Анекдоты про яростной |
2
На сандалиях, ах!
Наверняка все добрые граждане Рима уже услышали в кругу друзей песню о красных сандалиях. Эту поэму сочинил знаменитый поэт и драматург Сергий Фунис, коего именуют новым Марциалом; а труппа бродячих лицедеев "Остия" разыгрывает по ней на городских площадях уморительный спектакль, который стал известен по строчке "В красных сандалиях, в тунике дивной с воздушным подолом".
Фабула же поэмы в следующем: юноша по имени Сергий, происходящий из богатого патрицианского рода, предлагает юной девице, родившейся в семье плебеев возле рынка в Тибуртине, посетить вместе с ним виллу, расписанную фресками знаменитого фризского живописца Гогриха Одноухого. Девица же, перепугавшись, что может не понравиться знатному юноше на первом свидании, отправляет к своей подруге раба с просьбой прислать ей ярко-красные сандалии, дабы поразить Сергия стрелой Амура в самое сердце.
Подруга же, оказавшись настоящей фурией, присылает ей вместо этого самые обыкновенные сандалии. Но невинная девица, проявив сообразительность, просит раба покрыть их красной киноварью. Однако на этом её злоключения не заканчиваются: пытаясь обрядиться в красивую шелковую тунику, юная дева вдруг понимает, что она была пошита на более стройную фигуру.
- Мать, я погибла! За горе моё проклянут тебя боги! С задом, подобным Олимпу, зачем ты меня родила? - восклицает в сердцах девушка.
- Задом подобна ты славной Венере! - отвечает мать и помогает девице облачиться в тесную тунику. - Зад твой прекрасен, и дивен, о дева! Иди же, виляй им во славу богини!
И вот близится время встречи; но, выходя из дома, девица забывает о том, что негодный раб не высушил покрашенные сандалии, отчего они под солнцем Лация прилипли к полу! И, попытавшись сойти с места, несчастная падает на пол, ломает ногу, и её божественная туника рвётся в падении.
Сия постановка, сопровождаемая песней "В красных сандалиях, в тунике дивной с воздушным подолом", моментально вызвала бурю хохота на городских площадях, где она исполнялась. Богатые патриции заставляли исполнять эту песню своих учёных рабов, юноши выцарапывали слова из неё на стенах Форума, а девицы принялись красить свои сандалии, дабы уподобиться героине поэмы Фуниса.
Даже мятежные умбры стали напевать эту песню, вызвав негодование престарелого и беззубого умбрийского барда по имени Ольгерд Бубникс. Тот, в гневе заслышав, как юные варвары исполняют песню на латыни, выступил перед племенами с яростной речью.
"Как смеете вы, - кричал Бубникс, - распевать эту песню на языке наших заклятых врагов? Проклятые римляне захватили Таврику, Танаис и Лугдунум, а вы поёте эту песню вместо того, чтобы подхватить мой боевой марш "Войско свиiнопасов"?
Но всем было наплевать на престарелого Бубникса. Ибо сказано было ещё в далёкой древности: искусство объединяет.
https://www.youtube.com/watch?v=et281UHNoOU
http://www.aif.ru/culture/showbiz/skripka_protiv_shnura_zvezda_ukrainskogo_roka_vozmushchen_hitom_pro_labuteny
|
4
Как Маяковский Шаляпина «травил»
Федору Шаляпину от соотечественников доставалось часто. Причем, «травили» певца в основном коллеги по цеху — творческая интеллигенция. Так, в 1911-ом Федору Ивановичу пришлось оправдываться за так называемое коленопреклонение царю. Скандал произошел в Мариинском театре после оперы «Борис Годунов», зрителем которой был Николай II. После оваций вдруг раздались крики: «Гимн! Гимн!» — и на сцене грянули «Боже, царя храни!», под который хористы ринулись к царской ложе и рухнули на пол. Шаляпин в замешательстве тоже опустился на одно колено… Когда дали занавес, артист поинтересовался: что, собственно, происходит? Оказалось, что хор решил воспользоваться присутствием в театре государя и подать на «высочайшее имя» просьбу о прибавке к пенсии. Шаляпин не придал значения случившемуся. «Пел я великолепно, — сообщал он в письме из Петербурга. — Успех колоссальный. Был принят на первом представлении «Бориса Годунова» государем и в ложе у него с ним разговаривал. Он был весел и, между прочим, очень рекомендовал мне петь больше в России, чем за границей». Через два дня певец выехал в Монте-Карло и уже там узнал о масштабах скандала: его посчитали инициатором верноподданнической политической акции. И кто? Даже близкие друзья. Валентин Серов прислал ему ворох вырезок с короткой припиской: «Что это за горе, что даже и ты кончаешь карачками. Постыдился бы». Плеханов прислал некогда подаренный ему Шаляпиным портрет с припиской: «Возвращаю за ненадобностью». Во Франции в вагон артиста ворвалась молодежь с криками «лакей», «мерзавец», «предатель». А в 1927 году певцу досталось уже от советской власти, которая до этого вполне терпимо относилась к постоянно гастролирующему Шаляпину. Повод нашелся еще менее значительный. Будучи в Париже, Федор Иванович направился к отцу Георгию Спасскому в собор Александра Невского на улице Дарю – место встреч русских беженцев. Во дворе церкви Шаляпина окружили русские дети и инвалиды, просившие милостыню. Растроганный певец после молебна дал банковский чек на 5000 франков для помощи нуждающимся детям российских эмигрантов. Через русскоязычную газету «Возрождение» Спасский поблагодарил певца за сочувствие несчастным. Эта заметка дала повод к яростной травле Шаляпина: его поступок в СССР расценили как пособничество белоэмиграции. Громче других певца критиковал Владимир Маяковский. В «Комсомольской правде» было опубликовано его стихотворение «Господин народный артист», которое завершалось такими строками: А тех, кто под ноги атакующих бросится, с дороги уберет рабочий пинок. С барина с белого сорвите, наркомпросцы, народного артиста красный венок! За неделю до этого в журнале «Польске вольности» была опубликована беседа Маяковского с редактором этого издания, в которой поэт заявил: «Я не был в опере что-то около 15 лет. А Шаляпину написал стишок такого содержания: Вернись теперь такой артист назад на русские рублики — Я первый крикну: — Обратно катись, народный артист Республики!» В результате Шаляпина лишили звания Народного артиста Республики и навсегда закрыли ему возможность вернуться на Родину. Кстати, Владимир Владимирович, видимо, забыл, как в 1916 году, после оперы «Борис Годунов» познакомился с уже знаменитым тогда певцом и робко предложил ему: «Вот бы написал кто-нибудь музыку на мою трагедию, а вы исполнили». Шаляпин на это лукаво заметил: «Вы, как я слышал, в своем деле тоже Шаляпин?» — «Орать стихами научился, а петь еще не умею», — отшутился поэт. Есть мнение, что Шаляпин стал для Маяковского разменной монетой для сведения счетов с русской эмиграцией. Бывшие соотечественники презирали Маяковского. По их мнению, свой талант бывший футурист направил на воспевание чекистов и их черных дел. В популярной эмигрантской газете «Последние новости» о Маяковском говорили, что в своих методах он уподобился мяснику и прокладывает себе путь «от прохвоста к сверхчеловеку».
|
|
5
Существует на свете одно блюдо, о котором я много раз слышала, но ни разу в жизни его не пробовала. Это блюдо фигурировало в нашей семейной истории, которую папа рассказывал мне сотни раз!
В зелёной юности папа познакомился с мамой в Архангельске. В этот суровый, промозглый, свинцовый северный край он приехал с солнечного и пахнущего абрикосами юга. Много к чему ему пришлось привыкать на новом месте: и к белым ночам, и к майскому ледоходу, и к яростной любви северян чаёвничать. Но вот к одному он привыкнут никак не мог — к северной кухне.
— Кулебяки! Ну разве могли что-то аппетитное так назвать? — сокрушался он пятилетней дочке. — Одну треску бы ели на завтрак, обед и ужин, трескоеды!
Но больше всего в юности его напугало одно блюдо, о котором он поведал мне, как только я начала понимать человеческую речь.
Папа собирался к маме в гости на смотрины, а заодно и познакомиться с будущей тёщей. Женщины к приходу суженого готовились тщательно! Как только в квартире раздался долгожданный звонок, мама, сломя голову, побежала впускать жениха. Женишок вошёл и вдруг начал истерично воротить носом из стороны в сторону.
— А чем это так пахнет? — собрал папа всю свою интеллигентность в кулак.
— А это мы щи готовим! — воскликнула мама, махнула фартуком и грациозной ланью ускакала на кухню.
А затем папа, выпучив глаза и вскинув руки к небу, рассказывал мне о самом страшном дне в его жизни.
— Представляешь, я сажусь за стол, а они мне наливают в тарелку эти щи. С ква-ше-ной ка-пус-той! — по слогам произносит он и падает навзничь.
В нашем доме щи из квашеной капусты не готовили ни разу. На удивление, бабуля их больше тоже не готовила, ведь папа поведал северным женщинам рецепт кубанского борща. Архангельские женщины внимательно слушали пришлого мужчину, конспектировали и прилежно повторяли.
Папа действительно очень хорошо готовил, а мама с бабушкой всегда были идеальными хозяйками, у которых дом блестел ярче, чем глаза таксиста, когда едешь в аэропорт в час пик. Но вот готовка не была их сильной стороной, и папа, закатав рукава, обучил женщин всем премудростям, которые подглядел за детские годы на южной кухне.
Так прошёл год. Мама с папой поженились и злосчастные щи из квашеной капусты больше никогда не появлялись в их доме. На смену им пришёл самый красный борщ во всём Архангельске. Каждый раз папа снимал пробу со свежесваренного борща, крутил ложку в руках и выносил жёсткий приговор: «Нужно в борщеварении тренироваться ещё!»
Но мама в глубине своей девичьей души совсем не любила варить борщ. И котлеты жарить ей не нравилось. Она любила держать дом в чистоте, а вот вся эта кашеварня не приносила ей настоящей радости.
Одним летним вечером папа возвращался с работы в компании коллеги. Мужики что-то пылко обсуждали, яростно сцепившись языками. Возможно, даже тот самый борщ. Не в силах расстаться и закончить на полуслове беседу, папа пригласил коллегу в гости.
— Заодно и борща Светка наварила! Заходи давай, попробуешь настоящий южный борщ! – гордо хвастался папа.
В доме на удивление не пахло никаким борщом. Папа не уловил тонкого аромата пассерованного лука, сладкого перца и благоухания лаврового листа. В помещении пахло лишь суровой чистотой.
Заглянув на кухню, подгоняемые голодной симфонией в животах, мужики увидели обнадёживающее — семилитровую кастрюлю на плите. Тревога сразу отступила, а на лицах расползлась довольная улыбка. Одно смущало: борщ ещё не сняли с огня, а хозяйка куда-то усвистала.
Решив, что мама полетела в магазин за сметаной, ведь борщ без сметаны, что «алкаш без стакана», папа усадил гостя обливаться слюнями, а сам решил своим строгим глазом взглянуть на цвет и наваристость борща. Всё ли ученица сделала так, как завещал строгий учитель? Всё же сейчас и гость дегустировать будет, не хотелось бы гордым южным лицом пасть прямо в щи с квашеной капустой.
Папа приоткрыл крышку и обмяк. В кастрюле вместо знаменитого борща он увидел коронное мамино блюдо — томящиеся на огне трусы всей семьи!
Зуб даю, что в тот момент он прошептал: «Ну хотя бы без квашеной капусты!»
|
|