поначалу тратить не хотел, но тот настоял. Посмотрел внимательно новобранец, как хозяин «безобразничает», снял очки и на глазах у присутствующих за считанные секунды стянул с себя сюртук, продернул сквозь рукава шарф, выскочил навстречу Филимонычу, коротким мастерским ударом съездил ему по уху. А пока тот стоял, оглушенный и опешивший от неожиданности, стремительно натянул сюртук ему задом наперед и ловко примотал шарфом руки к туловищу. Затем, поразмыслив мгновение, «студент» так же быстро свернул из двух салфеток кляп и, не церемонясь, затолкал его в рот несчастному экзаменатору.
После таких потрясений Порфирию Филимоновичу пару дней пришлось провести в постели, так как на поверку у него каким-то образом оказались сломаны два ребра. На «Аркашку-студента» обижаться не стал и работать к себе взял, а прежде выяснил, откуда тот «такой шустрый выискался». Оказалось, несколько лет до этого Аркадий Рыбин проработал санитаром в доме для умалишенных и вынужден был там справляться с более серьезными противниками, нежели Порфирий Филимонович.
На фото именно он - русский купец Ознобишин Дмитрий Петрович
|
|