Анекдоты про весело
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 1162

1151

Толик после свадьбы терпел очень долго, что подруга его жены приходит к ним, как к себе домой. Но однажды ему всё это надоело, и он решил с Оксаной поговорить серьезно.

Дождавшись, когда подруга жены, наконец-то, ушла, муж подсел к Оксане на диван, и твёрдо спросил:

- И сколько ещё это будет продолжаться?

- Что? - не поняла жена.

- Когда твоя подруга, наконец-то, поймёт, что у тебя есть семья? Когда она оставит нас в покое?

- Толя, о чем ты говоришь? - испугалась Оксана. - Она же моя подруга детства. Мы с ней знакомы ещё со школы.

- Да хоть с яслей. Ты разве не понимаешь, что теперь ты - замужняя женщина.

- Ну и что?

- Когда она находится у нас, твой муж чувствует себя дома лишним.

- Почему?

- Потому что после работы я хочу расслабиться, переодеться в домашнее, а тут сидит она.

- Так кто тебе мешает? Расслабляйся, переодевайся.

- Она мне мешает! Ты понимаешь это? Твоя Ирка! И потом, когда я прихожу с работы, ты совершенно не обращаешь на меня никакого внимания. Ты постоянно болтаешь с ней.

- Но я же кормлю тебя ужином.

- Нет! Ты торопливо наваливаешь мне еду в тарелку, и убегаешь к ней в комнату. Вы сидите там, и шушукаетесь, как будто у вас какие-то тайны, о которых я не должен знать. Может, вы обсуждаете свои похождения с любовниками?

- Толя, ты что, с ума сошёл? - Оксана сделала возмущенные глаза. - Если ты так хочешь, мы будем болтать о своих делах прямо на кухне, рядом с тобой. А ты будешь есть. Хочешь?

- Нет!

- Тогда я не понимаю, что ты хочешь?

- Я хочу, чтобы твоя подруга появлялась у нас не чаще одного раза в месяц! – стальным тоном произнёс муж. - Понятно?

- Но это невозможно! - упиралась изо всех сил супруга.

- Почему - невозможно?

- Потому что я не могу бросить мою единственную подругу одну. Ведь я вышла замуж, а она - нет. Это нечестно! И поэтому, пока она не найдёт себе свою половину, она будет приходить ко мне, когда захочет. Так будет с моей стороны порядочно.

- И у меня, значит, будет, как бы, две жены? - усмехнулся невесело муж.

Жена сначала вытаращила на мужа удивлённые глаза, потом угрожающе произнесла:

- Толя, не шути так. Не надо.

- А разве я шучу? Я же вижу твою подругу у себя дома каждый Божий день!

- Не каждый день, а через день, - полезла в спор Оксана.

- У тебя, что, плохо с памятью? Сегодня она была у нас, вчера была, позавчера, тоже, была. Ты не боишься, что я к ней привыкну?

- В смысле?

- В прямом. - Толик пожал плечами. – Начну воспринимать её не как твою подругу, а как свою. Это же происходит незаметно. Сначала я к ней привыкну, потом у меня появится к ней интерес.

- Какой еще интерес? - насторожилась Оксана.

- Плотский, вот какой. Который, кстати, чаще всего зависит не от мужчины, а от поведения женщины. Ты заметила, как она смотрит на меня?

- А как она смотрит?

- Неоднозначно. Вот и я, ещё немного, начну тоже на неё смотреть неоднозначно. А потом, думать о ней по ночам.

- Толя, хватить говорить гадости! - почти закричала жена. - Ты специально это делаешь, да? Имей в виду, я на твои провокации не куплюсь.

- Почему, гадости?.. – вдруг, задумчиво пробормотал муж. Потом помолчал немного, и выдал: - А в принципе, ты права. Раз она твоя любимая подруга... К тому же – без мужа… Пусть приходит... Это даже интересно... Две женщины одного мужчины...

Он опять пожал плечами, криво усмехнулся, и включил телевизор.

Жена тоже усмехнулась, но как-то нервно, встала с дивана, и с обиженным лицом ушла на кухню.

На следующий день Толик, перед приходом домой с работы, сначала позвонил жене.

- Ну, что, твоя подруга опять у нас?

- Толик, умоляю, не начинай вчерашний разговор. Конечно, Ира у нас, - прошептала в трубку жена, и отключилась.

- Ну, ладно... - пробормотал муж. – Вы сами этого хотели.

Толик появился в квартире с двумя букетами и огромным тортом в руках.

- Девочки, это вам! - воскликнул он с порога, картинно вручая цветы жене и подруге, и ставя торт на стол.

- Сегодня, что, какой-то праздник? – немедленно остолбенели женщины.

- Как это – какой-то? Сегодня - праздник воссоединения! - воскликнул Толик. - Так, где моя парадная домашняя пижама?

Он, прямо при гостье, начал не спеша переодеваться, раздевшись при этом до трусов.

- Толик, ты что творишь? - воскликнула Оксана, вытаращив на него возмущённые глаза.

- А что я творю? - весело ответил муж. - Твоя, подруга, это и моя подруга. Нам с ней стесняться друг друга негоже. Да, Ира? – И Толик подмигнул подруге жены.

Оксана тут же схватила Иру за локоть, и потащила её в другую комнату. При этом подруга упиралась, и весело оглядывалась на Толика.

- Прикольно... - хихикнула она.

- Ага! Прикольно! - крикнул им вслед Толик. - Через пять минут я жду вас на кухне. У меня, есть к вам обалденное предложение.

- Какое ещё предложение?! – напряжённым голосом крикнула жена из другой комнаты.

- Сногсшибательное. Я предлагаю Ирке пожить у нас. Для начала - с месяц. Ну, честное слово, зачем ей каждый день уходить ночевать к своей мамочке, если, всё равно, остальное время она пасётся у нас.

- Ты вообще, что ли, с ума сошел?! - раздался злой голос жены.

- Оксана, не ругайся! После вчерашнего разговора я прозрел! Ты была права на всё сто процентов!

- Какого вчерашнего разговора? - захихикала в другой комнате Ирка.

- Не твоё дело! - огрызнулась на неё Оксана.

Дальше женщины перешли на шёпот, и Толик не мог слышать, о чём они ругаются. Он отправился на кухню, поставил на плиту греться чайник, отрезал себе огромный кусок торта, и стал его ложкой уплетать.

Скоро он услышал шаги.

- Наконец-то! - радостно воскликнул Толик. - Идите сюда скорее. Я уже вовсю отмечаю наш праздник воссоединения!

Но женщины, почему-то, прошли сразу в прихожую, затем хлопнула входная дверь, и через паузу на кухне появилась красная от злости Оксана.

- Ну, Толик... - зашипела она, готовая, кажется, взорваться. - Ну, я тебе этого... Ну, ты, вообще...

- А что такое? - сделал удивлённое лицо муж. - Ирка на моё предложение не согласилась, что ли? Мне показалось, что оно ей понравилось.

- Причём здесь Ирка?! – перешла на крик Оксана.- Ты что, забыл, что у тебя есть жена? И только она может жить рядом с тобой!

- Но после вчерашнего разговора я подумал...

- Заткнись! - Оксана гневно смотрела на Толика. - Запомни, Толя, не было вчера никакого разговора! Понятно тебе? Не было! А если он и был, то я - просто - шутила!

- Ах, это была такая шутка? - закатил удивлённые глаза Толик. - Тогда, выключай чайник, разливай по чашкам чай, и садись есть торт. Он, кстати, обалденный. Садись-садись. И мы будем праздновать с тобой наш праздник воссоединения!

Больше Толик Иру у себя дома не видел.

Автор: А.Анисимов

Из сети

1152

Мужики, если кто прочитает, сообщите в полицию! Меня похитили, пишу с последних, сука, сил!

Вопщем, просто шёл вечером домой, японский-конский! Ну что может случиться с человеком в центре Москвы? 21-й век, мегаполис, люди ходят, машины жужжат. Никто ни на кого внимания не обращает, муравейник. Баба навстречу сперва нормально шла, потом приостановилась, начала витрину рассматривать и давай в сумке рыться. Я прошёл мимо, а через секунду почувствовал как меня обхватили сзади за шею и приложили к лицу что-то мокрое.
- Чо такое?.. - успел подумать я за секунду до того, как померк свет вечерних огней.

Я очнулся через какое-то время, но глаза открывать не спешу. Вслушиваюсь сквозь слабость, вроде рядом копошатся несколько человек. Потом женско-мужской голос сказал: "Уже пора бы подарочному очнуться" "Да не, ещё примандёхнутый," - ответил другой голос. Можно было не открывая глаз определить, что он принадлежал усатой женщине. "Или ты чо, мандахеришь мне тут?" - слегка ткнула она меня под ребра. Нетрудно было догадаться, какое у неё любимое слово. Бок в месте контакта с пальцем усатой заболел, пришлось с нарочитым трудом открыть глаза...

Надо мной склонились четыре мушкетёра, все Портосы, как мне сперва показалось. Через ужасное мгновение я понял, что все они были женщинами, и все четверо почему-то лучезарно лыбились. Некоторые улыбки можно было бы значительно улучшить вставив один-два зуба.
- Ничо такой, симпатичный, - сказала одна рожа басом, вызвав у меня вполне обоснованное сжатие очка.
- Надька зря не будет говорить, не мандаболка же какая, - сказала, да, правильно, усатая женщина. Я отстранённо заметил, что ещё и бородатая.
Не зная, как себя вести, я молча лежал на кровати. Незаметно пошевелил руками - оказались связаны, ноги тоже. Тогда я приподнял голову, пытаясь определить, не случилось ли надо мной насилие, но джинсы были на месте и ничего вроде не болело.

Усатая заметила мои телодвижения и весело оскалилась золотым зубом, заставив писюн, я не стыжусь признаться, втянуться внутрь.
- Не ссы, покамест всё на месте, холодец потом сварим с твоего петушка, если Надьке не сгодишься!

Я счёл за лучшее промолчать.
Скоро сказка сказывается, да песец как долго Надька шла. Ссыкотно было эту Надьку-то ждать. Мушкетёрихи тем временем очень шумно в соседней комнате наделали мант и нажарили блинков, навалили всего на стол, и давай пировать! Кто-то закричал "Ой, девки, надо подарочного-то накормить, ему ж сиводни потеть!" Я от таких слов взмок холодным бисером, от жратвы понятно отказался.

А потом, наконец, пришла Надька. Я готовился к худшему, но зашла такая неплохая бабца, я бы может с ней сам в метро познакомился. И она, значит, на меня не смотрит, а по комнате ходит, шторы поправляет, то да сё, и прочее, якобы я ей неинтересен вовсе. Потом садится рядом на кровать, меня тихо за руку берёт и говорит очень ласково: "Ну, наконец-то" И даже не скажешь, что она скорбная на всю каску, а как будто лирическая финальная сцена из "Москва слезам не верит" - Гоша к Кате вернулся. Я на всякий случай проверил - неа, по-прежнему лежу привязанный.

Лежу тихо, жду дальнейшего развития сюжета, а Надя и говорит: "Помнишь меня-то?" А я чую, что должен помнить, но, как ни силюсь, не могу! И тут мушкетёрихи вкатывают телевизор, щёлкают пультом, и пошло домашнее видео! Я смотрю, какая-то конопатая девочка лет, может, семи, с наволочкой на голове идёт под руку с худосочным мальчиком. Через пару секунд мальчик поворачивается к камере, и я узнаю себя двадцать лет назад. И тут меня повторно потом прошибло: ё-о-о-о-о, это ж Надька из Самары, мы ж играли сначала в домик, потом в прятки, а потом она предложила пожени... ЫЫЫ!!!

А Надька меня погладила по щеке и ласково, как ребёнку, говорит: "Ты куда делся-то тогда?"

В общем, мужики, пусть мой пример послужит уроком, с бабцами не шутите, они не понимают.

1153

Был тут давеча на свадьбе. Свадьбе замечательной. Не с ЗАГСом, но со священником, молитвой и проповедью. И танцами. Было просто невероятно весело и как-то даже чересчур положительно.

Было больше 150 приглашенных и в основном это были молодые успешные семьи с детьми.

В основном обитатели хороших загородных домов, у которых в основном дети ходят в частные и иногда даже в частные христианские школы.

Просто замечательно пообщались, правда был некотором недоумении от основного настроения людей.

Все говорили про высокие налоги на доходы физ лиц, налоги на недвижимость, на другую собственность. Про дорогое и некачественное образование.

Люди были сплошь не удовлетворены качеством инфраструктуры. Правительством, губернатором и даже мэром!

Рассказывали про цензуру и нездоровую атмосферу в обществе.

И многие говорили, что пора валить. «Пора валить» это часто был центральный нарратив присутствующих.

Чему я был сильно удивлен.

Ах, да, забыл сказать.

Это был OakBrook, пригород Чикаго в США.

1154

Что-то вспомнилось, как нас крышевали в армии стройбатовцы.
После военной кафедры в МГТУ летом 1992-ого года поехали на сборы. Попали в учебный полк ПВО. Как там было "весело", я уже как-то рассказывал.
В общем из положенных 1500 призывников на момент нашего приезда в части их была от силы рота неполного состава (развал Союза, непонятки с призывом и т.п.)
В итоге за "студентов" взялись сразу по двум направлениям -- официальному, т.е. офицеры, которые от безделья уже вешались, а тут сразу несколько сотен "курсантов" (у нас взводами майоры командовали) и неофициальному (дедовщина), когда небольшое, но сплоченное землячество представителей народов с орлиным профилем, сидящих на теплых должностях каптерщиков, кладовщзиков и т.п., наехало на нас и попробовало взимать дань в денежном, продуктовом и натуральном (работы на их благо, а не то, что подумали) виде.
От офицеров, понятно, отбиться не удалось, так что полугодовой курс молодого бойца нам пришлось осилить за месяц. Причем со сдачей экзаменов как по ВУС, так и по общей подготовке. Слава богу шагистикой не мучали.
А вот с "дедами" пришлось вначале тяжело, правда те очень быстро сдулись -- сложно гнуть пальцы на "стрелке", когда твоих пришло человек десять, а "салабоны" почти в полном составе, так что все ограничилось воплями типа "Вы не мужчины, давайте один на один".
Попробовали зайти с другой стороны - стали ловить нас по одиночке.
Все прекратилось, когда однажды на помощь "курсанту" непонятно откуда вылез боец в форме старого образца, причем не первой свежести. Его слов: "Студентов не трогать. Мы с ними по вечерам в волейбол играем" хватило, чтобы деды с извинениями растворились в ближайших кустах.
Это оказался один из стройбатовцев, что жили в соседней с нами казарме и с которыми мы делили по вечерам ближайшие спортивные площадки, устраивая целые сражения в футбол и волейбол.

P.S. Стройбат к учебному полку отношения не имел, просто временно жили на территории, т.к. возводили очередные корпуса в военном городке.

1155

Лакмусовая бумажка рыжего цвета

16 лет назад в погожий осенний денек моя коллега взяла щенка. Его мама была абрикосовым той-пуделем, а папа подлецом и негодояем. Щенки не соответствовали породе, и заводчик бесплатно раздал их всем желающим.

Щенок был невероятно милым. Огненно-рыжий и супер пушистый комок энергии и счастья. Никто не мог пройти мимо него не улыбнувшись. Когда коллега гуляла с ним по городу, японские туристы всегда просили сфотографировать собачку. Вернее даже не так, фотографировали его одного, фотографировались с ним и фотографировались с ним и с его хозяйкой, по странной случайности тоже рыжеволосой, хотя оттенок конечно другой.

Все японцы повторяли одно и то же слово «Аки», потому что на японском это обозначает щенок, или собачка, или красивый, или пушистый, или милый, но точно что-то очень хорошее, потому что все улыбались, когда произносили это слово. Так с легкой руки японцев щенка назвали Аки.

Щенок вырос и превратился в маленькую собачку. Он оставался все таким же милым, ярко- рыжим и лохматым. Больше всего он напоминал собой плюшевую игрушку, а не собаку.

Если бы была единица измерения дружелюбности, то ее должны были бы назвать Аки по аналогии с Ампером, Вольтом или Джоулем. Аки любил всех. Он весело вилял хвостом и улыбался взрослым и детям, дружил с котами и голубями и норовил зализать до смерти любого, кто его погладит. Однозначно, для защиты дома он не годился. А вот для фотосессий с японцами да. Из года в год японские туристы фотографировали подросшего щенка и очень радовались, когда моя коллега, указывая пальцем на собаку, говорила Аки. При виде собачки они забывали о красотах Италии и становились в очередь, чтоб сфотографироваться с песиком. Справедливости ради, японцы вообще любят фотографировать все. Они смотрят на мир через объектив фотоаппарата. И не могли не запечатлеть такую прелесть.

Шли годы, за это время многое изменилось в жизни моей коллеги. Мужа не стало, сын вырос и уехал в другой город, сама она постарела, да и Аки не помолодел. К сожалению, когда мы берем маленьких милых щенков, мы просто забываем, что их век намного короче человеческого.

Два года назад Аки сильно сдал. Шерсть поседела и из огненно-рыжей превратилась в бежевую. У него болели суставы и он мало двигался. Начались проблемы с сердцем и одышка. Но коллега не жалела сил и средств, водила его по ветеринарам и покупала лекарства, чтоб вылечить любимого Аки.

Коллега все чаще просила перевести ее на удаленку, т.к песику нужно давать таблетки по расписанию. Наше руководство пошло навстречу. Она часто работала из дома, но иногда все-таки надо было приходить в офис, и тогда она брала Аки с собой. Так у нас на работе появилась собака «на полставки». Он и в молодости мало лаял, а теперь его вообще было не слышно. Просто дремал в сумке на столе рядом с хозяйкой, даже не скулил от горьких таблеток и болючих уколов.
И этот старый и больной пес стал своего рода лакмусовой бумажкой. Не все прошли тест на вшивость, увы...

Кто-то искренне интересовался его здоровьем, кто-то рекомендовал делать массаж, чтоб лапы не болели. Кто-то принес из дома собачьи витамины. Кто-то подарил старое шерстяное одеяло и сделал из него маленькую лежанку, чтоб собачке было удобнее. А кто-то недоумевал, почему коллега два года тратит деньги на дорогостоящие лекарства, если усыпить стоит намного дешевле. Да, были люди, которые даже говорили, что мол, если деньги лишние, то можешь мне отдать, чем на какую-то шавку тратить. Один даже предложил убить пса, чтоб деньги зря не тратить. А ведь до этого все казались добрыми и отзывчивыми.

И пес все это чувствовал и понимал. Понимал, что Маша, Паша и Саша- хорошие люди, а Глаша и Аркаша- просто отбросы. И старался из последних сил защитить хозяйку от них. И мы это понимали... А условные Глаша и Аркаша- нет.

А в субботу Аки не стало. Он умер во сне. Был солнечный осенний день, каштаны и липы светились ярко-рыжими пятнами на фоне вечнозеленых деревьев и в каждом из них виделся силуэт лохматой рыжей собаки. На душе было пусто...
... И только японские туристы щелкали фотоаппаратами и все время повторяли «Аки», потому что Аки на японском обозначает осень...

1156

Каждый день читаешь в новостях о мошенниках, обманутых бабушках-миллионерках. По ходу один я невезучий, хоть бы кто попробовал меня развести. Потролить мошенника, когда ты знаешь, что это мошенник, а он не знает, что ты знаешь- это ведь кайф. Хоть какое-то развлечение в этой обыденной жизни.
И вот наконец-то праздник на моей улице. Мной заинтересовались мошенники. Но какие-то неправильные мошенники. Вместо того, чтобы пообщаться со мной по телефону, навесить лапшу на уши, начали бомбить мою электронную почту. Откуда только я не получал писем- из налоговой, из банков, о существовании некоторых я даже не подозревал, штрафы за вождение, постановы верховной рады, видео для отправки моим друзьям, требования передать финансовую информацию в ГУ ДПС, ещё какие-то конторы. К каждому письму естественно был прикреплён файлик, по которому нужно было щёлкнуть.
Скучно, девушки, как говорил литературный кумир моего детства.

Я уже отчаялся надеяться, когда позвонил сотрудник банка. Правда, он не сообщил какого банка, но я не стал заострять внимание на этой мелочи.
Внимательно выслушав, какие страшные дела происходят с моими деньгами на счету, я расплакался. Долго рассказывал ему, какая у меня маленькая пенсия и каких трудов стоило накопить эти деньги.
Поплакали вместе.
Потом порадовались, что не смотря ни на что, сумма на счету позволяет купить виллу на Мальдивах и машину, причём не одну.
Подошло время обеда. Пошёл сварить себе пельмешки, заодно закипятить чайник к тортику. Чтобы собеседнику было не скучно, поставил ему песни на лагерную тематику.
Когда вернулся, он всё ещё был на линии. Видимо намёк не понял.

Потом обсудили политику, погоду, что мне снилось ночью, спели дуэтом любимую песню французского президента «Не деритесь, мужики, не деритесь», и плавно перешли к мошенникам. Долго благодарил сотрудника банка за его бескорыстную помощь в попытке сохранения моих накоплений.
Оказывается их нужно ему перевести для размещения на безопасном счёте.

Тут у меня возникли проблемы. Не доверяю я этому интернету. Говорю ему: щас я быстренько сниму в банкомате свои сто писят миллионов баксов, и передам из рук в руки. Ну а ты уже положи их на безопасный счёт.

Тут некоторые могут сказать, что не в моём возрасте ходить на такие встречи. Это так. Против действующего чемпиона мира по боксу я конечно долго не выстою даже в спарринге, как было в молодости. И силикатные кирпичи ладошкой уже не раскалываю, только красные.
Но с другой стороны ещё с девяностых я без своего друга Макарова никуда не выхожу, даже когда выношу мусор.
Поэтому, как я предполагал, встреча должна была пройти весело и в тёплой дружественной обстановке при полном взаимопонимании сторон.

Тут проблемы возникли у него. Как оказалось, отделение банка находится в моём городе, а сотрудник банка находится в другом городе. Так получилось.
Чувствую, человек расстроился и чуть не плачет, видимо переживает за меня.

Решаемый вопрос, говорю. Не принимай близко к сердцу, пидарасюшка ты наша свинорылая. Сажусь в машину, через пару часов буду у тебя, диктуй адрес.
И тут это быдло, вместо того чтобы встретить лоха, то-есть меня, и развести на деньги, хрюкнуло и отключило телефон. И даже не попрощалось.
Обидно

1157

[b]Невероятная история употребления алкоголя в космосе, рассказанная космонавтом Гречко[/b]

Оказывается, алкоголь попадал на космическую станцию регулярно. Однако, для того, чтобы его выпить, приходилось применять недюжинную смекалку!

В советские времена космос – это не только серьёзно и дорого, но и бесшабашно, по-студенчески весело. В космос летали настоящие энтузиасты, первопроходцы и герои, которым прощали многое.
В частности, согласно строгому медицинскому протоколу, алкоголь проносить на борт корабля строго воспрещалось. Тем веселее и волнительнее было всё же брать с собой в космос контрабанду! По крайней мере, так об этом рассказывает знаменитый космонавт Георгий Гречко в своей книге «Космонавт № 34. От лучины до пришельцев».
Впервые Гречко и его напарник Юрий Романенко обнаружили алкоголь на станции «Союз-6» случайно. Большая фляга коньяка (полтора литра!) выплыла из тренировочного скафандра для физнагрузок. Гречко предположил, что её туда припрятали во время тренировок на Земле, и сюрприз улетел в космос.
Вот как об этом пишет сам космонавт.

[i]На фляжке было написано «Элеутерококк-К». Элеутерококк — это энергетический напиток, который нам дают, чтобы выдержать нагрузки. Я сдуру спросил Центр управления полётами: «Что значит „К“?» Там какое-то замешательство возникло, потом ответили: концентрированный. Мы попробовали – ну, конечно, там коньяк.
Полтора литра коньяка – это много? На двоих, на двести человеко-суток получается по семь с половиной граммов в сутки. Говоря по существу, чтобы мужчина опьянел, надо 40 граммов чистого спирта. У нас было по 7,5 грамма, на человека. И не чистого спирта, а сорокаградусного коньяка! Но, конечно, мы употребляли не перед важными научными экспериментами, а делали по глоточку перед сном. Это, примерно, как столовая ложка, то есть даже и не пили, а лизали коньяк.[/i]
Г. ГРЕЧКО

В общем, как уверяет Гречко, алкоголь использовали исключительно для подъёма духа, а также для здоровья. Например, если начинало першить горло от вентиляторов или замерзали ноги после выхода в открытый космос – принимали глоточек для профилактики.
Всё шло отлично, пока сосуд был полон. Однако где-то на половине фляги коньяк образовал с воздухом пенную смесь, которая уже ни в какую не желала выливаться наружу. Дело же происходило в невесомости!
Как ни старались космонавты, даже применяли сильфон для сбора мочи (конечно, не использованный) – однако допить коньяк у них не вышло. Фляга осталась в качестве сувенира на станции. Каково же было удивление Гречко, когда следующий экипаж, весело подмигивая, сообщил ему, что им удалось воспользоваться сувениром по назначению!
Правда, пришлось применить недюжинную смекалку.
Летит следующий экипаж, Коваленок и Иванченков. Вернулись.

[i]«А мы, – говорят, – ваш коньяк допили». – «Как? Это невозможно». – «Мы вот как поступали. Один брал горлышко в рот и поднимался к потолку. Второй бил его по голове. И когда тот вместе с фляжкой летел вниз, коньяк по инерции устремлялся ему в рот».
Вот так, поколачивая друг друга, они и допили коньяк. Они вполне резонно «подкололи» нас: «Кроме высшего образования, надо иметь хотя бы среднее соображение!»[/i]
Г. ГРЕЧКО

Впоследствии коньяк ещё не раз попадал на борт – в тубе из-под кофе, который удалось наполнить контрабандой с незапаянного конца, в специальной плоской фляжке, прикрытой обложкой бортового журнала.
Положили эту обманку вместе с другими документами в целлофановый мешок, который потом проходил обработку ультрафиолетовыми лучами.
Космонавт благополучно миновал офицеров безопасности, и ребята уже праздновали победу. Но тут один военный, отвечавший за безопасность, подошёл к космонавту, который должен был лететь, и что-то ему тихо сказал. Ребята замерли. Что именно сказал тот офицер, мы узнали только после завершения полёта. Оказывается, он посоветовал в следующий раз наполнять «бортжурнал» по самую пробку, потому что иначе содержимое булькает…

А однажды на борт удалось пронести даже баночное пиво! Однако, с ним снова возникла проблема. После откупоривания газированный напиток тут же вылетел наружу в виде облака. К счастью, у космонавтов была вторая банка, в которой шилом прокололи маленькую дырочку и через неё осторожно вытряхивали пиво по капле.
Правда это или нет – не нам судить.
Вообще, все остальные космонавты уверяют, что Гречко насочинял всякого, и на самом деле никакого алкоголя в космосе не было. Мы понимаем, цеховая солидарность. Однако каждый раз, когда ты смотришь на звёзды, вспоминай, что, возможно, где-то там сейчас космонавт принимает свой боевой глоток коньяка и улыбается сверху!

Ниже на фото: экипаж станции «Салют»: Георгий Гречко, Александр Волков, Владимир Васютин

1158

Как мы ходили на "Зелёнку Натали"

Снова в горы. Снова приключения.

Остановка. Сцена 1. Драма.

Лена сверлит Иру взглядом, от которого камни трескаются:
— Ты почему не говоришь, что тебе надо "за угол" и пропадаешь на два часа? Я тоже погулять хотела! Предупреждать надо!
Ира, явно не готовая к такому накалу страстей:
— Мне что, на все горы кричать: «Внимание, горники! Ира пошла пописать! Мои координаты... Ладно, в следующий раз дам пресс-релиз.

В автобусе. Сцена 2. Шаманские планы.

Я к Ире:
— Перекинь мне фотки с прошлого похода. И твои тоже.
Ира напрягается так, будто я попросил её банковские коды:
— Зачем тебе мои фотки?
— На память. В старости буду смотреть... и плакать. От умиления. Или от ужаса, как пойдёт.
— Я всё равно не понимаю. Что ты с моими фотографиями будешь делать?
— Отнесу к шаману вуду. Он тебя заколдует, и ты — моя! А? Шучу. Насчёт тебя у меня нет никаких матримониальных планов. Ты не поверишь, даже если мы пойдём с ночёвкой, я к тебе не пристану. Клянусь моей пенкой! И даже сальными глазами не посмотрю.
— Да я и не думала.
— Ладно, давай остальные фотки.
На том и порешили.

Горы. Сцена 3. Натали и её недвижимость.

Каких-то три часа... и мы на засидке "Зелёнка Натали". 1080 м над уровнем моря! Стол, стулья, очаг — всё из камня. Это дело рук нашего уникального архитектора-отшельника, дяди Миши. Он уже 20 лет строит эти горные "дачи", сделал 24 штуки! Мы нашли 12, теперь наша миссия — найти остальные 12 и разгадать, что дядя Миша курит в горах.
Чуть выше — "Домик Натали".
Я смеюсь:
— Сильно мужик жену любит! "Зелёнка Натали", "Домик Натали". Если хорошо поискать, найдём и "Гараж Натали", и, может быть, даже "Схрон Натали"
Ира смеётся:
— Мне представляется, он спит, просыпается в холодном поту, кричит: "Оппа! Эта пусть будет 'Зелёнка Натали'!" И тут же бежит строить, забыв про все на свете.

Сцена 4. Сосед-жмот

Сели, разложились. Еда, чай с костра, общение... и тут звонок Ире.
— Да? Заменили? Хорошо, поздравляю! До свидания.
Нам:
— Это мой сосед. Который меня залил. Беспокоится. Типа.
Она ему прощает в который раз. Жмот. Заклеил дыру в трубе, в надежде сэкономить. Не прокатило. Заменил. Звонит отчитаться.
Марина удивляется:
— Он звонит сказать, что у СЕБЯ заменил трубу!? Ни фига себе ириска! Он ждёт медаль?
— Да, он звонит сказать, что у СЕБЯ заменил трубу.
Я:
— По его понятиям, ты лох, Ира. Надо ругаться с ним, нудить, ходить по инстанциям, вызывать коллекторов...
— Зачем нервы тратить? Пусть это пойдёт в Копилку Добрых Дел. На том свете зачтётся.
— Ну, если только на том свете...

Сцена 5. Невестка, идущая на...й.

Я, Ира и Марина идём к засидке "Баранчик" (товарищ Сталин что вы курите?). Лена отдыхает после суточной смены. По дороге Марина травит байки про свою бывшую невестку, от которых хочется то ли плакать, то ли записаться на курсы самообороны:
— Прип...я какая-то. Звонит сыну: «Я в ресторане, присоединяйся. Чтобы через полчаса нарисовался!» Тот: «Я на работе, какой ресторан?» Она: «Ничего не знаю, руки в ноги и бегом!» Он: «Слышь, подруга, если я не буду работать, мы будем ходить только в ресторан "Доширак"!»
И ещё:
— Звонит: «Езжай домой, я жду с нетерпением!» Он: «Я на работе, допрашиваю людей!» Она: «Домой, я сказала!!! Сейчас я к тебе приеду, построю всех друг за другом и за тобой. А ты возглавишь колонну, идущую на...й и домой!»
— Истерики, пару раз чуть не повесилась. Ой, весело было! В итоге, у всех лопнуло терпение. Развелись. У сына стресс страшный, три года на баб не смотрит. А мы ему: «Сынок, прости нас, мы ошиблись! Приводи кого хочешь, хоть бабу-ягу, мы согласны!»
Я смеюсь:
— Ха-ха-ха! «Мы ошиблись»?! Вы ему кровь выпили, нервы попортили, комплексов добавили! «Прости нас, ошиблись, бывает, дело житейское!» Классика! Ха-ха-ха!

Сцена 6. Бордюрная терапия.

Возвращаемся с "Баранчика". Крутой спуск. Ире страшно, она ползёт вниз на четвереньках. Марина — рядом, повторяя трюк.
Я, как гуру горного фитнеса:
— Надо разрабатывать вестибулярку! Я по бордюрам хожу. И вы ходите! Какие-то считанные недели, и результат налицо: будете спускаться как человек паук.
Марина стонет:
— Ага, бежим, волосы назад. Мне соседки и так кости перемывают: «Эта бабка вообще уже, по горам шастает, маразм подъехал. 60+, с внуками надо сидеть, а она...» Если я ещё по бордюрам начну ходить, они вызовут санитаров.

Сцена 7. Лже-Сусанин и герои-фантомы.

На "Зелёнке" пьем кофе, убираем мусор, гасим костер. Спускаемся. Я по дороге рассказываю Ире русскую историю:
— Ивана Сусанина не было. Пришли поляки к простому деревенскому парню и грозно спрашивают: «Где царь, пся крев?!» А откуда он знает?! Он дальше своей деревни нигде не был! Это же строжайшая гостайна!
Ира:
— В наше время мы про царей знаем всё.
— А 28-ми панфиловцев тоже не было (да простят меня патриоты и военные).
Ира недовольна:
— А ты откуда знаешь?
— Я историю изучаю. Это было тяжёлое время. Стране нужны были герои, пусть и выдуманные, чтобы люди воодушевлялись и сражались яростно.

Сцена 8. Смерть, дрон и сухари.

Спускаемся. Внизу встретили горников.
— О, Света! Говорят, ты много засидок дяди Миши знаешь?
— Я их всех знаю.
— Расскажешь чутка?
— Нет. Я ему обещала никому не говорить.
— А если он умрёт?
— Ну, если умрёт... расскажу. Вы его что, хороните, у него в планах ещё десяток засидок построить.
— Мы его не хороним, но «человек смертен, а главное — внезапно смертен». Ок, мы подождём. (Смеётся.)
Подходят ещё трое горников.
— О, горникам привет! Я вас сразу узнал. Я вас издалека по походке узнаю.
— Как это?
— Да вот так. Прикольная походка у вас.
Он, изображая танцевальные движения, как будто он в клипе 90-х:
— Вот такая походка у меня, что ли?
— Что-то типа и около того.
Почти спустились. Решили напоследок кофейку попить. Подходит ещё один — Пётр Иванович.
Гостеприимные девчонки:
— Кофе будете?
— Буду.
Я:
— Обрадовался.
Он рассказывает, что отдыхал недалеко от нас и над ним пролетел дрон. Задержался, сфотографировал и полетел дальше.
Я не могу удержаться от комментариев:
— Ну всё! Погранцы взяли вас на карандаш. Готовьтесь. Сушите сухари, пишите письма.
Остановка, автобус, дом. Приключения окончены. До следующего раза, Натали!

1159

Как же я тайгу валил без музык?
Как же я без джаза, сука, жил?!

Октябрь 1990-го... Было пасмурно, и была юность, и в воздухе витала вседозволенность и лёгкий намёк на грядущую всеобщую жоппу. Но было весело.

Звуки духового оркестра слышны ещё от метро. Музыканты облюбовали себе место на площадке у самого начала Арбата, чуть правее ресторана Прага. Лозунг того времени: "Разрешено всё, что не запрещено", хех. Скоро никто ни у кого не будет вообще никакого разрешения спрашивать. А пока еще жива страна моего детства, а перед играющим оркестром вместо нищенской шляпы стоит пустой тетрапакет из-под молока, в каких московские старушки возили в те времена на дачу суп, защепив его бельевой прищепкой. Зеваки стоят полукругом. Москва и не такое видела, воздух свободы пьянит.

Но главное представление дают даже не сами музыканты. На небольшом свободном пространстве прямо перед оркестром стоит мужик в сером ватнике, рабочих штанах и растоптанных кирзачах. Довершает полноту образа потрепанная рыжеватая ушанка.

Мужик пританцовывает лицом к оркестру и что-то такое делает руками. Он, наклонив голову, трясёт ею из стороны в сторону и тогда становится видно его похожее на грецкий орех лицо, всё в глубоких морщинах, какие вряд ли заработаешь сидя в библиотеке. Глаза его зажмурены от удовольствия, лицо и губы кривятся, он мычит мелодию в такт оркестру, всем телом он как бы впитывает музыкальные вибрации. Кто он? Музыкант, которого потрепала жизнь и исковеркала до неузнаваемости, превратив лицо в рельефную карту гулагов? Или просто любитель музыки, который вместо звуков медного джаза долгое время был вынужден слушать стук кирки и окрики караула?

Изредка подходят люди и бросают в тетрапак мелочь. Мужик же бросил мятую рублёвку и продолжил кайфовать. Через какое-то время в его руке появился зелёный трёшник. Под одобрительные возгласы, он наклонился к картонке и аккуратно опустил мятую бумажку внутрь, до последнего придерживая купюру за уголок.

Наконец, после еще трех минут лагерной джиги в кирзачах, за трёшкой последовала синяя пятёрка - так же, танцуя вокруг тетрапака, почти отпуская купюру и вновь выдёргивая. Мне даже на мгновение показалось, что ему жалко столько отдавать, что он с шутками-прибаутками выберет удобный момент, чтобы положить деньгу в карман и отвалить. Или даже, чем черт не шутит - а может он к кассе подбирается, сколько там уже в коробчонку накидали? Как же я был неправ...

Аплодисменты в толпе, никто никуда не торопится, толпа прибывает. Пошли элементы русской плясовой. На фоне черных фраков оркестрантов и блестящей меди инструментов, человек в ватнике идущий вприсядку производит впечатление полного сюра.

Красненький червонец встречен громкими хлопками и вскриками из толпы, как будто увидели киркорова в макдональдсе. Тем временем десятка сложена вдоль длинной стороны дважды (я позже видел в стрип-клубе в омереге такое проделывали с однодолларовой бумажкой, чтобы под резинку стриптизершам пихать, но это так, к делу не относится), получившаяся красная бумажная полоска - в руке у зека. Но в этот раз он выжимает из нее все. Он опускает ее в картонный колодец, сам в полуприсяде, голова склонена набок, свободная левая рука поднята над головой. Глаза по-прежнему зажмурены от кайфа. А купюра, как смычок, елозит взад-вперед по краю бывшей молочной упаковки... Кто-то хохочет, кто-то подбадривает, но никто не уходит. Как будто у всех появилась общая цель. Наконец, купюра упала на дно. Даже музыканты, кажется, выдувают свой джаз с каким-то облегчением.

...Четвертак он поднял над головой двумя руками, спиной ощущая толпу, собравшуюся сзади. Пальцы, которым привычнее было держать кувалду или гаечный ключ на 64, аккуратно расправили фиолетовую банкноту в лучах выглянувшего последнего осеннего солнышка. Аплодисменты были такой громкости, как будто объявили, что экономическая и политическая жопа кончилась победой наших, всем спасибо, все свободны. Ну, и Москва кураж любит. Радостно орали и улюлюкали все: студенты и домохозяйки, рабочие и служащие, домушники и строители, сталевары и шахтёры, откосившие и солдаты срочной службы, мичманы и офицеры, члены партии и сочувствующие, валютчики и банкиры, наперсточники и швеи, бандосы и менты, отличницы и проститутки - вся большая и радостная страна забыла на секунду, что стоит на краю пропасти... И несколько мгновений держал эту страну на своих плечах немолодой атлант в фуфайке. И был ритуальный танец с четвертаком, не менее креативный, чем с червонцем.

А вот до полтинника не дошло. Совершенно неожиданно он, ссутулясь, махнул рукой и ушёл, преобразившись из рок-звезды назад в побитого-пережёванного жизнью зека. И толпа тихо рассосалась, как бы очнувшись от коллективного сеанса гипноза...

35 лет спустя так и вспоминается этот день и вся эта эпоха - терпкими запахами осени, будоражащими звуками оркестра и фигурой зека-меломана с двадцатипятирублёвым билетом Государственного банка полумертвого СССР.

1160

Было субботнее мартовское утро, солнечное и прохладное. Я лежал на диване в промежуточном состоянии сна и бодрствования. Блестел чешским хрусталем плафон потолочной лампы, а солнечные блики отражались в пыли на сером кинескопе телевизора. Голова была блаженно пуста. Какая-то пустота стояла и в комнате, постепенно сгущаясь.
В районе между дверей и телевизора она стала сгущаться интенсивней, пока не превратилась в две фигуры-силуэта. Тела были человеческие, но как-бы сотканные из черных точек наподобие голограммы. Но окончания их голов походило на хвосты.
-Это могли быть и шлемы?- лениво подумалось мне.
-Здорово чувак, как дела?
Я их понял, хотя это была не речь, а музыка.
-Какие к херу дела? Разве не видите.
Комната была единственной отделанной в доме. За ее дверями стоял строительный бардак и денег не было ни копейки.
-Не грусти, к осени рассосется твоя проблема!
Мы еще поговорили обо всем и силуэты растворились, таким же образом, как и появились.
-Галлюцинация, видимо переутомился? А может шизофрения? Но откуда эта музыка?
Та тара татита та тара!!! Бодрая и одновременно веселая.
Я вскочил с постели. За дверью весело виляла хвостом собака. Промыл глаза и выскочил вместе с ней во двор.
-Все будет хорошо!!!
На неделе позвонил поп. Пошли заказы и деньги. Пошла и стройка.
Я заканчивал купол. Ни с того, ни с сего в душе вдруг раздалось необъяснимое ликование. И вдруг все вокруг зазвучало неповторимой по красоте симфонией. Небо над головой раздвинулось.
-Молодец, но за все надо платить!
-А чем платить?
-Подготовишь своих дураков.
-А как? Кто послушает плотника?
-Иисус тоже был плотником, не забывай!
Я смалодушничал. Боялся, что меня примут за шизофреника. Жизнь с того момента пошла наперекосяк и удача оставила.
Спустя время сжалились.
-Если не можешь сказать открыто, то напиши книгу. Пятое евангелие.

1161

[b]Эпическая сага о том, как я, скромный зять, завоёвывал Великий Диплом Устойчивости к Неукротимым Семейным Бурям, или Почему в нашем уютном, но порой бурном доме теперь красуется собственный величественный манифест вечного спокойствия и гармонии[/b]

Всё в нашей большой, дружной, но иногда взрывной семье пошло наперекосяк в тот яркий, солнечный, теплый майский день, когда моя неугомонная, строгая, мудрая тёща, Агриппина Семёновна – женщина с железным, непреклонным характером, способным сдвинуть с места тяжёлый, громоздкий паровоз, и с острой, проницательной интуицией, которая, по её собственным словам, "никогда не подводит даже в самых запутанных, сложных ситуациях", внезапно решила, что я, Николай Петрович Иванов, – это настоящая ходячая, непредсказуемая катастрофа для нашего тёплого, уютного домашнего уюта. Случилось это за неспешным, ароматным чаепитием на просторной, деревянной веранде нашего старого, но любимого загородного дома, где воздух был наполнен сладким, пьянящим ароматом цветущей сирени и свежескошенной травы.

Моя очаровательная, пятилетняя племянница Катюша, с её огромными, сияющими, любопытными глазами цвета летнего неба, ковыряя маленькой, серебряной ложкой в густом, ароматном варенье из спелых, сочных вишен, вдруг уставилась на меня с той невинной, детской непосредственностью и выдала громким, звонким голоском: "Дядя Коля, а ты почему всегда такой... штормовой, бурный и ветреный?" Все вокруг – моя нежная, добрая жена Лена, её младшая сестра с мужем и даже старый, ленивый кот Мурзик, дремавший на подоконнике, – дружно, весело посмеялись, решив, что это просто забавная, детская фантазия. Но тёща, отхлебнув глоток горячего, душистого чая из фарфоровой чашки с золотой каёмкой, прищурилась своими острыми, пронизывающими глазами и произнесла с той серьёзной, веской интонацией, с которой опытные судьи выносят окончательные, неоспоримые приговоры: "А ведь эта маленькая, умная девчушка абсолютно права. У него в ауре – сплошные вихри, бури и ураганы. Я в свежем, иллюстрированном журнале 'Домашний очаг' читала подробную, научную статью: такие нервные, импульсивные люди сеют глубокую, разрушительную дисгармонию в семье. Надо срочно, тщательно проверить!"

Моя любимая, рассудительная жена Лена, обычно выступающая в роли мудрого, спокойного миротворца в наших повседневных, мелких домашних баталиях, попыталась мягко, дипломатично отмахнуться: "Мама, ну что ты выдумываешь такие странные, фантастические вещи? Коля совершенно нормальный, просто иногда слегка нервный, раздражительный после длинного, утомительного рабочего дня в офисе." Но Агриппина Семёновна, с её неукротимым, упрямым темпераментом, уже загорелась этой новой, грандиозной идеей, как сухая трава от искры. "Нет, Леночка, это не выдумки и не фантазии! Это чистая, проверенная наука! Вдруг у него скрытый, опасный синдром эмоциональной турбулентности? Или, упаси господи, хроническая, глубокая нестабильность настроения? Сейчас это распространено у каждого третьего, особенно у зрелых, занятых мужчин за тридцать. Я настаиваю: пусть пройдёт полное, всестороннее обследование!" Под этой загадочной "нестабильностью" она подразумевала мою скромную, безобидную привычку иногда повышать голос во время жарких, страстных споров о том, куда поехать в долгожданный, летний отпуск – на тёплое, лазурное море или в тихую, зелёную деревню к родственникам. Отказаться от этой затеи значило бы открыто расписаться в собственной "бурности" и "непредсказуемости", так что я, тяжело вздохнув, смиренно согласился. Наивно, глупо думал, что отделаюсь парой простых, рутинных тестов в ближайшей поликлинике. О, как же я глубоко, трагически ошибался в своих расчётах!

Первым делом меня направили к главному, авторитетному психотерапевту района, доктору наук Евгению Борисовичу Ковалёву – человеку с богатым, многолетним опытом. Его уютный, просторный кабинет был как из старого, классического фильма: высокие стопки толстых, пыльных книг по психологии и философии, мягкий, удобный диван с плюшевыми подушками, на стене – большой, вдохновляющий плакат с мудрой цитатой великого Фрейда, а в воздухе витал лёгкий, освежающий аромат мятного чая, смешанный с запахом старой бумаги. Доктор, солидный мужчина лет шестидесяти с седыми, аккуратными висками и добрым, но проницательным, всевидящим взглядом, внимательно выслушал мою длинную, запутанную историю, почесал гладкий, ухоженный подбородок и сказал задумчиво, с ноткой научного энтузиазма: "Интересный, редкий случай. Феномен проективной семейной динамики в полном расцвете. Давайте разберёмся по-научному, систематично и глубоко." И вот началась моя личная, эпическая эпопея, которую я позже окрестил "Операцией 'Штиль в доме'", полная неожиданных поворотов, испытаний и открытий.

Сначала – подробное, многостраничное анкетирование. Мне выдали толстую пачку белых, чистых листов, где нужно было честно, подробно отвечать на хитрые, каверзные вопросы вроде: "Как часто вы чувствуете, что мир вокруг вас вращается слишком быстро, хаотично и неконтролируемо?" или "Представьте, что ваша семья – это крепкий, надёжный корабль в океане жизни. Вы – смелый капитан, простой матрос или грозный, холодный айсберг?" Я старался отвечать искренне, от души: "Иногда чувствую, что мир – как безумная, головокружительная карусель после шумного праздника, но стараюсь крепко держаться за руль." Доктор читал мои ответы с сосредоточенным, серьёзным выражением лица, кивал одобрительно и записывал что-то в свой потрёпанный, кожаный блокнот, бормоча под нос: "Занятно, весьма занятно... Это открывает новые грани."

Второй этап – сеансы глубокой, медитативной визуализации. Я сидел в удобном, мягком кресле, закрывал уставшие глаза, и Евгений Борисович гипнотическим, успокаивающим голосом описывал яркие, живые сценарии: "Представьте, что вы на спокойном, зеркальном озере под ясным, голубым небом. Волны лижет лёгкий, нежный бриз. А теперь – ваша тёща плывёт на изящной, белой лодке и дружелюбно машет вам рукой." Я пытался полностью расслабиться, но в голове упрямо крутилось: "А если она начнёт строго учить, как правильно, эффективно грести?" После каждого такого сеанса мы тщательно, детально разбирали мои ощущения и эмоции. "Вы чувствуете лёгкое, едва заметное напряжение в плечах? Это верный признак скрытой, внутренней бури. Работаем дальше, упорно и методично!"

Третий этап оказался самым неожиданным, авантюрным и волнующим. Меня отправили на "полевые практики" в большой, зелёный городской парк, где я должен был внимательно наблюдать за обычными, простыми людьми и фиксировать свои реакции в специальном, потрёпанном журнале. "Идите, Николай Петрович, и смотрите, как другие справляются с повседневными, мелкими штормами жизни," – напутствовал доктор с тёплой, ободряющей улыбкой. Я сидел на старой, деревянной скамейке под раскидистым, вековым дубом, видел, как молодая пара бурно ругается из-за вкусного, тающего мороженого, как капризный ребёнок устраивает истерику, и записывал аккуратно: "Чувствую искреннюю empathy, но не сильное, гневное раздражение. Может, я не такой уж грозный, разрушительный буревестник?" Вечером отчитывался доктору, и он хмыкал удовлетворённо: "Прогресс налицо, очевидный и впечатляющий. Ваша внутренняя устойчивость растёт день ото дня."

Но это было только начало моей длинной, извилистой пути. Четвёртый этап – групповая, коллективная терапия в теплом, дружеском кругу. Меня включили в специальный, закрытый кружок "Семейные гармонизаторы", где собирались такие же "подозреваемые" в эмоциональной нестабильности – разные, интересные люди. Там был солидный дядечка, который срывался на жену из-за напряжённого, захватывающего футбола, эксцентричная тётенька, которая устраивала громкие скандалы по пустякам, и даже молодой, импульсивный парень, который просто "слишком эмоционально, страстно" реагировал на свежие, тревожные новости. Мы делились своими личными, сокровенными историями, играли в забавные, ролевые игры: "Теперь вы – строгая тёща, а я – терпеливый зять. Давайте страстно спорим о переменчивой, капризной погоде." После таких интенсивных сессий я возвращался домой совершенно вымотанный, уставший, но с новым, свежим ощущением, что учусь держать твёрдое, непоколебимое равновесие в любой ситуации.

Пятый этап – строгие, научные медицинские тесты. ЭЭГ, чтобы проверить мозговые волны на скрытую "турбулентность" и хаос, анализы крови на уровень опасных, стрессовых гормонов, даже УЗИ щитовидки – вдруг там прячется коварный, тайный источник моих "бурь". Добродушная медсестра, беря кровь из вены, сочувственно вздыхала: "Ох, милый человек, зачем вам это нужно? Вы ж совершенно нормальный, как все вокруг." А я отвечал с грустной улыбкой: "Для мира и гармонии в семье, сестрица. Для тихого, спокойного счастья." Результаты оказались в пределах строгой нормы, но доктор сказал твёрдо: "Это ещё не конец нашего пути. Нужна полная, авторитетная комиссия для окончательного вердикта."

Комиссия собралась через две долгие, томительные недели в большом, светлом зале. Три уважаемых, опытных специалиста: сам Евгений Борисович, его коллега-психиатр – строгая женщина с острыми очками на золотой цепочке и пронизывающим взглядом, и приглашённый эксперт – семейный психолог из соседнего района, солидный дядька с ароматной трубкой и видом древнего, мудрого мудреца. Они тщательно изучали мою толстую, объёмную папку: анкеты, журналы наблюдений, графики мозговых волн. Шептались тихо, спорили горячо. Наконец, Евгений Борисович встал и провозгласил торжественно, с ноткой триумфа: "Дамы и господа! Перед нами – редкий, образцовый пример эмоциональной устойчивости! У Николая нет ни хронической, разрушительной турбулентности, ни глубокого диссонанса! Его реакции – как тихая, надёжная гавань в бушующем океане жизни. Он заслуживает Великого Диплома Устойчивости к Семейным Бурям!"

Мне вручили красивый, торжественный документ на плотной, кремовой бумаге, с золотым, блестящим тиснением и множеством официальных, круглых печатей. "ДИПЛОМ № 147 о признании гражданина Иванова Н.П. лицом, обладающим высокой, непоколебимой степенью эмоциональной стабильности, не представляющим никакой угрозы для теплого, семейного климата и способным выдерживать любые бытовые, повседневные штормы." Внизу мелким, аккуратным шрифтом приписка: "Рекомендуется ежегодное, обязательное подтверждение для поддержания почётного статуса."

Домой я вернулся настоящим, сияющим героем, полным гордости. Агриппина Семёновна, внимательно прочитав диплом своими острыми глазами, хмыкнула недовольно, но смиренно: "Ну, если уважаемые врачи говорят так..." Её былой, неукротимый энтузиазм поугас, как догорающий костёр. Теперь этот величественный диплом висит в нашей уютной гостиной, в изысканной рамке под прозрачным стеклом, рядом с тёплыми, семейными фото и сувенирами. Когда тёща заводится по поводу моих "нервов" и "импульсивности", я просто молча, выразительно киваю на стену: "Смотрите, мама, это официально, научно подтверждено." Маленькая Катюша теперь спрашивает с восторгом: "Дядя Коля, ты теперь как настоящий, бесстрашный супергерой – не боишься никаких бурь и ураганов?" А мы с Леной хором, весело отвечаем: "Да, и это всё благодаря тебе, наша умница!"

Евгений Борисович стал нашим верным, негласным семейным консультантом и советчиком. Раз в год я прихожу к нему на "техосмотр": мы пьём ароматный, горячий чай за круглым столом, болтаем о жизни, о радостях и трудностях, он тщательно проверяет, не накопились ли новые, коварные "вихри" в моей душе, и ставит свежую, официальную печать. "Вы, Николай Петрович, – мой самый любимый, стабильный пациент," – говорит он с теплой, отеческой улыбкой. "В этом безумном, хаотичном мире, где все носятся как угорелые, вы – настоящий островок спокойствия, гармонии и мира." И я полностью соглашаюсь, кивая головой. Ведь тёща, сама того не ведая, подтолкнула меня к чему-то гораздо большему, глубокому. Теперь у нас в доме не просто диплом – это наш собственный, величественный манифест. Напоминание о том, что чтобы пережить все семейные бури, вихри и ураганы, иногда нужно пройти через настоящий шторм бюрократии, испытаний и самоанализа и выйти с бумагой в руках. С бумагой, которая громко, уверенно говорит: "Я – твёрдая, непоколебимая скала. И меня не сдвинуть с места." А в нашей огромной, прекрасной стране, где даже переменчивая погода может стать поводом для жаркого, бесконечного спора, такой манифест – это настоящая, бесценная ценность. Спокойная, надёжная, вечная и с официальной, круглой печатью.

<< ← 192021222324

Партнеры

Реклама