МЕРТВАЯ РУКА
Dead Hand, буквально «Мёртвая рука» — комплекс автоматического управления массированным ответным ядерным ударом...
К нам в палату его привезли под утро, когда все спали.
33 года, зовут Леха, диагноз: сотрясение мозга (кто-то, чем-то огрел по затылку, вследствие неудачного похода в кабак.)
Поначалу новенький не мог даже говорить, просто лежал и смотрел в потолок, и от того он казался всем нам таинственным незнакомцем.
Забинтованная голова, прищуренный взгляд Джеймса Бонда, многочисленные выцветшие татуировки на плечах, в основном армейского содержания, а главное этот его жуткий белесый шрам на загорелой груди. Такие шрамы бывают только у цирковых дрессировщиков - четыре борозды, явно от когтей хищника.
К вечеру Леха под капельницей понемногу разговорился, правда, почти все подлежащие, сказуемые и определения в его предложениях были матерными и никак не связанными с предметом разговора, так что смысловой КПД его речи был меньше чем у паровоза, а ведь бедняге и так каждое слово давалось с большим трудом.
Наконец, кто-то спросил:
- Леха, а что это у тебя за шрам?
- А это, так-пере-так, такой-пере-такой, в Бога, в душу, мать, шрам.
- Ну, это понятно, что "такой-пере-такой", но от чего он?
- Это я такую-растакую рысь из автомата завалил.
- Рысь? Да ты что? Расскажи, Леха.
- Ну, так-растак, слушайте, расскажу.
Когда я служил в такой-пере-такой армии недалеко от такого-сякого города Сарова, охраняли мы трам-парарам такой-сякой секретный объект в лесу, чтоб ему, балам-балалам.
Ну, вот, иду я вдоль такой-сякой колючей проволоки, в руках такой-рассякой поводок, веду, мать перемать, овчарку.
А в лесу такого-растакого дикого зверья, как мать-перемать где.
Вдруг, моя трам-парарам, ну что ты с ней будешь делать, трам-парарамовская овчарка, вырвалась и трам-парарам от меня.
Ну, думаю, хреновый признак, явно где-то рядом затаился трам-парарам, такой пересякой во все места, дикий зверь.
И действительно, смотрю, в десяти очень нехороших метрах, на дереве сидит такая-перетакая рысь величиной как вот ты, да нет, даже больше, как вот тот жирный мужик в таком-перетаком памперсе, что по коридору шкандыбает.
(Мы все невольно посмотрели на несчастного мужика в памперсе, представили его на ветке дерева и поняли, что Лехе попалась действительно страшная рысь)
Матка у меня, чух-перечух, сразу упала. Не долго думаю, снимаю, так себе, автомат с еще худшего предохранителя и даю по неприятной рыси нехорошую очередь.
Она падает на такую себе землю и тут же сука сдыхает…
Вся больничная палата удивленно переглянулась, но перебивать вопросами и без того трудный Лехин рассказ, так и не решилась.
Леха отпил водички и после некоторой паузы продолжил:
-А через полчаса примчалась такая-сякая, подыхать буду, не забуду, насколько она такая-сякая, тревожная группа. Самый нехороший в мире прапорщик-начальник караула, спросил меня «как» тут и «что» произошло.
Я рассказал, он подумал и говорит: «А ведь ты под роспись получил гадский приказ о том, что в зверей можно стрелять только после их непосредственного нападения на так-себе часового.
Все, пятно на нашу очень нехорошую часть, да и тебе, кстати, полгода дисбата железно светит"
Матка моя чух-перечух опустилась еще ниже, а прапор и говорит: "Ну, ладно, не ссы, хороший ты парень, на первый раз я тебя, так и быть, прикрою»
Короче приказал он бойцам прижать меня к так-себе земле и держать покрепче, один даже мне на голову сел, а сам он расстегнул мою ХБэшку, подтащил дохлую рысь и ейной, очень неприятной и сука острой дохлой лапой, захерачил мне вот этот шрам на груди.
Классный на самом деле дядька оказался, даром, что прапор.
Вот такая история, мужики…
…Я молча оглянулся на притихшую палату и когда увидел как все присутствующие трясутся под одеялами, то и сам не выдержал и заржал в голос…
