Прорвёмся!
И одну
политбеседу
Повторял:
— Не унывай!
«Василий Тёркин»
Александр Твардовский
Уныние — давний смертельный враг успеха и благополучия.
Это хорошо известно и военным и медикам и священнослужителям.
Последние даже занесли его в список семи смертных грехов
Почитаемый и в западной и в восточной церкви святой и философ Иоанн Лествичник пишет об унынии так:
«Уныние есть расслабление души, изнеможение ума… оболгатель Бога, будто Он немилосерд и нечеловеколюбив» (Лествица 13:2)».
Особенно опасно уныние для больного человека.
И я могу с гордостью сказать — никогда не упускаю случая приободрить своих пациентов, повеселить, отвлечь.
По слухам — вроде как неплохо получается ...
Однако понимание важности борьбы с унынием, умение бороться с ней — врачебным дипломом не гарантируется.
Необходим жизненный опыт, зачастую нелёгкий личный опыт.
Уход за близкими — самый верный способ приобрести его.
Самое главное — понять, что может приободрить и повеселить, что для конкретного человека сработает, а что нет.
С мамой было просто, её угнетало, что она стала обузой и что я, бросив работу для ухода и координации её лечения, несу непоправимые убытки и ущербы: вот ты тут со мной сидишь, а ведь ты уже не в университете на зарплате, частная практика — она такая, не работаешь — так и денег не будет...
Она всегда была держателем семейного общака и, даже болея, беспокоилась о финансовом состоянии семьи.
Пришлось пойти на обман: мам, ну не работаю — так и зачем, деньги есть, хватит, дом и машина выплачены, страховки уплачены, долгов нет, чего беспокоиться...
Дом выплачен?!?
И умиротворение сходило на мамино лицо и на сердце у неё становилось легче — дом, ей сильно полюбившийся, принадлежит семье, есть гнездо, есть куда вернуться из больницы... она успокаивалась и засыпала, улыбаясь во сне...
А вот с отцом нужен был другой подход, эрудированный полиглот и меломан — он сильно скучал в больнице по своему компьютеру и своему кругу общения.
Его жизнелюбие и жадное любопытство нуждались в газетах, разговорах, посетителях, музыке.
Всё это достаточно эффективно работало в течении всех многочисленных поступлений в больницы, где старый солдат одерживал одну победу за другой, опять и опять оставляя смерть в дураках.
Последняя его ходка, однако, запомнилась мне больше всего...
Всё началось с возобновления сердечных приступов, хорошо известных и мне и отцу.
Их не было уже лет 7, с момента операции — они вернулись, сначала при нагрузке, затем и в покое, лекарства довели до максимума, они перестали помогать...закрывался один из главных сосудов, возможно — и самый главный...
Делать нечего, папа, надо ехать, сдаваться.
Вызвали специализированную скорую и приземлились в реанимации, капельницы, ему полегчало.
Прибежал наш любимый кардиолог, маленький толстенький бешено умный и добрый индус, кудесник и мудрец, спасавший отца много раз — галопом на ангиографию, срочно!
И я с ними, как обычно.
Ангиография закончилась, индус вышел мрачный, задумчивый... там тяжёлая патология, Миша, я боюсь трогать.
Не бойтесь, мы вам верим, вы нас и не из такого вывозили!
Нет, Миша, из такого не вывезешь, никто не возьмётся, кроме пары-тройки виртуозов...
Мнда... индус нам ищет виртуоза, отказы приходят один за другим.
Отчаяние начинает меня подтачивать, не поддаюсь и отцу не даю — организую посещения, чтение новостей и всяческой развлекухи.
Одна из посетительниц, моя старинная приятельница, знала моего отца очень хорошо, да и он ей очень симпатизировал, подыгрывая мне, с жаром рассказала о каком-то редчайшем астрономическом феномене, который случится через месяц, а следующий раз — через 590 лет и который надо обязательно посмотреть!
Мендель Бенционович — обязательно!!
Отец, мягко улыбнувшись, пообещал: обязательно, дорогуша, посмотрю! Возможно, правда — с другой стороны...
Пауза.
Первым засмеялся отец, мы тоже прыснули.
А к утру появилась надежда — один гуру взялся попробовать, наш индус его упросил, переводим в другой госпиталь.
Как мы выжили перевод — ума не приложу!
Реанимация — реанимационная машина — реанимация — с тикающей бомбой на носилках под капельницами...
Велики дела твои!
И тут в палату врывается кудесник, весёлый и хладнокровный боец спецназа медицины, спустившийся с Олимпа для совершенно безнадёжного дела кардиолог, южноафриканский еврей с британским акцентом, свободно говорящий на идиш!!
У меня голова пошла кругом от их болтовни, они быстро всё обговорили, отец здорово повеселел при звуках языка его детства...
Уходя, Стив напомнил отцу хорошо знакомую ему неприличную поговорку на идише: коли свадьба так дорого обошлась — давайте уж хоть невесту трахнем!!
Мы засмеялись, он ушёл готовиться, мы стали прощаться...
От многих знаний... будучи врачом, я понимал — вижу я отца последний раз.
Мы поцеловались, отчаяние сжало мне сердце — а мой маленький храбрый солдат, идущий в свой последний бой — обернулся в дверях операционной и сказал, подмигнув:
«Не бзди, сынок — прорвёмся!»
Послесловие.
Стив не зря слыл кудесником — ему удалось невозможное, он ухитрился восстановить кровоток самого главного сосуда.
Отец, по словам Стива, пел песни, а в самых тяжёлых моментах операции матюкался на всех известных ему языках.
Тремя днями позже отец вернулся домой и прожил ещё два года полноценной жизни...
К чему я вам это рассказал?
Приметесь унывать, почувствуете, что уныние и отчаяние лапает ваше сердце холодными ладонями — вспомните задорный завет моего отца:
— Не бзди — прорвёмся!
