Анекдот N 1127541

- Алло, здравствуйте, могу я поговорить с вашим генеральным директором? - К сожалению, он сейчас занят, освободится только через 3 часа. - Понятно, а главный бухгалтер? - Через 3 года.

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

освободится часа понятно года бухгалтер главный занят

Источник: sporu.net от 2021-3-16

освободится часа → Результатов: 1


2.

Про гуманиста и пулю «Дум-дум» из жеваной газеты

Слава – гуманист.

Сколько мы с ним спорили о политике – он меня ни разу не ударил. Хотя значительно превосходит меня по антропометрическим данным.

Я однажды вслух удивился этому, а он ответил: «Ты же, как брат мне…», и вздохнул. Хотел, значит, стукнуть.

Но, при всем своём гуманизме, как бывший деревенский житель, и как настоящий хозяин, мышей он не любит. А они каждую осень, как холода наступят, совершают организованное нашествие на его гараж.

На верстаке у Славы всегда стоит плоская одноразовая тарелка с налитым в неё противомышиным клеем и приманкой посредине. Экономя клей, Слава выбрасывает тарелку, только когда мыши заполнят её всю. Он говорит, что его рекорд был – 12 мышей на тарелке.

А ещё он рассказал о случае, когда шарик жеваной бумаги сработал, как разрывная пуля. Это было задолго до нашего знакомства, доказательств этого случая не сохранилось, и я не знаю – верить ему или нет.

Пришел он утром в гараж за машиной – ехать на работу. На тарелке в клее пищала мышь. Слава посмотрел – приклеилась плохо, только одной лапой. А это значит, что может освободиться, убежать, и тогда она будет в гараже жить, плодиться, а к клею уже никогда не подойдет. Надо добивать.

Взял отвертку за стержень, прицелился ударить мышь увесистой рукоятью. Раз качнул, два – не может. Гуманизм не позволяет! Вот так впрямую нанести физический вред живому существу – невозможно!

Взгляд упал на стоящее в углу пневматическое ружьё-переломку.

Рядом на полке стояла и банка с утяжеленными пульками.

Глядя на пищавшую мышь, Слава покатал в пальцах увесистую свинцовую пульку, и решил, что тратить такую пулю на столь ничтожное существо не только негуманно, но и нерационально.

Он оторвал полоску газеты, скомкал, пожевал, скатал тугой шарик, которым и зарядил ружье.

Посмотрел на часы – выезжать надо было уже срочно.

Выстрел по грызуну был произведен прицельно, сантиметров с двадцати.

Воздушка хлопнула – мышь с тарелки исчезла!

Но не бесследно!

Вся она оказалась на стенке, которую Слава совсем недавно обшил вагонкой.

И, что интересно – весь этот небольшой бывший живой организм был равномерно распределен по площади формата А-3. (Я бы лучше написал А-4. Но Слава настойчиво уверяет, что листочком А-4 это безобразие закрыть было невозможно.)

Он говорит: «На стенке были её глазки, носик, ушки, лапки, хвостик, внутренности…»

Настроение у него на весь день было испорчено.

«Хорошо, - говорит, - что, когда обшивал вагонкой гараж, у меня оставался лишний пенотекс, и именно этот участок я прошелся два раза. Но после работы я отмывал стенку часа три».

***

Я вам вот что скажу…

Мое дело десятое, – он рассказал, я записал. Я его не одобряю и не порицаю – он мне, как брат, а мышь – никто.

Он только очень просил вам передать, чтобы не стреляли в мышей комочком жеваной бумаги.

3.

Кузя был наш дворовый беспородный пёсик-донжуан. Конечно, время от времени, он, как и все вольные стрелки, пропадал на примыкающем к нашему двору пустыре, но к очередным критическим минутам в жизни какой-либо местной собачки он неизменно являлся её осчастливить. И хоть внешность он имел самую обыкновенную, а точнее говоря, был маленьким и криволапым кабыздохом непонятно-пегого окраса, но какую-то свою собственную харизму он, по всей видимости, всё же имел, как по графику приходуя всех районных собаченций. Точно неизвестно, в чём именно состояло его главное очарование, но он без труда склонял к блуду все модные тогда у населения четвероногие породы - болонок, колли, пинчеров и эрдельтерьеров, невзирая на их габариты и родословную. Порода, вообще, была Кузе без разницы - несмотря на различный экстерьер всех избранниц, побеждали в итоге всегда его собственные хромосомы и все продукты этих мезальянсов получались на удивление жуткими и безобразными. Владельцы собак много раз пытались помешать этим его экзерсисам, устраивая на него облавы и усиливая в период опасности контроль над своими питомицами, но всё было бесполезно. Каким-то образом он неизменно находил способ с ними пересечься, плодя всё новых и новых генетических ублюдков, которых мы, ввиду их необычайной уродливости, с огромным трудом потом распихивали по всему району.
И вот однажды в начале лета, к нам в третий подъезд переехала семья каких-то, как тогда говорили, «блатных». У них была двадцать первая «Волга», финская мебель и даже маленькая обезьянка, которую, по слухам, они привезли из-за границы, где некоторое время работали. Помимо обезьянки у них жил огромный дог, а точнее догиня, злобная чёрная церберша по кличке Нора, которую побаивались все собаки в округе. Все кроме Кузи. По крайней мере, когда в определённый период от Норы начали исходить некие любовные флюиды, он тут же нарисовался, заняв свою обычную выжидательную позицию под скамейкой у подъезда.
И поскольку прежде таких здоровенных собак Кузя ещё не окучивал, то весь двор раскололся на два лагеря, делая абсолютно противоположные прогнозы по поводу их неминуемой встречи. Надо сказать, что помимо споров «вдует – не вдует», всем было интересна техническая сторона процесса, сводящаяся к краткому вопросу - если всё же вдует, то как? Основной была версия «в прыжке», хотя старшие, более опытные, товарищи высказывали всё новые и новые варианты грядущего прелюбодеяния.
Ситуация накалялась и когда, наконец, к вечеру, хозяйка вывела Нору на прогулку, все мы уже дружно ждали у подъезда, чтобы не пропустить ничего из этого действа. Сам же Кузя, увидев предмет своего влечения, медлить не стал и стремительно зайдя к Норе в тыл, сходу впечатал ей под хвост свой любопытный нос, очевидно рассчитывая на взаимность. Увы, это был короткий роман. Резко обернувшись и увидев Кузю, Нора взревела от восторга, сходу ухватила его зубами за шкирку и, оторвав от земли, начала энергично трепать, громко рыча и совершенно не слушая криков своей хозяйки. Бедный Кузя, не привыкший к такому отношению, лишь жалобно выл, безуспешно пытаясь освободиться.
Самое впечатляющее в этой схватке было то, что в полёте Кузя, видимо, от избытка чувств, начал обсираться. Говно щедро разлетелось по всему периметру схватки и спустя мгновенье все зрители этой неравной корриды были щедро награждены медалями за любопытство. Всё могло бы закончиться весьма трагически, но тут из подъезда выскочил сам хозяин Норы и с большим трудом, но всё же вырвал из её пасти несчастного горе-ебаку. После чего Кузя, отчаянно завывая, со всех лап кинулся прочь, а мы все разбежались по домам мыться.
Когда я залетел домой, то мать, увидев меня, в ужасе ахнула, подумав, что меня в кровь избили какие-то уличные хулиганы. Поняв, что это не кровь, а нечто хуже и удостоверившись, что все ранения касательные, она за ухо притащила меня в ванную, где в течение часа отскребала мочалкой и всевозможными моющими средствами.

Позже ходили слухи, что Кузя всё же отомстил «блатнякам», закрутив роман с их обезьянкой, которая якобы бегала по ночам к нему на пустырь предаваться похоти. И хоть точно никто не мог это подтвердить, но слухи об их пылком романе ещё долго будоражили всю дворовую общественность.
© robertyumen