Анекдоты про зарплату |
1302
За реформы ЖКХ голосуют те, кто не живёт в многоквартирных домах с сотней соседей. За многодетность голосуют те, у кого нет детей и прочие чайлдфри. За реформы медицины голосуют те, кто лечится в Израиле и Германии. За реформы образования голосуют те, чьи дети учатся в Лондоне. За минимальную зарплату голосуют те, кто её никогда не получал. Аграрные вопросы решают те, кто не отличит рожь от пшеницы, гречку от риса, а свеклу от подсолнуха. А еще любят рассуждать о пенсии те, кто никогда не будет жить на неё...
|
1303
Сижу в машине на стоянке перед "Лентой", на расслабоне, слушаю радио. Мимо идет паренек, одновременно: жуя булку, ковыряясь в носу и лучезарно улыбаясь. Увидел меня, встал, разглядывая в упор, и, достав козявку средним пальцем, показывает мне то ли ее, то ли фак, все так же улыбаясь. Ну, вот что заставило его остановиться? Почувствовал родственную душу? Пришлось вылезти – познакомиться. Паренек 20-ти лет (Сережа) оказался существом добродушным и общительным. Рассказал, что приехал в город с мамой посмотреть собор, сходить в магазин и просто погулять. Сам он человек очень важный в семье - работает уборщиком в сети "Пятерочка", получает хорошую зарплату - помогает маме, а старшей сестре растить племяшку...
Позвонила и подошла из магазина мама. Познакомились. Рассказала, что Сережа самый послушный и добрый сын, любит трудиться, заботится о родных, обожает детей, мечтает жениться, вот только девушку найти не может...
Ну, что ж - легкая форма дебильности ребенка не сделала эту семью несчастной. Дай Бог им всех благ!
|
|
1305
Тренер сборной России по футболу Валерий Карпин заявил после ничьей 0:0, что не ожидал такого уровня интенсивности от команды Иордании, занимающей 64-е место в рейтинге ФИФА.
Карпин снова честь футбола замарал .
ничейку еле – еле у пигмея отсосал.
Выпрут наконец его, как видно, из «Динамо»,
но за сборную он держится упрямо.
Хоть придётся на одну зарплату жить,
за бугром немало умудрился прикупить.
Коль из сборной увольнение постыдное случится,
есть куда от полного позора смыться.
|
|
1313
Дональд Трамп пустился в пляс перед моряками на борту атомного авианосца «Джордж Вашингтон». Из-за правительственного шатдауна военнослужащим задерживают зарплату.
Лавры Ельцина покоя не дают.
Танцевал поддавши там и тут.
До чего алкаш дотанцевался,
что совсем без должности остался.
Появился вдруг на лавры претендент.
Доня Трамп - у Штатов президент.
Морякам зарплату не платил.
Танцем непотребным угостил.
Дрыгал ножками и жопою вилял.
Что мечтал стать адмиралом рассказал.
С танцем пошлым Дони горести не сгинут.
Не заплатит морякам,как Борьку с трона скинут!
|
|
1315
Меня пригласили на собеседование в серьёзную компанию.
Сидел, готовился, повторял в голове правильные ответы:
“Я командный игрок. Я нацелен на результат. Я стрессоустойчив.”
Хотел звучать уверенно, как будто я не просто ищу работу, а собираюсь её создать.
Прихожу.
Кабинет — идеальный: стекло, кофе-машина, улыбающийся HR.
Она говорит:
— Давайте начнём. Опишите себя тремя словами.
И тут мой мозг выключился.
Все подготовленные фразы испарились, и я, не думая, выдал:
— Хочу домой уже.
HR замерла.
Мы оба молчали секунд десять.
Потом она засмеялась:
— Честность — редкое качество.
Я смутился, попытался спасти ситуацию:
— Просто… я всю ночь читал про вашу компанию.
— Всё про нас знаете? — спросила она.
— Да. Особенно время работы до шести вечера.
Она снова засмеялась.
Мы поговорили ещё минут двадцать, уже не по шаблону.
В конце она сказала:
— Вы не похожи на типичного кандидата. Но мне вы нравитесь.
Через неделю позвонили.
— Мы решили взять вас.
Теперь я работаю там третий месяц.
Иногда, когда HR заходит в офис, мы встречаемся взглядами —
и она тихо говорит:
— Хочу домой уже?
Я отвечаю:
— Ещё как. Но хотя бы теперь — за зарплату
|
|
1316
История моего детства. Кто бы мог подумать, что этот мальчик станет взрослым и будет спасать детей...
Я слышал, американцы любят первый заработанный доллар в рамочку повесить. А у нас не делают из денег культа, и соответственно нет такой традиции. Вот вы что с первым заработанным рублём сделали, помните? Я помню, я на первый заработанный рубль пирожных вволю нажрался...
- Дяаадь, дай двадцать копеек... - и рожу корчишь самую жалобную. Очередь у пивнаря возле автостанции довольно пёстрая. Главное, правильно выбрать "клиента".
- Чооооо?
- Ну, я хлебушка куплю, дяяядь...
- Свабоден, шкет...
- угу... (шмыг) - пережидаешь десять секунд, кружок сделал, к другому подходишь. - Дядь, дай двадцать копеек...
И очень редко когда полезет гегемон в карман и достанет лопатник со своими кровными и, поковырявшись, вынет пятнашку или десяток и брезгливо уронит монетку тебе в руку. Монетка эта - на самом деле как бы игровой жетон, символ перехода в совсем иную плоскость отношений, о чём подпрыгнутый нищеброд, получивший сегодня получку, и потому ощущающий себя Ротшильдом, ещё не догадывается. Следующая фаза наступает сразу же.
- Дядя, а я увидел у тебя денег много, дай рублик, жалко что ли?
Не было такого пролетария, который, поперхнувшись от моей наглости, не произнёс бы пусковую фразу:
- Пшёл нахуй, сопляк!
И, прямо душа каждый раз радовалась, - раздвигаются заросли тенелюбивых кустарников, и выходят оттуда на свет приветливые ребята: Дюша, Батон, Шандыба и Калина, а позади мужика - Ека и Боров. И этому мужику очень вежливо говорят: "Ты зачем нашего братишку на хуй послал? Не по поняткам, он же не петух... Как решать будем?" И - у кого что в руках - кто куском арматуры, кто кастетом слегка помахивают. Редко кто мог что-то внятное возразить.
Я потом научился выявлять "нашего" клиента - не к каждому подходить можно, зубы считанные... Например, к блатным, понятное дело, лучше не соваться, с красными тоже греха не оберёшься. Спортики и военные слишком живо могли среагировать... Оставалось крестьянство и работяги. Но там уж мы резвились по полной. Самое удивительное, никто из этого трагедию не делал и в ментовку ни один не обращался.
В первый раз мандражировал, конечно, но старшие ребята сказали не ссы, мы в двух метрах стоим, если чо - затопчем любого. Ну я и не ссал. Холодок только помню лёгкий в голове, как от мятной конфеты, и губы как будто чужие и не я слова выговариваю. Сам, как взведённая пружина, но представил, что я артист, типа. Добавил сверху шмыганья и гнусавости, чтобы мандраж незаметен был - как-то полегчало... В общем, после дела дали мне рубль пацаны. А я пошел в стекляшку и купил картошку, заварное и лимонад дюшес. После этого мятые рублёвки, все какие были, мне со смехом пацаны отделяли. У меня мечта была, что выдадут на заводе зарплату рублями, а тута мы такие, опа - и все пачки рублей по уговору мои. Но обычно было два-три. Бывало, трёшку добавляли.
Так продолжалось довольно долго, я успел в четвёртый класс перейти. Ну, честно говоря, через день ходил, сидел изредка на уроках, скучал. Учительница спросит - нехотя встанешь, мямлишь, еле-еле слова выдавливаешь - ну, не понимал я, чего от меня хотят, и зачем вообще заставляют в школу ходить. С каникул стабильно на пару дней позже приходил. Так почти до окончания четвёртого класса и дотянул. И вот тогда-то приземлились мы почти всей шайкой в мусарню.
...Тот мужик вообще никак не пискнул на моем радаре - с виду обычный деревенский простак, приехал город посмотреть. Пиджачок, кепочка, сам худой... Ну, глаза из-под кепки как два чёрных буравчика - всё равно несуразица какая-то вышла: я к нему со своей программой, а он улыбнулся добродушно и целый железный рубль на ладошке протягивает: "На, пацан, нету мелких сегодня." Тут бы призадуматься, с чего бы такая щедрость? Ан нет, слишком долго с рук сходило, попритупилась чуйка. Я пятернёй гребанул холодный кругляш и бочком хотел улизнуть, как вдруг подельники мои начали из кустов вываливаться. Но не в штатном режиме, то есть с инструментом в руках и с улыбками, а наоборот, охая и принюхиваясь к асфальту. А следом пара незнакомых весёлых парнишек нарисовалась. Всё как по нотам: раз-два, упали, как дрова, три-четыре, манжеты нацепили. Дюша и так не особо умный был, а тут глаза выпучил и заладил как заведённый "я - не надо, я - не надо..." Ну и все остальные не лучше - упакованные как барашки лежат, привыкают. Боров вообще в штаны припустил. Меня эта картинка так поразила, что я целых три секунды не мог информацию обработать и тупо писк в голове слышал, как будто программа телевидения кончилась.
Потом зырк! на мужика, а он ещё шире улыбается, и уже рядом со мной стоит, хотя я точно помню, что ноги меня несли малой скоростью прочь, пока башка буксовала. А он меня за плечо взял и тот же злополучный рубль протягивает: "Да не стесняйся, бери, я ж от души даю". Я - рраз на свою руку, а там вместо монеты печенька зажата. Тут меня как будто в кипяток окунули, стою красный весь, слегка трясусь, понял, что меня в моей же игре уделали в ноль, морально сдался в этот момент... Как сквозь туман слышу "Геннадий Ник..." - тут крестьянин, слегка поморщившись, сделал рукой предостерегающий жест, и парнишка осёкся, но доклад закончил. - "Шесть гопов упакованы, мирные не пострадали" "Грузите..."
Почти извиняясь, то ли мне, то ли кому ещё, мужик пояснил: "Приехал к другу на рыбалку, а тут у вас вон оно что... Пришлось порядок навести." И на меня колючими глазами мужик глянул - мне как будто в каждый глаз по ледышке вбило - и говорит: "Мамка-то у тебя есть, живая? А папка с вами живёт? Дать бы ему за тебя пиздюлей крепких, но это в следующий раз. Рубль держи крепко и слушай." И дальше всё по полочкам разложил - что пару лет еще побегаю, а там 14 исполнится и дальше колония, потом тюряга, тубик, пара ограблений ещё между отсидками, и всё... Безымянная могилка под деревянным крестом. Ну, это я и так знал, особо не удивил меня непростой крестьянин.
А дальше он говорит: "Но можешь совсем другую биографию себе нарисовать". Так как я молчал, он продолжил: "Сейчас идёшь домой, узнаёшь у одноклассников что на завтра задано. Да, да! По одному - да ты не кивай головой, слушай сейчас - повторяю, по одному предмету делаешь домашку. Никого не бьёшь в классе и в школе, ровно ходишь. Если полезут - всекай, но сам не лезь, без толку не подставляйся. Завтра по двум предметам домашку делаешь и так далее, по нарастающей. Составь расписание. Что не понятно, продолжаешь долбить, пока не поймёшь. Соображалка-то у тебя работает, её чуть в другую сторону повернуть надо. Полчаса лишних к трудным предметам добавляешь, если мало - час. Через месяц не будет просветов - подойди к толковым одноклассникам, пусть объяснят. Не бить, добром просить! К учителям присмотрись, должны быть хорошие, у них можно спросить. Это не поможет - ищи репетитора, деньги заработай, только без криминала. Почту разноси, двор мети, мало ли вариантов. Учти, у меня за каждым кустом глаза и уши, если сорвёшься, то значит, я в тебе ошибся, зря шанс дал - и тогда уж извини. Все предметы к концу года нагонишь, ещё больше месяца есть. Если не успеешь - сам себя должен наказать и на лето оставить. Отличником можешь не становиться, это лишнее. Программа сделана, чтобы вы дебилами не выросли, но главному эта программа не учит. К окончанию школы плюс ко всему научись обращаться с четырьмя вещами: с собой, с людьми, с учёбой и с деньгами. Потом поймёшь, пока просто мотай на ус. И спорт выбери по темпераменту, бокс там, борьба, стрельба... Самбо, если есть. В общем, кэмээс минимум делай. Никаких сигарет там, пива и другого говна, понял? И главное - силу свою используй на хорошее, не для зла. А дальше всё просто: делаешь ещё двадцать лет, и там уже увидишь - куда дальше. Всё запомнил? Ну так давай, исполняй!" - и подтолкнул в спину.
Исполняю, Геннадий Ник. Уже лет пятьдесят исполняю... спасибо вам от Шплинта.
Я просто думаю, а сам бы стал в этой ситуации на какого-то пацана время тратить, мозги ему вправлять или раздавил бы сапогом как лягушонка? Или ещё проще - закинул бы в жернова системы?
|
|
1317
[indent]Первый зампред комитета Госдумы по обороне Алексей Журавлев не считает правильным повышать зарплату солдатам-срочникам, потому что они находятся на полном государственном обеспечении. "Это не работа, за которую следует начислять зарплату, а выполнение долга перед родиной!" - заявил он. А потом подумал, не сказал ли он лишнего...
|
|
1319
47-летний Томас Лангенбах считался счастливчиком. Он был талантливым программистом, за умения его даже пригласили из Германии в Кремниевую долину. Там он через некоторое время поднялся до поста вице-президента гиганта в сфере корпоративного программного обеспечения SAP. У него была семья, огромный особняк, куча денег, уважение в обществе и совершенно безобидное хобби — Томас собирал наборы Lego.
И вот тут компьютерный гений почему-то повел себя не вполне адекватно.
На свою зарплату он мог закупать самые дорогие наборы Lego пачками, но решил, что он умнее всех. Томас зачем-то научился подделывать штрих-коды наборов на коробках. Он изготавливал их дома, приходил в магазин, брал понравившиеся ему наборы и просто переклеивал наклейки. Затем проходил на кассу и совершенно легально покупал Lego в десять раз дешевле.
Гению почему-то не приходило в голову, что руководство магазинов может заинтересоваться регулярной недостачей в кассе, а затем отследить по камерам, по чьей вине она происходит. В итоге Томаса взяли тепленьким при очередной покупке. Хоть он и отмазывался, что это просто невинная проверка оборудования, и он бы заплатил настоящую цену на кассе, никто Томасу не поверил, поскольку на руках копов были многочисленные записи с камер, где Лангенбах переклеивал штрихкоды.
В итоге любитель Lego, решивший сэкономить пару тысяч долларов, получил всего 30 дней заключения. Но был уволен с работы и попал в черный список, из-за чего другие компании отказывались брать мошенника сотрудником. Через какое-то время Лангенбах за долги продал свой особняк и его след затерялся, а история о том, как можно своими руками разрушить свою жизнь на пустом месте, навсегда осталась на просторах интернета.
|
|
1321
Её уволили за ошибку, которую она пыталась исправить.
И именно эта «ошибка» позже принесла ей 47,5 миллиона долларов — и навсегда изменила офисный мир.
Даллас, Техас.
Бетти Несмит Грэм была разведённой женщиной, которая одна воспитывала маленького сына Майкла. Она жила на зарплату секретаря — 300 долларов в месяц. Школу она бросила ещё в подростковом возрасте, и печать у неё, откровенно говоря, была неидеальной. Но работа в банке была жизненно необходима — она одна содержала семью.
Проблемы начались с появлением новых электрических пишущих машинок IBM. Они работали быстро, но были беспощадны: даже малейшая ошибка означала, что всю страницу нужно перепечатывать заново. Иногда — сразу несколько страниц. Ленты не позволяли ничего стереть — ластик лишь размазывал чернила. Бетти постоянно жила в страхе, что из-за очередной ошибки потеряет работу.
В декабре 1954 года она заметила художников, которые украшали витрины банка к праздникам. Если они делали неверный мазок, то просто закрашивали его и продолжали дальше.
Тогда у неё и возникла мысль:
Почему бы не делать так же с текстом?
Тем же вечером у себя на кухне Бетти смешала темперу в блендере, тщательно подобрав цвет под фирменную бумагу банка. Она перелила смесь в маленький флакон, взяла кисточку — и на следующий день принесла всё это на работу.
Когда она впервые закрасила опечатку, сердце у неё колотилось.
Будет ли заметно?
Увидит ли начальник?
Краска высохла идеально. Никто ничего не заметил.
Так, сама того не осознавая, Бетти создала продукт, который позже изменит миллионы рабочих столов по всему миру.
Другие секретарши быстро заметили её «маленькую хитрость». Они начали просить флакончики с «волшебной краской». Бетти готовила смеси дома, а её подросток-сын Майкл вместе с друзьями наполнял флаконы вручную за один доллар в час. То, что начиналось как способ выжить, постепенно превратилось в настоящий бизнес.
К 1957 году она уже продавала около ста флаконов в месяц.
В 1958 году Бетти дала продукту название — Liquid Paper — и подала заявки на патенты. После статьи в профильном журнале она получила более 500 запросов. Компания General Electric заказала свыше 400 флаконов в трёх разных цветах.
Но совмещать работу секретаря и развитие бизнеса становилось всё труднее. Днём она работала в офисе, а ночами отвечала на письма, смешивала краску и готовила заказы.
И тогда произошла «та самая» ошибка.
В 1958 году, полностью измотанная, Бетти по ошибке подписала официальный банковский документ названием собственной компании вместо названия банка. Её уволили сразу же.
Кто-то воспринял бы это как крах.
Для Бетти это стало свободой.
Оставшись без основной работы, она смогла полностью посвятить себя Liquid Paper. Официально зарегистрировала бизнес, усовершенствовала формулу и привлекла крупных клиентов. В 1962 году она вышла замуж за торгового агента Роберта Грэма, который присоединился к делу.
Рост был стремительным. Уже к 1968 году у Liquid Paper появился собственный автоматизированный завод в Далласе. К 1975 году компания выпускала 25 миллионов флаконов в год и продавала продукцию в 31 стране мира.
Но вместе с успехом пришли и испытания. Второй муж попытался забрать контроль над компанией, изменить формулу и лишить её прав. Бетти боролась — и не уступила. Она сохранила свою долю и подала на развод.
В 1979 году женщина, которую когда-то уволили из-за неверной подписи, продала Liquid Paper корпорации Gillette за 47,5 миллиона долларов.
После продажи она создала два фонда для поддержки женщин в бизнесе и искусстве. Построила компанию на человеческих ценностях — с детской комнатой на производстве, библиотекой для сотрудников и коллективным принятием решений. Она верила, что бизнес может быть достойным и человечным.
Бетти ушла из жизни в 1980 году в возрасте 56 лет — всего через несколько месяцев после сделки. Её сын Майкл — тот самый мальчик, который когда-то наполнял флаконы на кухне, — унаследовал более 25 миллионов долларов.
Миру он известен как Майк Несмит из группы The Monkees. Он продолжил благотворительную деятельность матери.
«У неё было видение», — сказал он в 1983 году. — «Она превратила его в международную корпорацию и помогла миллионам секретарш».
Ирония судьбы идеальна: женщину уволили за ошибку — а она создала империю, которая дала людям возможность эти ошибки исправлять.
До Liquid Paper одна опечатка могла означать часы потерянной работы.
После Liquid Paper ошибки стали простой частью процесса — тем, что можно исправить за секунды.
Но эта история не только о корректоре.
Она о том, что происходит, когда ты не соглашаешься с мыслью «ничего нельзя изменить».
О превращении слабости в силу.
О женщине, которая посмотрела на, казалось бы, неразрешимую проблему и сказала:
«Должен быть лучший способ».
И она его создала.
Ошибка, которая лишила её работы, стала дорогой к свободе.
Иногда лучшее исправление — это изменение собственной жизни.
Из сети
|
|
1323
В начале 21-го века я поменял работу. Предыдущие пять лет я провёл в приятном и симпатичном месте, легко и стабильно - за что до сих пор благодарен - пережил там августовский кризис, но упёрся в простой и неприятный факт: на этом месте никому, даже мне, не будут платить столько, сколько я уже хочу и заслуживаю. Генеральный директор говорил мне: "Саша, пока Вы не наденете костюм, Вам никто не будет платить $1000" - и щедрой рукой предлагал на следующий год $800/мес. Я отказался и через год получал уже $1300. Но это в будущем, а пока что я нашёл новую работу, договорился, что выйду туда через месяц, сходил в отпуск, перевёз семью на новую квартиру, вышел на новую работу - и через два часа ушёл оттуда, отказавшись подписать договор, в котором стояла сумма вдвое меньше той, на которую я рассчитывал. Жена не работала, дочь как раз научилась ходить и теперь бегала - в общем, нужно было срочно искать работу и зарплату как раз в начале "мёртвого" сезона. Так я оказался в одной небезызвестной среди сотрудников конторе, которую имевшие выбор люди обычно старались избегать.
Среди прочего в этой конторе были распространены штрафы. Хотя справедливости ради - премии там были распространены не меньше. В частности, рабочее время начиналось в 8:30, а в 9:00 компьютер смотрел данные турникета и штрафовал опоздания по тарифу "бакс минута". Поэтому программисты делились в основном на две группы: самых умных (тех, кто придя на работу, лез в данные и правил себе время прихода) и самых наглых (тех, кто не заходя в здание шёл в курилку и до 9:00 чесал там языками). Кроме них, были ещё двое. Был начальник, который примерно в 9:15 лез в данные и смотрел, кто из программистов насколько поправил себе время прихода. Потому что ума поправить время прихода у программистов хватало, а ума подчистить следы своих правок - уже нет. И был я, который примерно в 8:45 чистил как свои следы правок (и следы следов правок), так и следы других программистов, за исключением тех, кто был мне неприятен.
Однажды мне попалось необычное задание - расследовать жалобу. Некий продавец из Ростова выписал девочке из техподдержки штраф в $100 и в обоснование этого накатал очень яркую и гладкую жалобу с общей сутью "сорвала взаимодействие с важным клиентом и чуть было не стоила компании потери кучи денег". Меня попросили разобраться, что там случилось на самом деле. Я подтянул информацию из доступных источников и если без воды и по сути, получил следующее:
1. Продавец обратился в техподдержку с вопросом "не могу найти документы по сервисному обслуживанию для клиентского договора номер такой-то".
2. Девочка ответила ему подробной инструкцией типа "нажимаете эту кнопку, затем эту кнопку, вводите номер договора, нажимаете эту кнопку, затем эту кнопку - на экране открывается то, что ищете".
3. Продавец, по всей видимости, выполнил эту инструкцию и нашёл искомое - потому что через несколько минут удалил эти самые документы этого самого сервисного обслуживания. Для чего, само собой, требовалось нажать "Да, я понимаю, что делаю" итп.
4. После этого продавец устроил девочке истерику с общим смыслом "Не могу ничего найти, ты не хочешь мне помогать, я этого так не оставлю" и пошёл выписывать девочке штраф и писать на неё жалобу.
Эту информацию я и представил руководству с комментарием, что считаю правильным оштрафовать продавца на те самые $100, которыми он хотел наказать девочку. Мол, конечно, можно ещё удвоить или утроить, чтоб неповадно было, но в целом это как раз тот случай, когда человек сам себе определил сумму. Начальство всплеснуло руками и ответило: "Да ты что? Ты знаешь, сколько они там получают? Для него эти сто баксов - это ползарплаты! Хватит с него и $10".
Ну да. А для девочки, по всей видимости, $100 - это так, в туалет один раз сходить. К вопросу, почему я не очень люблю людей.
|
|
1324
Ей было восемь лет, когда отец проиграл её в карточной игре.
У старшей сестры было всего три часа, чтобы отыграть её обратно, прежде чем мужчина придёт за ней — как за своей собственностью.
Дедвуд, Территория Южной Дакоты, 1877 год.
Томас Гарретт потерял всё — из-за алкоголя, карт и собственного отчаяния. Когда у него закончились деньги в салуне «Джем», человек, выигравший его последнюю руку — Буллок, печально известный поставщик детского труда для шахтёрских лагерей — предложил ему выход.
Погасить долг.
Отдать младшую дочь, Эмму.
Томас подписал. И одним дрожащим росчерком пера он приговорил восьмилетнюю девочку к рабочему лагерю, где дети сортировали руду, пока их пальцы не начинали кровоточить. Большинство не доживало до пятнадцати лет.
Когда Сара Гарретт, пятнадцати лет, вернулась домой после смены в прачечной и узнала, что сделал её отец, она не закричала. Она не сломалась. Она стояла неподвижно, позволяя тяжести этих слов осесть. А затем начала думать.
Три часа.
Один хрупкий шанс.
И одно знание, которого у её отца никогда не было: ясность.
Сара знала Буллока. Его знали все. Жестокий человек, скрывавшийся за видимостью законности. Он заставил её отца подписать контракт, чтобы сделка выглядела законной. А это означало, что её можно оспорить.
Сара знала и ещё кое-что.
В Дедвуде появился новый федеральный судья — человек, который публично заявил, что ребёнок не может быть связан трудовым договором из-за долгов родителя.
На рассвете, когда город ещё спал, Сара направилась в здание суда. Судьи там не было, но был его клерк. Она рассказала всё — голос дрожал, но не ломался. Клерк сомневался: как пятнадцатилетняя девочка может разбираться в договорном праве?
Но Сара годами тайно читала старые юридические книги своего отца. Страница за страницей при свете свечи. Достаточно, чтобы выстроить безупречный аргумент: контракт нарушал территориальные трудовые законы, загонял несовершеннолетнюю в долговое рабство и был подписан человеком, находившимся в состоянии сильного опьянения.
Клерк выслушал её. А затем разбудил судью.
Судья Айзек Паркер прочитал контракт, внимательно расспросил Сару и принял решение, которое навсегда изменило две жизни. Он издал срочный судебный запрет и потребовал, чтобы Буллок и Томас явились в суд тем же днём.
В полдень, когда Буллок пришёл за Эммой, его у порога встретила худенькая девушка-подросток с документом, скреплённым федеральной печатью. Буллок пришёл в ярость, но отступил. Даже он не осмелился нарушить федеральный приказ.
Тем же днём, в переполненном зале суда, судья Паркер аннулировал контракт. Он объявил его незаконной попыткой торговли ребёнком. Он предупредил Буллока, что любая дальнейшая попытка приведёт к тюрьме. Затем он повернулся к Томасу Гарретту и лишил его всех родительских прав.
И сделал то, чего никто не ожидал.
Он назначил Сару — пятнадцатилетнюю — законным опекуном Эммы.
Но у Сары началась новая борьба.
Две девочки.
Без дома.
Без родителей.
Без денег — кроме мелочи, заработанной стиркой белья.
И она сделала то, что делала всегда. Она подумала.
Она обратилась к пяти женщинам-предпринимательницам в Дедвуде, предлагая сделку: пониженная оплата труда в обмен на еду и кров для обеих сестёр. Длинные часы. Тяжёлая работа. Полная отдача.
Четыре отказали.
Пятая — вдова по имени Марта Буллок — открыла дверь и сказала «да».
В течение трёх лет Сара работала по шестнадцать часов в день, пока Эмма училась в новой общественной школе. Сара откладывала каждую монету. Она чинила одежду, скребла полы, носила воду, почти не спала и ни разу не пожаловалась.
К 1880 году она накопила достаточно, чтобы арендовать небольшое помещение. Она открыла собственную прачечную.
К 1882 году здание стало её собственностью.
Она наняла шесть женщин, платила справедливую зарплату и предоставляла безопасное жильё тем, кто в нём нуждался. Эмма, теперь тринадцатилетняя, вела бухгалтерию и училась бизнесу рядом с сестрой.
Когда Эмме исполнилось восемнадцать, Сара оплатила ей обучение в педагогическом колледже. Эмма стала учителем, затем директором школы, а позже — активной защитницей реформ против детского труда по всей Южной Дакоте.
Сара так и не вышла замуж.
«Я уже вырастила одного ребёнка», — говорила она с лёгкой улыбкой. — «И справилась лучше многих, имея вдвое меньше ресурсов».
Она управляла бизнесом до 1910 года и вышла на пенсию в сорок восемь лет, за это время дав работу более чем ста женщинам и обеспечив стабильность десяткам других.
Эмма в итоге стала первой женщиной в своём округе, занявшей должность школьного суперинтенданта. Она приписывала все свои успехи сестре.
Когда Сара умерла в 1923 году, газеты называли её успешной предпринимательницей.
Эмма рассказала настоящую историю.
Историю пятнадцатилетней девочки, которая спасла сестру с помощью одной книги по праву, ясного ума и трёх драгоценных часов.
Позже судья Паркер сказал, что дело Сары Гарретт научило его тому, что он никогда не забывал:
«Справедливость — это не всегда наказание виновного. Иногда это наделение способных силой».
И такой была Сара.
Не могущественной.
Не богатой.
Не защищённой.
Просто способной.
Ясно мыслящей.
Решительной.
У неё не было оружия, денег или влияния.
У неё была одна ночь, одна книга законов и непоколебимая вера в то, что жизнь её сестры стоит борьбы.
И этого оказалось достаточно, чтобы превратить трагедию в наследие.
Из сети
|
|