Анекдоты про загоню |
Решил Горбачев помолодеть. Пошел к гадалке, а она говорит:
- Залезь на Спасскую башну и покрути стрелки часов назад -
помолодеешь.
Ну, ему лень самому лезть, нанял алкаша за бутылку, тот полез,
крутит стрелки, крутит... Снизу уже детский голосок кричит:
"Хватит, хватит!"
Алкаш:
- Не-ет, я тебя обратно загоню! И еще заставлю ее аборт сделать!
|
Решила одна женщина помолодеть. Пошла к гадалке,
а она говорит:
- Залезь на Спасскую башню и покрути стрелки
часов назад - помолодеешь.
Ну, ей лень самой лезть, позвала мужа, тот полез,
крутит стрелки, крутит... Снизу уже детский
голосок кричит:
- Хватит, хватит!
Муж:
- Не-ет, я тебя обратно загоню! И еще заставлю тещу
аборт сделать!
|
|
Волк и Заяц не всегда были врагами. Более того, дружили семьями. Бывало, встретятся в пивнушке, Волк из заначки вытянет мятый-перемятый рубль, Заяц небрежно швырнет пятерку...
Ты где деньги берешь? спросил однажды Волк. Мне, например, волчиха больше рубля ни в жисть.
А как ты просишь?
Как мужику положено ~ загоню в угол и рявкну посильнее. Не успеет убежать, так даст рублевку.
А ты попробуй не рычать, а с нежностью. По спинке погладь.
Прибегает Волк домой, Волчиха над корытом стоит, стирает. Подходит и лапой вдоль хребта. Волчиха даже стирку прекратила, потянулась томно и говорит:
Ну, не шали, Заинька, я же дала тебе сегодня пятерку.
Ну, Заяц, ну погоди!
|
|
Волк и Заяц не всегда враждовали. Более того, были времена, когда они дружили семьями. Бывало, встречаются в пивнушке, Волк вынет из заначки мятый-перемятый рубль, Заяц небрежно швырнёт пятёрку...
- Ты где деньги берёшь? - спросил однажды Волк. - Мне, например, волчиха больше рубля ни в жисть не даёт.
- А как ты просишь?
- Как мужику и положено: загоню в угол и рявкну погромче. Если не успеет убежать, так выдаёт рублёвку.
- А ты попробуй не рычать, а с нежностью. По спинке, к примеру, её погладь.
Прибегает Волк домой, волчиха над корытом стоит, стирает. Тихонько подходит к ней и лапой вдоль хребта.
Волчиха стирку прекратила, потянулась томно и говорит:
- Ну, не шали, Заинька, я же тебе уже дала сегодня пятёрку.
- Ну, Заяц! Ну, погоди!
|
|
Мегафон
Автомобильный поток. Утро. Один хрен на престижном паркетнике постоянно перестраивается из ряда в ряд, с резкими ускорениями и торможениями, без указания поворотника, и как специально оказывается регулярно перед одной и той же машиной, двигающейся по одному ряду, которой соответственно, приходится постоянно бить по тормозам. Сигналит он паркетнику - типа прекращай выкрутасы, но безрезультатно. И вот, все упираются в пробку, машины стоят рядом с в соседних рядах.
Водитель паркетника опускает затонированное стекло и всей своей физиономией, жестами, связками показывает соседу - ты типа че, посигналь еще, сигналку тебе загоню в подходящее место. На что его "собеседник" разворачивает свой видеорегистратор в сторону обидчика, достает с заднего сидения мегафон, и через открытое окно всем слышно:
- Вы не подумайте ничего плохого, вы хороший человек. Просто я другой ориентации. И прошу вас впредь мне свой зад не подставлять, и держаться подальше.
Паркетник "завис" и его стекло поплыло вверх до упора, а судя по раскачивающимся рядом стоячим машинам настроение было отличное у всех на целый день.
|
|
Автомобильный поток. Утро. Один хрен на престижном паркетнике постоянно перестраивается из ряда в ряд, с резкими ускорениями и торможениями, без указания поворотника, и как специально оказывается регулярно перед одной и той же машиной, двигающейся по одному ряду, которой соответственно, приходится постоянно бить по тормозам. Сигналит он паркетнику - типа прекращай выкрутасы, но безрезультатно. И вот, все упираются в пробку, машины стоят рядом с в соседних рядах.
Водитель паркетника опускает затонированное стекло и всей своей физиономией, жестами, связками показывает соседу - ты типа че, посигналь еще, сигналку тебе загоню в подходящее место. На что его "собеседник" разворачивает свой видеорегистратор в сторону обидчика, достает с заднего сидения мегафон, и через открытое окно всем слышно:
- Вы не подумайте ничего плохого, вы хороший человек. Просто я другой ориентации. И прошу вас впредь мне свой зад не подставлять, и держаться подальше.
Паркетник "завис" и его стекло поплыло вверх до упора, а судя по раскачивающимся рядом стоячим машинам настроение было отличное у всех на целый день.
|
|
ДОПИТЬСЯ ДО СЛОНОВ
- Скока тайму? Что-о!? и ты меня, гад, в такую рань…? Уйди с глаз моих!
Женька по частям, как складная плотницкая линейка, поднялся с дивана, помотал головой, сморщился и потрогал оплывшую физиономию.
Фотографу рекламного агентства «Гламур-Кам» нужно было сейчас не моё сочувствие. Ему нужен был огуречный рассол с его кальцием, магнием и прочими микроэлементами, так необходимыми иссушенному этанолом и его производными организму. Женька с урчанием, как испорченный слив раковины, всосал в себя полбанки, ещё раз, более энергично, потряс головой; потом, осоловело улыбаясь, подломился в коленях и снова приземлился на своё лежбище, намереваясь оттянуться ещё минут на триста. Ага, щас! Я дёрнул его за ногу.
- Подъём! У тебя кастинг, соискательницы звания «Мисс Камчатка» двери студии обписали…
Он брыкнулся, не попал, со стоном сел, запустил руки в шевелюру, со скрипом почесал голову и с безнадёжной тоской спросил:
- Что там, на улице?
- Зима.- кратко ответил я.
- Ненавижу зиму!- с чувством сказал Женька.- Нужно быть чукчей, чтобы любить зиму.… А представь: - он мечтательно закатил глаза, - тепло, даже жарко, над асфальтом водный мираж, в котором отражаются встречные машины, тёплый ветерок влетает в приспущенное окно…
- И бутылочка пива приятно холодит руку…безалкогольного пива, дурак!- заорал я увёртываясь от подушки.
- Сам дурак.- Женька был грустен и отрешён.- Это мне вспомнился случай, после которого я два года спиртного в рот не брал. Как отрезало. И мой генерал тоже.
- Какой генерал?! – мне показалось, что у приятеля поехала крыша, и я даже отодвинулся вместе со стулом.
- Мон женераль – если по-французски тебе понятнее. Я тогда служил в Хабаровске и был личным водилой одного из замов командующего округом. Ну, что такое шофёр начальства – знаешь сам. Из той же когорты, что писари при штабах, ротные художники и прочая шушера. Армейские придурки, одним словом. Только у меня ступенька была повыше, со всеми вытекающими отсюда.… И вот как раз намедни окружной генералитет проводил в Москву комиссию из Генштаба, которая проверяла боеготовность округа. С проверкой-то всё было нормально, мы с генералом помотались на УАЗике четверо суток, урывая на сон часа по три-четыре ; а вот когда всё кончилось, у господ был банкет с баней, тёлками и стрельбой из всех видов оружия. Разве что межконтинентальные не запускали, а то бы пришлось потом в Ленинской комнате Америку с карты ластиком стирать… Во-от… В общем, после отъезда проверяющих мой генерал добавил ещё, мне тоже кое-что перепало, еле выспался, утром пересели с УАЗа на «Чайку» и попилили на его дачу, что в километрах двадцати от Хабаровска.
Ну, ландшафты дальневосточные ты сам знаешь – лепота! Начало сентября, тайга по сторонам трассы расцвечена во все цвета от красного до яркой зелени, небо синее, как Гжель и облачка нарисованные. Дорога ныряет из распадка в распадок, подъёмы и спуски длинные и пологие, и если бы не наше общее похмелье…
Женька оборвал свой рассказ и прошлёпал на кухню, загремел посудой в мойке – видно, выискивал чистую чашку или стакан. Потом подозрительно затих. Я тихонько миновал арку «хрущобы» и заглянул к нему.
Кокетливые, с оборочками, какие-то несерьёзные дамские шторы были раздёрнуты, и позднее зимнее солнце навылет простреливало кухню, обнажая и вырисовывая царивший там бардак. В центре стола криво торчала из подсвечника оплывшая оранжевая свеча. На бокалах с остатками вина и на окурках пламенели следы яркой помады – ночью приятель оттягивался по полной программе. Женька сидел, сдвинув локтями посуду и утвердив голову на сжатых кулаках. С подоконника на эту жанровую сцену – «Утро свободного фотографа»,- пялился огромный лиловый глаз дорогого цифровика. Широкий ремень с фирменным логотипом «Никон» свисал безвольной змеёй до самого пола.
- Дальше-то что было?
- А?..- он бессмысленно посмотрел на меня, страдальчески сморщился, но тут же просветлел лицом.- А-а! Ну, едем… Генерал, вижу, пару раз приложился к фляжке…да не к какой-то там пошлой посеребрённой, а к обычной солдатской…а у него там, между прочим, первосортный коньячок! Этакая армейская эстетика. Мне, естественно, не положено, хотя чем один мужской организм отличается от другого мужского организма с похмелья – непонятно. «Чайка» переваливает ещё один подъём, и тут мон женераль давится коньяком, краснеет, кашляет, выпучивает глаза и тычет вперёд пальцем. Я смотрю туда, куда он указывает… и тут моя нога сама нажимает педаль тормоза. Потому что впереди, в ровном распадке, под осенним солнышком российского Дальнего Востока пасётся слон.
Обыкновенный слоняра – ушастый, хоботастый, мышиного цвета, со складчатой кожей, с несерьёзным мышиным хвостиком. Хлопает ушами, отпугивая комаров и слепней, ломает хоботом ветки берёзок и меланхолично суёт их в пасть. Типично русская такая картина, представляешь?
Я напрягся, пытаясь остаться серьёзным, но на лицо, помимо воли, наползла скептическая ухмылка.
- Вот-вот,- горестно покивал Женька, - я бы тоже такую морду скривил, только первая мысль была о глюках, о «белочке». А потом думаю: «Что, у генерала тоже? Только он-то что видит?» А он тут мне и говорит:
- Боец, что там внизу, в распадке?
И так опасливо на меня смотрит, боясь услышать подтверждение своих похмельных видений. Ну, я ему честно отвечаю: «Слон,- дескать,- товарищ генерал-лейтенант!» У генерала тут же краснота с лица спала, позеленел, бедный. Посидел немного, перевёл дух, но ничего – крепкий мужик оказался…наверное, звание и профессия обязывали. Распахнул он заднюю дверцу и вылез наружу. Ну и я за ним.
Стоим, значит. От нас до животины оставалось метров двадцать, и теперь все его перемещения стали не только отчётливо видны, но и слышны. А для полноты картины у обочины дымилась впечатляющих размеров кучка слоновьего навоза. Свеженького. Так что гипотеза об абстинентном синдроме у нас отпала сразу и дружно. Генерал покрутил носом, посопел, притопнул каблуками ботинок, сделал мне этак ручкой – и полез обратно в машину.
Поехали мы. А за следующим подъёмом, в очередном распадке увидели поддомкраченый КамАЗ с длиннющим трейлером. На трейлере стояла стальная клетка с толстенными прутьями. Внутри было пусто, если не считать растрёпанной соломы и лохани с водой. В мозгах у нас обоих что-то забрезжило, и генерал скомандовал остановиться. Я аккуратно объехал автопоезд и припарковался перед самой мордой КамАЗа.
Водила менял передний скат, и цветисто, с множеством русских матерных определённых артиклей, рассказывал нам, как «этот дирижабль захотел жрать, стал трубить, распугивая встречные машины, раскачивать клетку». Как у машины разбортировался на ходу слабо подкачанный скат, и как домкрат не поднимал всю эту махину, и пришлось выпустить слона попастись на волю – благо погода и подножный корм позволяли. Конечная остановка у них была в Хабаре, где в это время гастролировал то ли цирк, то ли зверинец, ну, а они, стало быть, подзадержались, хе-хе… «Да Вы не беспокойтесь, товарищ генерал, скотинка меня знает, мы с ним давние приятели, так что в клетку я его загоню без проблем. Ему сейчас главное – нажраться от пуза, и он станет как шёлковый».
И как бы в подтверждение его слов с той стороны, откуда мы приехали, раздался не лишённый музыкальности трубный рёв, и над взгорком показалась махина головы с подпрыгивающими на ходу ушами. Зрелище было нереальное, фантастическое, как восход серой луны. Слон взошёл над горизонтом и стал виден во всей красе. И снова появилось ощущение галлюцинации.
Генерал мой, думаю, почувствовал то же самое. Он быстренько влез в машину и, подождав, когда я устроюсь за рулём, буркнул: «Поехали!» И мы поехали. К нему на дачу. Там мой патрон вылил на землю из фляжки коньяк и пошёл спать. Молча. И у меня с тех пор как отрезало. Видеть спиртное два года не мог. А ты говоришь…
- Россия – родина слонов.- Изрёк я, чтобы хоть что-то сказать.
А что тут ещё скажешь?
|
|
Родственник у меня генерал ФСО. Юрист, никаких откатов и крышеваний. Жена у него капитан ФСО. Денег в семье не много, тем более история относится к 2000 году. Правда квартиру трехкомнатную государство предоставило. А ее обставлять надо. А все дорого. А генерала-лейтенанта дали только что. В общем ездят на четверке жигулей. А дача на рублево-успенском шоссе. Ельцин дал участки бесплатно. И дачу переустраивать надо. И все дорого. И вот едут они на свою дачу на задрипанной четверке. И тут засоряется сопло, которое брызгает на ветровое стекло. Виктор выходит и скрепочкой, найденой в кармане, пытается прочистить сопло. А на этом шоссе гаишники стоят через 200 метров. И один лейтенант подходит к их машине и с ходу начинает орать: А ну-ка быстро отсюда срыгнули.
Виктор - я не могу продолжать движение - стекло грязное, а разбрызгиватель не работает - я его чиню (юрист - все высказывания выверены). Гаишник - ну-ка быстро съебал на х... отсюда. Виктор - вы почему так грубо разговариваете? Гаишник - да я тебя сейчас за можай загоню. Документы быстро.
Как потом рассказывал Виктор - он попросил документы, а не права. Он и достает генеральское удостоверение. Что у мальчика пронеслось в голове - неизвестно. Тон сразу стал заискивающим - товарищ генерал, ну вы же знаете, здесь нельзя на обочине стоять, тем более на такой машине. А жена-капитан открыв окно - Лейтенант, повернитесь ко мне передом, а то номер нагрудного знака мне не видно. Мальчик бросился помогать очищать сопло, готов был вылизать стекло, только чтоб ему ничего не было. И вся бравада куда-то исчезла. Я спрашиваю - Виктор, а что ты на него никуда не пожаловался. Ответ - да он и так чуть в штаны от страха не наложил.
|
|
Волк и Заяц не всегда были врагами. Более того, дружили семьями. Бывало, встретятся в пивнушке, Волк из заначки вытянет мятый-перемятый рубль, Заяц небрежно швырнет пятерку... Ты где деньги берешь? спросил однажды Волк. Мне, например, волчиха больше рубля ни в жисть. А как ты просишь? Как мужику положено ~ загоню в угол и рявкну посильнее. Не успеет убежать, так даст рублевку. А ты попробуй не рычать, а с нежностью. По спинке погладь. Прибегает Волк домой, Волчиха над корытом стоит, стирает. Подходит и лапой вдоль хребта. Волчиха даже стирку прекратила, потянулась томно и говорит: Ну, не шали, Заинька, я же дала тебе сегодня пятерку. Ну, Заяц, ну погоди!
|
|
Волк и Заяц не всегда были врагами. Более того, дружили семьями. Бывало, встретятся в пивнушке, Волк из заначки вытянет мятый-перемятый рубль, Заяц небрежно швырнет пятерку... Ты где деньги берешь? спросил однажды Волк. Мне, например, волчиха больше рубля ни в жисть. А как ты просишь? Как мужику положено ~ загоню в угол и рявкну посильнее. Не успеет убежать, так даст рублевку. А ты попробуй не рычать, а с нежностью. По спинке погладь. Прибегает Волк домой, Волчиха над корытом стоит, стирает. Подходит и лапой вдоль хребта. Волчиха даже стирку прекратила, потянулась томно и говорит: Ну, не шали, Заинька, я же дала тебе сегодня пятерку. Ну, Заяц, ну погоди!
|
|
Способ разбогатеть.
Это было недавно, это было давно!
Калькулятор видала я только в кино!
Заменяли его тогда счёты,
я на них проводила расчёты,
Вот он этот раритет.
Скоро будет сотня лет.
Чуть немного погодя,
счёты выручат меня.
И из хижины моей,
счёты попадут в музей
Загоню я раритет,
бабла хватит на 100 лет!
Буду жить на широкую ногу,
олигархов за пояс заткну понемногу!
Стар и млад сомневаться кончай,
даже сам Абрамович получит на чай!
|
|
Памяти девяностых - зарисовки из ушедшей эпохи.
Был у меня хороший знакомый – как оказалось впоследствии, один из серьёзных Московских криминальных авторитетов. Он не выпячивался, в общении был вполне адекватен, но как я сейчас понимаю, без его участия несколько моих (ну и наших, совместных) коммерческих мероприятий просто не срослись бы.
Погоняла в привычном уголовном смысле у него не было, зато была экзотическая фамилия – Саньоль – его все по ней и знали. Он сейчас уже давно эмигрировал, больше двадцати лет (Миша, если ты это читаешь, большой привет тебе с Охты, надеюсь ты мне простишь публикацию этих эпизодов, да, Светлана с детьми живёт в Брюсселе, у неё всё хорошо).
Далее с его слов.
Ножик мне, блин, как-то подарили, бабочку - это у которой рукоятка из двух половинок - надо перекинуть половинку круговым движением, чтоб освободить лезвие. Не какую-нибудь Китайскую дешёвку, что руками согнуть можно, Испания, настоящая Толедская сталь с гравировкой. Красота. Такому в музее место.
В тот день мама кореша продала дачу, а я к нему подъехал по делам - у них дома ещё один приятель наш – вместе в клубе борьбой занимались. Поставил машину у подъезда, поднялся. Быстренько решили вопрос, а мама его в банк засобиралась –
- тётя Мила, давайте подвезу – сумма немаленькая, спокойней будет-
- ой, да что ты, Миша, тут же рядом!
- пойдёмте, пойдёмте, говорю - мне не трудно.
Спускаемся вчетвером – бл…дь, какая-то сука у меня ниппели на колёсах выкрутила - может на его место встал? Найду потом, кто на этом месте паркуется, ответит, пидор.
Но ехать в банк пришлось на трамвае. Мы в переднюю дверь садимся, а мужики - в заднюю. Едем. Гляжу - глазам не верю – к тёте Милиной сумке пристраивается ворёныш с бритвой, сумку вскрывает так быстренько, бумажник хвать - и сразу второму отдаёт.
Ну, такого спускать нельзя. Я его левой за шиворот, а правой, лезвие освободив, аккуратно так ему в задницу снизу вверх – неглубоко, сантиметра на два. Тот затанцевал. Фыркает, дышит тяжело.
- давай на выход, говорю, а то до конца загоню – сдохнешь от перитонита, да второму скажи – пусть тоже выметается, если сбежит с деньгами, отвечать ты будешь.
Тут надо сделать отступление – Миша мужик не крупный, невысокий такой, сухощавый – а вот приятели его – я обоих видел – побольше ста килограмм каждый.
Ворёныш с подельником выходят, смотрят с кем имеют дело, и начинают помаленьку наглеть.
- слышь, кореш, ты чо тут беспредельничаешь, бля?
Тётя Мила смотрит на расхристанную сумку и отсутствие бумажника, глаза у неё открываются от возмущения. Потом она смотрит на руку мою, а кровь у этого говнюка из задницы так кап-кап, несильно – начинает бледнеть, и плюхается на скамейку на остановке. Второй стоит рядом, и пытается понять – что дальше будет.
В этот момент подтягивается подкрепление в лице двоих моих приятелей. Теперь бледнеть начинают наши противники.
- Мишаня, что тут у вас происходит?
- попытка ограбления. Так, деньги быстро вернул, и на колени – извиняться будете.
Тёти Милин сын, Коля по кличке Шкворень, берёт второго за ухо, и вежливо произносит –
- ну давай, исполняй, целее будешь.
А тот сдуру пытается вырваться. Напрасно. Очень напрасно. Коля прямым правой отправляет его в нокаут. Ухо выпустить не успел – поторопился. И вот такая картина вырисовывается – ворёныш, что сумку порезал, продолжает капать кровью из жопы, нанизанный на настоящую Толедскую сталь, подельник его стёк на асфальт мокрой соплёй, Коля вертит в руке оторванное ухо, не зная, куда его выбросить, тётя Мила теряет сознание.
Деньги забрали, конечно. Этот, что у меня на ноже, взмолился -
- ну мужики, ну пустите, ну ошиблись, бывает!
- так, ты фамилию Саньоль слышал?
- чё, а ты чё знаешь его что ли?
- это я и есть. Вот тебе адрес, завтра занесёшь туда тонну баксов. Попробуешь сдристнуть, будет плохо.
- ………………………………………………….
Это уже не просто обычное побледнение от страха, а истерика от осознания глубины залёта и перспектив ситуации.
Деньги принёс. Хромал и извинялся. Тёте Миле купили новую сумочку.
……………………………………………………………………………………………………………………………………………………………..
Я своей фамилией всегда гордился – корни у нас Итальянские. И темперамент оттуда же, вероятно.
А тут такой анекдот – отец звонит, слушай говорит, такая история сегодня – еду я с дачи на своём жигуле. Движение плотное, сам знаешь, как на Щелчке (Щёлковское шоссе) боками трутся.
И тут пристраивается сзади БМВ, фарами мигает – западло ему за четвёркой ехать, обгоняет меня, но подрезав, габариты потерял, ободрал себе заднее правое крыло, а мне переднее левое. Во(му)дила, блин, с Нижнего Тагила. Таким права давать - только создавать аварийные ситуации.
БМВ остановился, из машины выскакивают трое быков - хари бритые, ящиком, у двоих биты бейсбольные в руках. Неприятно.
- Ну что, дед, попал, бля? Как отвечать будешь? Если твоё ведро продать, нам тут и на ремонт не хватит.
Отобрали документы, я сижу в машине, двое продолжают бычить, а третий, что документы в руках вертит, примолчал так тревожно, и спрашивает –
- отец, фамилия у тебя редкая, а Миша Саньоль тебе часом не родственник?
- сын мой, отвечаю.
Молчание тяжёлое. Сопят, думают. Пятнами покрываются.
- батя, ты, это, не бери в голову, извини, погорячились. Возьми вот двести баксов на ремонт, больше нет с собой, а Мише поклон передай от Солнцевских – скажи, что знаем и уважаем.
Вот такие весёлые истории из прошлого. И это не что-то из ряда вон неординарное, а самые скромные события – я ведь не о себе пишу, Миша и много другого рассказывал – но не буду же я его подставлять своей пустой болтовнёй? Всё давно прошло, но память осталась.
Не люблю ту эпоху. Закончилась, и хрен с ней.
|
|
Мой родственник Алик с говорящей фамилией Бабкин был богачом.
Вы можете возразить, что в СССР богачей не было, и в целом будете правы: социальное расслоение тогда было совсем не таким, как сейчас. Однако отдельно взятые бабкины имели место.
Работал он где-то в сфере торговли, кем именно – никогда не уточнял. Советская власть совершенно не мешала ему делать деньги, но ограничивала в возможности их тратить. Ездил он, например, на белой Волге. Черную мог позволить себе минимум секретарь райкома, а Мерседес – разве что Высоцкий.
Жил Алик в двухкомнатной квартире в центре Риги. Для трехкомнатной ему недоставало второго ребенка, а для московской прописки – примерно всего. Недостаток жилплощади компенсировал дачей на Рижском взморье. Копченую колбасу и мандарины он, в отличие от нас, плебеев, мог есть каждый день, ананасы – по праздникам, а о существовании папайи и манго даже не подозревал.
Однажды он похвастался, что сделал на даче зеркальные потолки.
– Зачем? – удивился я.
– Деньги есть, чего бы не сделать? Красиво. И прикольно смотреть, как жена тебе сосёт.
Я представил себе мелкого пузатого Алика, его огромную жену и вздрогнул. Люда Бабкина когда-то была манекенщицей в доме моделей и тогда, наверное, действительно неплохо смотрелась бы в зеркальном отражении. Но диета из тортов и бутербродов с икрой не способствует сохранению фигуры.
Вот в этот зеркальный потолок и упирались все мечты Алика о роскошной жизни.
Когда появились видеомагнитофоны, Алик купил сразу два. Переписал себе все доступные западные фильмы и не удержался, стал записывать кассеты на продажу. Потом открыл кооператив, кажется, даже раньше, чем их официально разрешили. Клепал бижутерию из яркой пластмассы, себестоимость ее была копейки, а прибыль астрономической. Денег стало еще больше, а роскоши почти не прибавилось, стеклянный потолок никуда не делся.
Девяностые наверняка принесли бы Бабкину и долгожданный Мерседес, и другие блага, и кончились бы либо строчкой в списке Форбс, либо, с куда большей вероятностью, двумя строчками на мраморной плите. Но Алик их не дождался. Он решил уехать. Конечно, в США – а где еще его мечты могли осуществиться полнее?
Остро стоявшую тогда проблему переправки денег через границу он решил с бабкинской креативностью. Приехал в Москву, остановился у меня, каждый день ходил на Арбат и покупал картины у тамошних уличных художников.
– Америкосы, дураки, ни черта не понимают в искусстве, – говорил он. – На русские картины кидаются, как мухи на говно. Тут я их покупаю по пятьдесят долларов, а там загоню по пятьсот. На виллу и яхту хватит. А дальше какой-нибудь бизнес открою. Уж если я здесь в Союзе, где ничего нельзя, сумел развернуться, то там, где всё можно, меня никто не остановит. И тебя не забуду. Джинсы пришлю самые модные.
Вместо виллы он приобрел квартиру на Брайтоне с видом на океан. А вместо джинсов присылал фотографии: Алик и Брайтон-Бич, Алик и статуя Свободы, и больше всего – Алик и его машина. Он купил Линкольн, огромный, как мавзолей Ленина. Разумеется, черный.
Через двенадцать лет после Алика я тоже приехал в США. Денег у меня почти не было, зато было трое детей, брат в Нью-Йорке, какой-никакой английский и профессия программиста. Этого оказалось вполне достаточно.
Алик заехал за мной и дочками в первый же вечер, почему-то на белой Короле.
– А где Линкольн? – удивился я.
– Ой, да что ты понимаешь! Этот гроб только бензин жрал. Машина должна быть компактной и экономичной. Поехали, покажу вам настоящую Америку.
Настоящая Америка в его понимании находилась на Брайтоне, в продуктовом магазине. Он остановился в центре торгового зала и с гордостью обвел рукой вокруг, как экскурсовод в Алмазном фонде:
– Смотрите! Тут есть всё!
По сравнению с пустыми полками конца восьмидесятых, когда уезжал Алик, ассортимент действительно впечатлял. Но двенадцать лет спустя такое изобилие можно было увидеть в любом районном гастрономе. Я не говорю “купить”, питались мы в основном с рынка и продуктовых палаток, но и дикарями из голодного края уже не были.
– Смотри, колбаса! – восторгался Алик. – Докторская, любительская, краковская, московская. Любая! Какую ты хочешь?
Ему не повезло, это был недолгий период, когда я увлекся здоровым питанием и мог перечислить все консерванты, эмульгаторы и тяжелые металлы в любом продукте. Увлечение вскоре прошло, но колбасу я под тогдашним впечатлением не ем до сих пор.
– Не хочешь колбасы – бери фрукты. Вот ананас, вот манго, вот папайя. Пробовал когда-нибудь?
Ему опять не повезло. Всю эту экзотику я пробовал и пришел к выводу, что вкус никак не коррелирует со стоимостью и ничего лучше коричного яблока природа еще не придумала. Дочки углядели коробочку красной смородины и попытались положить ее в корзину.
– Ой, бросьте! – возмутился Алик. – Такая ерунда, а стоит как два ананаса. Возьмите лучше блуберри, она на сейле.
Он купил еще каких-то котлет и пирожков, и мы двинулись к нему домой. Квартира на Брайтоне была получше, чем его рижская, но выглядела очень тесной из-за картин. Картины висели на всех стенах от пола до потолка так, что не видно было обоев. Там были пшеничные поля, березовые рощи, купола, лебеди на пруду, но больше всего голых девушек. Загорелые в лучах солнца, розовые в лучах заката, аристократически белые, авангардно синие, лицом, спиной, в профиль и вполоборота – они смотрели на нас со всех стен, и все неуловимо напоминали Люду в начале ее модельной карьеры. Видно было, что Алик выбирал их на свой вкус и с большой любовью.
– Много продал? – спросил я.
– Одну. За десять долларов. Эти американцы такие идиоты, ни хрена не понимают в искусстве. Ну и плевать, сам буду любоваться.
– А бизнес твой как?
– Слушай, какой тут может быть бизнес? Это в Союзе я был король, ничего было нельзя, а я один знал, куда пролезть и кого подмазать. А тут один закон на всех, и любой грязный китаёза знает этот закон лучше меня. И без английского никуда, а в меня ихние хаудуюду уже не лезут, заржавел мозг. А на Брайтоне уже за двадцать лет до меня всё схвачено. Да и плевать, всё равно Америка лучшая страна в мире, тут и без бизнеса прекрасно можно жить. Вот у Людочки диабет, она эс-эс-ай получает, это пособие, такое хорошее пособие, что никакого бизнеса не надо. И мне дадут, надо только дожить до шестидесяти пяти.
– Так что, вы только на Людино пособие живете?
– Нет, почему? Совсем не только. Вот я однажды попал в аварию – так тут уже не растерялся, сказал, что спина болит. Мне знаешь какую компенсацию выплатили! Целых двадцать тысяч. Правда, десять пришлось отдать адвокату. Отличная страна, я же говорю. Не пожалеешь, что приехал.
В этом он оказался прав, я о переезде не пожалел ни разу. А Алика в следующий раз навестил только через пятнадцать лет. Всё было совсем плохо. Своего пособия он дождался, но Люда к тому времени умерла. Дочка уехала в Калифорнию, вышла там за китайца, нарожала китайчат, не звонит и не пишет. Жил он в той же квартире на Брайтоне, но все поверхности в ней были покрыты многолетним несмываемым слоем грязи. Разговаривать с Аликом оказалось не о чем, ему были неинтересны и мои дела, и другие родственники, и спорт, и фильмы, и даже политика. Оживлялся он только на двух темах: когда жаловался на свою соцработницу, которая деньги от города получает, но ни хрена не делает, и когда вспоминал, как прекрасно ему жилось в Риге.
И только голые девушки приветливо смотрели на нас со всех стен.
|
|
