Результатов: 10

1

Мужчина возвращается из длительной командировки; жена на работе, а маленькая дочь лежит в кроватке в обнимку с большим плюшевым медведем и говорит ему: - Ну ты, блин, половой гигант! Хватит, я больше не могу! Двенадцать раз за ночь - кто же такое выдержит? Мужчина (удивленно): - Это ты в кого же играешь, доченька? - В маму...

2

Рассказала попутчица.

Двенадцать лет назад я каждый вечер выгуливала моего тогда десятимесячного лабрадора. Само собой были знакомы со всеми окрестными собаками. Особенно мой Пайпер сдружился со симпатичной рыжей таксой. Едва завидев подружку, он начинал вилять хвостом с удвоенной частотой и натягивал поводок так, что невозможно было удержать. Потом собаки, старательно обнюхавшись, до упаду играли в догонялки и отнималки. Идиллия, одним словом.

Однажды я заметила, что, подбежав к таксе, моя собака ложится на землю. Поделилась этим наблюдением с хозяином, очень крупным во всех измерениях мужчиной лет тридцати, который был больше меня настолько, насколько лабрадор больше таксы:
- Пайпер, - говорю, - определенно поумнел. Он чувствует, что вырос, и ложится на землю, чтобы быть с подружкой одного роста. Похоже, сообразил, что так ей комфортнее с ним играть.
- Наверное, мне придётся перенимать его опыт, - как-то грустно отвечает мужчина, - у меня те же самые проблемы.
И вдруг становится передо мной на колени прямо на мокрую траву.

Через год мы поженились. Пайпера уже нет, а у таксы вся морда седая.

Бонус: фотография собак при нажатии на «Источник»

3

Игры в монополию

Свои первые деньги Юрка Симаков получил через небольшое окошко кассы ПТУ, в которое поступил после восьмого класса школы. Это была ученическая стипендия - двенадцать тысяч уже прилично обесценившихся рублей.

Поставив неуверенную подпись напротив своей фамилии, и стараясь не выдать радости, которая овладела им в этот момент, Юрка бережно спрятал хрустящие купюры во внутренний карман куртки.

После уроков окрылённые только что полученными деньгами пятнадцатилетние пацаны были готовы к кутежу.
Вскоре крестные магазины были атакованы весёлыми пэтэушниками. Каждый тряс серебром по-своему: Парни в одинаковых костюмах скупали мороженное, импортные сигареты, газировку из рекламы. Старшекурсники, практически не таясь, затаривались пивом и недорогим портвейном в виноводочном отделе.

И тут из магазина вышел Юрка. На лице у него было то же выражение, что и у раскрасневшихся одногруппников, но содержимое его сумки, в которую легко можно было заглянуть, разительно отличалось от того, что покупали они.
Там лежали две бутылки подсолнечного масла и свёрнутая в трубку игра в монополию.
Мысленно покрутив пальцем у виска, несовершеннолетние любители сладкого и пенного пошли тратить остатки своей первой получки.

Юркой его назвали в честь Гагарина. Он был первым ребенком в семье водителя и телефонистки с городской подстанции. После него родились две девочки погодки - Рита и Маша.

Когда Юрке было четырнадцать лет, отец ушел из семьи, нашел себе новую женщину в городе, куда часто ездил в рейсы. Именно в этот день Юркино беззаботное детство закончилось. Мама и сестры неделю ревели, новый 1990 год встретили без привычной праздничной суеты, молча усевшись перед стареньким телевизором.

Резкие перемены в жизни Юркиной семьи совпали с переменами в стране. Все чаще стали отключать свет в их микрорайоне, котельной постоянно не хватало угля, и тепла в батареях было ровно столько, чтобы не замёрзли трубы. Рукастые соседи сооружали в своих квартирах печки-буржуйки, выводя трубы прямо в форточки.

Возвращаясь из школы, Юрка с завистью смотрел на сероватые струйки дыма, поднимающиеся вдоль стен его дома. Но денег на печку не было, маминой зарплаты только-только хватало на продукты, да и то на самые простые. Поэтому и пошел он после восьмого класса в строительное ПТУ.

Там Юрке и его одногруппникам выдали костюмы и рубашки, грубые, но вполне пригодные к носке ботинки, и ватные зимние куртки. Иные ребята воротили нос от казённой одежки, а Юрка в этот день чувствовал себя именинником.

- Юрик, какой ты бравый в новом костюме, - сказала мама, когда он примерил на себя обновку, - ну точно Гагарин.
Сестрёнки тоже крутились вокруг и восхищённо цокали языками.
- Юр, а девочки у вас там есть? - Спросила старшая, Рита. - Тоже в твое училище пойду! Учат, одевают, да ещё и кормят два раза в день!
- Есть, одна даже староста группы у нас - Таня, но в основном девчонки в малярно-штукатурной группе, - ответил Юрка и подумал, что действительно можно будет и сестру через пару лет устроить в училище.
Здесь действительно было неплохо, а теперь вот ещё и стипендию стали выдавать.

Через двадцать лет после окончания ПТУ, которое сейчас стало называться лицеем, та самая староста Юркиной группы решила собрать выпускников девяносто пятого года.

Кинула клич в "Одноклассниках" создал чат, и через месяц Таня с однокупсникми встретились в кафе, неподалеку от места своей трехлетней учебы. Под холодный алкоголь и горячую закуску завязался душевный разговор о том, как сложилась жизнь у каждого из них.

Через час после начала встречи в кафе вошёл очень респектабельный мужчина. Оглядевшись по сторонам, он с улыбкой направился к столу, за которым сидела компания строителей.
- Юра, привет! - Таня единственная узнала в импозантном посетителе Юрку Симакова.
Он действительно мало походил на того худого и вихрастого пацана с последней парты в неизменном коричневом костюме.
Юрка присоединился к уже захмелевшей компании и тут все конечно вспомнили его странную покупку после первой стипендии.

- Юр, а нафига тебе тогда это масло сдалось? - спросил один из одногруппников, - я ещё тогда хотел спросить, но ты был такой закрытый, что решил не лезть с вопросами.

И Юрка рассказал. Причем когда он начал говорить, все притихли, настолько был роскошен его голос и манера повествования.

Его история началась с тех самых холодов и отключений отопления в начале девяностых. Именно эта критическая ситуация заставила Юрку начать что-то предпринимать в качестве главы семьи.

Перво-наперво он прочно законопатил все щели в квартире - дверной проем, окна, трещины в панелях. Стало немного теплей, но все равно мама и сестры ходили в двух кофтах. Потом решил перенести из спальни в зал кровати сестер, спать в одной комнате было не так холодно. И самое главное, он понял, что им нужен постоянный источник тепла, в этом качестве как нельзя лучше подходила огромная чугунная сковородка, доставшаяся маме от бабушки. Нагревшись на газовой плите, она долго отдавала свое тепло и на несколько градусов поднимала температуру в квартире.

- Ну а раз сковородка горячая, грех на ней что-то не поджарить, - продолжал рассказ Юрка, - сестрёнки наловчились делать лепешки, замешивали тесто на воде и соли и жарили их в масле. И сытно и тепло. Да что только не готовили на ней - и сухари сушили, и картошку жарили и яичницу, но это в хорошие времена, а бывало, что кроме мороженого лука и приготовить нечего было.

- Так что, ребята, масло мне в те времена очень нужно было. - Объяснил ту необычную покупку Юрка.

После его рассказа возникла довольно долгая пауза, которую нарушила Таня.

- А монополия тогда зачем тебе нужна была, ведь перебивались практически с хлеба на воду?

- О, та штука тоже важна была. Это ведь настольная игра, в которую всей семьёй можно было сражаться. Мы и играли - бросишь кубик - и ты миллионер, покупаешь фирмы, продаешь, богатеешь. Доллары игрушечные младшая сестра Маша отсчитывала, так интересно ей было деньгами заведовать.

Представьте, за окном хмурый зимний вечер, фонари не горят, да и выходить по темноте на улицу опасно было, сами помните. А у нас хорошо, вся семья за столом, подначиваем друг друга по-доброму, рядом сковородка лепешки печет, красота. Так и жили. - Юрка улыбнулся.

- Так ты сейчас, наверное, директор маслозавода? - спросила Таня, - или инвестор, игры в монополию, поди, не зря прошли?

- Нет, в бизнесе у нас только сестра Маша, - ответил старосте Юрка, - ей точно монополия жизненный путь определила. А я психолог, в том числе семейный, если буду нужен - звони.

"Кому же ещё быть психологом, - подумала Таня, - если не тому пятнадцатилетнему пацану, радостно спешащему домой с двумя бутылками подсолнечного масла и капиталистической монополией".

Автор: Андрей Егорин

4

Коля Синяков очнулся на Чистопрудном бульваре, сидя на бордюре. У него начало мёрзнуть место, которым он, собственно, и сидел на бетонном камне. Вообще-то погода была тёплой, даже очень тёплой для первой половины марта, но сидеть на бетоне, и, тем более, спать в таком положении было опасно для здоровья. Как только хмель чуть-чуть отступил, организм начал бить тревогу и Коля пришел в себя.
Однако, дело было не только в холоде. Колю разбудил странный звук, как-будто кто-то изредка бил небольшим молоточком по камню, при этом громко дышал и издавал фыркающие звуки. Открыв глаза, Коля увидел лошадиную голову. Поначалу он, конечно же, удивился - не каждый раз переход из сна в реальность происходит вот так, в виде лошадиной головы, но сфокусировав взгляд, увидел и остального коня, который топтался на асфальте и издавал копытами те самые звуки, которые, вместе с замершей пятой точкой, вытащили Николая из объятий Морфея.
Одним лишь животным возникшее видение не ограничилось. На коне сидела прекрасная молодая наездница и смотрела на Николая хитрым взглядом. Рыжая челка выбивалась из под цветной шапки и частично закрывала веснушчатое лицо.
- Здравствуйте! - сказала девушка, - Не хотите на лошадке прокатиться?
Николай ничего не ответил, возвращающееся сознание еще не вернуло ему голос. Он лишь более пристально попытался сфокусировать взгляд на наезднице. 
Девушка, чувствуя неловкость ситуации, продолжила чуть менее уверенно:
- Может быть тогда лошадке на корм поможете?
Николай, видя, что беседа продолжается, посчитал неправильным сидеть в присутствии дамы. Он попытался встать. Не сразу, но ему это удалось, и, разминая застывшие ноги, он улыбнулся и полез за кошельком во внутренний карман пальто.
Достав из кошелька сотенную купюру, Николай протянул ее девушке, продолжая молчать и улыбаться. Та поблагодарила его и, медленно развернув коня, продолжила свой маршрут по бульвару.
Николай сделал несколько шагов ей вслед на согревающихся ногах, и в его голову стали приходить вполне себе насущные мысли о дальнейшем продолжении вечера. Нет, мысли были совсем не о юной наезднице и романтическом знакомстве. Вопрос возник вполне конкретный - как добраться с Чистопрудного бульвара, на котором Коля в данный момент находился, домой в Балашиху, учитывая, что на часах было двенадцать ночи.
Конечно, Балашиха - это вполне себе ближайший пригород Москвы. Добраться туда можно на маршрутке, электричке или в столь поздний час поймать, в конце концов, бомбилу на жигулях. Но Коля был еще не совсем трезв, на улице была ранняя весна, а по бульвару от него медленно удалялся конь, увозя на себе прекрасную даму.
Он быстрыми шагами догнал их и сказал, пока еще не уверенно подбирая слова:
- Девушка… А вы… А вы можете меня до дома довезти?
Московская амазонка посмотрела на него сверху вниз, лицо ее осветилось веснушчатой улыбкой, и она спросила:
- А вы где живете?
- В Балашихе… - ответил Коля, и в воздухе снова повисла неловкая тишина.
- Но это же, наверное, далеко? Нет. Не получится…
Коля мысленно согласился. Далеко. Не получится. Но сдаваться просто так ему не хотелось, и он продолжил разговор:
- А вы можете довезти меня до Курского вокзала? 
С Курского вокзала отправлялись электрички на Балашиху, и, в случае успеха, Коля решал половину логистической задачи.
- До Курского могу. - ответила наездница. - Садитесь ко мне за спину.
Забравшись сначала на бульварную лавочку, Коля кое-как вскарабкался на коня и мертвой хваткой вцепился в седло. Как ни странно, положение это оказалось довольно устойчивым. Животное медленно, но уверенно двинулось с места, благо Коля был мужчина не очень крупной комплекции.
Снова раздались монотонные металлические звуки цокающих по асфальту копыт. Колю опять сморил сон. Очнулся он от голоса девушки:
- Просыпайтесь, мы приехали.
Конь стоял на тротуаре. На другой стороне Садового кольца возвышался своим убожеством торговый центр Атриум, за которым неприметно пряталось некогда величественное здание вокзала.
Коля сполз на землю, достал из кошелька несколько купюр и протянул их девушке. Она убрала деньги в один из карманов куртки и хотела уже попрощаться, но Коля, остановил ее. Он смотрел на содержимое своего кошелька и в его голову пришла мысль, которая могла продолжить этот странный вечер.
- Девушка, а продайте мне лошадь? Сколько она стоит?
Наездница смотрела на Колю удивленными глазами.
- Конь стоит тысячу долларов. Но его же нельзя просто так купить. Ему же место нужно. Кормить его…
В кошельке у Коли оставались несколько тысячных купюр, триста долларов и зарплатная карточка с нулевым остатком на ней. Купить коня сегодня явно не получалось.
Коля попрощался с наездницей, потрепал лошадь за фыркающую морду и пошел через подземный переход в сторону вокзала.
 
Придя на работу после выходных, Коля Синяков рассказал коллегам в курилке историю о своих ночных приключениях.
Его спросили:
- Колян, а вот скажи честно, если бы деньги были, купил бы коня?
Коля загадочно улыбнулся. Перед его взором по улицам родной Балашихи, обгоняя машины, стремительно мчался всадник. Вместо нерешительного цоканья из под копыт огнедышащего коня неслась ритмичная дробь, выбивающая искры из асфальта. Силуэтом всадник напоминал самого Николая. 
Расправив плечи, он как-будто стал на голову выше, оглядел курильщиков и сказал:
- Купил бы. Обязательно купил.

5

Не мое (из Интернета)
Конец 1980-х годов. Последние годы существования Советского Союза. Глухая деревня на Дальнем Востоке.
Рассказ учительницы из этой деревни.

" Меня уговорили на год взять классное руководство в восьмом классе. Раньше дети учились десять лет. После восьмого класса из школ уходили те, кого не имело смысла учить дальше. Этот класс состоял из таких почти целиком. Две трети учеников в лучшем случае попадут в ПТУ. В худшем — сразу на грязную работу и в вечерние школы. Мой класс сложный, дети неуправляемы, в сентябре от них отказался очередной классный руководитель. Директриса говорит, что, если за год я их не брошу, в следующем сентябре мне дадут первый класс.

Мне двадцать три. Старшему из моих учеников, Ивану, шестнадцать. Он просидел два года в шестом классе, в перспективе — второй год в восьмом. Когда я первый раз вхожу в их класс, он встречает меня взглядом исподлобья. Парта в дальнем углу класса, широкоплечий большеголовый парень в грязной одежде со сбитыми руками и ледяными глазами. Я его боюсь.

Я боюсь их всех. Они опасаются Ивана. В прошлом году он в кровь избил одноклассника, выматерившего его мать. Они грубы, хамоваты, озлоблены, их не интересуют уроки. Они сожрали четверых классных руководителей, плевать хотели на записи в дневниках и вызовы родителей в школу. У половины класса родители не просыхают от самогона. «Никогда не повышай голос на детей. Если будешь уверена в том, что они тебе подчинятся, они обязательно подчинятся», — я держусь за слова старой учительницы и вхожу в класс как в клетку с тиграми, боясь сомневаться в том, что они подчинятся. Мои тигры грубят и пререкаются. Иван молча сидит на задней парте, опустив глаза в стол. Если ему что-то не нравится, тяжелый волчий взгляд останавливает неосторожного одноклассника.

Районо втемяшилось повысить воспитательную составляющую работы. Мы должны регулярно посещать семьи в воспитательных целях. У меня бездна поводов для визитов к их родителям — половину класса можно оставлять не на второй год, а на пожизненное обучение. Я иду проповедовать важность образования. В первой же семье натыкаюсь на недоумение. Зачем? В леспромхозе работяги получают больше, чем учителя. Я смотрю на пропитое лицо отца семейства, ободранные обои и не знаю, что сказать. Проповеди о высоком с хрустальным звоном рассыпаются в пыль. Действительно, зачем? Они живут так, как привыкли. Им не нужна другая жизнь.
Дома моих учеников раскиданы на двенадцать километров. Общественного транспорта нет. Я таскаюсь по семьям. Визитам никто не рад — учитель в доме к жалобам и порке. Я хожу в один дом за другим. Прогнивший пол. Пьяный отец. Пьяная мать. Сыну стыдно, что мать пьяна. Грязные затхлые комнаты. Немытая посуда. Моим ученикам неловко, они хотели бы, чтобы я не видела их жизни. Я тоже хотела бы их не видеть. Меня накрывает тоска и безысходность. И через пятьдесят лет здесь будут все так же подпирать падающие заборы слегами и жить в грязных, убогих домах. Никому отсюда не вырваться, даже если захотят. И они не хотят. Круг замкнулся.

Иван смотрит на меня исподлобья. Вокруг него на кровати среди грязных одеял и подушек сидят братья и сестры. Постельного белья нет и, судя по одеялам, никогда не было. Дети держатся в стороне от родителей и жмутся к Ивану. Шестеро. Иван старший. Я не могу сказать его родителям ничего хорошего — у него сплошные двойки. Да и зачем что-то говорить? Как только я расскажу, начнется мордобой. Отец пьян и агрессивен. Я говорю, что Иван молодец и очень старается. Все равно ничего не изменить, пусть хотя бы его не будут бить при мне. Мать вспыхивает радостью: «Он же добрый у меня. Никто не верит, а он добрый. Он знаете, как за братьями-сестрами смотрит! Он и по хозяйству, и в тайгу сходить… Все говорят — учится плохо, а когда ему учиться-то? Вы садитесь, садитесь, я вам чаю налью», — она смахивает темной тряпкой крошки с табурета и кидается ставить грязный чайник на огонь.

Этот озлобленный молчаливый переросток может быть добрым? Я ссылаюсь на то, что вечереет, прощаюсь и выхожу на улицу. До моего дома двенадцать километров. Начало зимы. Темнеет рано, нужно дойти до темна.

— Светлана Юрьевна, подождите! — Ванька бежит за мной по улице. — Как же вы одна-то? Темнеет же! Далеко же! — Матерь божья, заговорил. Я не помню, когда последний раз слышала его голос.

— Вань, иди домой, попутку поймаю.

— А если не поймаете? Обидит кто?

Ванька идет рядом со мной километров шесть, пока не случается попутка. Мы говорим всю дорогу. Без него было бы страшно — снег вдоль дороги размечен звериными следами. С ним мне страшно не меньше — перед глазами стоят мутные глаза его отца. Ледяные глаза Ивана не стали теплее. Я говорю, потому что при звуках собственного голоса мне не так страшно идти рядом с ним по сумеркам в тайге.
Наутро на уроке географии кто-то огрызается на мое замечание. «Язык придержи, — негромкий спокойный голос с задней парты. Мы все, замолчав от неожиданности, поворачиваемся в сторону Ивана. Он обводит холодным, угрюмым взглядом всех и говорит в сторону, глядя мне в глаза. — Язык придержи, я сказал, с учителем разговариваешь. Кто не понял, во дворе объясню».

У меня больше нет проблем с дисциплиной. Молчаливый Иван — непререкаемый авторитет в классе. После конфликтов и двусторонних мытарств мы с моими учениками как-то неожиданно умудрились выстроить отношения. Главное быть честной и относиться к ним с уважением. Мне легче, чем другим учителям: я веду у них географию. С одной стороны, предмет никому не нужен, знание географии не проверяет районо, с другой стороны, нет запущенности знаний. Они могут не знать, где находится Китай, но это не мешает им узнавать новое. И я больше не вызываю Ивана к доске. Он делает задания письменно. Я старательно не вижу, как ему передают записки с ответами.

В школе два раза в неделю должна быть политинформация. Они не отличают индийцев от индейцев и Воркуту от Воронежа. От безнадежности я плюю на передовицы и политику партии и два раза в неделю пересказываю им статьи из журнала «Вокруг света». Мы обсуждаем футуристические прогнозы и возможность существования снежного человека, я рассказываю, что русские и славяне не одно и то же, что письменность была до Кирилла и Мефодия.

Я знаю, что им никогда отсюда не вырваться, и вру им о том, что, если они захотят, они изменят свою жизнь. Можно отсюда уехать? Можно. Если очень захотеть. Да, у них ничего не получится, но невозможно смириться с тем, что рождение в неправильном месте, в неправильной семье перекрыло моим открытым, отзывчивым, заброшенным ученикам все дороги. На всю жизнь. Без малейшего шанса что-то изменить. Поэтому я вдохновенно им вру о том, что главное — захотеть изменить.

Весной они набиваются ко мне в гости. Первым приходит Лешка и пристает с вопросами:

— Это что?

— Миксер.

— Зачем?

— Взбивать белок.

— Баловство, можно вилкой сбить. Пылесос-то зачем покупали?

— Пол пылесосить.

— Пустая трата, и веником можно, — он тычет пальцем в фен. — А это зачем?

— Лешка, это фен! Волосы сушить!

Обалдевший Лешка захлебывается возмущением:

— Чего их сушить-то?! Они что, сами не высохнут?!

— Лешка! А прическу сделать?! Чтобы красиво было!

— Баловство это, Светлана Юрьевна! С жиру вы беситесь, деньги тратите! Пододеяльников, вон полный балкон настирали! Порошок переводите!

В доме Лешки, как и в доме Ивана, нет пододеяльников. Баловство это, постельное белье.

Иван не придет. Они будут жалеть, что Иван не пришел, слопают без него домашний торт и прихватят для него безе. Потом найдут еще тысячу поводов, чтобы завалиться в гости, кто по одному, кто компанией. Все, кроме Ивана. Он так и не придет. Они будут без моих просьб ходить в садик за сыном, и я буду спокойна — пока с ним деревенская шпана, ничего не случится, они — лучшая для него защита. Ни до, ни после я не видела такого градуса преданности и взаимности от учеников. Иногда сына приводит из садика Иван. У них молчаливая взаимная симпатия.

На носу выпускные экзамены, я хожу хвостом за учителем английского Еленой — уговариваю не оставлять Ивана на второй год. Затяжной конфликт и взаимная страстная ненависть не оставляют Ваньке шансов выпуститься из школы. Елена колет Ваньку пьющими родителями и брошенными при живых родителях братьями-сестрами. Иван ее люто ненавидит, хамит. Я уговорила всех предметников не оставлять Ваньку на второй год. Елена несгибаема. Уговорить Ваньку извиниться перед Еленой тоже не получается:

— Я перед этой сукой извиняться не буду! Пусть она про моих родителей не говорит, я ей тогда отвечать не буду!

— Вань, нельзя так говорить про учителя, — Иван молча поднимает на меня тяжелые глаза, я замолкаю и снова иду уговаривать Елену:

— Елена Сергеевна, его, конечно же, нужно оставлять на второй год, но английский он все равно не выучит, а вам придется его терпеть еще год. Он будет сидеть с теми, кто на три года моложе, и будет еще злее.
Перспектива терпеть Ваньку еще год оказывается решающим фактором, Елена обвиняет меня в зарабатывании дешевого авторитета у учеников и соглашается нарисовать Ваньке годовую тройку.

Мы принимаем у них экзамены по русскому языку. Всему классу выдали одинаковые ручки. После того как сданы сочинения, мы проверяем работы с двумя ручками в руках. Одна с синей пастой, другая с красной. Чтобы сочинение потянуло на тройку, нужно исправить чертову тучу ошибок, после этого можно браться за красную пасту.

Им объявляют результаты экзамена. Они горды. Все говорили, что мы не сдадим русский, а мы сдали! Вы сдали. Молодцы! Я в вас верю. Я выполнила свое обещание — выдержала год. В сентябре мне дадут первый класс. Те из моих, кто пришел учиться в девятый, во время линейки отдадут мне все свои букеты.

Прошло несколько лет. Начало девяностых. В той же школе линейка на первое сентября.

— Светлана Юрьевна, здравствуйте! — меня окликает ухоженный молодой мужчина. — Вы меня узнали?

Я лихорадочно перебираю в памяти, чей это отец, но не могу вспомнить его ребенка:

— Конечно узнала, — может быть, по ходу разговора отпустит память.

— А я вот сестренку привел. Помните, когда вы к нам приходили, она со мной на кровати сидела?

— Ванька! Это ты?!

— Я, Светлана Юрьевна! Вы меня не узнали, — в голосе обида и укор. Волчонок-переросток, как тебя узнать? Ты совсем другой.

— Я техникум закончил, работаю в Хабаровске, коплю на квартиру. Как куплю, заберу всех своих.

Он легко вошел в девяностые — у него была отличная практика выживания и тяжелый холодный взгляд. Через пару лет он действительно купит большую квартиру, женится, заберет сестер и братьев и разорвет отношения с родителями. Лешка сопьется и сгинет к началу двухтысячных. Несколько человек закончат институты. Кто-то переберется в Москву.

— Вы изменили наши жизни.

— Как?

— Вы много всего рассказывали. У вас были красивые платья. Девчонки всегда ждали, в каком платье вы придете. Нам хотелось жить как вы.

Как я. Когда они хотели жить как я, я жила в одном из трех домов убитого военного городка рядом с поселком леспромхоза. У меня был миксер, фен, пылесос, постельное белье и журналы «Вокруг света». Красивые платья я сама шила вечерами на машинке.

Ключом, открывающим наглухо закрытые двери, могут оказаться фен и красивые платья. Если очень захотеть".

6

Слава Сэ

ЗИМА НА ПОРОГЕ.

Утешая женщину, хвалите её ни за что. Она красива и элегантна сама по себе, без документов и фактов.
Шаг второй - следует обматерить мужчину, который обещал счастье и наврал.
Третий шаг, белое вино, понятно.
Четвёртый – дать денег, отправить к морю.

Женщина всегда хочет к морю. Невзначай она жалуется на ненастье. Покашливает выразительно. Зябко кутается. Измеряет температуру, свою и на улице. Оба градусника показывает молча, но со значением. Если же говорит прямо "я замёрзла, отвези меня в Канны", значит вы чурбан бесчувственный.
Жара на даче женщине не подходит. Хороший климат начинается не ближе чем за тысячу километров от дома. Лишь где-то в Таиланде, ко всему прилипая, за минуту до теплового удара, женщина говорит заветное "как же здесь хорошо!"

Я не люблю обобщений, поэтому возьмём конкретную мадам Попову. Её муж, месье Попов, в рамках улучшения отношений отправил жену на курорт. Через месяц получил письмо:
"Вынуждена задержаться. Пришли ещё денег."
И всё. Никаких "целую в бусю". Ни "твой хомячок", хотя бы. Холодная точка в конце. Похожая на дырочку от пули.
Попов заподозрил неладное. Но на юг не поехал. Скакать куда-то, хлестать по щекам незнакомых цыган не позволила северная гордость.

Теперь о том, как утешать Попова.
Мужчины любят факты. Хвалить надо в конкретных цифрах. Слова "всего двенадцать литров на сотню!" лучше, чем "какие красивые у тебя глаза". Это странно, но свойства автомобиля/ружья/велосипеда мужчина приписывает себе. А за рост, лысину, талию и аппетит отвечает жена.
"Сам-то я не толстый, просто она меня раскормила", - объясняет мужчина историю сплющенного мопеда.
Ещё раз, качества железяк – заслуга мужчины. А толстожопие и косоглазие суть проделки жены. Так что хвалите его фрезерный станок.
Второй шаг, напитки. Тут понятно, на сухую о любви не поговоришь.
Третий шаг – следует похвалить женщину, которая сделала человека несчастным, как и обещала в ЗАГСе. Нужно сказать – "твоя грымза потрясающая женщина, всё-таки!".
Объясню: быть брошенным потрясающей женщиной почётно. Называя же беглянку глупой курицей вы намыливаете другу петлю. Запомнили? Бабу – хвалим!
Четвёртый шаг: никуда не едем, пьём на месте.
Составив себе этот психологический конспект, я отправился утешать Попова. Дело было прошлой зимой, в холода. Попов живёт в Кокорякино, в доме с привидениями. Некая бабка померла, теперь перекладывает с места на место инструменты Попова. Всё приходится искать, особенно носки. На дальнейший рассказ бабка не влияет, хоть и участвует.
Попов признал вину. Он не смог объяснить жене красоту холодного климата. Прорубь после бани, мороженое в январе. А голоногие проститутки на морозе! А выносить мусор в трусах сквозь снежный буран? Где ещё такое возможно?
Сам Попов всегда готов отморозить руку, выкашлять лёгкое или схлопотать ангину, хотя бы. Он рад вернуться домой, звеня остекленевшими ушами. Настоящий патриот.
Я возразил: женщинам, особенно красивым, французская жара нравится, а наше не нравится вообще всё. Этот гендерный диморфизм надо принять и смириться.
Расхвалив таким образом жену Попова, я перешёл к возвеличиванию устройств, входящих в личность самого Попова. Расскажи, говорю, про свою замечательную печь! Можно ли с ней пережить оледенение?
Попов описал устройство печи. Кратко, без индийских танцев, но с ожогами и прищемлением пальца. У печи три дверцы и пять заслонок. 36 режимов работы плюс форсаж. Работает на картофельных очистках. Попов показал, как запускается этот звездолёт.
Он побежал по этажам, регулировал заслонки по таблице, напустил дыму. Дышать в форточку не разрешил. Спросил, не сошёл ли я с ума, выпускать тепло на улицу. Пришлось лечь на пол, что само по себе согревает. Он снова бегал, двигал какие-то рычаги. Когда воздух в доме закончился совсем, Попов сам выскочил в окно. Я вывалился следом. Мы оказались в яблоневом саду. Ночь, мороз. Привидение бабки опустилось рядом. Судя по синей коже, призракам тоже нужен воздух.
Печи других кокорякинских домов не столь технологичны. Они пускают дым в трубу. В безветрие деревня пахнет паровозом. Попов сказал, воздух-то, воздух какой у нас замечательный! Он по запаху определил, кто из соседей топит дровами, кто углём, а кто газетами, и что в этих газетах написано. Жизнь на природе развивает в человеке множество ненужных навыков.
В эту ночь дым отечества был так себе. Как, впрочем, и климат отечества. Вдруг, за забором, из-под куста поднялся человек. Постоял немного и ушёл.
- Это Серёга. - сказал Попов. – У него канализация замёрзла. Он всё теперь делает в саду, закаляется. В нашей деревне никому великое оледенение не страшно. Вон там (указал на Зюйд-Вест) в сугробе спит Володька. Устаёт на работе. От него тоже жена ушла, к армянину. Моя хотя бы с французом сбежала. Климат им не тот. Нормальный климат, я считаю. Тульская область третий год подряд возглавляет список жарких стран. Со второго по пятое июня, особенно. В эти дни, если закрыть глаза и нос, и как-то слепней отогнать, Кокорякино не отличишь от Сен-Поль-де-Ванса.
Я повторил все стадии утешения. Похвалил жену, потом печь. Ещё сказал, с точки зрения женщин Заполярья - мы знойные южане. Если в брачную газету "Гормон Якутии" написать про дом в под Тулой, цунами из невест выбьет сиськами ворота.
Мы стали фантазировать о том, какие мы клёвые с точки зрения женщин Якутии. У нас слишком богатое воображение. Оно заменяет нам реальность. Мы боремся с погодой, чтобы не бороться за любовь. Нет бы поехать, настучать в дупло соперникам. Мадам Попова обрадовалась бы такому вниманию. Ждёт ведь, надеется что муж приедет, сверкнёт глазом, обматерит. Вернёт домой, подарит новую фуфайку. Окурит дымом картофельных очисток. Да мало ли у нас ещё способов любовь выразить.

7

Большой БООМ
(пересказы с сайта http://darwinawards.com)
В апреле 2010 года 35-летний румын из Бриэла взорвался при попытке починить старую садовую трамбовку, сделанную несколько десятилетий назад его отцом, и ставшей семейной реликвией. У инструмента отвалилась приваренная когда-то ручка, и мужчина попытался восстановить сварку.
Как показало расследование, трамбовка была изготовлена из неразорвавшегося снаряда времен Второй мировой. Почему снаряд не взорвался при первой сварке в момент изготовления трамбовки – неясно.
Мужчина стал лауреатом премии Дарвина-2010, заменив, таким образом, своего папашу. Награда нашла героя!

Сценой для розыгрыша редкой двойной премии Дарвина 26 сентября 2009 года стал бельгийский город Динан. Два грабителя погибли при попытке взять приступом один из банкоматов, переоценив количество необходимого для взрыва динамита. В результате взрыва здание банка было разрушено, похоронив грабителей. Больше никого в момент атаки в здании не было.
Одного разбойника доставили в больницу с тяжелыми травмами головы, где он вскоре умер. Полицейские сначала предположили, что сообщнику удалось скрыться, но через двенадцать часов тело второго растяпы откопали в куче образовавшегося мусора. Оба потенциальных бандита были совсем не бедные - они приехали на BMW.

Отрадно, что на поприще Дарвиновских лауреатов в номинации "Большой БООМ" засветились и наши земляки. 25-летний студент-химик Киевского политеха имел своеобразную привычку во время работы жевать резинку, макая её в кристаллики лимонной кислоты, по-видимому, для пикантного вкуса. (А может это был ЛСД?)
По данным милицейского протокола, 5 декабря 2009 года он сидел, сгорбившись за компьютером в доме его родителей в городе Конотоп, когда из его комнаты донесся громкий хлопок, лишивший студента половины головы.
Судебно-медицинская экспертиза установила, что остатки жевательной резинки была покрыта неизвестным опасным веществом, которое местная лаборатория не смогла идентифицировать из-за отсутствия необходимого оборудования. Милиция обнаружила пакетики с лимонной кислотой и с внешне похожим на неё неизвестным взрывчатым веществом. По мнению следствия, погибший намеренно или вследствие невнимательности окунул резинку в неизвестный химикат и сунул её обратно в рот.
По моему мнению, неизвестным реактивом был так называемый "триперон" (триперекись ацетона) – любимая игрушка студентов-химиков младших курсов, от которой немало их пострадало, в том числе и мой однокурсник Веня.
Независимо от того, что студент делал с химикатами дома, он должен был хорошо осведомлен о необходимости держать их подальше от пищи.

А вот 59-летний Брент Л. из американского штата Юта пострадал от классической взрывчатки –динамита. Тайник с динамитом он обнаружил 8 мая 2009 года в сарае на своем ранчо недалеко от космического полигона ATK Thiokol.
Имеет ли отношение динамит к ракетам или нет - неизвестно, но владелец ранчо, обнаружив динамит, встревожился. И не без оснований. Старый динамит начинает "потеть" нитроглицерином, из-за чего становится очень неустойчивым, и готовым взорваться в любое время.
Будучи обеспокоен за безопасность своей семьи хозяин вынес ящик динамита из сарая в поле, отошел примерно на сорок ярдов и выстрелил в него из дробовика. Динамита взорвался, и осколками травмировало голову незадачливого стрелка, который скончался в больнице.
Хотя шериф округа отказался подтвердить обстоятельства, сказав, что динамит взорвался "по неизвестным причинам", но медики, прибывшие первыми на место происшествия, сообщили, что мужчина действительно выстрелил в динамит с 40 ярдов.

Смертельный взрыв в Маниле (Филиппины), произошедший в "Национальном бюро расследований" 13 августа 1999 года, изначально считался террористическим актом. Но последующее расследование показало, что виновны не преступники, но и небрежное курение агентов NBI рядом с ведром тротила. В огне взорвалась гранаты и другие взрывчатые вещества. В результате взрыва погибли семь человек, включая преступника, а также снесено здание Отдела специальных расследований NBI. Начальник отдела обвинен в преступной халатности за неспособность обеспечить безопасность изъятых взрывчатых веществ, а как виновник, допустивший гашение окурков в ведре со взрывчаткой, выиграл премию Дарвина.

8

Было это в те, незапамятные времена, когда и девчонки были молодые, и солнце светило ярче, и птицы пели звонче и мелодичнее, и жизнь казалась вся впереди. Короче в глубокой молодости. Было мне тогда всего девятнадцать лет. Хорошее было время. Казалось, весь мир придуман для меня и все удовольствия, если и недоступны сейчас, то будут доступны скоро, надо только побольше заработать и всё будет здорово. Вот и устроился я на каникулах, между курсами института, на завод, а там меня сразу отправили в подшефный колхоз, на пару месяцев. Дело прибыльное, на заводе зарплата капает и в колхозе можно ещё заработать. Красота, чего ещё студенту надо.
Привезли нас на автобусе, высадили у барака с вещами, двери транспортного средства закрылись, оно развернулось и уехало, а мы остались. Место называлось Пелдожи. Это Подпорожский район. Деревней это было назвать трудно. Весь населённый пункт состоял из дома егеря, пары дач, нашего барака, на сорок человек и коровьей фермы. И всё. В радиусе десяти километров только поля и лес. А нет, вру. Барак стоял на берегу большого озера, называемого Пидьм-озеро. Красотища, конечно, сказочная, но блин, тоска смертная. Это же пару месяцем в чисто мужской компании.

С утра нас отвозили на машине ГАЗ-66 на работу и к шести вечера привозили обратно. А что делать мужикам вечером?

По началу, я ходил на озеро ловить рыбу, но когда количество вяленой плотвы превысило грузоподъемность заводского автобуса, я понял, что делать вечером нечего. Мужики развлекались игрой в карты и домино, но и это мне быстро надоело. Осталось из развлечений только алкоголь. Этим развлекались все, в меру своих финансовых возможностей. К моменту, когда я совсем рехнулся от скуки, у меня скопилось немного денег, заработанных уже в колхозе, а мужики свои зарплаты давно оставили в магазине, который находился в двенадцати километрах от лагеря. Но охота пуще неволи. Решили мы немного порадовать Бахуса. Набралось таких желающих пятеро, набралось бы намного больше, но мой бюджет их уже не потянул.
Сначала мы отправились к водиле заводской машины. Когда у него был бензин, он обычно не отказывал, но в этот раз горючего хватало только доехать завтра до работы и потом на заправку. Выход один, посылать гонца. Так как главный финансист я, то и идти мне, но одному шлёпать скучно и мужики кинули жребий, кто пойдёт вторым. Выпало Олегу, мужчине уже предпенсионного возраста, но лёгкого на ногу, с языком без костей и физически весьма сильному. Почему было важно физическая сила? А представьте, сколько надо вина на пятерых мужиков, и это надо тащить двенадцать километров.
Дорога до магазина была пройдена почти незаметно. Где то на середине пути было большое поле, на котором паслось стадо коров из деревни Пассад. Мы миновали этот участок дороги, даже не обратив на них внимание, не до этого было. Мы торопились.
Закупились в магазине, получилось четыре объёмные сумки брякающего товара, по две на брата. Обратная дорога до поля интереса не представляет. Мы просто наматывали километры на свои пятки и травили байки, вернее больше травил Олег, а я слушал. Разговоры, естественно, крутились вокруг женщин. А как иначе? Почти месяц не видеть женских лиц (даже в магазине, за прилавком был мужчина). Так мы достигли поля, на котором паслось стадо коров.
Дорога проходила ближе к краю поля, а в трёхстах метрах, по центру пастбища, росла одинокая сосна. Возраст дерева не поддавался исчислению, её ствол обхватить было трудно и был он гол от любых сучков, метров на двенадцать-пятнадцать. Затем шла пышнейшая крона с очень толстыми, нижними ветками. Вы спросите – Зачем я столь подробно описываю это дерево? Терпение, господа.

9

Девочковое. Секреты красоты.

Каждая девочка в своем бложике нет-нет, да и напишет что-нибудь про
коэнзим ку-десять или про маску из спермы кашалота, например. А я тоже
девочка, что бы вы там себе ни думали, я тоже так хочу.
Поэтому сегодня, девочки, мы будем делиться секретами, а мальчики могут
заняться своими делами, например, немного пострелять в людей.
Итак. Подгребаем к кашалоту, берем немного спермы, говорим: «спасибо, ты
хороший, дело не в тебе, дело во мне» и немедленно уплываем, взмахнув на
прощание нежным розовым кроллем третьего размера. Спермой мажем рыло. По
маскам все.
Едем дальше.

Первый секрет красоты. Темная ночь.
История из жизни.
Собрались мы с Мужчиной за грибами. Но только чтоб выехать пораньше. Что
делают мужчины, когда им нужно пораньше выехать? Верно, ложатся спать. А
что делают некоторые девочки? Девочки говорят: «ага, щас иду», потом
смотрят южнокорейский фильм “Crossing”, потом читают воспоминания
северокорейских беженцев, пытаясь отделить клюкву от плевел, потом
качают монографии по психологии для статьи, стоящей в сетке на апрель
2012-го, потом читают новости о том, что скорость света превышена, и
теперь мы все умрем, и так далее. Спохватываются некоторые девочки в
восемь утра и скачут спать прямо галопом.
В одиннадцать утра некоторые девочки стоят в смертельном ужасе перед
зеркалом в ванной и пытаются загримировать вчерашнюю ночь. Один слой,
второй, третий. А потом еще четыре, чтобы было незаметно, что
накрасилась, ну, вы знаете, как это бывает.
Теперь мы перестанем делать вид, что лирическая героиня не имеет к
автору отношения.
В двенадцать десять я выбираюсь из машины покурить, становлюсь со
стороны водительского сидения, принимаю приветственные позы и думаю: «А
я ведь такая трогательная сейчас. В школьных джинсиках сорок второго
размера, в бесформенном свитере, с хвостиком». Такая вот небрежная
сексуальность, думаю. Ну, и то так стану, то эдак, сами знаете,
девочки... А вы, мальчики, если про девочковые секреты до этого момента
дочитали, то будьте прокляты.
И вот кручусь я, значит, Мужчина смотрит на меня внимательно, я
внутренне ликую, и тут он молвит человеческим голосом: «Санечка...
отоспаться бы тебе». У меня холодеют конечности. «А что такое?», -
спрашиваю. Мужчина молчит, но изображает руками на своем лице
бесформенное мессиво, призванное символизировать мой аристократический
еблет. Я, испуганно икнув, бросаюсь обратно в машину, хватаюсь за
зеркало и осторожно выдыхаю. Дело в том, что зеркала со стороны
пассажирского сидения делают крайне щадящими, поскольку суицидально
настроенный пассажир очень отвлекает водителя во время движения. «Ну», -
отчаянно говорю, - «все не так уже и плохо, м?». «Так ведь я, Санечка»,
- ласково отвечает Мужчина, - «и не сказал, что тебе нужно сделать
пластическую операцию, я сказал, что тебе надо отоспаться».

Первый секрет красоты: Девочки. Высыпайтесь.
Высыпайтесь, девочки, а то пиздец.

10

Мужчина возвращается из длительной командировки; жена на работе,
а маленькая дочь, голая, лежит в кроватке в обнимку с большим
плюшевым медведем и говорит ему:
- Ну ты, блин, половой гигант! Хватит, я больше не могу!
Двенадцать раз за ночь - кто же такое выдержит?
Мужчина (удивленно):
- Это ты в кого же играешь, доченька?
- В маму...