Про то, как мы ездили на охоту.
С тех пор, как я стал директором, новых приятелей появляется у меня все
меньше и меньше. А жаль! Не то жаль, что стал директором. Про приятелей
в основном.
Вот и решил исправиться. Прибег к традиции. Познавал коллектив в бане.
Без галстуков. Пригласил коллег с женами и подругами. Получилось не
очень. Как только напарились и разговелись, начали путать, чья жена кому
подруга. Мужики расстроились. Кто вспомнил.
Так что развивать знакомство отправились на пленер. Исключительно
по-мужски. То есть на охоту.
Спонтанно получилось.
– Да, – говорю мужикам за завтраком. – Охотился, бывало.
– А я про что! – встрял Прокопыч. Он у нас производством командует. – Я
тут амуницию прикупил. Испробовать надо.
Сам взялся. Сгоношил мужиков. Выписал транспорт. Собрались. И в путь.
Доехали. Распаковались. Полезли за провизией. Извлеченной жратвы хватило
бы, чтобы организовать районный продмаг. Какая тогда к лешему охота?
Сварили похлебку. Вкусную. Кто понимает.
Понятно, решили обмыть это дело. По чуть-чуть. Банковал – по должности –
завскладом Слава. Мужик ответственный. Даром, что заика.
То есть, разливал-то, конечно, Прокопыч, а Слава руководил.
Расставили кружки. Прокопыч и давай лить. А Слава (ответственный же):
– Хв…
– Хв…
– Хв…
– Стоп!!!! – прорвало завсклада. – Куда т-ты льешь?! Не слышишь, что
т-тебе т-т-толкуют?!
– Так вот ты и скажи! – парировал виночерпий, удовлетворенный тем, что
успел на две трети наполнить пол-литровую кружку.
– Хв… Хв… Стоп, т-тебе говорят!!!
– На вот, запей! – передал сердобольный Прокопыч Славину дозу.
Тот в ажиотаже заглотил все. И перестал заикаться. Все поняли – это
знак. И тут же приобщились. С этого началось.
Мужики на охоте преображаются. Становятся вечно молодыми – вечно
пьяными, довольными и матерыми. Матерятся так, что в округе трава вянет.
Что касается историй у костра – понятно – Мюнхаузен отдыхает.
В основном.
Бывают и правдивые.
Про то, например, как Прокопыч на костре отдыхал. Не как Жанна д’Арк, а
на спор. В ватных штанах.
Потому – сам Прокопыч – человек обстоятельный. Экипировкой не пренебрег.
Обрядился добротно. Как спецназ Бундесвера.
– В этой амуниции полный комфорт, – хвастался. – Можно на леднике
засесть на сутки. И ничего не будет! Веришь, нет?
– И на костер как? Смогешь? – не поверил скептик Катапультов.
Русский мужик под легким газом мимо «Слабо» пройти никак не может.
Забились на одну минуту. В том смысле, что Прокопыч минуту на костре
просидит, и ничего ему не станет.
Привели коллектив. Мужики, понятно, кто как судит. Но ставки сделали.
Картинка – закачаешься. В амфитеатре зрители. Следят, губами время
ловят. А на костре в дымном мареве – наш Прокопыч. Сплошной нерв. Застыл
в понимании – нашел себе на зад приключений. Буквально. Или же все-таки
нет?
Пересидел всю эту минуту. Обрадовался. Но торжества не вышло. Дело в
том, что ватные штаны сразу не гаснут и быстро не снимаются. Пришлось
Прокопычу в реку сигать. Если кто видел кино про Гастелло. Очень похоже.
Даром, что октябрь на дворе. И ледок по вдоль берега.
Сидит в Прокопыч воде. Опять радуется. Ясности осознания.
Ведь тут чуть с дуру яиц не лишился. Теперь оценил их ценность. Допер.
Вот говорят: «Водка! водка!» А я так считаю: ну да – бывает. Зато
сколько зверя через нее жить оставили. А заодно – охотничьих баек
породили.
Катапультовв тоже молодец. Выпил за это дело. Раскрепостился. На охоту
пошел.
«Вечерело», – начал, было, один классик. Продолжим.
Вечерело.
Сисадмин Ваня Слуцкий был из разряда опытных. Потому как уже три года
имел ружье и хотел наконец-то его опробовать. Он заранее переправился
через речку на подручном плоту, забрел в камыш и замер в позе
восторженного ожидания – Осень в красках, закат и прочее. Впечатляло.
Кто ж знал, что туда Катапультова принесет.
– У чорт! – расстроился сисадмин Слуцкий. – Ни тебе покоя…
Хотел Катапультова окликнуть. Не успел.
– Ого! – обрадовался Катапультов, обнаружив реку. А в реке ондатру.
Крыса только что пережила заныр Прокопыча и направлялась домой,
наслаждаясь покоем. Плыла себе в аккурат между охотничающими субъектами.
«Трофей», – решил Катапультов, у которого алкоголь проникся адреналином.
– Так я ж тебя счас! – прицелился.
– Бух! – пальнуло ружье.
– О пля! – удивилась ондатра, ныряя под выстрел.
– Бздынь! – срикошетил о воду заряд дроби.
– Ох, ма! – совсем расстроился Ваня, потому как тоже нырнул. А куда тут
денешься, когда в тебя дробь летит?
– Вжик! – пролетел заряд там, где тот только что был.
– Не стреляй – это крыса! – заорал сисадмин, обдирая с лица ошметки
тины.
– Какая я тебе крыса?! – не поверил Катапультов и снова вскинул ружье.
– И че? – проявила любознательность крыса, всплыв на поверхность.
– Бу–бух! – пальнуло ружье.
– Ну, ё! – расстроилась ондатра, и снова нырнула.
– Бздынь! – срикошетила дробь.
Сисадмин Ваня ничего не сказал, потому как пускал пузыри. Звук «Вжик»
возле уха немного его раздражал.
– Вот псих! – ондатра вынырнула в третий раз.
– Просто камикадзе какой-то! – Слуцкий всплыл и понял, что Катапультов
уже перезарядил ружье.
– Не …! – выдохнул сисадмин.
– А че? – спросил Катапультов.
– Бу–бух! – повторило ружье.
– Да пошел ты! – решила крыса уже под водой и так же отправилась в
хатку.
– Бздынь! – срикошетила дробь и унеслась к далекому лесу.
– Вжик! – попрощался заряд с нырнувшим Ваней.
– Счас! – успокоил себя сисадмин мечтой о возмездии. И преодолел водный
рубеж.
Получив в бубен, Катапультов немного полевитировал и осел в ближайших
кустах. И там утратил интерес к красотам природы.
А сисадмин Ваня Слуцкий решил, что в охотники он уже посвятился. Принял
крещение. И это по любому круче компьютерной графики.
Вечерело.
Мужики по засидкам разошлись. Только фарта не было.
А я и вовсе у костра остался. После случая с кабаном (см. роман «Право
на одиночество») я по лесу с ружьем ходить не люблю. Все больше истории
смотрю. А какие и рассказываю, бывает. Коли слушателей найду.
Вечерело.
Менеджер Костя ушел на вальдшнепиные высыпки. Вычитал в книге, что такие
бывают. Он у нас знатный книгочей. Только главу про ориентирование точно
пропустил.
Так что в этот раз все рассказы у костра были про снежного человека. О
ком же еще, коли всю ночь окрестности то воют, то вопят. Все в разных
местах. И всякими голосами.
Мы поначалу тоже орали. Но без взаимопонимания.
Утром пришли делегаты из соседней деревни. Сменяли менеджера на пару
бутылок.
Тут как раз особо рьяных охотников в машину складировали.
Костик же нас восхитил. Сказал, что забыл, где Север и Юг, куда дел
ружье и за каким сюда приехал. Но счастлив совершенно.
С ним и Прокопыч согласился.
Даже Ленич, который знает, как козе больно, ничего не сказал. Но это
совсем другая история.
