ТА ГАЗЕТКА НЕ ПУСТЯК! –
СКАЖЕТ КАЖДЫЙ ХОЛОСТЯК
Телек раз включён в розетку,
Не читать могу газетку.
Не скажу, та «нелюбезна»:
Даром мне – уж тем полезна!
Можно, вытянув серёдку,
Завернуть в неё селёдку.
Впрочем, можно колбасу
(Чем от плесени спасу!).
В числе прочих – роль скатёрки:
На ней вилки, ложки, тёрки...
Есть от всех страниц восьми
Польза той бумажной «СМИ»!
|
| Источник: anekdot.ru от 2026-1-9 |
Однажды получилось так, что я почти одновременно посетил два разных спектакля. Первым из них был выпускной спектакль режиссёрского факультета "Щуки" - то есть Щукинского училища. Ставили "Преступление и наказание", и единственное плохое, что я в принципе, наскребая по сусекам, могу придумать про этот спектакль - для его восприятия нужно было всё-таки знать литературную первооснову. Начиная от двери зрительного зала, перед которой в здоровенную плаху был выразительно всажен топор, зритель попадал в готическую фантасмагорию; спектакль начинался с задуманного Достоевским и смело шёл дальше, анализируя, развивая, предлагая альтернативные варианты и точки зрения, и если бы там оказался кто-либо, не читавший Достоевского, для него слишком многое, изложенное краткими или косвенными намёками, осталось бы неизбежно непонятым. Весь реквизит на сцене состоял из ещё одного топора и двенадцати железных кроватей - обычных койко-мест из общаги; это кровати непрерывно двигались, водружались друг на друга, заворачивались набок, ставились на попа, изображая то городскую стену с воротами, то ночлежку для бездомных, то окошки, из которых глядят досужие кумушки, то рыночные прилавки. Выпускников было много, больше двадцати человек - у Достоевского и персонажей-то стольких нет, поэтому режиссёры не только разобрали всех второстепенных и третьестепенных упомянутых в книге людей, но, кажется, даже и придумали нескольких вовсе в ней отсутствующих. Абсолютно каждому из участвующих нашли - или придумали - эпизод, в котором он был бы звездой, главным действующим лицом, дали свои две или три минуты славы. За всё время спектакля актёры практически не уходили со сцены; они то отыгрывали своих персонажей, то отступали назад, изображая судачащую толпу или прочих участников фона, то, пока товарищи отыгрывали завершение предыдущего эпизода, заканчивали передвигать кровати для следующего, то отворачивались от зрителей, растворяясь в своих чёрных одеждах на фоне чёрного занавеса, то через пару минут снова поворачивались, возникая в сознании зрителя прямо на сцене.
В своё время я вёл учебные курсы по программированию, и как часто поступают преподаватели, давал учебные задания, в которых каждое новое было развитием предыдущего - возьмите сделанное в прошлый раз и доработайте его в соответствии со вновь изученным. Один из пришедших на эти курсы студентов был очевидно талантливее и подготовленнее других - настолько, что я на первом же занятии предложил ему получить пятёрку автоматом и не тратить зря времени. Он ответил, что предпочтёт поучиться получше, приходил на все занятия - и там каждый раз не дорабатывал предыдущую работу, как я предлагал, а делал новую полностью с нуля, при этом подчёркнуто используя в ней те мысли, которые я высказывал, разбирая как его предыдущие работы, так и предыдущие работы других учащихся. И вот, даже такой совершенно неподготовленный человек как я, видел в этом режиссёрском спектакле тот же перфекционизм, ту же самую чуть-чуть демонстративную витрину "смотрите, вы учили нас и этому, и этому, и этому, и этому - и мы всему научились". Спектакль шёл на одном дыхании, порождая всё более беспорядочную мешанину мыслей: "Как жаль, что этого не снимают...", "Как жаль, что этого никто не увидит...", "Как жаль, что на сценах лучших московских театров идёт в общем-то такая по сравнению с этим бездарная хрень...", "Как жаль, что они получат дипломы, разъедутся по каким-нибудь провинциальным театрам, будут всю жизнь ставить там трёх сестёр и дядь вань, но так за всю жизнь и не сделают чего-нибудь даже близко талантливого...", "Как жаль, что они уже раскланиваются, и после оваций будет пора уходить..."
Прошло не больше недели, и я оказался на другом выпускном спектакле - актёрского факультета ВГИКа. На этот раз давали "Старшую сестру" - я раньше этого произведения не знал, и, честно говоря, от того ничуть не терял. Повторюсь, я, конечно, всего лишь неграмотный зритель и ничего не понимаю в искусстве. Наверное, преподаватели видели в этом спектакле то, чему они учили актёров. Возможно, опытные театралы замечали в тех или иных моментах печать мастерства. Лично я ничего подобного не увидел. Для меня этот спектакль прошёл примерно как школьная самодеятельность - каждый честно сказал заученные слова и выполнил заученные движения, после чего все с облегчением разошлись. Какой-то попытки постановки, стремления собрать это всё воедино я не увидел. Попыток актёров хотя бы как-то выразительно сыграть свою роль - тоже. Думаю, лучше всего этот спектакль характеризует следующий факт: согласно сценарию, события распадаются на две части, разделённые интервалом в несколько лет. Это нетрудно понять по репликам персонажей. Но из всех актёров нашёлся только один, который попытался хоть как-то отобразить эти года в своём персонаже - некоторым изменением стиля, одежды, голоса. Все остальные остались теми же самыми, какими были в первой части. Я уж не говорю о том, что хотя бы скатерть на столе поменять или стул переставить.
В общем, благодаря этим двум спектаклям я очень наглядно увидел и понял, чем актёр отличается от режиссёра.
|
|
КВН! Как много в этих буквах! Нет, я не про одноимённую телевизионную передачу. Я про массовое движение, в котором участвовали очень многие: было время, когда КВН-ы проходили везде, начиная от детских садов, заканчивая исправительно-трудовыми колониями и воинскими частями. Меня, надо сказать, это почти миновало: когда я был старшеклассником и студентом, аббревиатура «КВН» была не то, что под запретом, но как-то не звучала. Телепередачи такой ещё (уже) не было. В институте у нас проходили «Юморины», в которых я принимал посильное участие. И всё же однажды я, совершенно неожиданно для себя, стал не просто участником, — руководителем команды КВН!
Дело было в начале 90-х в Евпатории, я там оказался одним из воспитателей отряда отдыхающих из числа сирот региональной системы профтехобразования. Организацию поездки поручили руководству одного из ПТУ, в итоге наша делегация состояла из двух отрядов: во втором (моём) были настоящие сироты, детдомовские парни, в первом — домашние девочки, дети сотрудников того самого ПТУ, которое это всё организовывало. Ну, мамы поехали работать, как же не взять дочек отдохнуть?
И вот в какой-то момент руководством было объявлено, что состоится КВН между первым и вторым отрядами. Я взялся с энтузиазмом, который очень быстро подвергся серьёзным испытаниям. Мои подопечные с ужасом реагировали на то, что им предстоит выйти на сцену, — ни в школах, ни в училищах, где они учились, их за всё время обучения даже к доске никогда не вызывали: молчащая «камчатка». Тем не менее, мне удалось как-то сподвигнуть их на актёрскую деятельность. Я фонтанировал идеями: раз мы в Евпатории, а это нечто древнегреческое, значит моя команда выйдет из-за кулис взявшись за руки, под «Сиртаки».
Ага, конечно. Ни один из моих парней никогда не слышал про «Сиртаки». Мне пришлось продемонстрировать, взяв на себя роль Энтони Куинна и грека Зорбы в одном лице, что было трудно, поскольку танцевать я не умею. Худо-бедно что-то греческое получилось, слава Богу, греки этого увидеть не могли.
Кроме того, был конкурс «Инсценировка песни». Я решил инсценировать «Где среди пампасов бегают бизоны», уж бизонов-то мои парни могли изобразить.
Ага, конечно! Никто из них не смотрел фильм «12 стульев»!!!! Никто не слышал эту песню!!! Это сейчас достаёшь из кармана смартфон и включаешь, что надо. В начале 90-х не то что смартфонов, мобильников ещё не было. Мне пришлось петь им песню, хотя петь я не умею, слуха и вокальных данных у меня нет.
Ещё проблемой был капитан команды. Он был сметливее прочих, почему я его и выбрал, у него даже были зачатки чувства юмора, но драйв отсутствовал напрочь. Незадолго до эпохальной игры я туманно намекнул ему, что, если он где-нибудь раздобудет и употребит граммов 50 для куражу, я сделаю вид, что ничего не замечаю. Он употребил явно больше, но кураж появился.
Моя команда на сцене выглядела чудовищно. Но это был КВН! Был юмор, был артистизм, даже, по-моему, некоторый шарм. Наши соперники не показали ничего. Просто выходили на сцену под музыку и принимали красивые позы. Девочки симпатичные, но ничего, похожего на выступление, у них не было.
Строгое жюри, состоявшее из мам этих девочек, объявило, что победил первый отряд. Победителей ждал приз — наборы косметики.
Моя команда заняла почётное второе место. Призом за второе место был большой торт.
Мои игроки подошли ко мне с принципиальным вопросом: «Если приз за первое место — девчачья косметика, значит победитель был известен заранее???» Что я мог им ответить? «А то, что мир порой бывает лживым — Нам стало ясно, и только грустно, Что все молчали письменно и устно»…
Нет, я сказал им просто: «Вам нужна эта косметика? Нет?! Ну, так хватит бухтеть, идите есть торт!»
Больше никакого отношения к КВН я не имел.
|
|
СУДЬБА ЗВЕЗДЫ ФИЛЬМА «ЦИРК»
Всемирно известная кинокартина «Цирк» вышла в 1936 году и вошла в золотую классику советского кинематографа. Она стала для советских зрителей настоящим гимном равенству и братству всех людей, невзирая на национальность и цвет кожи.
Трогательный темнокожий малыш, которого передавали друг другу на руки советские люди в фильме, прожил интересную жизнь. Сын американского кинематографиста и советской художницы, в кино он попал случайно – и сразу стал звездой.
Во время войны Джеймс Паттерсон оказался в детском доме под Свердловском, а когда повзрослел – выбрал карьеру военного моряка. При этом о детстве и юности Джима известно довольно много, а о зрелых годах – почти ничего.
Трогательная сцена
Любовь Орлова сыграла в фильме «Цирк» иностранную артистку Мэри, которая скрывает свою тайну – маленького темнокожего сына, опасаясь неприятностей. И не подозревает, что в СССР темная кожа – вовсе не повод для огорчений, в отличие от расистских США. Судьбе экранной героини сочувствовали все зрители, и мало кто мог сдержать слезы во время знаменитой сцены – когда спящего кудрявого малыша передают с рук на руки под нежную колыбельную. Расскажем, как жилось в нашей стране Джеймсу Паттерсону и почему он не стал актером, когда вырос.
Долгие поиски темнокожего малыша
Режиссер Григорий Александров, приступая к съемкам музыкального фильма «Цирк», руководствовался вполне четкой и ясной целью: картина должна была прославлять советских граждан, справедливых, добрых и сердечных, и подчеркнуть бесчеловечность «заокеанского» строя, где расисты не дают нормально жить людям с другим цветом кожи. На главную роль, естественно, он взял свою жену, Любовь Орлову: она сыграла американскую циркачку Мэри с незаконнорожденным темнокожим малышом. Вот этого-то малыша киношникам пришлось искать долго и безуспешно. Ну не было в стране подходящих детей! Ассистенты побывали даже в цыганских таборах, надеясь на удачу, - но даже самые смуглые ребятишки все-таки не «тянули» на роль афроамериканца.
Когда уже почти потеряли надежду, мальчик, идеально подходящий на роль, нашелся в Москве. Маленький Джеймс был сынишкой американского диктора Ллойда Паттерсона. Когда-то он прибыл в Советский Союз и был потрясен тем, как к нему отнеслись в нашей стране: после расовой дискриминации, которой он подвергался на родине, здесь его ждали искреннее добросердечное уважение. Тогда ему было всего двадцать лет. Парень решил остаться и стал гражданином СССР.
Вскоре он женился на художнице Вере Араловой. Семья получилась крепкой и дружной. У Ллойда и Веры родились трое сыновей. Одного из них, очень похожего на отца, назвали Джеймсом. В неполных два года он и сыграл свою звездную роль в фильме «Цирк».
Бабушка-красавица
Незадолго до начала съёмок в Москву прилетела бабушка Джеймса – мама Ллойда. В ее жилах текла индейская кровь, и она была настоящей красавицей: статной, гордой, величавой. Рассказывали, что режиссер Александров буквально потерял голову, увидев гостью. Он очень хотел снять ее в своем фильме. Но бабушка Джеймса даже не стала его слушать. У себя на родине она занималась важным делом – боролась за права «цветных», и не собиралась отвлекаться от политической деятельности ради кино и прочих «глупостей».
Дружба с Любовью Орловой
В процессе работы над фильмом семья Александрова и Орловой постоянно общалась с семьей Паттерсона и Араловой. Ллойд помогал Любови Петровне освоить акцент, с которым ее героиня должна была произносить русские слова и фразы. Они подружились, и потом еще долго общались – Орлова приглашала их на семейные праздники, и трое темнокожих ребятишек со своими родителями были частыми гостями в доме актрисы и режиссера.
А уж маленького Джимми (Джеймса) актриса считала чуть ли не собственным ребенком – настолько сильно привязалась к малышу за время съемок.
Эвакуация и детский дом
Когда началась Великая Отечественная война, Джиму было около восьми лет. Вместе со всей семьей его эвакуировали из Москвы. Маме, Вере Араловой, пришлось очень много работать, и детей определили в детский дом под Свердловском (Екатеринбургом). Там мальчики провели два года, а потом удалось вернуться в Москву. Правда, не всем: Ллойд, отец Джима, пропал без вести.
Офицер-подводник
В Москве Джим не раз получал предложения сняться в кино – очень уж впечатлила всех его роль в «Цирке». Но подросший мальчик выбрал для себя другую дорогу – он поступил в Нахимовское училище и стал офицером-подводником. Много раз его знания, умения и какая-то сверхъестественная интуиция помогала подводной лодке, на которой он служил, избежать катастрофы. Позднее Джеймс Паттерсон рассказывал в интервью о том, что мог бы дослужиться до адмирала – командование намекало об этом: ведь темнокожий адмирал мог бы стать наглядным примером того, что в нашей стране все равны.
Поэт и писатель
Но прошли годы, и Джеймс стал чувствовать в себе другое призвание – он начал писать стихи. Осознав, что это для него интереснее флота, он окончил Литературный институт. Из-под пера «русского американца» вышло немало стихов и прозаических произведений. Он ушел в запас и все время отдавал творчеству. Ездил по стране, выступая перед читателями, - его всегда принимали тепло и дружелюбно, для всех он был, в первую очередь, малышом из знаменитого фильма.
Неудачная женитьба
Личная жизнь у Джеймса не сложилась, несмотря на то что он всегда был очень привлекательным парнем. Он полюбил девушку по имени Ирина – веселую, жизнерадостную добрую. Женился. Но мама восприняла его любимую в штыки. Возможно – потому, что у Ирины уже был ребенок от предыдущих отношений. А возможно – Ирина, работавшая учительницей, показалась ей недостойной ее сына «простушкой». Словом, семейная жизнь у Джеймса и Ирины не заладилась, детей не было, и вскоре они стали жить порознь.
Эмиграция
После распада Советского Союза Джеймсу попросту стало не на что жить – впрочем, как и многим гражданам нашей страны. Он уехал в США – в надежде на удачу. Но и там чуда не произошло: его никто не ждал на исторической родине, да и английского языка он почти не знал. Некоторое время Джеймс вращался в среде таких же, как он сам, эмигрантов. Жил впроголодь. Издавать его книги не хотели.
Грустный финал
Потом, в возрасте 90 лет, скончалась его мама – Вера Аралова. Это стало серьезным ударом, Джеймс очень любил маму и долго не мог оправиться после ее ухода. Он практически перестал есть, не выходил на улицу, вообще не вставал с кровати… Соседи, испугавшись за его жизнь, вызвали «скорую», и Джеймс долго лежал в больнице.
Что было с ним дальше – неизвестно: последние десять лет Паттерсон не выходит на связь. Если он жив – то ему уже исполнился 91 год. Поклонники старого фильма «Цирк» и маленького темнокожего актера надеются, что старость Джеймса Паттерсона наполнена не одними только утратами и разочарованиями, и что, может быть, он еще приедет в Россию.
НИКОЛАЙ ГОРБУНОВ
|
|
Алёна стала проституткой, когда ей исполнилось пятьдесят.
Не то чтоб эта древнейшая профессия была мечтой всей её жизни или целью, к которой она стремилась. Нет. Это, безусловно, был вынужденный и отчаянный шаг в неизвестность. А начиналось всё обыкновенно, как у всех.
Незадолго до означенных выше событий Алёну вызвал к себе в кабинет замдиректора по кадрам, что само по себе не сулило ничего хорошего. Алёна, будучи по образованию биологом, двадцать шесть лет работала сотрудником Зоологического музея. В музее она курировала отдельную развернутую экспозицию, посвящённую эволюционному учению Чарльза Дарвина. На ответственном хранении Алёны в числе прочих экспонатов состояли чучела животных редких пород, а также единственное в мире чучело пингвина-альбиноса — предмет гордости Алёны и зависти коллег.
— Проходите, Алёна Григорьевна, садитесь, — с трудом выдавил из себя замдиректора по кадрам. Его голос звучал так, будто замдиректора только что слегка придушили. Возможно, данный дефект был следствием многочисленных детских ангин, но, вероятнее всего, причиной послужило пагубное пристрастие начальника к алкоголю и кубинским сигарам. Алёна послушно села.
— Алёна Григорьевна, администрация музея с великим сожалением вынуждена предупредить вас о грядущем сокращении. Музею трудно выживать в сложившейся экономической ситуации. Вы должны нас понять. Через два месяца, с полной выплатой всех положенных по закону материальных средств. Дела передавайте старшему научному сотруднику Курочкину. У меня всё. Можете идти.
Алёна встала и на негнущихся ногах направилась к выходу из кабинета. Очнулась она, лёжа на антикварном кожаном диване в приёмной. Нервная секретарша совала ей под нос нашатырь, замдиректора по кадрам замер неподалёку с графином воды и стаканом в руках. В этот момент до Алёны дошло подлинное значение слова «катастрофа».
Причины сокращения скрывались под пологом каких-то придворных тайн. Не последнюю роль сыграла ревность сотрудников к чучелу пингвина-альбиноса. Но самое печальное во всей этой истории было то, что Алёна в жизни больше ничего не умела. У неё не было мужа, детей, не было даже отдельной квартиры. Алёна с пожилой мамой ютилась в крохотной комнатке, в коммуналке неподалёку от работы, на углу Среднего проспекта и 11-й линии Васильевского острова. Ни разу в жизни она не готовила, не стирала и имела весьма приблизительное представление о том, как пользоваться пылесосом.
Трудно описать словами чувства, нахлынувшие на Алёну в этот трагический день. Тем не менее на следующее утро она как всегда в положенное время была на работе.
Старший научный сотрудник Курочкин торжествовал. Алёна тянула с передачей дел как могла. Несмотря на это, Курочкин уже чувствовал себя полноправным хозяином экспозиции. Шли дни, недели, и, наконец, два месяца истекли. Наступил последний Алёнин день в музее. Это был канун дня её пятидесятилетия.
Утром Алёна надела зелёное платье в стиле «Бохо» — самое красивое из двух, имевшихся в наличии. Приколола к платью брошку с двумя красными пластмассовыми бусинами, купленную за сорок девять рублей на Апрашке, и отправилась на работу. Войдя в первый экспозиционный зал, Алёна открыла ключом витрину с чучелом пингвина и нежно, как лучшего друга, обняла альбиноса, невзирая на яростные протесты старшего научного сотрудника Курочкина. Всё-таки двадцать шесть лет вместе — это не шутка!
Затем Алёна направилась в бухгалтерию и получила причитающиеся ей расчётные средства, в том числе два оклада вперёд, что в совокупности составило немыслимую сумму в двадцать две тысячи рублей. В отделе кадров ей выдали трудовую книжку, которую Алёна с юности не держала в руках. Книжка выглядела как экспонат из далёкого прошлого. Начальные записи в ней велись перьевой ручкой.
— Анахронизм, ископаемое… — произнесла Алёна, и непонятно было, к чему или к кому относятся её слова.
Алёна медленно брела по Университетской набережной в сторону дома и вдруг остановилась, наткнувшись на трафаретную надпись, сделанную белой краской на асфальте. Надпись гласила: «Работа для девушек» и содержала номер мобильного телефона.
Алёна, несмотря на свой далеко не юный возраст, подсознательно продолжала относить себя к категории девушек. Вероятно, по этой самой причине объявление на асфальте не вызвало у неё подозрения. Алёна порылась в своей потрёпанной сумке, достала карандаш и на краешке расчётного листка записала номер телефона. Придя домой, она направилась в ванную, открыла кран и набрала номер на мобильном.
На другом конце быстро сняли трубку, хриплый мужской голос выдохнул Алёне в ухо: «Да!»
— Я по поводу объявления на Университетской набережной, — робко начала Алёна.
— Ну? — выжидающее молчание.
— Я по поводу работы для девушек, — уточнила Алёна.
— Работы очень много, дорогая, работы невпроворот!
— А зарплата?
— Зарплата сдельная, договорная. Больше работаешь, больше получаешь! Ты как работать будешь, по вызову или в стационаре?
— Я — в стационаре, — почему-то ответила Алёна, — А когда можно приступать?
— Да хоть завтра, — хохотнул мужчина, — я обычно кастинг сначала устраиваю, но, слышу, ты девочка деловая, с опытом. Приходи завтра к пяти в переулок Гривцова 14, вход со двора, магазин «Индийская роза», — и повесил трубку.
Алёна не успела ничего спросить о характере предлагаемой работы. Но отступать не хотелось, жизнь должна продолжаться. Нельзя же сказать маме, что её сократили в музее, такая новость может подорвать мамино и без того пошатнувшееся здоровье.
Проснулась Алёна в половине третьего, стараясь не производить лишнего шума, пошла в ванную, быстро почистила зубы, приняла душ и вернулась в комнату. Надела вчерашнее платье, приколола к нему брошку и без четверти четыре вышла на улицу. Путь был неблизким, общественный транспорт ещё не ходил. Было прохладно и сыро, но все мелкие погодные неприятности искупала белая ночь и красота любимого города.
Алёна без особого труда преодолела расстояние, она любила ходить пешком. Без десяти пять Алёна стояла во дворе дома 14 по переулку Гривцова. Вниз в полуподвальное помещение вели заплёванные скользкие ступеньки. На облезлой ржавой двери нагло красовалась надпись: «Индийская роза». Алёна подёргала ручку, дверь была заперта. Алёна отступила назад. Дверь с шумом распахнулась, из неё выпорхнула парочка молодых нетрезвых девушек и лысоватый, но весь покрытый чёрной шерстью мужик кавказской наружности.
Мужик сфокусировал взгляд на Алёне.
— Ты кто? — послышался уже знакомый по телефонному разговору голос.
— Я вам звонила по поводу объявления на набережной, про работу для девушек, — напомнила Алёна.
— А! Так я же велел тебе прийти в пять.
— Сейчас пять часов пять минут, — нерешительно ответила Алёна.
— Вот дура! В пять вечера! А сейчас я хочу спать. Впрочем, заходи, раз пришла. Какая же ты девушка?! Тебе лет-то сколько? — кавказец жестом указал на дверь в подвал, и Алёна нерешительно шагнула вперёд.
— Сегодня суббота, и завалялся тут один постоянный клиент. Правда, он так уже накидался, что ему сейчас до фени твой возраст. Вон та розовая дверь, иди, работай! Такса у нас — тысяча рублей в час. Половину заработка отдашь мне, иди! — с этими словами он подтолкнул Алёну к указанной двери.
Алёна вошла, не успев понять, что произошло. Несмотря на то, что помещение располагалось в подвале, интерьер комнаты был довольно приятным и даже с претензией на изысканность. Стены были обтянуты тканью кремово-розового цвета. Мягкая мебель, выполненная в стиле гарнитура генеральши Поповой из «Двенадцати стульев», была обита тканью тех же тонов. В центре комнаты под балдахином из той же задрапированной ткани возвышалась огромная кровать. На кровати, забывшись сном, лежал грузный мужчина. На сервировочном столике и на полу валялись бутылки из-под водки и дорогого шампанского «Моёт».
Алёна подошла поближе, черты лица спящего мужчины показались ей знакомыми.
Именно в этот момент в голове Алёны созрел план мести. Как бы Алёна ни была наивна, у неё хватило ума догадаться, какого рода работа предлагалась девушкам в том злосчастном объявлении.
Она сняла с себя одежду и аккуратной стопкой сложила её на стуле, стоявшем поблизости. Затем она прилегла рядом со спящим, стараясь выглядеть сексуально и непринуждённо.
Мужчина зашевелился и сонно пошарил рукой по постели. Нащупав Алёну, обнял её, открыл глаза и сразу же отшатнулся, вскочил и даже протрезвел от ужаса.
— Алёна Григорьевна! Что вы здесь делаете? Как? Где я? Почему вы голая? — завопил замдиректора по кадрам высоким фальцетом, прорезавшимся неведомо откуда.
— Я теперь здесь работаю, — тихо ответила Алёна, удивляясь новым ноткам металла в своём голосе. — Вы же меня вчера сократили!
— Алёна Григорьевна! Это всё чудовищное недоразумение! Я человек с положением! У меня семья! Я всё исправлю! Всё ещё можно исправить! Алёна Григорьевна! Только умоляю, никому ни слова, никому!
Вскоре под сокращение попал старший научный сотрудник Курочкин. А в понедельник, в установленное правилами трудового распорядка время, Алёна вошла в Зоологический музей и направилась в первый экспозиционный зал, где её дожидалось единственное в мире чучело пингвина-альбиноса.
Автор - Татьяна Горюнова
|
|
Боже, храни Америку
Представьте, что Соединенные Штаты Америки вдруг испарились. Ну, улетели на Луну! И что мы в России бы делали? О чем бы говорили; кого бы клеймили либо кем тайно восхищались? О чем бы трещало телевидение? А с кем бы беседовал Путин, не будь в наличии американского президента? Российская внешняя политика вообще бы исчезла, ибо ее основой является уверенность в том, что мир держится на вражде-сотрудничестве с Америкой.
Как бы нам не хотелось гнать от себя эту неприятную мысль, но Америка стала нашей системной «скрепой». При исчерпании объединяющих идей, Америка в качестве «угрозы» помогает мобилизовать народ вокруг власти, заставляя его забывать о своих нуждах. Американцев в роли «врага» не может заменить ни одна другая нация. Видеть в этой роли украинцев, поляков и прочих соседей унизительно для великой державы. Китайцы тоже не подойдут, ибо могут воспринять эту роль серьёзно со всеми вытекающими последствиями. Немцы? Также опасно; а потом кому мы будем продавать газ? А вот Америка — отличный враг, который вряд ли допустит неосмотрительность. История с Обамой, который делал все возможное, чтобы не рассердить Путина, подтверждает, что американцы – люди рассудительные.
Есть и еще одна причина, которая делает Америку нашей «скрепой»— американцы помогли в становлении советской экономики и военно-промышленного комплекса. Без помощи Америки Советский Союз вряд ли превратился бы в глобальную державу.
«Почти 90-95% советских технологий прямо или косвенно были заимствованы у США и их союзников. США и страны НАТО построили СССР и создали его индустриальные и военные ресурсы посредством торговли, строительства заводов, поставок оборудования и технической помощи»,— писал британско-американский исследователь Энтони Саттон в своем фундаментальном труде « Национальное самоубийство: Военная помощь Советскому Союзу».
Впрочем, это признавал и Сталин. Посол Аверелл Гарриман докладывал Госдепу, пересказывая свой разговор со Сталиным в июне 1944 г: «Сталин высоко оценил помощь Америки советской индустрии до войны и в период войны. Сталин сказал, что две трети всех крупных индустриальных предприятий в СССР были построены при помощи Америки либо при американском техническом содействии».
Вот только несколько фактов из «списка Саттона». С конца 20-х гг американцы проектировали и строили советские тракторные и авиационные заводы, нефтепереработку, химические концерны, предприятия связи, автомобильные заводы. Уралмаш, Магнитка, Сталинградский и Челябинский тракторные заводы, Ленинградский Кировский, Россельмаш, Краматорский, Харьковский электромеханический и десятки других предприятий, наконец, Днепрогэс, были либо построены, либо реконструированы при помощи американцев. В СССР работали все основные американские кампании— Ford, General Motors, Packard, Kahn Group, Unversal Oil, Radio Corp., Badger Corporation, Lummus Company, Petroleum Engineering Corporation, Alco Products, McKee Corporation, Kellogg Company McClintock & Marshall, Austin Company и другие. Американцы продавали СССР лицензии на новейшие технологии и образцы продукции, в первую очередь вооружение.
Что заставляло американцев создавать военно-промышленный потенциал СССР, когда уже было очевидно, что Советский Союз их противник? Из мотивов, которые предлагает Саттон, убедительными кажутся два: американцы верили, что через торговлю и сотрудничество они приручат поднимающегося советского гиганта; работала логика бизнеса ( «если не мы, то придут другие»).
Не только погоня за прибылью заставляла Америку помогать Советам. После революции к нам приехали сотни американцев, которых увлекла идея строительства коммунизма. Американские добровольцы поднимали Кузбасс и Донбасс, создавали сельскохозяйственные артели, строила швейные фабрики.
Но, пожалуй, самой потрясающей историей стало участие Америки в спасении Советской России от голода в 1921-1923 гг. Это была беспрецедентная по масштабам гуманитарная акция. Американцам удалось спасти в Советской России до 10 миллионов человек. Ленин вначале был категорически против американской «гуманитарки». Но гибель от голода миллионов людей заставила Ленина принять помощь Америки, хоть и со скрипом. Организацией помощи руководил будущий американский президент Герберт Гувер, который терпеть не мог большевиков и считал их бандитами, но полагал, что в России нужно спасать человеческие жизни вне зависимости от того, кто Россией управляет. Максим Горький, потрясенный тем, как американцы организовали спасение голодающих, обратился к Америке со словами благодарности, на которую была скупа советская власть: «Ваша помощь войдет в историю как уникальное гигантское достижение, достойное величайшей славы, которое долго будет оставаться в памяти миллионов россиян, … которых вы спасли от смерти».
Так, что Америка демонстрировала не только капиталистический прагматизм, но великодушие и сострадание.
В годы войны Америка вновь пришла на помощь СССР. Президент Рузвельт в обращении к американскому народу в ноябре 1942 г говорил: «Спасибо русскому народу, народу-герою…. Если б я только мог, я первым бы встал на колени перед этими людьми… Это великие люди! "
В рамках ленд-лиза в период с 1941 по 1945 годы Америка направила в СССР военное снаряжение на 11,3 миллиарда долларов( в современном выражении это равно 146 миллиардам долларов). СССР на эти деньги получил 3 770 бомбардировщиков, 11 594 истребителя, 5 980 зенитных орудий, 2 000 железнодорожных локомотивов, 51 000 армейских джипов, 361 000 грузовиков, 56 445 полевых телефонов, 600 000 километров телефонного провода, 22 миллиона артиллерийских снарядов, почти миллиард винтовочных патронов и 15 миллионов пар армейских ботинок.
Помощь советскому народу шла не только по правительственным каналам. Американцы создали Комитет «Помощь России в войне». Американцы жертвовали Комитету миллионы долларов на закупку продовольствия, медикаментов, одежды и товаров первой необходимости для отправки в СССР.
В 90-е гг Америка пришла на помощь теперь уже постсоветской России. Основной задачей было помочь российскому населению пережить трудные годы после развала СССР. В 1992-2007 гг общий объем помощи РФ со стороны правительства США составил 16 млрд долл. Помощь шла прежде всего на гуманитарные цели, содействие экономическому развитию, образование и здравоохранение. Сама структура американской помощи говорила о том, что Америка пыталась поддержать в России стабильность и помочь решить проблемы безопасности (утилизация ядерных отходов и пр.).
Россия отблагодарила Америку за помощь и содействие, назначив ее на почётную роль несменяемого и постоянного своего врага!
Итак, советская власть сумела отстроить механизм использования ресурсов враждебной цивилизации, при этом не отказываясь от уничтожения своего противника. Более того: Кремль сумел использовать собственную технологическую зависимость для укрепления российского державного статуса. Разве не потрясающий политический парадокс! Правда, в 1991 г искусство абсурда так и не смогло предотвратить развал СССР…
И сегодня Россия нуждается в американских технологиях и инвестициях. И сегодня Америка нужна России, как обоснование ее державного статуса. Да, вот так-то: ключ к выживанию российского самодержавия лежит в американском кармане. Регулируемый антиамериканизм российской элиты и ее одержимость Америкой — лишь подтверждение того, что она об этом знает. Остается лишь задать вопрос: знает ли Америка о том, что она наша системная «скрепа»? Или притворяется, что не знает? Либо знает и не понимает, что с этой ролью делать?
|
|
КАК Я НЕ ВСТУПИЛ…
Смотрел вчера новостную программу. Показывали Путина с четырьмя партийными Боссами, обсуждали изменения в конституции. И как-то задумался... Вот перед нами четыре партии. Все мирно сосуществуют, как-то борются, в основном за места в Думе да за губернаторские посты. И все - за счастье и процветание народа и государства. Все Руководители, включая Первого, – бывшие коммунисты (кроме Зюганова). Насчет Жириновского не уверен. Перестроились, ходят в церковь, крестятся. Так удобней? Выгодней?
Вспоминаю, как раньше было. Партия – одна, руководящая и направляющая. Коммунизм вот-вот построим. Дорога, казалось, прямая и всем понятная. Сначала ты в школе становишься октябренком, потом – пионером. А где-то с восьмого класса тебя принимают в комсомол. И если ты не в ВЛКСМ – это предмет для разговоров и обсуждений. Что-то здесь не так, как у всех. Религия? Или проблемы с законом? Уже ясно, что для «некомсомольцев» будут сложности и с ВУЗом, и с армией. Но таких было очень мало.
Я в молодости, как, наверное, большинство моих ровесников, не задумывался о политической и религиозной организации общества. Родители были учителями, мама – коммунистка. Папе тоже предлагали вступить в партию, он отнекивался, о причинах узнал сильно позже - после окончания института. Учился хорошо, спортом занимался, с восьмого по десятый класс был школьным комсоргом. Даже год или два избирался (назначался?) членом райкома комсомола нашего небольшого городка в Белоруссии. Но это не воспринималось чем-то серьезным и перспективным, да и времени заметно не отнимало.
Институт, родной МИСиС. Тоже был «общественником»: курсовое и факультетское бюро ВЛКСМ, профком, главный инженер штаба ССО. Теща, умнейшая женщина (как-нибудь подробнее расскажу) советовала: вступай в партию, не теряй времени. Они с тестем были коммунистами. А я считал, что рано мне, не созрел, успеется.
В студенческие годы, особенно на старших курсах, стал замечать и отмечать «руководящую и направляющую роль» студентов-однокурсников, которые вступили в КПСС. Это были чаще всего парни, которые служили в армии и стали там партийными. Или те, которым родители или близкие помогли осознать важность такого «членства» и которые с первых же курсов сделали это своей главной задачей. Вдруг оказалось, что люди, уступающие тебе умом, интеллектом, знаниями,… - вдруг становятся начальниками и руководителями, приезжают с проверками, критикуют и поправляют, делают оргвыводы, и пр., и пр. И все это - из-за своей партийной принадлежности.
Получил высшее образование, остался на кафедре заниматься наукой и делать диссертацию. И здесь та же картина: в руководителях – в основном члены КПСС. И даже диссертации защищают быстрее и проще партийные товарищи. Подумал, что и мне пора примкнуть. И обнаружил, что теща права была с советом не медлить и становиться коммунистом в студенческие годы. Ведь на несколько тысяч сотрудников и преподавателей нашего ВУЗа выделяется квота на 2 – 4 вступающих (не помню точно, сколько) человека в год! Но меня определили в партийный резерв, поставили в очередь. И ежегодно на собрании партийных членов нашей кафедры я рассказывал о своих научных и общественных делах: столько-то публикаций, участие в субботниках и демонстрациях, помощь дипломникам и коллегам-аспирантам. Переутверждался в резерве. И понимал, что очередь – на десятилетия, впереди масса сотрудников, преподавателей, профессоров… Не реально.
А страна наша стремительно менялась. Брежнева и прочих старцев на посту Генсека сменил Горбачев. Перестройка, гласность, демократия, Советы - съезд. Эйфория и надежда. При этом Афганистан, распад, МММ и прочие пирамиды, бандитские разборки, голод, карточки, заказы продуктовые к праздникам. Окончательно подорвала веру в КПСС и светлое будущее СССР моя первая поездка за границу в 1987 году, когда МИСиС по обмену с Краковской горно-металлургической академией отправлял группу сотрудников в Польшу на пару недель. Был руководителем группы/делегации. Нам пресса и телевидение говорили о тамошних забастовках, бедствиях, столкновениях и бунтах. Но вот пересекаем границу в Бресте – и шок: в привокзальных польских киосках и магазинах есть ВСЁ: фрукты, ягоды, колбасы, сыры…. И это – ранняя весна, в Москве – пустые полки магазинов, кошмарные очереди и за продуктами, и за вещами. В предместьях Варшавы – шикарные дома и коттеджи. После этого я должен верить, что у нас прогресс, перестройка и демократия, а в Польше – нищета, «Солидарность» и разруха!
Через год после поездки в Польшу состоялась 19-я партконференция. Вся страна ожидала коренных перемен. Не прошло. А вскоре меня приглашает наш кафедральный партийный лидер: есть возможность быстро – уже завтра - вступить в партию. Я удивляюсь: но я ведь пятый или шестой в очереди на кафедре. А он: все взяли паузу, советуются, консультируются. А кто-то отказался…Я ошарашен: восемнадцать лет после поступления в институт прошло. Был и есть частью актива: здесь и комсомол, и профком, ССО и сельхозотряды, работа с дипломниками и помощь с диссертациями вьетнамским аспирантам, сотрудничество с Академией МВД (взяли медаль ВДНХ и три изобретения, - классный период в жизни!). И прочее. Так воспитан - спасибо родителям и школе. Дождался. Заштормило, лодка закачалась, где-то дала течь (зачатки партий, новые течения, народные депутаты). Предлагают в КПСС без очереди и завтра утвердят. Гадкое чувство. Сказал, что уже не верю. И не буду.
Так и прожил жизнь – беспартийным. Сейчас уже на пенсии, активно продолжаю заниматься бизнесом. Нормальный дом (точнее, дома), хорошая большая семья, уважают дети, внуки и партнеры. Объездил полмира. И всё, как в известном фильме Рязанова: «Сама-сама-сама…». Так сложилось.
По-иному получилось с религией. Стал православным и крестился в 46 лет. Сознательно. Но, как говорит Каневский: «Это уже совсем другая история».
|
|
В армии любому таланту найдётся достойное применение. К примеру если художник - добро пожаловать красить заборы. Музыкант с абсолютным слухом? Постой на шухере. Если никаких совсем талантов нету, то их в тебе непременно откроют, разовьют, и используют по назначению. Я, среди прочих своих безусловных талантов, владел плакатным пером. Нынче, в век принтеров и плоттеров, даже сложно представить, насколько востребованным в то время было умение провести прямую линию на листе ватмана черной тушью.
Освоил я этот нехитрый навык ещё в школе, на уроках физкультуры. В восьмом классе я потянул связки, и наш физрук, Николай Николаевич, пристроил меня чертить таблицы школьных спортивных рекордов. И пока весь класс прыгал, бегал, и играл в волейбол, я сидел в маленькой каморке, где остро пахло кожей и лыжной смолой, среди мячей, кубков, и вымпелов, и высунув язык переносил из толстой тетради на лист ватмана цифры спортивных результатов.
В какой момент я понял, что поменять эти цифры на своё усмотрение мне ничего не стоит? Не знаю. Я тогда как раз влюбился в девочку Олю из параллельного, и однажды, заполняя таблицу результатов по прыжкам в длину, вдруг увидел, что легко могу увеличить её результат на пару метров. «Наверное ей будет приятно» - подумал я. Подумано - сделано. Вскоре с моей лёгкой руки Олечка стала чемпионкой школы не только в прыжках, а во всех видах спорта, кроме вольной борьбы, в которой девочки участия не принимали. Погорел я на сущей ерунде. Кто-то случайно заметил, что Олечкин результат в беге на сто метров на несколько секунд лучше последнего мирового рекорда. Разразился скандал. Терзали ли меня угрызения совести? Нет. Ведь своей выходкой я добился главного. Внимания Олечки. Олечка сказала: «Вот гад!», что есть силы долбанула мне портфелем по спине, и месяц не разговаривала. Согласитесь, даже пара затрещин от Николай Николаича не слишком высокая цена за такой успех. Кстати, от него же я тогда первый раз услышал фразу, что "бабы в моей жизни сыграют не самую положительную роль". Как он был прав, наш мудрый школьный тренер Николай Николаич. Впрочем, история не о том. Короче, по итогам расследования я навсегда был отлучен от школьных рекордов, и тут же привлечен завучем школы к рисованию таблиц успеваемости. Потом, уже на заводе, я чего только не рисовал. Стенгазету, графики соцсоревнований, и планы эвакуации. Возможно где-то там, в пыли мрачных заводских цехов, до сих пор висят начертанные моей твёрдой рукой инструкции по технике безопасности, кто знает? Именно оттуда, из заводских цехов, я вскоре и был призван в ряды Советской Армии. Где мой талант тоже недолго оставался невостребованным.
Один приятель, которому я рассказывал эту историю, спросил – а каким образом там (в армии) узнают о чужих талантах? Глупый вопрос. Ответ очевиден - трудно что либо скрыть от людей, с которыми существуешь бок о бок в режиме 24/7. Сидишь ты к примеру на боевом дежурстве, и аккуратно, каллиграфическим почерком заполняешь поздравительную открытку своей маме. А через плечо за этим твоим занятием наблюдает твой товарищ. И товарищ говорит: "Оп-па! Да ты, военный, шаришь!". И вот к тебе уже выстраивается очередь сослуживцев, преимущественно из азиатских и кавказских регионов нашей необъятной родины, с просьбой сделать им "так жы пиздато". И вот уже ты пачками подписываешь открытки с днём рожденья, с новым годом, и с 8 Марта всяким Фатимам, Гюдьчатаям, и Рузаннам. Несложно же. Потом, когда ты себя зарекомендуешь, тебе можно доверить и дембельский альбом. Где тонким пером по хрустящей кальке хорошо выводить слова любимых солдатских песен про то, как медленно ракеты уплывают вдаль, и про высокую готовность.
Вот за этим ответственным занятием меня однажды и застал начальник связи полка майор Шепель.
Собственно, вся история только тут и начинается.
Ну что сказать? Это был конкретный залёт. Майор держал в руках не просто чей-то почти готовый дембельский альбом, он держал в руках мою дальнейшую судьбу. И судьба эта была незавидной. По всем правилам альбом подлежал немедленному уничтожению, а что будет со мной не хотелось даже думать.
Майор тем временем без особого интереса повертел альбом в руках, задумчиво понюхал пузырёк с тушью, и вдруг спросил:
«Плакатным пером владеете?»
«Конечно!» - ответил я.
«Зайдите ко мне в кабинет!» - сказал он, бросил альбом на стол, и вышел.
Так началось наше взаимовыгодное сотрудничество. По другому говоря, он припахал меня чертить наглядную агитацию. Сравнительные ТТХ наших и американских ракет, характеристики отдельных видов вооруженных сил, цифры вероятного ущерба при нанесении ракетно-ядерного удара, и прочая полезная информация, которая висела по стенам на посту командира дежурных сил, где я никогда в жизни не был ввиду отсутствия допуска. Поскольку почти вся информация, которую мне следовало перенести на ватман имела гриф "совершенно секретно", то происходило всё следующим образом. Когда майор заступал на сутки, он вызывал меня вечером из казармы, давал задание, и запирал до утра в своем кабинете. А сам шел спать в комнату отдыха дежурной смены.
Так было и в тот злополучный вечер. После ужина майор вызвал меня на КП, достал из сейфа нужные бумаги, спросил, всё ли у меня есть для совершения ратного подвига на благо отчизны, и ушел. Не забыв конечно запереть дверь с той стороны. А где-то через час, решив перекурить, я обнаружил, что в пачке у меня осталось всего две сигареты.
Так бывает. Бегаешь, бегаешь, в тумбочке ещё лежит запас, и вдруг оказывается – где ты, и где тумбочка? Короче, я остался без курева. Пары сигарет хватило ненадолго, к полуночи начали пухнуть ухи. Я докурил до ногтей последний обнаруженный в пепельнице бычок, и стал думать. Будь я хотя бы шнурком, проблема решилась бы одним телефонным звонком. Но я был кромешным чижиком, и в час ночи мог позвонить разве что самому себе, или господу богу. Мозг, стимулируемый никотиновым голодом, судорожно искал выход. Выходов было два, дверь и окно. Про дверь нечего было и думать, она даже не имела изнутри замочной скважины. Окно было забрано решеткой. Если б не эта чертова решетка, то от окна до заветной тумбочки по прямой через забор было каких-то пятьдесят метров.
Я подошел к окну, и подёргал решетку. Она крепилась четырьмя болтами прямо в оконный переплёт. Чистая видимость, конечно, однако болты есть болты, голыми руками не подступишься. Я облазил весь кабинет в поисках чего-нибудь подходящего. Бесполезно. «Хоть зубами блять эти болты откручивай!», - подумал я, и в отчаянии попробовал открутить болт пальцами. Внезапно тот легко поддался и пошел. Ещё не веря в свою удачу я попробовал остальные. Ура! Сегодня судьба явно благоволила незадачливым чижикам. Месяц назад окна красили. Решетки естественно снимали. Когда ставили обратно болты затягивать не стали, чтоб не попортить свежую краску, а затянуть потом просто забыли. Хорошо смазанные болты сходили со своих посадочных мест как ракета с направляющих, со свистом. Через минуту решетка стояла у стены. Путь на волю был открыт! Я полной грудью вдохнул густой майский воздух, забрался на подоконник, и уже готов был спрыгнуть наружу, но зачем-то оглянулся назад, и замешкался. Стол позади был завален бумагами. Каждая бумажка имела гриф «сов.секретно». Это было неправильно, оставлять их в таком виде. Конечно, предположить, что вот сейчас из тайги выскочит диверсант и спиздит эти бумажки, было полной паранойей. Но нас так задрочили режимом секретности, что даже не от вероятности такого исхода, а просто от самой возможности уже неприятно холодело в гениталиях. Поэтому я вернулся, аккуратно скатал все бумаги в тугой рулон, сунул подмышку, на всякий случай пристроил решетку на место, и спрыгнул в майскую ночь.
Перелетев забор аки птица, через минуту я был в казарме. Взял сигареты, сходил в туалет, поболтал с дневальным, вышел на крыльцо, и только тут наконец с наслаждением закурил. Спешить было некуда. Я стоял на крыльце, курил, слушал звуки и запахи весенней тайги, и только собрался двинуться обратно, как вдалеке, со стороны штаба, раздались шаги и приглушенные голоса. Загасив сигарету я от греха подальше спрятался за угол казармы.
Судя по всему по взлётке шли два офицера, о чем-то оживлённо переговариваясь. Вскоре они приблизились настолько, что голоса стали отчетливо различимы.
- Да успокойтесь вы, товарищ майор! Зачем паниковать раньше времени?
Этот голос принадлежал майору Шуму, начальнику командного пункта. Он сегодня дежурил по части.
- А я вам говорю, товарищ майор, - надо объявлять тревогу и поднимать полк!!!
От второго голоса у меня резко похолодело в спине. Голос имел отчетливые истеричные нотки и принадлежал майору Шепелю. Который по моей версии должен был сейчас сладко дрыхнуть в комнате отдыха.
- Ну что вам даст тревога? Только народ перебаламутим. - флегматично вещал майор Шум.
- Как что?! Надо же прочёсывать тайгу! Далеко уйти он всё равно не мог! - громким шепотом возбуждённо кричал ему в ответ Шепель.
Офицеры волей случая остановились прямо напротив меня. Обоих я уже достаточно хорошо знал. Не сказать, что они были полной противоположностью, однако и рядом их поставить было сложно. Майор Шепель, молодой, высокий, подтянутый, внешностью и манерами напоминал офицера русской армии, какими мы их знали по фильмам о гражданской войне. Майор Шум, невысокий и коренастый, был на десяток лет постарше, и относился к той категории советских офицеров, которую иногда характеризуют ёмким словом «похуист». Отношения между ними были далеки от товарищеских, поэтому даже ночью, в личной беседе, они обращались друг к другу подчеркнуто официально.
- Да вы хоть понимаете, товарищ майор, что значит прочёсывать тайгу ночью? – говорил Шум. - Да мы там вместо одного солдата половину личного состава потеряем! Половина заблудится, другая в болоте утонет! Кто бэдэ нести будет? Никуда не денется ваш солдат! В крайнем случае объявится через неделю дома, и пойдёт под трибунал.
- А документы?!
- Какие документы?!
- Я же вам говорю, товарищ майор! Он с документами ушел!!! Всё до единой бумаги с собой забрал, и ушел! Документы строгого учёта, все под грифом! Так что это не он, это я завтра под трибунал пойду!!! Давайте поднимем хотя бы ББО!!! Хозвзвод, узел связи!
- Ну погодите, товарищ майор! Давайте хоть до капэ сначала дойдём! Надо же убедиться.
И офицеры двинулись в сторону КПП командного пункта.
У меня была хорошая фора. Им - через КПП по всему периметру, мне - через забор, в три раза короче. Когда за дверью раздались шаги и ключ провернулся в замочной скважине, решетка уже стояла на месте, бумаги разложены на столе, и я даже успел провести дрожащей рукой одну свеженькую кривоватую линию. Дверь резко распахнулась, и образовалась немая сцена из трёх участников. Потом майор Шепель начал молча и как-то боком бегать от стола к сейфу и обратно, проверяя целостность документации. При этом он всё время беззвучно шевелил губами. Потом он подбежал к окну и подёргал решетку. Потом подбежал ко мне, и что есть мочи заорал:
- Вы где были, товарищ солдат?!!!
- Как где, товарищ майор!? Тут был! – стараясь сделать как можно более дураковатое лицо ответил я, следуя старой воровской заповеди, что чистосердечное признание конечно смягчает вину, но сильно увеличивает срок.
- Где «тут»?! Я полчаса назад заходил, вас не было!!! - продолжал кричать Шепель.
- Может вы, товарищ майор, просто не заметили? – промямлил я.
Это его совсем подкосило. Хватанув полную грудь воздуха, но не найдя подходящих звуков, на которые этот воздух можно было бы потратить, майор Шепель внезапно выскочил за дверь, и куда-то быстро-быстро побежал по коридору.
Шум всё это время стоял, не принимая никакого участия в нашей беседе, и невозмутимо рассматривая таблицы на столе. Когда дверь за Шепелем захлопнулась, он придвинулся поближе, и негромко, продолжая изучать стол, спросил:
- Ты куда бегал, солдат?
- За сигаретами в роту бегал, товарищ майор. – так же тихо ответил я. - Сигареты у меня кончились.
- Долбоёб. - философски заметил майор Шум. - Накуришь себе на дисбат. А документы зачем утащил?
- А как же, товарищ майор? Они же секретные, как же я их оставлю?
- Молодец. А ты в курсе, что там есть бумажки, вообще запрещённые к выносу с капэ?
- Так я ж не выносил, товарищ майор! Я их там у забора спрятал, потом забрал. Неудобно с документами через забор…
Шум покачал головой. В этот момент в комнату как вихрь ворвался майор Шепель.
- Я всё выяснил! Он через окно бегал! Там, под окном, - следы! Товарищ майор, я требую немедленно вызвать наряд и посадить этого солдата под арест!
- С какой формулировкой? – индифферентно поинтересовался Шум.
На секунду Шепель замешкался, но тут же выкрикнул:
- За измену Родине!!!
- Отлично! – сказал Шум, и спросил: - Может просто отвести его за штаб, да шлёпнуть?
Это неожиданное предложение застало Шепеля врасплох. Но по глазам было видно, как сильно оно ему нравится. И пока он мешкал с ответом, Шум спросил.
- Вот вы, товарищ майор, солдата на ночь запираете. А куда он в туалет, по вашему, ходить должен, вы подумали?
От такого резкого поворота сюжета Шепель впал в лёгкий ступор, и видимо даже не понял вопроса.
- Какой туалет? При чем тут туалет?!
- Туалет при том, что солдат должен всегда иметь возможность оправиться. - флегматично сказал Шум, и добавил. - Знаете, товарищ майор, я б на месте солдата в угол вам насрал, и вашими секретными бумажками подтёрся. Ладно, поступим так. Солдата я забираю, посидит до утра у меня в штабе, а утром пусть начальник особого отдела решает, что с ним делать.
И скомандовав «Вперёд!», он подтолкнул меня к выходу.
Мы молча миновали территорию командного пункта, за воротами КПП Шум остановился, закурил, и сказал:
- Иди спать, солдат. Мне ещё в автопарк зайти надо.
- А как же?... Эээ?!
- Забудь. И главное держи язык за зубами. А этот мудак, гм-гм… майор Шепель то есть, через полчаса прибежит и будет уговаривать, чтоб я в рапорте ничего не указывал. Ну подумай, ну какой с тебя спрос, у тебя даже допускам к этим документам нету. А вот ему начальник ОСО, если узнает, матку с большим удовольствием наизнанку вывернет, и вокруг шеи намотает. Так что всё хорошо будет, не бзди.
С этими словами майор Шум повернулся и пошел в сторону автопарка. Я закурил, сломав пару спичек. Руки слегка подрагивали. Отойдя несколько шагов, майор вдруг повернулся и окликнул:
- Эй, солдат!
- Да, товарищ майор?!
- Здорово ты это… Ну, пером в смысле. Мне бы на капэ инструкции служебные обновить. Ты как? С ротным я решу, чай и курево с меня.
- Конечно, товарищ майор!
- Вот и договорились. На ночь запирать не буду, не бойся!
- Я не боюсь.
- Ну и молодец!
Мы разом засмеялись, и пошли каждый своей дорогой. Начинало светать. «Смирррно!» - коротко и резко раздалось где-то позади. «Вольно!» - козырнул майор. Навстречу ему, чеканя шаг по бетону взлётки, шла ночная дежурная смена.
|
|
Давеча по радио два еврея обсуждали различные виды сала и роль сала в их жизни.( Уже анекдот) И после смакования украинских шматов и итальянских лардо, речь зашла о том, что третий еврей собирается поставить на Украине памятник салу из итальянского мрамора. И чтоб на нём были имена сала на всех языках мира: Украинском,Русском, Французском и прочих, в том числе... на иврите и на арабском.
|
|
Жюри
Проводил отпуск (недельку) в турецком Бельдиби, Ринг Отеле, если кто интересуется, район Кемера. С женой. Ходили на анимацию каждый день. Примелькались аниматорам местным. В последний день проходил конкурс, объявленный "Мисс Отель". Вышло 6 девушек, всем по 18 лет (как каждая заявила во всеуслышание), красавицы и пр. Решили аниматоры выбрать жюри. Пригласили, наверное, самых видных мужиков из публики и меня взяли. Сидим (жюри) на сцене на стульях в предвкушении посмотреть, оценить и выбрать лучшую молодую красавицу...
Ан, нет. Крики какие-то глупые раздаются из-за кулис, якобы не хотят девушки выходить на конкурс... Конечно, все это было запланировано организаторами заранее, чтобы мы (жюри) мужики с удовольствием шли на крючок участия в женской конкурсе.
Тогда, ведущий объявил о глобальной замене всех девушек на сидящих на сцене мужчин, то есть, нас, в запланированном уже конкурсе.
Нас увели в "застенки", где облачили каждого в костюмы африканы, американы и прочих заранее задуманных персонажей вечеринки. Я, по видимому, самый спортивный крупный экспонат, был облачен в русскую красавицу с разукрашенным лицом: глаза, веки, ресницы, а также, румяна и веснушки, парик с косичками. Важным «аргументом» женственности являлись теннисные мячики для увеличения груди, хоть я и возражал, предлагая оставить свои, накаченные в тренажерном зале, в жиме, подтягивании и других упражнениях. А другим участникам «иллюзии обмана» инсталлировали груди куда большего размера в виде хорошо надутых воздушных шариков.
Хотя никто не знал заранее, что нам предстоит, каждый из одетых в разные костюмы сыграл свою роль изумительно. Юморили, отвечая на вопросы, танцевали и пели, как могли персонажи, самоназванные Дафной, Машенькой, Изабеллой и пр. Ваш преданный слуга назвался Аленушкой. И не напрасно, ведь собравшиеся зрители, хоть и обладали разноцветными паспортами, но почти все были русскоязычными. Начались шуточки, на вопрос ведущего о семейном положении, я объявил себя одинокой честной девушкой, а всех мужиков шельмецами, типа - и пробуют и хвалят, а замуж не берут, чем заслужил хорошую порцию аппладисментов. Пока шел юмористический опрос остальных персонажей, меня обуяла жуткая страсть к победе, пусть в глупом таком, конкурсе. Я разрабатывал в голове зловещий план:
1. Рассказать что-то веселое, типа анекдота, типа из личной жизни,
2. Спеть фальцетом «Соловья» Алябьева и
3. Станцевать, как можно лучше, надеясь,что выпадет русский народный танец.
Мешало всему лишь незнание, как должна вести себя девушка, а для глубокого "вживления" в образ не было времени. Поэтому я вечно жестикулировал, насколько можно плавно, выданным мне платочком, улыбался и моргал глазками чрезмерно, а-ля «В джазе только девушки».
Танцы начались с дальнего края и были посвящены континентам Африки, Америки и еще что-то. Для победы надо было накаутировать моих противников с самого начала, и после каждого, казалось бы успешного, выхода моих конкурентов(ок) я подходил к каждому выступившему и пытался сказать какую нибудь мелкую пакость, типа
- Не умеешь танцевать, не берись
Или
- Сиськи не растеряла?
Или
- Слишком хорошо танцуешь, противная…
Как будто, все бабы так делают с подружками. Всё это говорилось напыщенным фальцетом, с помахиванием платочком туда-сюда и грубым не казалось, но вызывало неумеренную ржачку у зрителей. И только однажды, забегая вперед, в конце представления один из конкурентов, приняв мои правила игры заметил
- А знаете почему Аленушка на нас обижена? Потому что у нас очень большие сиси, а у нее – маленькие...
Так вот, при первой возможности использовать микрофон, я от первого лица рассказал анекдот "про себя":
- Была я на медни в налоговой своей восемнадцатой. Пыталась сдать налог с физлиц. Попался мне симпатичный такой инспектор с боковым проборчиком. Спрашивает: «Вы кто такая?» А я отвечаю: «Путана». Он нырнул в компьютер. Через несколько секунд отвечает: «Нет такой национальности. А где работаете, кем?» Я отвечаю: «Проституткой». Он снова, нырь в компьютер, рылся в реестре, отвечает: «Нет такой професси». Я говорю: «Ну, подберите мне что сможете…» Прошла еще минута, он выдает: «Вам лучше всего подходит профессия председателя коммунистической партии». А я поддакиваю: «Конечно, ведь я за последний только год приняла 1734 члена»
То ли я, войдя в роль, был безупречен, то ли анекдот хороший, но зрители ржали и метали. Ведущий, сев в первом ряду, держался за живот, согнувшись в пополам…
Затем я спел «Соловья» Алябьева, припев только. Тренировал еще в школе, когда все мальчики мнили себя рок-певцами, подпевающие фальцетом хоть Beatl'ам "ти-ти-ти", хоть Beach Boys'ам "ля-ля-ля", а по радио и ТВ крутили эту камерную хрень по нескольку раз в день.
В танце пытался изобразить что-то женственное, но не удержавшись, пустился в присядку, а затем мужской такой мощный хоровод замутил с соседом в платье «Белокурой Джази». В это время из первого ряда выскочил впляс один подвыпивший корешок со словами
- Наши бабы – лучшие!
Дабы поддержать этот пыл и произвести эффект присутствия, описанный где-то у Нимеровича-Данченко или не описанный, я спрыгнул со сцены и похороводил с этим перцем чуть-чуть.
Музыка кончилась. Начали подводить итоги, спрашивая зрителей кто за кого, перечисляя конкурсантов(ок), зрители орали за каждого почем зря. Конечно за меня орали в несколко раз мощней. Но опытные аниматоры вынесли плакат с красноречивой надписью «ВСЕ», типа победители. И, почти закончилась эпопея, как раздался грубый поддельный женский голосок, уничижающий мои, почти родные мячики теннисные. Я не мог сдержаться, сказал как можно женственней:
- У меня – Натураль, а у Вас сплошной силикон
И начал рвать их воздушные шарики ко всеобщему одобрению публики.
|
|
Жюри
Проводил отпуск (недельку) в турецком Бельдиби, Ринг Отеле, если кто интересуется, район Кемера. С женой. Ходили на анимацию каждый день. Примелькались аниматорам местным. В последний день проходил конкурс, объявленный "Мисс Отель". Вышло 6 девушек, всем по 18 лет (как каждая заявила во всеуслышание), красавицы и пр. Решили аниматоры выбрать жюри. Пригласили, наверное, самых видных мужиков из публики и меня взяли. Сидим (жюри) на сцене на стульях в предвкушении посмотреть, оценить и выбрать лучшую молодую красавицу...
Ан, нет. Крики какие-то глупые раздаются из-за кулис, якобы не хотят девушки выходить на конкурс... Конечно, все это было запланировано организаторами заранее, чтобы мы (жюри) мужики с удовольствием шли на крючок участия в женской конкурсе.
Тогда, ведущий объявил о глобальной замене всех девушек на сидящих на сцене мужчин, то есть, нас, в запланированном уже конкурсе.
Нас увели в "застенки", где облачили каждого в костюмы африканы, американы и прочих заранее задуманных персонажей вечеринки. Я, по видимому, самый спортивный крупный экспонат, был облачен в русскую красавицу с разукрашенным лицом: глаза, веки, ресницы, а также, румяна и веснушки, парик с косичками. Важным «аргументом» женственности являлись теннисные мячики для увеличения груди, хоть я и возражал, предлагая оставить свои, накаченные в тренажерном зале, в жиме, подтягивании и других упражнениях. А другим участникам «иллюзии обмана» инсталлировали груди куда большего размера в виде хорошо надутых воздушных шариков.
Хотя никто не знал заранее, что нам предстоит, каждый из одетых в разные костюмы сыграл свою роль изумительно. Юморили, отвечая на вопросы, танцевали и пели, как могли персонажи, самоназванные Дафной, Машенькой, Изабеллой и пр. Ваш преданный слуга назвался Аленушкой. И не напрасно, ведь собравшиеся зрители, хоть и обладали разноцветными паспортами, но почти все были русскоязычными. Начались шуточки, на вопрос ведущего о семейном положении, я объявил себя одинокой честной девушкой, а всех мужиков шельмецами, типа - и пробуют и хвалят, а замуж не берут, чем заслужил хорошую порцию аппладисментов. Пока шел юмористический опрос остальных персонажей, меня обуяла жуткая страсть к победе, пусть в глупом таком, конкурсе. Я разрабатывал в голове зловещий план:
1. Рассказать что-то веселое, типа анекдота, типа из личной жизни,
2. Спеть фальцетом «Соловья» Алябьева и
3. Станцевать, как можно лучше, надеясь,что выпадет русский народный танец.
Мешало всему лишь незнание, как должна вести себя девушка, а для глубокого "вживления" в образ не было времени. Поэтому я вечно жестикулировал, насколько можно плавно, выданным мне платочком, улыбался и моргал глазками чрезмерно, а-ля «В джазе только девушки».
Танцы начались с дальнего края и были посвящены континентам Африки, Америки и еще что-то. Для победы надо было накаутировать моих противников с самого начала, и после каждого, казалось бы успешного, выхода моих конкурентов(ок) я подходил к каждому выступившему и пытался сказать какую нибудь мелкую пакость, типа
- Не умеешь танцевать, не берись
Или
- Сиськи не растеряла?
Или
- Слишком хорошо танцуешь, противная…
Как будто, все бабы так делают с подружками. Всё это говорилось напыщенным фальцетом, с помахиванием платочком туда-сюда и грубым не казалось, но вызывало неумеренную ржачку у зрителей. И только однажды, забегая вперед, в конце представления один из конкурентов, приняв мои правила игры заметил
- А знаете почему Аленушка на нас обижена? Потому что у нас очень большие сиси, а у нее – маленькие...
Так вот, при первой возможности использовать микрофон, я от первого лица рассказал анекдот "про себя":
- Была я на медни в налоговой своей восемнадцатой. Пыталась сдать налог с физлиц. Попался мне симпатичный такой инспектор с боковым проборчиком. Спрашивает: «Вы кто такая?» А я отвечаю: «Путана». Он нырнул в компьютер. Через несколько секунд отвечает: «Нет такой национальности. А где работаете, кем?» Я отвечаю: «Проституткой». Он снова, нырь в компьютер, рылся в реестре, отвечает: «Нет такой професси». Я говорю: «Ну, подберите мне что сможете…» Прошла еще минута, он выдает: «Вам лучше всего подходит профессия председателя коммунистической партии». А я поддакиваю: «Конечно, ведь я за последний только год приняла 1734 члена»
То ли я, войдя в роль, был безупречен, то ли анекдот хороший, но зрители ржали и метали. Ведущий, сев в первом ряду, держался за живот, согнувшись в пополам…
Затем я спел «Соловья» Алябьева, припев только. Тренировал еще в школе, когда все мальчики мнили себя рок-певцами, подпевающие фальцетом хоть Beatl'ам "ти-ти-ти", хоть Beach Boys'ам "ля-ля-ля", а по радио и ТВ крутили эту камерную хрень по нескольку раз в день.
В танце пытался изобразить что-то женственное, но не удержавшись, пустился в присядку, а затем мужской такой мощный хоровод замутил с соседом в платье «Белокурой Джази». В это время из первого ряда выскочил впляс один подвыпивший корешок со словами
- Наши бабы – лучшие!
Дабы поддержать этот пыл и произвести эффект присутствия, описанный где-то у Нимеровича-Данченко или не описанный, я спрыгнул со сцены и похороводил с этим перцем чуть-чуть.
Музыка кончилась. Начали подводить итоги, спрашивая зрителей кто за кого, перечисляя конкурсантов(ок), зрители орали за каждого почем зря. Конечно за меня орали в несколко раз мощней. Но опытные аниматоры вынесли плакат с красноречивой надписью «ВСЕ», типа победители. И, почти закончилась эпопея, как раздался грубый поддельный женский голосок, уничижающий мои, почти родные мячики теннисные. Я не мог сдержаться, сказал как можно женственней:
- У меня – Натураль, а у Вас сплошной силикон
И начал рвать их воздушные шарики ко всеобщему одобрению публики.
|
|
История эта произошла в период агонии совка. "Государственные" квартиры в моем родном городе еще нельзя было приватизировать и легально продавать, зато квартиру в жилищно-строительном кооперативе можно было не только вернуть кооперативу, получив обратно пай, но и продать (в отличие от советских порядков), выбрав покупателя по своему усмотрению. Правда, покупатель все еще должен был непременно прописаться в купленной квартире: даже если реально жил в совсем другом месте (например, в прежней квартире, где осталась прописана жена). Иначе квартиру на его имя просто не зарегистрировали бы.
Однокомнатную квартиру рядом с моей 3-хкомнатной купил некий мелкий "бизнесмен" из бывших комсомольских работников (назову его К.). А у моего отца-пенсионера тоже была однокомнатная, но в только что построенном кооперативном доме в "спальном" районе на самом краю города. Я предложил К. поменяться однокомнатными (с моей доплатой), но тот гордо отказался: его не устраивала окраина. А где-то через месяц-другой К. сам предложил обмен.
Оказалось, что К. использовал свою квартиру не для проживания (у него, вернее - у жены, была еще какая-то квартира), а для встреч с постоянной любовницей. Поэтому, перед покупкой соседней с моей квартиры, К. заявил о потере паспорта, получил новый и уже в нем изменил адрес прописки. А "потерянный" паспорт с прежней пропиской оставил лежать среди прочих семейных документов, чтобы у жены не возникало лишних вопросов.
Новый паспорт хранился в новой квартире, а также использовался во внешнем мире (например, при нотариальных сделках). Но как-то раз пьяный К. пришел в квартиру жены с новым паспортом в кармане пиджака и заснул. Супруга привычно обшарила карманы благоверного и обнаружила паспорт с загадочным адресом прописки. Потом был семейный скандал, жена К. начала бродить в окрестностях ставшего ей известным адреса, стучала в дверь и т.д. Явка была провалена.
Но К. придумал отмазку. Мол, очень дешево купил квартиру у некоего "деда", пообещав позволить "деду" дожить в ней свой век бесплатно, оплачивая лишь текущие коммунальные расходы. Типа удачно вложил деньги, сам в квартире не бывает и баб не водит (там же "дед" живет). Ну а новая прописка понадобилась исключительно для того, чтобы зарегистрировать покупку на свое имя.
Обмен квартир решал сразу две проблемы К. Во-первых, условием была не только некая доплата с моей стороны, но и согласие моего отца исполнить роль "деда". То есть, отец должен был согласиться (и согласился) разок встретиться с женой К. и подтвердить вранье ее мужа. Мол, именно отец был прежним владельцем, а также - прежним и нынешним жильцом, не дающим под своим кровом приют никаким прелюбодеям. Во-вторых, у К. появлялось новое место для встреч с любовницей: прежняя квартира моего отца. Естественно, отец пообещал не сообщать жене К. соответствующий адрес.
Квартиры поменяли, К. снова "потерял" паспорт (чтобы не засветить новый адрес прописки перед женой), мой отец сыграл роль мифического "деда", жена К. успокоилась и стала (видимо не сообразила) ничего проверять по официальным источникам (адресный стол, паспортистка местного РОВД, БТИ). К. оплатил ремонт прежней квартиры отца и начал встречаться в ней с любовницей.
Что касается оговоренной доплаты, то часть я выплатил сразу (сколько мог), а остаток должен был выплачивать по частям в течение нескольких месяцев. И еще до того, как я полностью выполнил свои финансовые обязательства, К. наступил на прежние грабли: пришел домой - к любящей шарить по карманам жене - вусмерть пьяным, имея в кармане пиджака паспорт с очередным "секретным" адресом прописки. Похоже, это у него вошло в привычку...
|
|
Вспоминая конец 90-х, в памяти встает один из отдыхов в молодежных лагерях Турции.
Вообще, такой лагерь был местом весьма специфическим - тут многое зависело от конкретного заезда, от расположения отеля и прочих факторов. В этот заезд, на момент которого мне было 15 годков, дело было худо: поездку выбирали родители по знакомству, и посему пришлось ехать куда послали, прихватив с собой запасы заработанной налички. А послали в далекую жопу. Отель, хоть и был 5-кой, находился на отшибе от других, был заполнен контингентом за 40, преимущественно семейными парами, и кроме других ребят в лагере сверстников, а особенно, сверстниц, не было в принципе. Аниматорши были не под силу даже самым ушлым из подростков, а по стечению обстоятельств большая часть девушек в заезде были идейными девственницами и не смотрели даже на турков. К парочке остальных выстроилась длиннющая очередь возжелавших клубнички. Но и тут все было не то что бы просто, ибо отбор был жесток и бесчеловечен.
Я к своему позору быстро сдался и решил впасть в состояние "мне за 40, у меня трое детей и это единственный отдых в тишине за год". По сей причине бухал, купался и занимался спортом, искоса поглядывая на штурм непреступных бастионов сверстниками.
В результате которого убедился, что непреступных бастионов практически не бывает, и не смеялся над второй частью американского пирога.
Мой сосед по комнате, достойный представитель древнейшего народа с характерной внешностью, так же как и я не отличался спортивным сложением и привлекательностью, а посему бастионы штурмовать не стал в принципе. Но по его взглядам было очевидно, что орудийный расчет оценивает уровень защищенности укреплений противника и плотно разрабатывает правила штурма.
Результат проявился через несколько дней. Виталик, а так звали нашего героя, на полдня куда-то пропал, а затем с хитрым взглядом подмигнул мне и сказал что "Будет весело".
Весело началось уже в тот же день. Тут нужно сделать небольшое отступление - дело в том, что с предыдущей смены в лагере задержался главный альфа-самец заезда - нереальной накачки крендель аж 17 лет отроду. Помноженный на полную пафоса речь, златые цепи и прочия понты, товарищ этот был бы лучшим казановой нашей смены, но к сожалению должен был отчалить домой на следующий день. И даже не догадывался, какая роль в этом театре была ему уготовлена. Виталик, как оказалось, неспроста пропадал на полдня - он добрался до города и сумел достать местной водки - алкоголь вообще было сложно достать, а уж тем более крепкий. И предложил отметить отъезд нашего альфа-самца в родные пенаты. Причем в чисто мужской компании - что бы по-взрослому было.
Турецкая водка это вообще разговор особый, и помноженная на возраст отмечавших дала жесткий результат - с утра наш самец спал беспробудным сном в своей постельке, а остальные участники тихо посапывали кто где в номере.
Утром Виталик, одев медицинские перчатки, сделал из нашего альфа- самца любителя "погонять лысого поутру". Опохмельная эрекция в таком возрасте сбоев не дает, а приклеить суперклеем руку к причиндалу - дело нехитрое, с учетом полной бессознательности оппонента.
После чего, по суровым пионерским законам, на альфа-самца было вилито ведро воды.
Дальнейшая картинка напоминала сцену из Американского пирога совмещенную с Боратом, только убегавший от разьяренного качка с членом в руке Виталик был весьма красиво одет и орал "Спасите, пидоры!". Девушки у бассейна были в полной прострации, как и большинство отдыхавших семейных пар. После 3 кругов по отелю качок выдохся, а Виталик пропал.
С концами. Руководители лагеря искали его, звонили родителям, оные были в командировке а по сему недоступны - но все было бесполезно. Альфа-самцу нужно было в больницу и на самолет, а отправлять Виталика домой без передачи родителям было незаконно, да и самого Виталика в наличии не было. В итоге альфа самец, проклиная "баранку этого пылесоса", отчалил на родину, а Виталик начал тихо наведываться к нашим барышням, которые с глубоким патриотическим рвением "лечили" его от пережитого шока после попытки изнасилования.
Его конечный "счет" побить не смог никто.
|
|
Что может быть веселого на похоронах заслуженного человека, да при том, что во время этих похорон чуть не умер еще один человек? Дайте эту задачку сценаристам-сериальщикам. Пусть попробуют выдавить из зрителей смех сквозь слезы так, как это сделала жизнь. История реальная.
Хоронили врача – реаниматолога, человека заслуженного, преподавателя местного медицинского института, достойно пожившего и умершего будучи еще вполне боевой профессиональной единицей в немалых своих годах.
Соответственно у траурного зала кроме родственников и просто знакомых собрались коллеги, то есть практически весь незадействованный на дежурствах и не пребывающий в отпусках состав реаниматологии и анестезиологии областного российского городка.
И прямо на ступеньках траурного зала стало плохо одному дедку, пришедшему на это скорбное мероприятие вместе со своей женой-врачом. Да не просто плохо, а плохо до полной остановки сердца.
Понятно дело, что тут же на ступеньках наиболее достойные из присутствующих – практикующих (вот он где реальный рейтинг в этом замкнутом мирке) начали проводить реанимационные мероприятия. Под ценные указания присутствующих из профессорско–преподавательского состава. Под внимательными профессиональными взглядами коллег — так человек около 50-ти только наиболее востребованной в данном случае врачебной специальности, не считая жен-терапевтов, кардиологов и прочих рентгенологов.
Неспешно подъехала вызванная «Скорая помощь». Молодая девица-фельдшерица не сразу сориентировалась.
- Все расступились! – попробовала скомандовать она.
- Ща как расступимся! Дефибриллятор сюда и …. (далее названия лекарств из тех, что внутривенно) быстро!
Девица попробовала что-то возразить, но ей быстро объяснили ее роль и более она не отсвечивала. Тем более, что дефибриллятор оказался не заряженным, лекарства не все из положенных к наличествованию. Девице и ее начальству пообещали разборки, но потом, позже.
Через некоторое время дедка перенесли в машину и двадцать минут еще раскачивалась «Скорая». Тут уже было дело профессиональной чести хоть и голыми руками, но довести начатое до победного конца. Азарт, если хотите. Тем более что и покойный, про которого на время все забыли, из своих — поймет и не осудит за заминку в мероприятии.
«Завелся!” — и «Скорая», увозя счастливца в сопровождении двоих победителей и девицы, убыла в стационар.
Радостное возбуждение людей, сделавших трудную работу, сопровождало дальнейшую церемонию, но не коробило никого. Вот уж действительно светлые похороны получились – смех сквозь слезы.
А меня лично добил один из местных гуру, заметивший с профессиональным цинизмом: «Судя по времени сколько качали, дедок действительно собирался помереть. Но уж больно неудачное время и место он выбрал для этого».
P.S. Дедушка тот и ныне здравствует.
|
|
ГЕНЕРАЛ ХАРЬКОВ
Многие видели в своё время советский чёрно-белый пятисерийный художественный фильм "Адъютант его превосходительства" по мотивам одноименной серии романов Игоря Болгарина.
Главный персонаж (адъютант Павел Андреевич Кольцов) - лицо не вполне вымышленное: у него был реальный прототип - Павел Васильевич Макаров, служивший в годы Гражданской войны адъютантом у генерала Владимира Зеноновича Май-Маевского (в фильме - Владимир Зенонович Ковалевский). Реальный адъютант даже написал потом книгу воспоминаний "Адъютант генерала Май-Маевского", послужившую основой для романов Болгарина и прочих советских литераторов.
Правда, историческая роль реального адъютанта была не столь заметна, как у его литературного альтер-эго. Никакое ЧК его в разведку не посылала: пробольшевистски настроенный Макаров случайно попал в плен к белым и спасая жизнь соврал, что специально их искал - для борьбы с красными. Заодно он резко "повысил" себя в чине (бывший прапорщик назвался штабс-капитаном). Да и при генерале деятельность Макарова сводилась в основном к поискам вина для "его превосходительства": боевого и небесталанного, но запойного. А влияния хватало только на то, чтобы портить карьеру недругам и пристроить на службу своего брата, связанного с местным большевистским подпольем. Никакого влияния на ход боевых действий Макаров не оказал.
Об остальных расхождениях между литературой и реальностью и последующей жизни реального Макарова можно прочесть а посвящённой ему статье в Википедии. А я лучше расскажу, как генерала Май-Маевского наградили английским орденом Михаила и Георгия (в фильме тоже есть нечто подобное, но без колоритных деталей).
Генерал был боевой, не раз лично водил солдат в атаку и успел получить кучу царских орденов и даже Георгиевский крест с лаврами от Временного правительства (его давали офицерам по инициативе солдат). Не раз отличился Май-Маевский и в боях с превосходящими силами красных. Но английский орден первоначально предназначался вовсе не ему, а "генералу Харькову".
Генерал Харьков - это такой "подпоручик Киже", порождённый британским премьер-министром Дэвидом Ллойд-Джорджем. Не слишком сведущий в географии Ллойд-Джордж принял город Харьков за человека и несколько раз публично упоминал его в 1919 году в качестве видного лидера белого движения. Например, призывал в парламенте поддержать "адмирала Колчака, генерала Деникина и генерала Харькова".
С лёгкой руки Ллойд-Джорджа о подвигах генерала Харькова писали газеты стран Антанты. О нём слагали песни, создали благотворительный фонд его имени, а ушлые торгаши называли его именем свои товары. И не только "мужские" (пиво, бритвенные наборы, подтяжки и кофейный напиток): имя славного генерала получил даже новый фасон дамских шляпок Kharkov!
Словом, пришла пора наградить героя. Английский король Георг V сделал генерала Харькова почётным членом ордена Михаила и Георгия. Но когда британская миссия прибыла в ставку Деникина в Таганроге, генерала Харькова она там не обнаружила. Пришлось ехать в город Харьков. Когда "генерала Харькова" не нашли даже в городе Харькове, орден и патент вручили самому главному генералу в Харькове - Май-Маевскому, чей штаб именно в этом городе и находился.
А приехали бы британцы после первого упоминания "генерала Харькова" Ллойд-Джорджем, получил бы орден генерал Краснов, вероятно.
Такие дела...
|
|
БЕДНЫЙ КЛАУС
Бедняга Клаус, невзирая на свой почтенный возраст, был исключительно здоровым человеком. Никаких печеночных и прочих недостаточностей, никакой нехватки кальция, но что самое удивительное – все зубы свои и ни единого намека на кариес. Да что там кариес. Клаус, несмотря на не самую легкую жизнь, дожил почти до пятидесяти, но так и не заимел, даже самого скромного шрамика, или ушиба на голове, а это большая редкость.
Вот только с везением у Клауса были большие проблемы…
Эта история началась ровно сорок лет назад в Подмосковье.
Пионер Коля, поехал с ребятами рыбачить, купаться и загорать. Принялись они копать червей, как вдруг наткнулись на металлическую пряжку с таким рисунком, за который директор школы с любого пионера, мог бы моментально снять красный галстук и вызвать родителей. Ребятишки заинтересовались, ускорились, углубились и вскоре докопались до серо-коричневых костей, пуговиц, черепов, ложек, остатков сапог и ржавых немецких касок.
Это оказалась наспех устроенная братская могила десятка немецких солдат.
Пионеры с перепугу позвали взрослого, тот, конечно же, наказал ничего руками не трогать, а сам побежал звонить в милицию.
Но девятилетний Коля, ослушался инструкций взрослого, он никак не мог оторвать взгляда от зияющей черноты глазниц одного из немецких солдат. Снял Коля с себя футболку, завернул в нее череп и под шумок, помчался с ним домой.
Родителям рискнул показать только через месяц, все дожидался благоприятного настроения. Не дождался.
Папа был категорически против немецкого черепа в квартире, мама, еще под вопросом, но скорее всего – тоже против, просто у нее речь ненадолго отнялась и ноги подкосились.
А пионер Коля катался в рыданиях по полу, доказывая родителям все преимущества наличия в доме головы убитого немецкого солдата, но родители были суровы и непреклонны, и тогда хулиган и двоечник Коля, пустил в ход последний аргумент:
- Мама, Папа, давайте так – если я получу хоть одну двойку по любому предмету, то сам эту голову отнесу на мусор, а пока не получил, то пусть она лежит, хотя бы в подвале в посылочном ящике…
Несмотря на кощунственность ситуации – это было неплохое предложение и родители со скрипом согласились, ведь они знали наверняка, что их оболтус, завтра же, как миленький нахватает «пар» и «колов».
Но, Коля не нахватал. Он держался из последних сил - тянул на уроках руку, делал все домашние задания, не прогуливал труд и физкультуру, понимал, что родительское слово – кремень и все зависело только от него самого.
В его простенькой пионерской жизни, никогда раньше не было чего-нибудь настолько же неигрушечного и настоящего, как человеческий череп, да еще и немецкий – это практически, как иметь бивень мамонта и не просто мамонта, а мамонта - фашиста…
Каждый день Коля вызывался сходить в подвал за картошкой и подолгу там сидел, разглядывая свое богатство, а однажды он спросил у мамы:
- Мама, а как мое имя будет по-немецки?
- Ну, наверное - Клаус, а что?
- Клаус? Не плохо, мне нравится. Буду звать его Клаус, а то все - череп, да череп…
Прошли годы, Николай (спасибо Клаусу) почти на отлично закончил школу и без всякого блата поступил в медицинский институт, хотя до этого, врачей в Колином роду не наблюдалось.
В веселые студенческие годы, Клаус помогал своему другу как мог – служил ему наглядным пособием, пару раз вполне убедительно сыграл в студенческом театре роль бедного Йорика, и даже помог Николаю защитить кандидатскую…
Спустя много лет, Николай Сергеевич, стал доктором наук и очень хорошим детским врачом, а старина Клаус, уже давно не пылился в сыром подвале в посылочном ящике, а спокойно спал в старинном письменном столе. Даже старенькую маму Николая, Клаус уже не пугал, наоборот, она относилась к нему, как к дальнему родственнику и была благодарна ему за то, что когда-то, он так или иначе, заставил сыночка взяться за (свою) голову…
Однажды в гости к Николаю Сергеичу заглянула младшая сестра с сыном-тинейджером. Пока Коля с сестрой возились на кухне, племянник вытащил Клауса, схватил со стола чернильную ручку и не долго думая, нарисовал на черепе эсэсовские молнии и свастику.
Николай пришел в бешенство, он наорал на племянника, кричал, что это скотство, кощунство, и все в таком же духе, и когда гости разошлись, Коля принялся спичечными головками отчищать Клауса от похабных рисунков и тут он вдруг подумал: - Племяш мой, конечно, законченный балбес и циник, но чем же я лучше него? Я ведь и сам, уже сорок лет издеваюсь над трупом бедного Клауса, не давая ему покоя… Да и что я про него знаю, кроме того, что у него было богатырское здоровье, чуть лопоухие ушные раковины и того, что он погиб под Москвой? Ничего. Я даже имени его не знаю…
Бывший пионер Коля напряг все свои связи и попытался узнать - Куда сорок лет назад подевали останки немецких солдат из той братской могилы? Но так ничего и не выяснил. Ему объяснили, что, скорее всего, чтобы не поднимать ненужной огласки, их увезли куда-нибудь на свалку и затрамбовали катком…
И тогда Николай Сергеевич списался со своими коллегами - врачами из Германии, объяснил ситуацию и… не прошло и месяца, как под его окнами припарковался огромный серебристый автопоезд, похожий на самолет и из него вылез толстый усатый немец. Немец поздоровался с Николаем, взял в руки коробку с Клаусом и осторожно открыл ее.
Николай Сергеевич заранее принял лошадиную дозу валокордина и предпринял нечеловеческие усилия, чтобы не разрыдаться, прощаясь со стариной Клаусом.
Успокаивало только то, что этот толстый немец - дальнобойщик, был единственным человеком, кто за последние сорок лет, так же трепетно отнесся к Клаусу, как и сам Коля…
Умом-то Коля все понимал, но его душа никак не могла примириться с тем, что Клауса нужно вот так взять и вдруг зарыть в грязную землю. И почему сейчас? Может еще парочку лет подождать? Ну что с ним может случиться, он ведь уже сорок лет все смотрит на нас глазной чернотой и улыбается своими белыми, здоровыми зубами?
Автопоезд на прощанье душераздирающе посигналил и уехал… а бывший пионер Коля, сразу почувствовал, что на душе у него стало пусто, грустно и одиноко, но легко - легко, как космонавту на Луне…
Вскоре позвонили коллеги из Германии и сообщили, что Клаус со всеми воинскими почестями был торжественно похоронен на воинском кладбище в братской могиле.
P.S.
Пока мы, с моим, изрядно заболевшим сыном сидели в кабинете в ожидании результата анализа крови, доктор Николай Сергеевич курил и рассказывал мне всю эту историю…
(Сегодня, спустя неделю, мой Юрка уже почти совсем выздоровел - тьфу, тьфу, тьфу, и все благодаря глубокоуважаемому Доктору и убитому под Москвой немецкому солдату Клаусу…)
Прощаясь, Николай Сергеевич задумчиво улыбнулся и очень серьезно сказал:
- Можете обо мне думать что хотите, но рано или поздно, я, так или иначе, съезжу к своему Клаусу на могилку…
|
|
Слышал историю в 1990-х, поэтому не удивляйтесь, что здесь упомянут
«видеомагнитофон», а не DVD-плеер. Уже немолодая женщина рассказывала,
как в детстве и юности она училась в школе. Это было уже после 1945
года, но ещё при Сталине.
По кинотеатрам показали некоторое количество американских фильмов,
переданных по ленд-лизу, и народ на них валом валил смотреть, как там за
границей иностранцы живут, развлекаются и приключения имеют на свою
голову.
Кроме прочих посмотрел один из заокеанских фильмов 1930-х или 1940-х годов
и директор школы, в которой она, ещё девочка, училась. И на директора
просто огромное впечатление произвела одна сцены из фильма: красивая
ногастая американка, в чулках сидя перед героем фильма - этаким
суперменом, сексуально кладёт ногу на ногу и нагло затягивается
сигаретой, высокомерно с ним разговаривает. На голове у той молодой
женщины - шляпа.
Эта сцена и эта американка настолько поразили бедного советского
школьного директора, что он не мог спокойно жить. Он думал об этом,
пытался снова попасть на этот фильм, но тогда фильмы редко повторяли.
Как было сказано, «сейчас бы мужчина просто купил кассету с фильмом и
смотрел бы его хоть каждый день, но тогда это было невозможно».
Тот директор мучался страшно, та проклятая гражданка из сцены не
выходила из головы и из фантазий. А наша героиня-школьница как раз была
в старших классах, может даже в выпускном - не помню точно. Опять таки
не помню, как он ей это предложил и что пообещал - деньги, хороший
аттестат, какой-либо подарок? Но закончилось это тем, что директор её
одел почти как ту американскую актрису, в похожую шляпу и платье
(насколько сумел достать подобное). И в закрытом кабинете (или дома у
него) эта старшеклассница раскуривала перед ним сигарету и дословно
повторяла слова героини из голливудского фильма, разыгрывая ту же самую
сцену. Директор соответственно «играл» роль актёра - главного героя.
Мужчина был счастлив от этого, его фантазия была реализована.
Старшеклассница обещанное тоже получила, и поняла на всю жизнь, что
мужская психология и желания сложней, чем ей кажутся и чем изображаются в
советских книжках. Все остались довольны.
И хотя формально секса между ними не было (по крайней мере женщина в
1990-ые этого не упомянула), но для меня эта история служила
доказательством того, что никакой Сталин и советская власть «души
прекрасные фантазии» в мужских душах убить не смогли. Даже в самое
мрачное время.
|
|
МЯСНИК
Если приложить ум и труд, можно достичь чего угодно (еврейская
поговорка).
Есть у меня знакомый - Реваз. Толстый весёлый грузин, гоняет на чёрном
порше кайенне, имеет кучу связей у всяческого начальства легко и
отмазывается от гаишников и прочих ментов. Знаю я его уже лет пять, в
ипостаси мясника на московском рынке, а до этого мы с ним служили в
одной горячей точке. К слову сказать, это в совке мясники были элитой, а
в рашке уже все-таки не то. Такую страну просерили, суки... Впрочем,
сейчас не об этом. Тогда конечно, на рынке, у него не было ни порша ни
волосатой лапы, и наткнувшись на него несколько лет спустя в кулуарах
частной клиники где оперировали мою тёщу, я немало удивился такому
подъёму.
Поначалу расколоть его не удавалось, но коньяк нашего директора и чары
секретарши Верочки в конце концов сыграли свою роль. Итак, Реваз поведал
мне что сейчас работает кардиологом в частной московской клинике и
зашибает несколько сот тыщ деревянных в месяц. Оперирует ТАКИХ людей,
что я не стану упоминать их имена дабы меня не обвинили в желании
заработать на этом незаслуженной популярности, а очередь к нему
расписана на полгода вперёд. Сказать что его история повергла меня в шок -
это ничего не сказать, но поскольку последующая проверка подтвердила все
факты, ручаюсь головой.
Итак, несколько лет назад, Реваз, в изрядном подпитии, топал домой по
переходу метро Сокольники, и возле ларька с бананам (кто там живет,
могут подтвердит, они и сейчас там стоят) увидел весёлых продавцов
фальшивых дипломов. Слово за слово, шутки-прибаутки, сварганили ему
диплом хирурга-кардиолога из известного московского вуза (в силу
понятных соображений не стану здесь называть какого) и тут же отпечатали
на цветном принтере. Реваз же по приколу повесил его в своей
однокомнатной квартире, куда он водил доверчивых мосвичек и лимитчиц с
известными целями не очень молодого, но ещё относительно здорового
холостяка.
И вот однажды одна из его пассий прибегает в истерике - у мамы тромб в
сердце, нужна срочная операция, в Бурденко не попасть, на частную
клинику денег нет, короче, кранты - а у него же такой диплом на стене.
Реваз же в бытность свою мясником, поставлял вырезку ну очень
переборчивым клиентам, и, в принципе, анатомию коровы или свиньи знал
лучше любого ветеринара, а человеческая, в принципе, не отличается.
Короче, поскольку терять было нечего, то он, используя опыт перевязки
ран в боевых условиях и свои навыки мясника-аса, за 40 минут проделал
нехитрую, как оказалось, операцию, с википедией по левую руку и
скальпелем из ближайшего магазина канцтоваров в правой, благополучно
удалил тромб. Зашил, продизенфицировал. Как он мне объяснил, сами по
себе операции не сложны по исполнению, а деньги люди готовы платить
поскольку жизнь на кону. Через месяц он уже жил в трёхкомнатной квартире
подаренной благодарными родственниками пациентки. Оказалось что богатые
родственники у неё были, просто перевести деньги из Америки оказалось
делом долгим, а ситуация не ждала. Как говорится, тут-то ему и попёрло.
Проштудировав наскоро пару учебников по специальности, Реваз пошёл
искать новую работу. В Бурденко, где у кардиолога з\п в районе 80 штук,
он соваться не рискнул, там диплом могли бы и запалить. А в частной
клинике его взяли с распростёртой душой, тем более что хороших
кардиологов в Москве ой как не хватает.
Вот вы скажете, какой негодяй, с фальшивым дипломом операции делает и
бабло рубит. А объясните это родителям девочки с дефектной аортой, от
которой отказались врачи в Швейцарии, а Реваз пошёл на риск - и сейчас
девочка уже заняла второе место по московскому молодёжному турниру по
теннису (кому интересно, могут погуглить фамилии). Лично я очень
счастлив, что мою тёщу записали именно к нему.
|
|