Анекдоты про влезет |
102
Я, Анна и иже с нами
Была у меня боевая подруга, ну, допустим Анна. 50 лет, умопомрачительная смесь - болгарка, украинка и русская в одном флаконе.
Ходили мы вместе в горы. А тут у нас в горах есть уникальнейший кадр, ну, пусть будет Коля. Нашел в горах небольшую пещерку (3 часа ходьбы до нее, и все время вверх, вверх, вверх, тяжёлый маршрут, 1100 метров над уровнем моря. Если где-то 1100 метров над уровнем моря это небольшая прогулка, т.к. постепенный подъем, то тут все время вверх под 45°. Тяжело) и устроил себе горную дачу - из камней и цемента сделал стену, в нее врубил дверь, сделал окно, притащил печку. Печка весит 50 кг, 50 кг, Карл! Мать моя женщина, как он ее туда тащил! Ещё принес стол, 3 скамейки, бытовые какие-то мелочи, водосбор из клеёнки, и даже унитаз есть и тусит там каждую субботу и воскресенье, лет 10 уже.
Все время что-то строит, переделывает. Сейчас подсобку под дрова из камней строит. "Каких-то полгода' говорит и будет готова.
Очень любит гостей припахивать. Я ему много чего сделал там - дрова таскал, чинил крышу, убирался и т.п.
Кстати о дровах. Я как-то притащил 2 бревна и спрятал в тайнике. И как-то Анна пошла к нему с ночёвкой, а я то ли работал, то ли поругались мы с ней тогда, не помню уже, в общем, без меня пошла. Ну пошла и пошла, я в ней уверен. Коля к ней клинья подбивает конечно, но Анна девушка верная налево не гуляет.
Коля ей говорит:
- Вытащи там из тайника одно бревно.
- А тут два, какое именно? Одно тонкое и длинное, второе толстое и короткое.
(А надо сказать, что я высокий и худой, а Коля небольшого роста, метр с кепкой, но крепкий такой, жилистый)
Он смеётся:
- Какое в печку влезет.
|
104
Родители несколько раз обещали дочери подарить всё необходимое для фотосъёмки, но постоянно откладывали. А после того, как она по какому-то поводу с ними поссорилась - дали знать, что фотоаппарат, увеличитель, кюветы, лабораторный фонарь, плёнка, бумага и реактивы не светят ей ещё несколько месяцев. А если будет с ними ещё пререкаться - то и дольше.
Но приобщиться к фотоискусству хоть как-то ей хотелось здесь и сейчас. В литературе попадался совет: спроецировать фотоснимок эпидиаскопом на лист и обвести вручную. Но неведомого эпидиаскопа у неё не было, поэтому сначала она зашла в гости к однокласснику с менее строгими родителями и выпросила у него пару не особо нужных отснятых и проявленных фотоплёнок. А затем сколотила из досок кривую, некрасивую, но прочную конструкцию, на которой вертикально, подобно фотоувеличителю, держался диапроектор.
Она очень удивилась, что если заправить в него вместо диафильма плёнку, отснятую фотоаппаратом, в кадр влезет только половина снимка, да ещё и боком. Ну и ладно! Положив на стол лист так, чтобы на него процеировалось изображение, она принялась тщательно, никуда не спеша, его обводить.
Когда в комнату вошли родители и застали её за этим занятием, сначала они чуть не устроили ей лекцию на тему: "если назначено родительское наказание, обходить его нехорошо". Но обнаружив, что у неё получается качественно, передумали. Проверив сооружение на прочность и убедившись, что проектор не упадёт ей на руку, устроив одновременно ушиб и ожог, они спокойно вышли.
|
|
105
Среди правителей, предававшихся чревоугодию особое место занял последний король Египта Фарук. Он не наслаждался человечиной как наши любимчики, экстравагантные диктаторы Центральной Африки, нет — он просто очень любил есть.
Обжорство было семейным проклятием королевского дома — дед Фарука, король Ахмед-Фуад умер, попытавшись на спор выпить две бутылки шампанского залпом. Страдал и отец Фарука, Фуад.
Фуад во что бы то ни стало решил отучить наследника от обжорства и посадил его на диету. Слуги обыскивали покои, регулярно доставая из тайников припасенную снедь, но диета увенчалась скандалом. Ночью принца Египта застали на четвереньках, поглощающим кошачий корм.
Подальше от позора Фуад сослал Фарука в Великобританию, где как известно еда еще хуже погоды. Немудрено, что после учебы в военной академии Вулидж будущий король Египта возненавидел своего сюзерена.
Наконец, воцарившись в 1936 году, Фарук принялся наверстывать упущенное и спускал казенные деньги на роскошные ужины, женщин, бриллианты и гоночные автомобили. Совмещение этих увлечений едва не стоило королю жизни — ночью пьяный король разбился на своем красном "Кадиллаке", а скорая помощь, попытавшись его поднять, сломала носилки под тяжестью августейшей туши.
Безнаказанность развила в Фаруке занятное хобби — карманные кражи, и он развлекал гостей тем, что крал у них из одежды всякие вещицы. Среди жертв розыгрыша оказался и Уинстон Черчилль, лишившийся карманных часов.
Война заставила Фарука "затянуть пояс" и даже пустить во дворец прессу — чтоб та развеяла миф, будто король ведрами ест красную икру. Скромный второй завтрак для журналистов состоял из лобстеров, запеченной курицы, куриного фрикасе, бараньих ребер и морского языка.
Среди государственных дел король предпочитал (помимо очевидных пиров) антианглийские заговоры, с целью помочь фельдмаршалу Роммелю. Участвовали в них молодые офицеры — Гамаль Насер и Анвар Саддат.
Эти же товарищи устроили королю свержение, позволив впрочем по старой дружбе прихватить ему все необходимое для эмиграции — что влезет на королевскую яхту. Несколько дней грузчики нагружали яхту ящиками с газировкой и шоколадом... подозрительно тяжелыми.
В ящиках оказалось слитковое золото, доллары и бриллианты — напоследок Фарук обокрал родину.
В эмиграции отставной король предался азартным играм, чаду кутежа и разгулу. Умер в Риме за ужином. Третьим по счету ужином в тот вечер.
|
|