Со мной в студенческом общежитии (лет сорок прошло, бог мой, куда девается время) жил один персонаж, Марк Шухов, он же Марик-меломан. Он был мажорчик, имел аж три пары фирменных джинсов (вот зачем человеку трое джинсов, если задница у него одна?), джинсовую куртку Lee и, что было гораздо круче, настоящие, изданные на Западе пластинки с рок-музыкой. Покупал их без всякого понимания и системы у фарцовщиков на Калининском. Слушать не давал, говорил, что кондовый советский проигрыватель мгновенно их запилит (и был отчасти прав).
Когда Гена с пятого этажа обзавелся цельным Грюндиком и Марикова отмазка канать перестала, выяснилось, что большинство пластинок он увез от греха домой к родителям, в общаге оставил только пустые конверты ради понтов и украшения интерьера. С тех пор повелось, что Марик, купив новый диск, ходил с толпой поклонников слушать его к Гене, а в каникулы увозил домой. Перед отъездом иногда давал переписать песни на магнитофон, иногда вдруг из вредности не разрешал или требовал денег, иногда мы сами отказывались: магнитофонная пленка тоже не была бесконечным ресурсом.
В марте третьего курса Марик добыл что-то безумно свежее, редкое и дорогое, носился с ним как с писаной торбой. Насколько помню, это был последний альбом Лед Зеппелин, Вход-через-выход (In Through The Out Door). После пары торжественных прослушиваний Гена куда-то уехал, Грюндик оказался недоступен. В то время другой наш сосед, Олег, не любивший Марика за пижонство, на почве научной работы сдружился с одним аспирантом, который был меломаном на два порядка круче Марика и имел дома записи вообще всего мирового рока. Олег и стал инициатором довольно жесткого первоапрельского розыгрыша.
Мы сидели в комнате большой толпой, отмечали первое апреля, выпивали (Марк, кстати, был не только пижонист, но и прижимист, почти никогда не скидывался, ел-пил на халяву). По знаку Олега стали дружно просить:
– Марик, дай цеппов послушать!
– Гена-Грюндик уехал, а на вашем Аккорде не дам. Ждите, пока вернется.
– Марик, ну пожалуйста! Девчонки еще Олл Май Лав не слышали, от одного раза ничего не будет.
– Сказал же – не дам. Слушайте свою Пугачеву.
Вот ей-богу, если бы он согласился, мы бы отказались от розыгрыша. Но Марик не поддался на уговоры, и когда он вышел в туалет, то по возвращении еще издалека услышал, что мы нарушили запрет и поставили пластинку: на весь коридор звучала All My Love. Марик в бешенстве ворвался в комнату, кинулся было к проигрывателю, на котором крутился диск и лежал пустой конвет от Через-выхода, но двое ребят его удержали. Стоявший у проигрывателя Олег миролюбиво сказал:
– Марик, только одну песню. Всё равно уже включили, пусть доиграет, ладно?
Вот даже сейчас, если бы он сказал «ладно», ничего бы не было. Но Марик впал в истерику, бился в руках у ребят и орал:
– Выключите! Немедленно выключите, кому я сказал! Эта пластинка стоит дороже вас всех. Если поцарапаете, в жизни не расплатитесь.
– Марик, ты заманал! – прокричал в ответ Олег. – Если какая-то пластинка тебе дороже друзей, то пропади она пропадом!
Он выключил проигрыватель, поднял пластинку над головой и со всего маху хватил ею об пол. Виниловый диск разлетелся на множество мелких кусочков.
Марик упал на пол и зарыдал. По-настоящему, как ребенок, с соплями, потоками слез, всхлипываниями и завываниями. Мы даже растерялись, похоже, шутка зашла слишком далеко. Но выдержали характер и дали ему пострадать еще час или два, до полуночи. В полночь Олег тронул его за плечо:
– Марик, наступило второе апреля, а это день, когда случаются всякие чудеса. Бамбара-чуфара, пикапу-трикапу, скорики-морики. Готово! Посмотри-ка в шкафу на второй полке.
Марик неуверенно подошел к шкафу и, не веря своим глазам, достал с полки с бельем целый и невредимый дорогой его сердцу диск.
– Ну и гады вы все! – произнес он с облегчением. – У меня чуть сердце не разорвалось. Инфаркт миокарда, вот такой рубец. Но слушать его на ваших дровах всё равно не дам.
Технический аспект розыгрыша был несложен. All My Love играл спрятанный за нашими спинами кассетный магнитофон, который Олег вместе с кассетой одолжил у аспиранта. А на проигрывателе с нулевой громкостью крутилась специально купленная в уцененном магазине пластинка ансамбля балалаечников, ее Олег и разбил. Мы даже заморочились и переклеили на ней этикетку, изобразив карандашами и ручкой отдаленное подобие этикетки Цеппелинов. Но это не понадобилось, убитый горем Марик не стал рассматривать осколки.
Марк дулся на нас месяца два и в следующем семестре договорился жить в комнате с другими людьми. Позже мы нормально общались, но старались не касаться темы рок-музыки. Не так давно он обнаружился в соцсетях. Вполне благополучен, женат, живет в Сиэтле, работает на IBM. Коллекционирует старые виниловые пластинки.
