201
Было это в детском садике, двадцать с лишним лет тому назад…
Преамбула: в подготовительной группе детского сада «Чебурашка», где и
«готовился» к школьной жизни ваш покорный слуга, было двенадцать
мальчиков и только одиннадцать девочек. А на прогулках (как же хорошо
было гулять по Левобережью Киева летними деньками, особенно – когда тебе
четыре года!), как известно, все должны ходить парами: мальчик –
девочка, мальчик – девочка. И вот одному мальчику – как сейчас помню,
Витя его звали, а фамилию за давностью лет позабыл, – девочки не
хватало.
Ремарка: был Витя толстеньким, мало с кем общался, играл всегда сам с
собой, но знал наизусть (!) все станции Святошинско-Броварской линии
метрополитена (тогда еще были станции Пионерская, Комсомольская и
Ленинская). В общем, Витя не особенно расстраивался, что на прогулках
ходил в скромном одиночестве, да и на остальных презрительно кривился,
бурча что-то про женихов и невест.
Итак, фабула: девочка Настя, с которой довелось на протяжении двух лет
гулять за руку мне, была очень красива для своего возраста. Это знали
все – и воспитатели, и нянечки, и ребятишки из других групп. И, конечно
же, все тайно мне завидовали: еще бы, по нелепой случайности судьбы с
такой-то девочкой гуляет невзрачный мальчик Ваня (это я преуменьшаю уже
тогда наметившийся свой шарм, внутреннюю красоту и интеллект). А больше
всех, как выяснилось потом, завидовал мне Витя, да и не только завидовал
– ревновал, аж скулы сводило. Но за молодостью лет этого никто не
замечал, да и сам Витя, наверное, сути и смысла своих чувств не понимал.
Так бы это и продолжалось, пока однажды Витя (видать, подсмотрел где-то,
или услышал, или, того гляди, прочитал) не замыслил недоброе. Во время
тихого часа он подкрался ко мне (я спал на втором ярусе кровати) и
начал… душить подушкой. Но Витя был толстенький, кровать была
неустойчивой, а я, наверное, не хотел помирать во цвете младенчества,
потому ничего у молодого ревнивца не вышло. Свалился с кровати, а я и не
понял ничего, пока воспитательница с нянечками не набежали.
Больше всех пострадал непосредственно Виктор: размазывая сопли и слезы
по лицу, он клятвенно заверял всех, что никакого дурного умысла не имел,
просто очень уж ему нравилась Настя. И единственной преградой на пути к
его счастью был я. Настя тоже ничего не поняла. Дело широкой огласки не
возымело. А мы – дети – еще долго не могли понять, почему взрослые –
родители, воспитатели, заведующая, – с улыбкой, полушепотом называют
Витю каким-то Ателлой. Это потом, по прошествии лет, я понял, что Вильям
наш Шекспир был тем еще провидцем, а Отелло – это почти Витя, только не
мавр и без Дездемоны с Яго…
|