Анекдот N 1158840

Институт гигиены имени Эрисмана рекомендует зубные щетки "Колгейт", которые могут проникать в любые труднодоступные места. Травматологическое отделение института Склифосовского напоминает: это все-таки зубные щетки!

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

щетки зубные института отделение травматологическое места склифосовского

Источник: sporu.net от 2022-3-8

щетки зубные → Результатов: 11


1.

Институт гигиены имени Эрисмана рекомендует зубные щетки « Колгейт», которые могут проникать в любые труднодоступные места. Травматологическое отделение института Склифосовского напоминает: это все-таки зубные щетки!

2.

Среди моих приятелей есть один тип, который за двадцать лет нашего знакомства умудрился практически не измениться. Он даже живот не наел, а отсутствие печали в глазах и морщин на лбу заставляет подозревать, что у него нет нервов, соответственно, совести, и вообще, что он редкая сволочь. Но речь не о том.

Этот человек-консерва портит настроение окружающим, однако оказалось, что и у нашего вечнозеленого кипариса есть проблемы. Обобщая, он назвал их «песком в трусах».

— Понимаешь, — признался он однажды, — я всегда любил море. В детстве я обожал, наплававшись до синевы, выбраться на берег, развалиться на горячих камнях и греться, пропекаться, как рыба-гриль, до тех пор, пока станет совсем невмочь, и тогда, раскаленным снарядом, опять броситься в прохладные морские волны.

Я слушала и кивала, поскольку, как человек, выросший у воды, прекрасно понимала и про «рыбу-гриль», и про «раскаленный снаряд».

— Так вот, недавно я обнаружил, — всхлипнул он, — что валяться на камнях страшно неудобно, а песок, набившийся в мокрые трусы, не дает спокойно валяться в шезлонге. Теперь, для того чтобы расслабиться, мне надо два раза принять душ, вытереться, сменить мокрые плавки на сухие, получить свой Campari, причем, лед в стакане не должен растаять, а апельсин обязан горчить. Мне еще нет 50-ти, а у меня уже полно проблем!

Его нытье меня насторожило. Я прекрасно помню, как в юности сама каждое лето приезжала к родне на море. Я часами не вылезала из воды, и по вечерам няньки проверяли, не выросли ли у меня плавники и жабры.

Я могла загорать, лежа на камнях, на автомобильных покрышках и железнодорожных рельсах, и мне везде было одинаково удобно. Я не сгорала на сорокоградусной жаре, говорила медузам «бу!» и они тонули от страха, наедалась тремя помидорами и спала пятнадцать минут в день.

Этим летом, заметив рыбку-малютку, выпрыгнувшую из волны в полукилометре от меня, я заорала так, что мне в ответ из-за горизонта просигналил итальянский сухогруз. Теперь я смешиваю два крема с пятидесятипроцентными коэффициентами защиты в расчете на то, что в сумме они дадут сотню и защитят мое бледное тело, как куски картона.

Это в прошлом веке мы с друзьями-студентами скопили полторы копейки, навешали лапшу на уши родителям, положили в карманы зубные щетки и укатили на неделю в горы кататься на лыжах.

Курорт был дрянной, еда паршивая, лыжи кривые, а мы нищие и неприхотливые, как воробьи. Мы жили вшестером в двух комнатах, на завтрак ели кашу с хлебом, вечером пили дешевое вино и курили вонючие сигаретки, но были до потери пульса счастливы.

Прошлой зимой я расстроилась, когда обнаружила, что в меню, скажем так, неплохого курортного ресторана закончился зерновой хлеб, и совсем скисла, когда поняла, что забыла дома любимую подушку.

Ок, с годами человек меняется. Накапливает и наращивает не только кругозор и опыт, но и жирок на боку, делается подозрительным, упертым, привередливым, теряет лихой аллюр и любопытство во взгляде. Теперь все всё знают, меньше спрашивают и чаще поучают. Все оборачиваются очкастыми экспертами и прожженными занудами, которым не угодишь, которые уже все видели и с усталым видом обсуждают, какая нефть на вкус слаще.

В результате понты и потребности заводят в тупик, и для многих настоящей катастрофой оборачиваются самые простые вещи - необходимость выбраться из своего кондиционированного бьюика и спуститься в метро или переехать с Тверской улицы в Тверскую область.

Понятное дело, что номер в «Англетере» со всех сторон лучше комнаты в привокзальном приюте «Бардачок», но если вы отказываетесь ехать в другой город только потому, что ваш люкс занят, а полет эконом классом оскорбляет вашу спесь, то плохо ваше дело.

Справедливости ради, надо признать, что привередливость и поганый нрав проявляются независимо от успешности и карьерного роста. Кромешное занудство уравнивает бюджетника и человека с достатком. Но если первый еще вызывает понимание и сочувствие, когда ропщет на судьбу, забросившую его с прожиточным минимумом и хищной тещей в пучину Капотни, то капризы раздобревшей на платиновых карточках личности уже ничего хорошего не вызывают.

Одна такая дамочка как-то раз приползла жаловаться подружкам на скандал, который вышел у нее с мужем из-за размеров ее новой гардеробной. Мужчина самолично измерил шагами помещение, отведенное под ее шубы и лифчики, и заявил, что Георгиевский зал Кремля меньше этой костюмерной. Он зачем-то вспомнил, что пятнадцать лет назад женщина имела всего одну шубу и два вечерних платья, однако была не менее элегантна, экономически выгодна, весела и беззаботна.

Вместе с легкостью на подъем и неприхотливостью сдает и способность удивляться и радоваться жизни. Понятно, что сложно с той же искренностью, что и в первый раз, восхищаться сто сороковой поездкой в Париж или продолжать верить в любовь до гроба, стоя у алтаря с пятым мужчиной. Мало кто сохраняет оптимизм во взгляде на мир, женщину, мировую закулису и перспективу красиво заработать или промотать деньги. А зря.

С возрастом некоторые, так или иначе преуспевшие в жизни товарищи, до такой степени разочаровываются во всем, что начинают увлекаться какими-то неадекватными развлечениями, тонут в пороках или заводят себе юную и смешливую подружку, клокочущую от предвкушений, счастья и надежд. У них самих все предвкушения и надежды давно выгорели дотла. А чтобы заставить их что-то почувствовать, им надо шило втыкать в известное место, и то не факт, что из этого что-то получится.

Хорошо, никто не говорит, что и в сорок надо быть таким же беспечным придурком, как в двадцать. Но одно дело, печаль в глазах и опыт в анамнезе, и совсем другое — свинец в ногах и райдерский список в голове.

Говорят, это неизбежно. Не верю. Мне кажется, даже если человека не наградили нестареющим энтузиазмом, любопытством к жизни, легкостью на подъем и готовностью в одночасье лишиться своих бесценных миллионов или привычек, в процесс остывания души можно успешно вмешаться. Следить за ней, как за своей селезенкой. Одни изменения поддерживать, а другие контролировать. Хотя бы пытаться.

Потому что, когда человеку еще жить да жить, а у него из всех щелей песок сыплется, ему все не то и все не так, кругом одни твари, мир прогнил и от Парижа с души воротит, это как-то совсем печально.

Несправедливо расставаться с огнем в глазах и простыми радостями жизни только потому что вы повзрослели или преуспели. Вон, посмотрите на Мика Джаггера. Чуваку восьмой десяток, а его колбасит, как семнадцатилетнего. Ок, такое не всем дано, но, может, стоит хотя бы попробовать?

3.

Ищу жену!

– Алло! Здравствуйте. Это брачное агентство «Гименейка»?

– Да. Здравствуйте, чем могу помочь?

– Девушка, я ищу жену. Для себя. Меня зовут Николай, мне тридцать пять, и у меня есть несколько обязательных требований к кандидатуре. Вы можете записать?

– Да, уже пишу.

– Мне нужно, чтобы она не умела готовить. Да, совсем. Например, друзья на Новый Год пришли, а на столе блюдо с холодцом и из него лапы куриные с когтями торчат. Или вермишель «Доширак» запаривала мне каждое утро, а она у нее слипалась. А в идеале, просто духовку зажигала, а утварь всю оттуда забывала доставать, чтоб у меня на ужин были только горелые сковородки. Дорого и со вкусом. Со вкусом тефлона.

– Понятно. Записала. Что еще?

– Хочу, чтобы она не брилась. Совсем. Или только одну ногу, а на другой такие жесткие волосы росли, что ею наличники можно было шкурить. А в остальных местах специально отращивала, и я бы зимой руки грел в зоне бикини, как у медведя в паху.

– …в паху. Есть, записала.

– Еще чтобы она косметикой не умела пользоваться. Когда красилась, на Гитлера или на Вуппи Голдберг становилась похожа.

– Да, да, конечно, это без проблем. Записала.

– Очень нужно, чтобы она была нечеловечески тупая. Это одно из основных условий. Чтобы даже читать не умела, точнее, во время учебы в ПТУ разучилась. Чтобы путала правую ногу и левую руку и в театре в ладошку подошвой хлопала. Чтобы грецкие орехи зубами колола и только скорлупу ела. Чтобы думала, что «патиссон» – это такой граммофон, а что такое граммофон, вообще не знала. Чтобы…

– Поняла, поняла… Есть у меня одна такая на примете. Дальше.

– Хочу, чтобы мозг мне выносила с утра и до вечера. Каждые пять минут на мобильный звонила и спрашивала, когда я дома буду. А потом сразу на рабочий перезванивала и проверяла, не спетлял ли я куда.

– Ну, тут тоже никаких проблем нет.

– Чтобы у неё и мать, и мачеха были. А у меня, соответственно, две тещи – одна уезжала, а другая сразу, вот просто немедленно, погостить приезжала и на нашей кровати спала, а я – на кухне на раскладушке поломанной или на полу. Все лето они бы вообще вдвоём у нас жили. И чтобы одна храпела, как Боинг, а другая напивалась и в домашнем караоке шансон орала голосом глухой воровайки до пяти утра. А ровно в пять просыпалась та, что храпела, начинала греметь кастрюлями вокруг моей раскладушки и рассказывать какой я мудак, и обязательно удивлялась при этом, как это мне её дочуру ненаглядную удалось отхватить и загубить ей жизнь.

– Дубль-теща это посложнее будет, конечно, но если поискать…

– Чтобы каждый раз, слышите, каждый раз, без исключения, садясь за руль, она била мою и чужие машины. Желательно, подороже. И хоть разочек Майбах олигарха какого-нибудь в овраг спихнула, так чтобы я от безысходности родного брата Диму на органы сдал.

– Угу. Есть такое дело. В интимных вопросах есть какие-нибудь предпочтения?

– Да. Хочу, чтобы в постели она была настоящей жрицей.

– Хоть одно нормальное желание. Так и пишу – жрица любви.

– Нет. Просто жрица. Постоянно в кровати жрала хлеб с салом, пряники и сухари, а я весь, с ног до головы, в крошках спал, как котлета «по-киевски». Чтобы тут же ела борщ с говяжьими костями, а руки о пододеяльник вытирала. А кости, фантики от конфет, огрызки всякие и грязную посуду под кровать кидала.

– И еще. Если мы будем с ней сексом заниматься, пусть она меня «хухрик» или «писюша» называет. Еще хочу, чтобы она моего члена боялась и, увидев при свете, закрывала лицо руками и кричала так, будто это гадюка. И в постели все время что-то симулировала: преждевременный оргазм, эпилепсию, брюшной тиф, только бы ни в коем случае не доставить мне удовольствие.

– Ну, таких мастериц у нас полно. Еще что-то есть?

– Хочу, чтобы у неё сиськи были такие маленькие, что даже сосков не было видно.

– Это как?

– А так. Вместо сосков – два пупка. Ну, чисто с друзьями поржать. Чтоб они в гости к нам пришли, а я такой – хоп, футболку на ней задрал – смотрите, соски шиворот навыворот, гы-гы. Ну, это не обязательное условие, можете не писать.

– Понятно. Что еще?

– Чтобы она через неделю после свадьбы набрала двадцать килограмм, потом два года их мучительно скидывала, жрать мне из солидарности не давала. Кое-как сбросила пять, потом набрала еще десять, и после всего этого у неё даже нос стал целлюлитный. Это обязательно, подчеркните там у себя.

– Подчеркнула, что дальше?

– Хочу, чтобы она педикюр никогда не делала, и ногти на ковер грызла. И только тогда, когда я обедаю. А еще никогда за собой не смывала унитаз. Прокладки использованные прямо в свое гавно кидала и никогда, запишите, никогда не смывала. Чтобы в раковину мочилась, как в биде, ногу по-собачьи задирала и фонтанировала, брызгаясь на зубные щетки. Запишите, это важно.

– Записала.

– Хочу, чтобы она меня все время воспитывала, переделывала и при этом считала, что я ей по гроб жизни за это обязан. Прям сразу, только я бутылку пива выпью, гнала меня кодироваться и горстями «Эспераль» в суп сыпала, а я потом в красно-сиреневых пятнах сидел и задыхался. За каждую сигарету наказывала рублем и не давала деньги на проезд, чтоб я двадцать километров до работы пешком шел, дышал свежим воздухом автострады, а не вредным табачным дымом.

– Это вообще не вопрос. Так почти все делают.

– Очень важно, чтобы она животных любила. И у нас жили пять кошек, три бродячие лишайные собаки, два диких селезня, попугайчики без счета и сумасшедшая цапля на балконе. Да, и еще рыбки. Полная ванна карасей, чтобы я душ по колено в карасях принимал, а они бы меня за ноги кусали. А цапля мне курить на балконе не давала и клевала в живот.

– В живот?

– Да, да. А еще хочу, чтобы она всё время мне что-то рассказывала.

– Цапля?

– Какая цапля?! Вы тоже не знаете, что такое «патиссон»? Не цапля, жена, конечно. Чтоб ни на секунду рот не закрывался. Открывала дверь из туалета, громко какала и кричала мне про свои невероятные приключения за весь день. О том, как она в маршрутке на переднем сиденье ехала, как три часа чай с очень вкусными вкусняшками на работе пила, как полкило кутикул с себя настригла и как купила себе ушные палочки ровно в семнадцать раз лучше, чем у Людки, но по той же цене.

– Это все?

– Нет. Самое главное. Это должна быть такая стервозная непредсказуемая сука, что все бешеные собаки района захлебывались бы слюной от зависти. Вот теперь все.

– Вы знаете, Николай, такого чудовища, как вы хотите, в природе нет, не то, что у нас в агентстве.

– Как нет?! Я с ним, то есть с ней, пять лет прожил. Неделю назад ушла в неизвестном направлении. Сказала, что я её недостоин.

– Так радоваться надо. Зачем вам еще одна такая?

– Привычка. Соскучился.

– Сейчас посмотрю новые поступления. Вот есть что-то похожее. Тридцать пять лет, зовут Галя, на фото какой-то чернокожий Гитлер. Написано «люблю шашлыки, животных и Шопенгауэр».

– Это она! Моя Галочка! Она думает, что Шопенгауэр – это город в Европе. Куда ехать? Я могу примчаться прямо сейчас!

– Пишите адрес…

4.

Два брата акробата.

Со мной в роте служили братья близнецы, очень похожи друг на друга не
только лицами, но и телосложением. Вот они задумали сделать себе не
очень сложную хирургическую операцию. Кто-то в роте распустил слух, что
девушкам очень нравится, когда у парней на члене под кожицей есть
маленькие шарики, которые во время секса двигаются там и доставляют
дополнительные ощущения, не только девушкам, но и парням. Вот эти шарики
они и решили себе вставить. Они где-то сперли зубные щетки из
прозрачного пластика и недели две вытачивали и зачищали из них эти
шарики и когда все было готово они решили что хватит откладывать и пора
приступать к операции. Если бы мне кто-то рассказал эту историю, я бы не
поверил, но я присутствовал при этой операции. В тот день я был
дневальным, время полпервого-ночи, все спят кроме меня, смена только
через полтора часа. Стою возле тумбочки пишу письмо домой, и тут
появляются эти двое. У одного в руках бутылка водки и шарики, у другого
молоток и гвоздь сантиметров десять, гвоздь сотка как еще его называют.
В двух словах они объяснили мне, чего хотят, и я стал наблюдать за этим
цирком. Старший из них поставил табуретку и снял штаны, кто из них
старший я не знал, так что пусть старшим будет этот со спущенными
штанами, он наверняка вылупился раньше на пару секунд. Другой открыл
бутылку водки и смазал ей гвоздь для дезинфекции. Старший положил своё
хозяйство и оттянул кожицу на члене, другой приставил гвоздь и
замахнулся молотком. Я не врач, а если откровенно, то в медицине полный
ноль, но каким-то шестым чувством я понял что сейчас будет много криков
и мата, а возможно и мордобой. На моё замечание, что может не стоит, они
послали меня куда подальше, и я со спокойной совестью, ведь я сделал
все, что мог, что бы их остановить, стал смотреть на этот дурдом. От
удара гвоздь пробил кожу и прочно вошел в табуретку, вот то шоу и
началось. Этот придурок носится с табуреткой и прибитым к ней членом по
коридору и орет, что тот слишком сильно ударил или что-то в этом роде.
Второй носится следом с молотком в одной руке и бутылкой водки в другой.
Я еле стоял на ногах от хохота. Через некоторое время они успокоились и
стали вытаскивать гвоздь, вытащили тихо без криков, а потом решили
продезинфицировать рану, предупредить их я не успел, так как еще давился
от смеха, что рану надо тихонько и аккуратно смазать вокруг самой раны и
только потом также аккуратно саму рану. Они просто полились её водкой,
естественно часть водки попала под кожу, от новых криков и воплей я
свалился под тумбочку от смеха. Они со мной до дембеля не разговаривали.

5.

Институт гигиены имени Эрисмана рекомендует зубные щетки "колгейт",
которые могут проникать в любые труднодоступные места.
Травматологическое отделение института Склифосовского напоминает:
это все-таки зубные щетки!