Анекдоты про текст |
Есть у меня "халтура": выполнять заказы, чтоб довести работу до приемлемого уровня в системе "Антиплагиат". Естественно, законным образом путем глубокого рерайта.
Прислали ... Студент "хитрожопый" составил текст, в котором сделал слияние слов. Как и можно было ожидать, система забраковала.
Читаю работу... "подкрановыебалки".
|
У меня на столе стоит календарь с разными произведениями искусства. Картины, вазы, скульптуры, фотографии, - все подряд.
Пару дней назад я сел за стол и механически перевернул листок. Моя голова была забита мыслями про предстоящий день.
Взглянув на изображение, я оживился. Там была фотография, как мне показалось, современной скульптуры: голова женщины, вернее, часть головы. Выше рта лицо скульптуры было как бы отколото парой чистых косых срезов. Но скульптура была поразительно хороша!
Черт побери, - сказал я себе, - черт побери! Нет, ты только взгляни на это! А ты ещё катишь все время на современное искусство! Погляди, как лаконично и выразительно. Ведь действительно, в сущности, ничего больше не надо: ты видишь этот нежный девичий овал лица, подбородок, эти обалденные губы, и этого достаточно! Я и сам легко дорисую нос, глаза и волосы. И у каждого зрителя она будет своя! Ладно, идея, может быть, не нова, но как сделано!
Или, если хочешь, наоборот: тут мучительная безуспешная попытка забыть чье-то лицо, когда ты уже почти добился своего, но память упорно подкидывает тебе то ямочки на щеках, то поворот головы, то уголок рта…
Классно, короче! Кстати говоря, кто этот талант? Надо бы посмотреть другие его работы.
Я взглянул на мелкий текст под фотографией. Так, отбой, все назад, все нормально! Подпись гласила: фрагмент лица царицы, Египет, Новое царство, 1390-1336 до н. э. То, что я по ошибке принял за руку современного скульптора, оказалось рукой не то случая, не то вандала.
Вздохнув, я опять начал думать о текущих делах.
Ссылка на фото: https://images.metmuseum.org/CRDImages/eg/original/DP355835.jpg
|
|
«СОВЕРШЕНСТВО»
Семинарист писал статью,
Когда и с кем внушать кутью.
Наставник и учитель, поп
Избрал для читки микроскоп.
Толковой мысли не найдя,
Свою писать стал погодя.
Ученика же взял листочки,
Чтоб не оставить в них ни точки!
Твой «альфа» текст, а мой «омега»,
Сравни их, младший мой коллега!
С тем неуч уступил «главенству»,
Что «Нет предела совершенству!».
|
|
Розыгрыш.
Был у наших учредителей ресторанчик в историческом центре. Приятное такое заведение, и вид из окон располагал к мыслям о чем-то возвышенном. Когда-то приносил хорошую прибыль, потом рядом стали открываться новые заведения и его было решено продать.
Надо сказать, что в наш в офис часто приезжали друзья моих руководителей, и всегда были какие-то совместные проекты, поэтому покупатель нашелся быстро и из своих. Назовем покупателя Мишей. Ресторан этот он прекрасно знал, все было абсолютно прозрачно и на полном доверии. Сделку провели, деньги он перевел: все довольны друг другом.
И тут, буквально, через пару дней – 1 апреля. И кому-то в голову приходит идея Мишу разыграть, но так, чтобы он на всю жизнь запомнил). Кто, конкретно, был автором, я уже не помню, но решено было послать Мише бумагу от правительства Москвы. Наш сисадмин скопировал «шапку» бланка и написал текст, приблизительно такого содержания: «В связи с введением новой программы помощи малоимущим гражданам (постановление Правительства ..номер…дата..) каждое заведение общепита ЦАО обязано с 3 апреля предоставлять не менее 50 обедов и посадочных мест для малоимущих с 13.00 до 16.00 (самое ходовое время для бизнес-ланчей). За давностью лет я, конечно, не помню точного текста, но смысл был такой. Как будто в такой откровенную ложь поверить было сложно, плюс еще и первое апреля. Но фальшивый бланк и курьер, которому дали папку и листок, в котором уже было несколько подписей от несуществующих организаций о получении постановления, сделали свое дело. Миша получил бумагу и позвонил:
- Я вам сейчас постановление скину (конечно, скидывай, мы же его не видели)))
- А что за постановление? - участливо спросил один из участвующих в розыгрыше, выражая полную готовность к сопереживанию.
- Да какая-то ерунда. В общем, отправил - почитайте.
Наши, конечно, почитали, перезвонили и выразили сочувствие, что Мише так не повезло)
- Вы знали, да? Вы специально его продали? Это не по-пацански…. Это вероломство (ну ладно, вероломство он скорее всего не говорил, это я уже от себя для того, чтобы показать накал страстей)..
Миша начал переходить на повышенный тон, потом орать, трубку положили. Наши ржали, трубки на него не брали. Он звонил всем и писал, что он подаст в суд, аннулирует сделку и т.д. и т.п.
Поняв, что шутка удалась, мои руководители вошли в раж, и решили продолжить, но так, чтобы он точно понял, что это шутка. Мы отправили курьера во второй раз. Пошли уже проверенным путем – работает же). Наваяли новое постановление смысл которого сводился к следующему: «В связи с тем, что здание находится в историческом центре, его необходимо привести в соответствие с обликом района, и восстановить исторический вид».
Надо сказать, что ресторан был с панорамными окнами и находился на первых двух этажах жилого дома, и было понятно, что это точно чья-та шутка. Тем более, что в качестве примера мы распечатали фото крепости из красного кирпича с бойницами (века эдак 13-14), как образец того, как теперь должен был выглядеть ресторан). Предположить, что можно поверить в то, что тебя обязывают заложить огромные окна красным кирпичом на двух первых этажах СОВРЕМЕННОГО ДОМА, никто конечно не мог.
У наших не возникло ни малейшего сомнения, что Миша не поведется на этот откровенный бред. Именно поэтому, когда Миша позвонил после второго приезда курьера, трубку сняли совершенно спокойно, понимая, что услышат смех. НО НЕТ….) Услышали трехэтажный мат… Мишу заклинило основательно, да так, что попытки что-то объяснить, тонули в потоке ругательств и угроз.. Трубку положили, почесали репу… было понятно, что шутка крутая, но такой истерики (и не от веселья) никто не предполагал.
Миша примчался к нам в офис и с порога пытался подраться с одним из наших руководителей. Его пришлось скрутить, налить коньяка (спиртного в нашем офисе всегда было в достатке) и попросить успокоиться и послушать. Через какое-то время его взгляд стал приобретать осмысленность (ненадолго, правда, потому что потом они уже пили все вместе и взгляд постепенно становился затуманенным у всех) .
«Какие же вы суки!!!!» - сказал Миша, а потом добавил: «Я буду мстить!».
То ли он оказался человеком отходчивым, то ли фантазии не хватило для достойного ответа – не знаю, но мести не последовало.) Он всех простил: широкой души человек, а что в панику быстро впадает, так и ладно, главное, что не в маразм)))
Всем добра)
|
|
Исчезнувшие цивилизации.
Вечер. Неспешная суета предвыходного дня. Прогуливающиеся пенсионеры, родители с детьми, шорох шин изредка проезжающих машин. Никто никуда не торопится – завтра воскресение. Вышел прогуляться с собаками.
Около соседнего дома на ступенях возле бара, а скорее распивочной, стоят три мужика и оттуда слышится родная русская речь, несколько нарушающая идиллию вечернего города.
«Б…ь, Серёга!» И ещё какой-то текст. (Примечание: б1@#ь - женщина, не обременённая высокими моральными устоями, которая бескорыстно и со всеми, исключительно из любви к самому процессу. Но в данном контексте не думаю, чтоб собеседник имел столь невысокое мнение о своём оппоненте. В нашем случае - это просто вводное слово).
В ответ: «Не п…и!» И ещё какие-то слова. (Уточнение: не п&$@и – О, не говори напраслину, ты глубоко заблуждаешься).
«Серёга, ты чё, ох…л?» И что-там ещё. (Пояснение: ох%&л - позволил себе лишнего, взял на себя слишком много).
И всё в таком роде, громко, на всю округу.
В общем, обычная картина: расслабились, отдыхают люди.
Подхожу ближе и кроме столь знакомых каждому в России и далеко за её пределами слов, без которых не обходится ни одна стройка и даже может остановиться производство, начинаю различать и другие фразы, типа: «А ведь была же ещё и шумерская цивилизация, и ацтеки и инки, и атланты, и майя».
Шумерская цивилизация, Карл!
Оказывается, это были не просто пьяные разборки поддавших мужиков, нет. Это был высокоинтеллектуальный спор учёных мужей об истории ушедших в небытие цивилизаций.
Представьте: в далёкой заснеженной России, у городской рюмочной среди серых и унылых панельных многоэтажек люди обсуждают не прозябание, безнадёгу и необустроенность, убитые дороги, решения правительства и коррупцию чиновников, и даже не спорт и не женщин. Нет! Их волнуют глубинные исторические загадки, над разрешением которых люди бьются уже несколько тысячелетий: кто мы, откуда, как появились на Земле, что есть вообще жизнь?
Как бывает порой обманчиво первое впечатление и как скоры мы бываем на суд в своих поспешных решениях.
|
|
Навеяло рассказом про чьи-то старые аудиокассеты, испорченные младшим братом.
У меня была доставшаяся от покойного отца магнитофонная приставка "Нота".
И набралась лет за 15 ее активного использования (примерно с 1970 по 1985 гг.) целая куча бобин с магнитофонными лентами. На некоторых - сохранился голос отца, матери, бабушек, и - меня, шестилетнего заики (на тот момент).
Сохранилась запись, на которой я, все еще шестилетний (но уже совершенно без заикания!) читаю вступление к поэме "Руслан и Людмила": "У лукоморья дуб зеленый...", причем я читаю тот текст с таким напором и такой энергетикой, что, ей-Богу, Высоцкий, с его монологом Хлопуши, мне позавидовал бы, услышь он это мое тогдашнее чтение :-).
Жаль, что за последние десятилетия такого напора при чтении стихов у меня более не наблюдалось...
При переезде из города N в Москву лет 15 назад тащить все это допотопное оборудование с собой мне совершенно не хотелось. Поэтому за пару тысяч рублей все это было переписано на студийном магнитофоне, с применением активного шумоподавления, на цифровой носитель.
И я теперь могу послушать голос своего 40-летнего отца, придумавшего для меня, еще маленького, сказочку на ночь, и рассказавшего ее в магнитофон "на память". Могу услышать свою 30-летнюю маму, поющую песенку для меня, голоса моих бабушек и их сестер, рассказывающих что-то про "добрую барыню", которая жила до 1918 года в усальбе рядом с их деревней, и про гражданскую войну, когда бабушкиного деда (моего прапрадеда) кто-то случайно подстрелил на краю их деревни: "Пес его знает, кто - не то белые, не то красные"...
А вот музыкальные произведения, активно мною и моим отцом записывавшиеся в 1970-е и в 1980-е с чужих кассет, с пластинок, или из радио- и телепередач, - от романсов Обуховой и Козловского до песен Пахмутовой и "Машины времени" - как выяснилось, все это больше не представляло никакой ценности, т.к. уже стало общедоступным - благодаря интернету...
|
|
Возле нашего дворового шлагбаума, перегородив проезд, припарковалась Мазда. Подъезжаю, встаю, давая понять, что мне - во двор. Никакой реакции. Выхожу из машины, подхожу к Мазде. За рулем - девушка. Говорю:
- Извините, пожалуйста, не могли бы вы как-нибудь так поставить свою машину, чтобы я смог проехать к дому?
Ответ последовал следующий:
- А здесь больше негде ставить, а я человека жду. И, между прочим, из вашего же дома...
Видимо, то обстоятельство, что она ждет человека из моего дома, должно было как-то повлиять на мое отношение к ситуации...
- Вы предлагаете мне ждать его вместе с вами? - спрашиваю...
- А это, - говорит, - как хотите... И закрыла окно...
Я, признаться, растерялся, но тут к шлагбауму со стороны двора подъехал джип и погудел. Девушка не реагировала. Тогда из джипа вышел молодой парень, подошел к Мазде и произнес следующий текст:
- Если ты, овца, прямо сейчас не исчезнешь вместе со своей грёбаной тачкой, я вас обеих взорву нахуй!
Девушка немедленно уехала, следом через шлагбаум проехал джип, водитель которого широко мне улыбнулся, а потом уже и я...
Вот, как все счастливо разрешилось... А не случись доброго человека, может, так бы и стоял ещё на улице..
|
|
Раньше, конечно, было проще.
Цензура была организованной.
Кабинет, стол, папки, галстук.
Сидит человек, читает медленно, иногда даже вдумчиво.
Ему надо решить непростую задачу - где автор шутит, а где и намекает.
С таким человеком можно было работать.
Его можно было запутать длинной фразой, подсунуть вторую мысль в третьем абзаце, а иногда и вовсе заставить смеяться там, где автор смеяться не собирался.
Это была понятная цензура.
Запрещала сверху.
Вертикальная, как дождь.
Неприятно, но привычно, и хотя бы понятно, откуда капает.
Сегодня всё устроено гораздо демократичнее.
Цензор - читатель.
Автор ироничного канала пишет текст.
Тонко.
С подтекстом.
С тем самым лёгким поворотом мысли, когда фраза вроде бы ни про кого - а все понимают.
Он нажимает кнопку, публикует.
И через десять минут выясняется, что автор написал совсем не то.
- Вы понимаете, что это оскорбительно?
- Для кого?
- Для людей.
- Для каких именно?
- Вы ещё и уточняете?!
Автор уточняет. Теперь он ещё и агрессивный.
Через двадцать минут второй:
- Типичный взгляд человека с привилегиями.
- У меня нет привилегий.
- Вы дерзите - это тоже привилегия. Подумайте об этом.
Он думает.
И уже не помнит, зачем писал шутку.
Приходит третий. Этот - добрый:
- Я не обиделся лично, но за других беспокоюсь.
Самый страшный. Который за других.
У него болит за всё человечество сразу, оптом, со скидкой.
Своя боль конкретная - с ней можно договориться.
Чужая боль в чужих руках - неисчерпаема.
Автору объясняют.
В комментариях, подробно.
Потому что читатель всегда точно знает, что хотел сказать автор.
Даже если сам автор этого не подозревал.
Сегодня смысл текста определяет первый обидевшийся.
Очень, между прочим, важная должность.
Он пишет длинный комментарий.
С моралью. Иногда - с эпиграфом.
Если комментарий набрал достаточно лайков - текст признаётся вредным.
Не запрещённым, но осуждённым.
А осуждение гораздо серьёзнее запрета.
Запрет - это власть.
Осуждение - общество.
С властью спорить бесполезно, с обществом - смерти подобно.
Раньше шутка была выстрелом.
Попал - не попал.
Теперь шутка - общественное обсуждение.
Иногда объясняют так убедительно, что автор начинает сомневаться: может, он действительно именно это имел в виду.
Шутить сегодня опасно.
Не потому что запрещено.
Потому что кто-то может обидеться.
А обида - самый надёжный инструмент регулирования культуры.
Закон ещё могут отменить.
Обида остаётся и хранится бережно. Скриншотится, архивируется и при необходимости предъявляется через четыре года.
Общество умеет наказывать лучше любого цензора.
Цензор мог запретить текст.
Общество может запретить автора.
Просто перестаёт смеяться.
Поэтому современный автор ироничного канала работает как сапёр.
Пишет фразу.
Смотрит на неё.
И думает не о том, смешно ли.
Думает, кто именно обидится.
Это новая литературная школа.
Раньше автор искал точное слово.
Теперь ищет ещё и безопасное.
Комментарии - это и есть современная цензура.
Цензор мог помиловать.
Комментарии - никогда.
Потому что цензор был один.
А их - условно двести тысяч.
И если вам не повезло, если зацепили - каждый будет абсолютно искренне убеждён, что спасает мир.
От ваших шуток.
|
|
Нашёл описание ледохода на Оке. Там - с фотками, здесь - без. Но сам текст! Не знаю, как вы, а я бы и без фоток - УВИДЕЛ:
"Лёд на Оке не тает — он уходит с характером.
Лёд на большой реке никогда не уходит тихо. Он не тает — он ломается, трещит, сдвигается и уходит, двигаясь вниз по течению, будто река за одну ночь вспоминает, что она живая.
В это воскресенье я как раз попал на такой момент — не на начало ледохода, не на его конец, а на самую «работу» реки по освобождению из ледяного плена.
С высокого берега Ока ещё кажется спокойной. Белые поля льда, прорезанные тёмной водой, медленно ползут вдоль изгибов русла. Где-то уже открылись проталины, где-то лёд ещё держится, но видно — не надолго. Пейзаж обманчиво тихий, но это только издалека.
Стоит спуститься ближе — и всё меняется.
У берега лёд уже не цельный, а разбитый на тяжёлые пластины. Они наползают друг на друга, скрипят, крошатся, переворачиваются. Толстые, слоистые, с кромками, покрытыми инеем — каждая такая льдина, будто отдельный объект – со своей формой и фактурой.
В какой-то момент начинаешь ловить себя на том, что смотришь не на реку, а на движение. На поток, который перетаскивает всё вокруг.
Где-то льдины медленно кружатся на месте, будто не могут найти выход. Где-то — наоборот, срываются и уходят вниз, оставляя за собой чистую воду. И вот уже между ними появляются отражения — первые, ещё неуверенные, но уже весенние.
Иногда река будто ускоряется. Лёд начинает идти быстрее, плотнее, льдины сталкиваются. Появляется ощущение, что всё это — не просто таяние, а настоящее столкновение зимы и весны.
И в этих кучах льда, наваленных у берега, особенно хорошо видно, каким он на самом деле был всю зиму, просто мы видели только его «макушку». Толстый, плотный, местами прозрачный, местами матовый. Слои, трещины, пузырьки — целая история зимы, разложенная на куски.
Через несколько дней этого уже не будет. Вода станет ровной, спокойной, привычной. И только по берегам ещё какое-то время будут лежать остатки ледохода — как напоминание о том, что здесь недавно было движение, шум и сила.
А пока — тот самый короткий момент, ради которого стоит ехать к реке. Момент, когда Ока просыпается."
(c) П.Е.Лоткин
|
|
Некоторое время назад на сайтах-читалках появились предупреждения. Дескать, текст содержит упоминание наркотиков. Ядрит-мандрит, там по сюжету сплошное "кровькишкираспидарасило", главный герой то на всех попадающихся берёзах развешивает гирлянды из требухи разных злыдней, то выкладывает мозаику из глаз и прочих органов, какие-то мерзкие жрецы пачками приносят в жертву детишек. НО!!! Шаманы курят опиум, чтобы провалиться в транс, главного героя пичкают аналогом кокаина, когда ему пилят ногу после укуса особо ядовитой твари, и это стОит предупреждения!!! Гарем из малолетних девочек тоже никого не смущает - видимо, только из-за того, что гарем из мальчиков подпадает уже под определение совсем другой пропаганды и вообще напрочь запрещён. А так-то, да, нехорошие вещества зло, несомненно. Но, видимо с нынешней точки зрения борьбы всех со всеми, в пытках и жертвоприношениях ничего такого нет, о чём необходимо предупреждать. Лишь бы не курили и не нюхали ничего такого-этакого.
|
|
Мстислав Ростропович рассказывал:
— В то время я был главным дирижером Вашингтонского оркестра. Мы очень дружили со скрипачом Айзеком Стерном и флейтистом Жан-Пьером Рампалем. Дружили втроем и всегда играли друг у друга на юбилеях… Оба они играли, кстати, и на моем 60-летии в 1987 году в Кеннеди-центре… И вот однажды — дело было в 1990 году — мне позвонили в Вашингтон и сказали: «Мы будем праздновать 70-летие Айзека Стерна в Сан-Франциско, потому что он там родился. Это будет в парке, на открытой площадке. Мы просим вас приехать». И тут мне сразу пришла в голову одна идея. Я им сказал: «Приеду только при условии, если никто не будет знать, что я там буду. Никто не должен об этом знать! Никому не сообщайте! И чтоб в программе концерта меня тоже не было. Скажите, что я занят. А вам я сообщу, каким самолетом прилечу. Мне нужна будет отдельная машина, чтобы я остановился в ДРУГОМ ОТЕЛЕ. Чтобы никто не знал, где я остановился. И последнее, что я прошу сделать: пришлите мне из оперного театра Сан-Франциско портниху и сапожника, который делает балетные туфли, чтобы снять мерку с моей ноги… Если вы на эти условия пойдете — я приеду, не пойдете — не приеду».
И они прислали! Сапожник, конечно, поражался размером моей ноги по сравнению с ножками балерин. Но вполне справился, сделав мне пуанты 43-го размера… Портниху я попросил сшить балетную пачку моего размера и блузку, а еще заказал трико и диадему на голову.
Организаторам я сказал, что приеду в Сан-Франциско заранее, приду за пять часов до начала концерта и мне будет нужна отдельная комната и театральные гримеры. Я буду там одеваться и гримироваться, но никто об этом не должен знать.
Все так и произошло. Никто не знал о моем приезде. Я пришел за пять часов до концерта, закрылся в отдельной комнате, и меня стали одевать и гримировать. Когда я понял, что они все сделали идеально, я надел пуанты и — уже перед самым концертом — пошел в общественную женскую уборную. Мне нужно было посмотреть на реакцию дам. И вот я вошел, а женщины продолжали заниматься тем, чем они всегда занимаются в уборных, — известно чем… Единственное, что я позволил себе там сделать: подойти к зеркалу и поправить диадему. Долго я там не находился, чтобы не заметили мой 43-й размер балетных туфель, каких у балерин не бывает. Словом, я оттуда ушел, и никто меня не узнал…
Дальше… Мне предстояло играть на виолончели «Умирающего лебедя» Сен-Санса. Почему? Потому что в программе был «Карнавал животных» с этим номером в сюите. А самый знаменитый американский актер Грегори Пек должен был читать некий новый текст, не соответствующий тексту Сен-Санса. Потому что они сочинили «юбилейный» текст из жизни Айзека Стерна. Словом, Грегори должен был читать, а Сан-Францисский оркестр исполнять «Карнавал животных» Сен-Санса, номер за номером. А мне нужно было играть на виолончели «Лебедя» после такого примерно текста: «Вот Айзек Стерн однажды встретил замечательную женщину, которая напоминала ему лебедя… Это была его будущая жена Вера Стерн»… (А жена Вера в это время сидела вместе с юбиляром — там, на лужайке, где огромное количество людей было вокруг)… Далее следовал текст: «И он увидел этого белого лебедя…. И он в него влюбился… И соединился с ним на всю жизнь»… Вот в это время я и должен был вступать с «Умирающим лебедем»…
Но как мне выйти на сцену? Я придумал — как… Во-первых, нужно, чтобы на сцене уже была виолончель и не было ее владельца-концертмейстера. Поэтому я договорился с концертмейстером группы виолончелей, что уже в самом начале концерта он сделает вид, что ему плохо! Он должен схватиться за живот, оставить виолончель на кресле и буквально «уползти» за кулисы. И он это сделал блестяще! Потому что сразу три доктора из публики побежали ему помогать!
А оркестр, между прочим, ничего не знал о моем замысле…
Дальше мне нужно было договориться с пианистом. Ведь он играет на рояле вступление к «Умирающему лебедю», а оркестр будет молчать (как и положено). Я сказал пианисту: «Ты начнешь играть на рояле вступление — эти медленные арпеджио „та-ра-ри-ра“, „та-ра-ри-ра“, „та-ра-ри-ра“, все одно и то же — и так будешь играть бесконечно долго, может быть, даже полчаса»…
Вот тут я и выплываю на пуантах, спиной к публике, плавно взмахивая руками, a la Майя Плисецкая… А надо сказать, я еще попросил поставить в углу сцены ящик с канифолью… И вот я доплываю до этого ящика и вступаю в него ногами, чтобы «поканифолиться»… Причем никто почему-то не смеется. Пока!.. Только оркестранты ошалели, потому что подумали: «Может, это его, Айзека Стерна, подруга, старая балерина какая-нибудь. Ему ведь 70, а ей, может быть, 65… И она пришла его таким образом поздравить»…
Тем временем я дошел-доплыл до виолончели… А пианист на рояле все продолжает занудно играть вступление: «та-ра-ри-ра», «та-ра-ри-ра» — уже полчаса играет…
И вот я, наконец, сел за виолончель на место концертмейстера, расставил ноги, как положено, и начал играть «Лебедя». А пианиста предупредил: когда я сыграю два такта начальной мелодии до того, как изменится гармония, — ты продолжай себе играть на тонике. И вот я сыграл эти первые два такта на виолончели и… остановился. Взял смычок и опять пошел к ящику с канифолью, и поканифолил смычок и подул на него… И вот тут раздался смех!.. Наконец-то дошло…
Разумеется, я все-таки сыграл «Умирающего лебедя» до конца. И должен сказать, я редко имел такую овацию, какую получил в тот вечер. Но Айзек на меня обиделся. Почему? Вера Стерн мне сказала, что он так хохотал, что… обмочился. Это, во-первых. А во-вторых, на следующий день в «Нью-Йорк Таймс» и других газетах не было портретов Айзека, а были только мои фотографии. Словом, получилось так, что я у него нечаянно отнял популярность. Конечно, ему было обидно: 70 лет исполнилось ему, и не его портрет повсюду, а мой — в образе «Умирающего лебедя»…
А вчера Ростроповичу исполнилось бы 99
|
|
Дисклеймер. Многа букофф. Разбито на две части. Как поклонников, так и противников Какраньшии просьба не волноваться, данный текст не имеет отношения ни к обсиранию, ни к обожанию Какраньшии - это исключительно мемуары тётки, которая стояла в почётном школьном карауле у портрета Брежнева в ноябре 1982 года. За каким хером это должно было волновать третьеклассницу, которой уже успели проесть плешь "Продовольственной программой", оставлю за кадром.Ладно, терзайте.
ЧАСТЬ 1.
УПК. Кто помнит?
Это учебно-производственный комбинат, на котором нам, ещё советским, недорослям пытались привить первичные профессиональные навыки и втюхать хоть какую-нибудь корочку на выходе из школы, и в прямом, и в переносном смысле.
Так вот, куча страданий на тему нехватки рабочих рук, всколыхнула-таки эмоции без малого сорокалетней давности. Ну, помимо вопроса, а как мы, сейчас уже не стройные кипарисы, тогда выжили без ЕГЭ, репетиторов и тридцати кружков и доп.занятий (и кучи денюх от родителей), вдруг вспомнилось, а что конкретно давала советская школа, помимо пресловутых энциклопедических знаний? Сарказм, если что - знания-то давали, только вот все ли их брали?
А давала школа то самое УПК, в 9-10 классах (я успела закончить 10, а не 11 классов), где учили профессиям. Лично я считаю это очень полезным и нужным опытом, мне очень пригодилось. В нашем классе на УПК записывали в конце восьмого класса, и это мероприятие я благополучно прозевала, и в итоге оказалось, что надо меня куда-то девать, но все ответственные за это дело были заняты, и велели определяться самой. А куда я могла определиться? Список профессий, конечно, впечатлял. Младшая медсестра, читай санитарка - туда ушли двое из класса, собирающиеся поступать в медицинский. Швея-мотористка. Благодаря маменьке, которая закончила трёхгодичные курсы кройки и шитья при доме офицеров, я к этому времени уже и сама могла строить выкройки, по мамкиным тетрадям, правда, и не то, что строчить, но и петли обмётывать на бытовой ножной "Чайке" умела. Только до жути боялась промышленных электрических швейных машин. Помощник воспитателя - ой, нет, это та же няня, горшки, манная каша, гвалт и вот это вот всё в тридцати экземплярах. Озеленитель? Тоже мимо, с растениями у меня сложные отношения, я только с кактусами, алоэ-каланхоэ и традесканциями умею договариваться. Ну, ещё всякие водители категории ВС, штукатуры-маляры и пекари. И тут - па-бамм!!! Секретарь-машинистка. Я же не знала, что на эту специальность доступ строго лимитирован, заранее согласован, и вообще, это для блатных, медалистов, и не фиг со свинячьим рылом в калашные ряды лазить. По незнанию полезла, просто заявилась на первое занятие на голубом глазу, с видом: "А вот она я, берите и учите!". Тем более, что в школе велели определяться самостоятельно, вот и определилась. И даже нисколько не смутило, что все девочки в этой группе "из высшего общества" и будущие медалистки с обоих параллельных классов уже там давно записаны - ну, в конце-то концов, не стены же им красить, и не трусы ситцевые строчить по норме? Самая "благородная" их всех специальностей, на которые в Какраньшии учили в ПТУ и УПК.
Преподаватель наша, Тамара Анатольевна, нижайший ей поклон, на моё появление отреагировала стоически. Включила в список и сразу объявила, что группа набирается с запасом, и минимум пятеро до нового года вылетят и пойдут шить трусы или ковыряться в клумбах, а к концу года ещё пятеро. Так мы впервые познакомились к конкуренцией. А к моменту получения аттестатов нас останется даже меньше, чем изначально планировалось Как в воду глядела. Так что, сначала конкуренция у нас была почище, чем в институте благородных девиц. И действительно, через месяц трое ушли самостоятельно, ещё четверых вышибли за вопиющую безграмотность. Правила были жесточайшие. Первый месяц нас даже не подпускали к пишущим машинкам, мы зубрили на память расположение клавиш, и каким пальцем какую букву жать. Да, это был супер-прогрессивный на тот момент десятипальцевый метод. Здесь мне здорово помогла музыкальная школа, распальцовка была поставлена. Мы учились чистить машинки (а они ох какие разные!) и менять ленту. И разбираться в ленте - она тоже разная. Собирать закладки с копиркой и различать сорта бумаги и копирки. Считать на память интервалы и отступы и доводить это до автоматизма. Формат бумаги А4 - 210 на 297 мм, А3 - 420 на те же 297. Без подсказки ИИ помню! Если не права, поправьте. Да много чего. Потом пошли бесконечные упражнения, когда четыре часа подряд печатаешь что-то типа вал-лов-вол-про-пор-роп, это четыре пальца работают, потом добавляются ещё два, и так далее, до полного автоматизма. Чистый садизм - тут ещё и внимательность нужна, когда среди десятка "валов" в упражнении выскакивает "вол", а дальше опять "валы".
Тамара Анатольевна, на первом же занятии уточнившая, что за глаза её называют Тигрой Лютой (это было её любимое выражение, "Я здесь не мамка рОдная, а Тигра Лютая!"), правила ввела реально драконовские. Одна опечатка на странице - минус балл, то бишь итого четвёрка, две - тройка, три - перепечатывай страницу, с первого раза безошибочно не выйдет, твои проблемы, имей двойку. Подчистки и перепечатки - сразу двойка. К двойке прилагалась пересадка на машинку похуже. Стоит уточнить - в кабинете были три электрические машинки (две "Оптимы" и один "Роботрон") пять механических "Украин", два десятка "Башкирий", и остальные портативные. На электрических все работали с удовольствием, скорость на них развивали фантастическую, у кого получалось (не у всех), "Украины" - мягкие, но механические, а самый жуть и мрак, это портативные. И нас постоянно меняли местами, а пересадка на портативную машинку была наказанием. Собственно, и печатать на ней было наказанием - другое расстояние между клавишами, сами клавиши очень тугие и мелкие, да ещё и пружины в них имели свойство разбалтываться, поэтому а и ъ надо было нажимать с разным усилием.
Но это всё мы освоили быстро, гораздо больше времени было посвящено основам трудового законодательства (согласно советскому ЕТКС, единому тарифно-квалификационному справочнику), ведь в должностные обязанности секретаря-машинистки входило и знание правил оформления и кадровых, и архивных, и вообще ВСЕХ документов, включая секретные. Касательно последних была оговорка - "в соответствии с требованиями соответствующих организаций".
А мы же были молодыми! И пошутить любили. И когда дело дошло до упражнений типа: "Составьте письмо в произвольной форме с просьбой отгрузить продукцию", начали креативить. Да, признаюсь честно, эту заразу в группу именно я занесла, мне было скучно печатать письма от товарища Иванова товарищу Петрову о погрузке двенадцати вагонов металлоконструкций, и для начала в моих вольных упражнениях начали переписываться директор "Трикотажоптторга" Рыломойлов Ф.Ъ. и начальник конного депо Ухозадерищев Ы.Я. Чего только они не просили друг у друга в переписках! Характеристику на слесаря колбасного отдела Синезадого Х.У., переведённого из депо на трикотажную фабрику в порядке служебного перевода по острой производственной необходимости (характеристика прилагалась). Срочно отгрузить двенадцать тонн ёлочных игрушек для проведения первомайских мероприятий. Радиорепродуктор мощностью 16 мВт для трансляции фольклора братских народов Эфиопии. Техническую спецификацию на гребной винт для работы в пескоструйной среде. Тигра Лютая сначала хмыкала, читая эти опусы, напечатанные в строгом соответствии с ГОСТами и сухим канцелярским языком. Потом, когда к флешмобу присоединились сначала мои одноклассницы (мега-приличные девочки-медалистки), а затем и вся группа, начала откровенно ржать, периодически выбегая из кабинета.
Окно Овертона было распахнуто, на дворе стоял 89 год со всеми прЭлестями, поэтому такие шалости не влекли последствий. А вся группа продолжала веселиться. В наших учебных документах вовсю свирепствовали начальники отделов Швабротряпкины Ё.Э., требующие уволить уборщицу Маромойкину Щ.Б. на основании докладной записки Швабротряпкина и объяснительной Маромойкиной (прилагалось) по статье 33, п. 4, 7 за употребление алкогольного напитка марки "Кальвадос" (да, Хемингуэя начитались) без участия непосредственного руководителя (и сухой закон ещё полностью не отменили). Писали характеристики на заместителей директора металлургического комбината по рыльно-мыльным делам, в которых делали акцент на особую любовь этого заместителя Червежукова к художественной росписи стен мест общего пользования. Всего не перечислить.
А скучное окончание будет завтра))) Если кого-то это заинтересует)))
|
|
