Шутки про спектаклях - Свежие анекдоты

Результатов: 7

1

У одних родителей сын, едва достигнув совершеннолетия, убежал от гиперопеки в неизвестном направлении, а чтобы родители не подали заявление о его пропаже без вести, периодически звонил им каждый раз с разных таксофонов и рассказывал, что беспокоиться за него не надо, у него всё хорошо. Но они всё равно волновались.
Однажды, гуляя по парку, они встретили молодого парня, который спросил их, почему они такие хмурые. Они рассказали. Он ответил, что недавно выучился на психолога и может им помочь. Первые три посещения - бесплатные. Насторожило только место из проведения - обычный фудкорт.
На первом посещении он убедил их, что "если сын звонит и рассказывает, что у него всё нормально, значит, так оно и есть, и беспокоиться им не о чем".
На втором - что заглушить горе поможет интересное хобби.
На третьем - что неподалёку есть самодеятельный театр, участие в спектаклях которого по выходным и может стать тем самым хобби. И что последующие посещения психолога не понадобятся, он всё сделал, дальше дело за ними.
Зайдя в выходные в театр, они даже не обратили внимание, что молодой сценарист, признавшийся, что для него это - такое же хобби, как и для остальных, а по будням он где-то работает, очень похож на психолога, только иначе пострижен и одет. Сценарии спектаклей он составлял самые разнообразные, но в каждом из них едва заметно, ненавязчиво, исподволь рассказывалось, что гиперопека - это плохо, а раннее начало самостоятельного заработка - хорошо. Им очень нравилось участвовать в этих спектаклях в разных ролях.
Прожили они долго и счастливо, сын продолжал периодически им звонить, а тот, кто привёл их в театр, так и не раскрыл им секрет, кто он на самом деле.

2

В театре им. Моссовета все статьи о спектаклях и актёрах по традиции вывешивают на специальную доску. Как-то заведующий литературной частью повесил там интервью Валентины Талызиной, которое она дала газете "Вечерняя Москва". Статья называлась "Я - Талызина". Мимо доски проходила другая актриса с мужем. Остановилась и говорит:
- Ну, посмотри, что это такое!? Что это значит: "Я - Талызина"? Просто верх нескромности.
- Не расстраивайся, дорогая. Дай интервью "Московскому комсомольцу и назови его: "И я - Талызина", - посоветовал муж.

3

Драматический театр какого-то очаровательного российского города – то ли Челябинска, то ли Тюмени – давал «Портрет Дориана Грея». Дориана Грея играл только что дембельнувшийся молодой актер Кукушкин, упакованный в белокурый парик, благоразумно скрывавший бритую голову и накачанную в спецназе бычью шею. Прочие актёры тоже были люди хорошие и старательные.

В комнате для реквизита были разложены предметы, подлежащие выносу на сцену в этом и других спектаклях. Лежали возле стены и четыре портрета Грея-Кукушкина, изображавшие, соответственно развитию персонажа, прекрасного юношу, молодого человека с опухшими глазами и печатью разврата на лице, потрёпанного, страшноватого мужчину и, наконец, жуткого старца-вурдалака с перекошенным, синюшным лицом.

Второй акт спектакля начинался с того, что Грей-Кукушкин, стоя на фоне своего портрета №1, обращался к зрителям с монологом: «О, красота, ты чудо из чудес, я всё б отдал, чтоб удержать тебя и сохранить всю свежесть тела, молодость и силу, чтоб не сойти в могилу никогда, о, небеса, зачем несправедливо…» и так далее и так далее.

Но так было в теории и на репетициях.
Когда раскрылся занавес и Грей-Кукушкин вышел под свет софитов к краю сцены, он заметил, что многие зрители вместо аплодисментов хихикают и, как босяки у Горького, ухмыляются в кулаки. Профессионального актёра этим не смутишь, но Грей-Кукушкин, начав свой длинный монолог, всё же стал аккуратно проверять, всё ли с ним в порядке. Сперва он легонько провёл пальцами по лбу и убедился, что парик на месте. Затем он как бы случайно взмахнул рукой на уровне пояса и узнал, что ширинка тоже застёгнута. Но зрители не умолкали и атмосфера в зале стала напоминать концерт Поперечного-Петросяна.

Кукушкин-Грей разозлился и даже вспотел под париком, но продолжал стоически читать монолог: «Прекрасный мой портрет, пусть лучше злое время возьмёт власть над тобой, а мне оставит юность. Ты будешь всё страшнее, всё старше, всё согбенней, а я всё так же свеж, так мил и так приятен, как статуя Давида, как облик Мона Лизы!..»

Тут Кукушкин-Грей обернулся и наконец посмотрел на портрет, висевший за его спиной. Слова застряли у него на языке.
На стене висел портрет восьмидесятилетнего Льва Толстого, сурово и угрюмо глядевшего на происходящее из-под густых бровей.

- Михалыч, скотина, когда же ты бросишь пить? Опять реквизит попутал, – вполголоса сказал Кукушкин-Грей слова, которые Оскар Уайльд не включил в финальную версию романа.
Извинившись перед зрителями, актёр вынес Льва Толстого и через некоторое время принёс портрет себя.
Во время паузы он, рассказывают, всё-таки успел дать леща пьяному рабочему сцены, но не беспокойтесь – за всю историю театра на работе никто сильно не пострадал.

4

ТЕАТР

Рассказал кровельщик, монтировал у нас крышу: - Работал в театре по монтажу сцены, всякие механизмы, занавес, а в некоторых спектаклях на сцену выходил для массовки, идет спектакль про ПЕТРА 1-го, я должен с приятелем тащить бревно по сцене, а он в театре плотником работал, ну конечно для вдохновения по 100 грамм, и всегда всё гладко проходило, а тут что-то под ногой, я запнулся и все трое завалились - я, плотник и бревно, зал заржал, аплодисменты. А после, режиссер нас всех собрал: - Конечно премии я вас двоих лишаю, не за то что вы пьяные упали, а за то что нарушили три театральных правила:

- Артист на сцене должен материться молча!
- Драться только при закрытом занавесе!
- На "бис" и "браво" не лапать танцовщиц!

5

В моей коллекции газетных ляпов есть несколько настоящих шедевров.

На Крещатике работало кафе, где летом можно было полакомиться мороженым. Чтобы оно не бездействовало в холодное время года, зимой в уютном подвальчике посетителям начали предлагать горячие напитки. Информация об этом называлась «Влітку - морозиво, взимку - гаряче како». Не правда ли, аппетитно! А вот еще одна короткая первополосная заметка, в которой идет речь о новой экспозиции Выставки передового опыта в народном хозяйстве. Здесь, в павильоне, посвященном китобойному промыслу (дело происходило в 60-е годы), появился скелет громадного голубого кита - блювала. Заглавие гласило «На выставке кит блевал». Но все рекорды побило одно республиканское издание, поместившее материал «Взрывы на кондоме». Увидев его, я буквально оторопел. Тот факт, что подобные изделия рвутся в самое неподходящее время и пропускают то, что нужно задерживать, для читателей было, конечно, не ново. Но чтобы презерватив мог взрываться! Все стало на место, когда я прочел первые строчки: «Горная речка Кондома показала свой крутой нрав. Она образовала ледяной затор длиной в четыре километра…»

А вот еще казус, который мог бы дать коллекционерам глупостей первоклассный экспонат. Как-то одна из журналисток нашей газеты написала информацию о новых спектаклях Киевской оперы. Заведующий отделом, которому она сдала свой материал, как это ни странно звучит, работая в украинской газете, почти не знал украинского языка. Через некоторое время он спросил заглянувшего в его кабинет товарища: «Как по-украински «тоска»? «Журба», лаконично ответил ничего не подозревающий приятель. А на следующий день в заметке, идущей по его отделу культуры, дежурный в последний момент выловил: «В цьому сезоні кияни та гості української столиці познайомляться з оперою Дж. Пуччіні «Журба». Тут имелась в виду знаменитая «Тоска».

Никогда не забуду и другого коллегу (правда, начинающего), который, решив блеснуть эрудицией, в одной из своих корреспонденций написал, что ее герой - «современный Оргазм Роттердамский».

6

По рассказам моего знакомого хормейстера, с которым мы долгое время дружили семьями. Он, хормейстер, стажировался в "Большом театре". Некоторые из его баек я запомнил. В принципе они были известны по всему Советскому Союзу. Если я повторяюсь, пусть составитель меня поправит. Я не обижусь. Итак:

Однажды, в спектакле "ХОВАHЩИHА" (постановка 1956 года) на сцену выпускали настоящую живую лошадь. При "Большом" была настоящая конюшня, где содержались две реквизитные клячи - как раз для этих целей.

Вообще-то вопрос о целесообразности использования лошадиной силы в оперных спектаклях стоял уже давно - в "Руслане и Людмиле", например, в сцене "О, поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями...", по полю среди тел убитых должна была тоскливо прогуливаться одинокая кобыла.

В один прекрасный вечер гнедой захотелось не только прогуляться, как этого требовал "гениальный" режиссерский замысел, но и, pardon, "сходить", т.к. за час до спектакля добрая уборщица накормила ее куском сладкой плитки шоколада.

В общем, на глазах у изумленной публики, тоскливая лошадь стала делать свое грязное дело, а артисты миманса, изображавшие "мертвые кости" как-то странно дергаться, брезгливо отряхиваться и отодвигаться от кобылы подальше.

Особенно симпатично эта сцена смотрелась с галерки. Hу, да вернемся к "ХОВАHЩИHЕ". В конце оперы одного из стрельцов везут на казнь на телеге, запряженной одной из кобыл.

Внезапно, у всего этого транспортного средства отпадают оглобли, лошадь мирно разворачивается и идет в сторону зрительного зала - в глаза ей бьет свет из софитов, так что она ничего не видит.

У дирижера на голове остатки волос встают дыбом, но ничего сделать он не может и поэтому продолжает махать.

Вдруг лошадь спотыкается о рампу, падает на передние колени и большая ее голова оказывается в яме на уровне пюпитра гобоиста. Гобоист, который ровным счетом ничего не видел - он в яме спиной к сцене сидит - безумно испугался и издал на своем инструменте нечто громкое и несуразное, отчего оркестр просто остановился и терпеливо ждал, когда сотрудники постановочной части наконец-то выволокут обезумевшее от страха животное из ямы.

Публика в зале валялась со смеху!

Самое интересное, что не было возможности закрыть занавес.

7

В 60-х годах во МХАТе получила широкое распространение игра — если кто-то из участвующих говорит другому: «Гопкинс!» — тот, независимо от ситуации, в которой находится, должен обязательно подпрыгнуть. Не выполнившим условия грозил большой денежный штраф. Чаще всего «гопкинсом» пользовались мхатовские корифеи, причем непременно на спектаклях, в самых драматических местах. Кончилось это тем, что министр культуры СССР ФУРЦЕВА вызвала к себе великих «стариков» — ГРИБОВА, ЛИВАНОВА, МАССАЛЬСКОГО и ЯНШИНА. Потрясая пачкой писем от зрителей, она произнесла целую речь о заветах Станиславского, о роли МХАТа в советском искусстве, об этике советского артиста. Нашкодившие корифеи, имевшие все мыслимые звания, премии и награды, слушали министра стоя. И вдруг Ливанов негромко сказал: «Гопкинс!» — и все подпрыгнули.

Партнеры

Реклама