Анекдот N 1213639

Моя бабушка дожила до того возраста, когда все разговоры у неё только о мёртвых. Говорит мне: - А помнишь соседа Мишку? Представляешь, помер. А помнишь соседку Любку? Тоже померла. А я ей отвечаю: - Бабушка, ну пожалуйста, хватит уже. Слезай с крыши и отдай мне ружьё.

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

помнишь бабушка померла соседку любку отвечаю пожалуйста

Источник: sporu.net от 2024-3-15

помнишь бабушка → Результатов: 23


1.

Собирает мама Красную Шапочку к бабушке: - Вот, дочка, собрала я корзинку с пирожками. Справа - с мясом, слева- с рыбой. Дорогу помнишь? Сразу за полем лес, там по тропинке - не заблудишься. Речку перейдешь, домик увидишь. Дернешь за веревочку, дверь откроется. Бабушка дома всегда. С постели не встает. Будет тебе на жизнь жаловаться, про болезни рассказывать, что ревматизм замучил, что видит плохо, не слышит ничего. Старушка она нудная, ну да ты знаешь. Будет тебе нудеть, что пенсия маленькая, платят нерегулярно, что жизнь дорожает, что кризис на дворе. Ты с ней не спорь, слушай, головой кивай. Но на своем стой твердо: с рыбой - по десять, с мясом - по пятнадцать.

2.

Всегда поражался профессии врача, нет в мире ничего более сложного и ответственного. Вот вроде промочил ты ноги, а болит горло, как это можно понять? Ну а по ответственности, даже конструирование космических кораблей не дотягивает до самого простого хирурга. Накосячил, к примеру, конструктор с двиглом, бахнуло на старте, говно вопрос — выкатываем из сарая новую ракету, да и космонавт у нас есть запасной, вон он стоит, улыбается по-гагарински. А дрогнет рука у хирурга и это... так бабушка... елы-палы... опаньки...
Не, понятно, что элементарные случаи, типа триппера или пробитой башки лечатся самостоятельно, одно подорожником, другое стрептоцидом, не помню правда точно что куда. Огромный пласт заболеваний лечится вообще простой клизмой.
— Василич, я приболел, на объект ехать не могу.
— Пацаны, у нас больной! Где моя ведерная клизма? Готовьте мыльный раствор!
— Василич, ты волшебник, отпускает на глазах!
Но, к сожалению, медицина не всесильна, нонешняя пандемия тому живой пример. Вот так и в тот раз было.
Витя приболел. Легкое недомогание резво перешло в трисичуху, и он по красному плюсу отъехал на тагильскую больничку. Время от времени я с ним созванивался, но к концу недели лучше не стало, а даже немного наоборот, Витя стал местами терять сознание, да и вообще завещал мне свои удочки.
Эскулапы поставили ему менингоэнцефалит, но я отказывался верить, что такого насквозь вредного джентльмена мог пробить какой-то лесной таракан. Как бы то ни было, надвигалась пугающая неизбежность. Я, конечно, где-то и сам виноват, доверившись сельской медицине, не озаботился своевременно дернуть пациента хотя бы к нам в город, когда же заклевал жареный петух, Витю объявили нетранспортабельным. Пятница вечер. Почти конец.
В задумчивости я забрел после работы в кабак, прочистить мозги, да и подуспокоить нервишки. Сотка вискаря на голодный желудок оказала свое магическое действие. Нервяк ушел, вернулась способность мыслить рационально. Я не знаю, как решить проблему, но я знаю того, кто знает. Рука тянется к мобильнику.
— Алексей Юрьевич, здравствуйте, беда у нас.
— О, Женя, здорово, чего стряслось?
Описываю проблематику.
— Порешаем. Помнишь твоего тезку доктора? Он сейчас как раз замминистра здравоохранения.
Часа три смотрю в мобильник, глушу вискарь и наполняю пепельницу. Хватаю трубку еще до того, как блямс звонка доносится до уха.
— Че там?!? — одним выдохом, поставив сердце на паузу.
— Ну нормально все. Консилиум собрали. Нет там никакого менингита, банальный гайморит у человека с защемлением лицевого нерва. Сейчас антибиотиками прокапают, обещают, что к понедельнику здоровее тебя будет. Но еще пару деньков лечили бы от энцефалита — точно б помер.
Рассыпаюсь в благодарностях, зачисляю тезке доктору на счет очередную бутылку коньячеллы.
— Василич, прикинь, — в понедельник с утра пораньше названивает бодрый и здоровый Витя, — лежу я, брежу себе потихоньку, отходить собираюсь. В палату влетает штук сорок докторов, разве что в жопу мне не посветили. Орут, руками машут, матерятся. Перетащили в люксовую одиночку, обтыкали капельницами и приборами. В субботу в обед кормили шашлыком.
— Не парься, Витя, это просто отечественная медицина на пике возможностей.
Теперь я точно знаю, что все почти болезни лечатся клизмой, просто надо ее правильно вставлять. В простых случаях — пациенту, в случаях посложнее — главврачу.

3.

Взрослые родители

Каждое утро начинается со звонков родителям и бабушке Ыкла. Мои утра и раньше так начинались, но раньше всё было расслабленно, теперь же я кричу в трубку.

-- Ну почему вы уже пять минут не отвечаете? -- вместо приветствия вываливаю я на бабушку Ыкла свою панику. Она ни в чем не виновата, но как можно не отвечать столько времени, когда я здесь схожу с ума.
-- Во-первых, -- степенно, но ехидно, отвечает мне она, -- здравствуй, дорогая. Ты чего молчишь? Здороваться, между прочим, надо! Особенно, -- хохочет она, -- со старшими. Давай, говори.
-- Что говорить? -- бурчу я. Она уже взяла трубку, я слышу ее голос, а это значит, что можно выдохнуть.
-- Как что? -- она нарочито изумляется, -- говори: добрый день, дорогая моя, я вас очень люблю и рада, что у вас всё хорошо.
-- Я пока не знаю как оно у вас, -- ехидно парирую я, -- добрый день, дорогая моя, -- послушно повторяю я первую часть предписанного приветствия, -- я вас сейчас съем и от вас ничего не останется, -- продолжаю я что-то совершенно не запланированное.
-- За что? -- заинтересованно спрашивает она, -- честное слово, я ничего плохого пока не сделала, -- я почти выдохнула, но она продолжает, -- по крайней мере, сегодня.

-- А вчера? -- заранее сержусь я, что за манеры, почему всё надо извлекать клещами?!
-- Вчера тоже ничего особенно плохого, -- торопливо сообщает бабушка Ыкла, а я понимаю, что мне сейчас всё это не понравится, -- я тебе сейчас всё расскажу, но только если ты не будешь ругаться. Я Ю. уже вообще ничего не рассказываю, она всё время только ругается, как будто это я ее дочь, а не она моя, что за манеры? Нет, -- нарочито сердито продолжает она, -- ты вообще такое когда-нибудь видела? Чтобы дочь ругала мать, как первоклассницу, ужас какой-то.
-- Это нормально, -- спокойно парирую я, -- я всё время ругаю родителей. А то они, -- я опять начинаю сердиться, вспоминая недавний разговор, -- как маленькие, за ними глаз да глаз!
-- Я тебе так скажу, -- она задумывается, но быстро продолжает, -- вот все эти выросшие дети, которые теперь внезапно самые умные, это сущий кошмар, я даже не понимаю откуда вы все беретесь?! И, главное, -- хохочет она, -- она там волнуется, а я, значит, из-за этого должна дома торчать! Что за эгоизм? И вообще, -- она ставит сургучную печать, -- дети родителям не указ! Это мы вас рожали, вот сидите и не рыпайтесь. Волнуются они, ишь ты, а я тут, как дура с мытой шеей должна сидеть! -- она замолкает и ждет реакции, но не выдерживает, -- так тебе рассказывать или нет? Я сейчас всё расскажу, но только если ты ругаться не будешь!
-- Рассказывайте, -- обреченно выдыхаю я и мысленно обещаю ни за что не ругать, всё равно это было вчера, чего теперь-то.

-- Рассказываю, -- ей не терпится поделиться, она спешит, ее распирает, -- я вчера ездила на массаж
-- Что? -- у меня голова кругом, там ракеты, там ужас, какой массаж, куда ездила?! -- Вы сошли с ума, -- выдыхаю я, -- как можно сейчас куда-то ехать?!
-- Очень просто, -- отмахивается она, -- выходишь из дома, открываешь машину, садишься и едешь. Ну послушай, -- успокаивает меня она, -- я же всегда езжу. Вот, к примеру, когда в прошлый раз стреляли, тогда я тоже поехала, сейчас уже не помню куда, но куда-то по делу, по очень важному делу, мне было очень надо. Не перебивай, -- я пытаюсь вклиниться, но она не дает, -- я сейчас всё забуду, что собиралась сказать. И вот тогда, когда я поехала, был удивительный случай. Еду я еду, а я же, как ты знаешь, не люблю радио в машине. И вот, еду я по дороге, смотрю -- светофор, зеленый причем, -- подчеркивает она, -- а все машины стоят на дороге и никто не едет. Я тогда подумала какие они болваны, ведь светофор же зеленый, а потом смотрю, все водители и остальные по бокам дороги лежат, ну, знаешь, как говорят лежать: лицом вниз, сгруппировавшись, руками голову прикрыть.
-- И вы остановились, правда же? -- с ускользающей надеждой спрашиваю я.
-- Нет, конечно, что я с ума сошла? На мне новое платье было, я не могу туда лечь, да и светофор зеленый, я тебе говорю, зеленый, понимаешь? В общем, я нажала на газ и дальше поехала. А сколько они там еще лежали, я не знаю, у меня радио всегда выключено. Но, -- быстро продолжает она, -- это давно было, я тебе не об этом хотела рассказать, а про вчера. Ты будешь меня слушать или так и будешь перебивать?!
-- Буду слушать, -- послушно рапортую я. Хуже не будет, она жива, здорова и весела, а значит, что всё нормально.
-- Так вот, -- я так и вижу, как она усаживается в кресло и мечтательно закатывает глаза, -- я с этим карантином почти с ума сошла, а теперь ракеты, а я так не могу, мне люди нужны, мне выйти надо, покрасоваться, за собой поухаживать. В общем, я уже давно назначила очередь на массаж, не буду же я ее отменять из-за каких-то идиотских ракет, это глупо! И вот, вчера, я встала с утра, выбрала одежду, -- она переводит дыхание, она смакует, -- я надела вон ту светлую блузку, с воланом таким, ну, ты помнишь, да?
-- Помню, -- согласно киваю я, немедленно представляя себе блузку.
-- А к ней надела новую юбку в горошек, ты ее пока не видела, я тебе потом покажу, когда по скайпу говорить будем, но поверь, -- она задерживает дыхание, -- я в ней просто ах, умереть не встать! И еще босоножки надела, те, которые ты купила, в горошек, мои любимые. И сумку бежевую ко всему этому. Представила? Чего ты молчишь, скажи: представила или нет?

-- Представила, -- выдыхаю я после короткой паузы. Я хорошо представила себе всё. Я только никак не могу представить как можно куда-то ехать, когда вокруг ракеты. Но я молчу. Я обещала не ругаться.
-- И вот, -- продолжает она, -- приезжаю я к нему, только легла, только он намазал меня каким-то маслом, только начал массаж, как уууу, -- нарочито сердито воет она, -- дурацкая сирена! Представляешь? -- у меня холодеют ноги, но я обещала не ругаться, это было вчера, чего теперь-то, в сотый раз повторяю я самой себе, потому только сообщаю о том, что всё прекрасно представила, -- и тогда массажист мне говорит: всё, срочно одевайтесь, все дружно пойдем вниз, в бомбоубежище. Ну, мы и пошли. Чего там одеваться-то, всего три предмета: юбка, блузка, босоножки. Я быстро оделась и мы пошли в это дурацкое бомбоубежище. Так получилось, -- продолжает она, -- что я зашла туда последней, там уже и массажист сидел, и его жена, и соседи их, и даже собака какая-то огромная. И все вместе в этом бомбоубежище. И вот, -- хохочет она, -- захожу я туда, а собака кидается ко мне и начинает лизать мне ноги, представляешь? Я у массажиста спрашиваю -- что это такое, почему она мне лижет ноги? А он, зараза, вместо того, чтобы просто сказать, что я прекрасная, говорит: я вас маслом намазал, особенным, и ей, в смысле собаке, оно, видимо, очень нравится! Не успела я отойти от собаки, как его жена меня подзывает и шепотом говорит: слушайте, вы прямо будто с обложки журнала мод сюда сошли! Я тогда осмотрелась и правда: все сидят в тренировочных штанах, футболках каких-то, а я же в блузке, юбке и босоножках! Ты чего молчишь? -- спохватывается она, -- уже можно говорить!

-- Я не молчу, -- бурчу я, -- я стараюсь не ругаться.
-- Это правильно, -- хохочет она, -- во-первых, я старше, во-вторых
-- Это было вчера, -- перебиваю ее я, -- ругать бесполезно.
-- Правильно, -- радостно поддерживает меня бабушка Ыкла, -- а потом я уже спокойно домой поехала, без приключений, честное слово, вот прямо честное слово! Но ты представляешь, а, -- она хохочет опять и опять, -- будто с обложки журнала мод! Ты всё поняла? Как же можно ругаться, -- удивляется она, -- если всё хорошо, всё это было вчера, я получила массаж, мне сказали про обложку журнала, я спокойно вернулась домой. В общем, -- подытоживает она, -- всё прекрасно, просто всё. Но нет, наши дети всегда умнее, да, так ведь вы все думаете?! Они волнуются, -- она опять начала сердиться, -- а я из-за этого должна в тюрьме сидеть!
-- Положим, -- я давно выдохнула и теперь смеюсь, -- не в тюрьме, а в своей любимой квартире.
-- Я очень люблю эту квартиру, -- соглашается она, -- но! За время карантина она превратилась в тюрьму! И только-только выпустили на волю, как -- на тебе, ракеты! И что, -- упрямо продолжает она, -- мне теперь обратно в тюрьму?! Ну уж нет! Я ей так и сказала, -- твердо продолжает бабушка Ыкла, -- буду ездить! Просто, -- добавляет ехидно, -- тебе рассказывать не буду, и всё. Вот, подожди, -- стращает она меня, -- подрастет чадо, как позвонит тебе, как начнет мозги полоскать: где ты, почему ты, с какой стати. И всё это под соусом, что она волнуется. Она волнуется, -- продолжала распаляться она, -- а ты из-за нее будешь дома сидеть! И всё. Нравится?
-- Нет, -- горестно, но искренне выдохнула я. Отчего-то в таком ключе я обо всем этом не думала. Мне хорошо, я уже большая, а чадо еще маленькая. Потому беру от всех миров: уже ругаю родителей и еще не получаю подобного от детей.
-- Вот тогда, -- завершает она свою пламенную речь, -- сиди и молчи. И только говори мне и родителям: молодцы какие, съездили, вернулись, все живые и слава богу. Поняла?

Я всё поняла, я звоню родителям, я твердо решила говорить только, что все молодцы.

-- Как дела? -- бодро начинаю я.
-- Прекрасно, -- спокойно отвечает папа и замолкает.
-- Что делаете, что делали? -- аккуратно выясняю я.
-- Сейчас гулять пойдем, -- тянет папа и явно что-то недоговаривает.
-- А вчера что делали? -- я уже поняла: все проблемы всегда вчера, а сегодня, как всегда, уже всё хорошо.
-- В Ашкелон ездили, -- бодро рапортует папа. У меня перехватывает дыхание: в Ашкелон?! И после этого не ругаться?! Они что, обалдели?
-- Вы с ума сошли? -- выдыхаю я, стараясь держать себя в руках. Я стараюсь следовать заветам бабушки Ыкла, но чувствую, что долго не выдержу. И вот это называется ответственные взрослые? Ну вот как после этого с ними говорить?! Хуже детей, много хуже!
-- Ничего мы не сошли, -- спокойно продолжает папа, -- надо же было Б. навестить, они там одни, им страшно, а так, смотри как хорошо, мы приехали и уже не так страшно.
-- И в честь вашего приезда, -- ехидно и почти не сердито продолжаю я, -- отменили обстрелы, я правильно понимаю?
-- Подумаешь, обстрелы, -- отмахивается папа, -- там знаешь какой большой стол, мы все под ним поместились! И вообще, дорогая доченька, -- переходит папа к воспитательному тону, -- я тебе напоминаю: это мы твои родители, а не наоборот! Так что, -- продолжает он ехидно, -- смирись и терпи. Между прочим, -- добавляет он внезапно, -- когда была угроза ядерной войны, американских школьников учили чуть что прятаться под парты! А мы что, хуже?!

Из всего этого я понимаю только одно: у меня слишком взрослые родители, слишком. И я не понимаю когда и как это произошло -- я не успела оглянуться, а у меня уже совершенно взрослые родители. Я это давно знала и даже писала об этом, но всякий раз меня поражает это заново. Когда они успели так повзрослеть, недоуменно думаю я, но, главное, почему они совершенно отбились от рук?!

4.

Мандаринки

Сантехник Иваныч сидел на своей захаращенной кухне в своей холостяцкой берлоге. Пил горькую. Компанию составляли ему только рыжие тараканы, вольготно себя чувствовавшие среди немытых тарелок.
Да-а, жизнь-то не сложилась. А ведь мечтал стать учителем физкультуры, чтобы до старости с пацанами в футбол гонять. Странная мечта — не летчиком, не моряком, а именно физкультурником. Мечтал жениться на однокласснице Олечке, красотке на всю школу, Оля будто и строила ему глазки, а после школы уехала в Тбилиси.
А он что? Спивается помаленьку, а че ж не спиться, если целыми днями в чужие унитазы заглядываешь да бачки сливные чинишь. И все ему: «Иваныч то, Иваныч се, поди туда, принеси то». Даже отчество его звучит в их речах неуважительно. Никто не знает, что он — Сергей Иванович Кротов. Никто не знает, что у него был брат-близнец Димка, который умер в семь лет от лейкемии. Он любил брата, хотя тот очень часто лежал в больницах и почти с ним не играл. Димка много мечтал — хотел вырасти и стать геологом. Хотел побывать на Северном полюсе, хотел…
Пьяные слезы потекли по щекам алкоголика: «Эх, Димка, это ж я виноват в твоей смерти, и все из-за этих чертовых мандаринов. Прости, брат…»

Сергея давно мучила нелепая и детская вина, гвоздем вонзавшаяся в сердце. Он вспомнил свое бедное детство. Бедное, потому что брат болел и мать занималась хворым сыном, почти не обращая внимание на здорового. Все время и все деньги уходили на Димку. Близился Новый год, и отец принес с работы два кулька подарочных конфет — ему и Димке. Конфеты были самые дешевые, леденцы, помадка, батончики, но среди конфет красовались две больших спелых мандаринки. Сергей обожал мандарины.
— Одну съешь сам, вторую оставь Димке, — сказал отец.
— Конечно, пап.
Сергей помнил, какой вкусной, ароматной и по-настоящему сладкой была его мандаринка. И абсолютно не заметил, как съел и вторую. Когда он понял, что натворил, стало стыдно. Кожура мандаринок полетела с балкона.
«Надо и виду не подать, что в подарках были мандарины», — подло подумал он.
Ему «повезло», о мандаринах никто и не вспомнил, потому что Димке снова стало хуже, и его вместе с матерью увезли на «скорой» в больницу. А потом Сергей помнил, как к ним понаехало много родственников — дедушки, бабушки, тетки, дядьки.
Бабушка Варя все говорила матери, что не место ребенку на похоронах, но мать оставила его возле себя, и он видел самого себя — исхудавшего и почти прозрачного в маленьком гробу. Видел и не верил.

А потом, уже после похорон, его как обухом по голове ударило: «Димка не умер бы, если бы я не украл его мандаринку».
Это была глупая мысль, но она засела в мозгу, превратив его в законченного хулигана и хама. Совесть грызла изнутри, он всем грубил, чтобы ее не слышать.
Отец через год ушел из семьи, оставив на его детские плечи весь груз в виде вечно истерящей матери. И пошла вся жизнь кувырком. Женские истерики, крики и слезы так ему надоели, что он решил семью не заводить. И вот теперь пьет с тараканами.
«Эх, братка, вернуть бы время назад».

Шатаясь и задыхаясь от излишнего выпитого, Сергей вышел на балкон. Город уже зажег огни, звезд видно не было. Сергей поднял глаза к небу и почти протрезвел. Почти на всю ширь ночного неба сверкал огненный циферблат часов. Сергей явственно видел цифры и две стрелки — маленькую и большую — часовую и минутную. Сергей глазел на чудо, а часы будто смотрели на него. Затем стрелки часов вдруг сдвинулись с места и пошли в обратном направлении. Сергей не мог оторвать от них взгляд, вместе с тем он чувствовал себя странно. Он будто уменьшался в размере, будто становился легче. Он взглянул на свои руки, куда подевались мозоли? И руки будто детские. Зажмурился, открыл глаза. Он стоял на балконе своей детской квартиры и слышал, как на кухне возится мать. Слышал ее голос.
— Ма-ам, — удивленно пискнул Сергей.
Из кухни вышла его молодая мать.
— Чего шумишь? Дима только уснул.
Недовольно повела бровью мать.
— Димка живой?! — едва не заорал он, но вовремя сдержал вопль. А тут повернулся ключ в замке, и в прихожую вошел отец с двумя пакетами новогодних конфет и мандаринок.
— Одну мандаринку съешь сам, вторую для Димки, — сказал отец.
Сергей наконец-то взял себя в руки и стал мыслить ясно. Он знал, что надо делать. Когда родители ушли смотреть телевизор, он вынул мандаринки из кулька. Запах был одуряющий, он сглотнул плотный комок слюны. Взял мандаринки, очистил от кожуры и отнес в Димкину комнату. Брат слабо зашевелился.
— Дим, просыпайся, соня, я принес тебе мандаринов из самой Африки или, может, из Грузии, не знаю.
Сергей отломил дольку и вложил в рот брату.
— Вкусно, Серый, ты тоже ешь.
— Не-а, я уже свои съел, их было четыре.
— Ну и что, ешь еще.
— Дим, ты чего, хочешь, чтобы я аллергию отхватил? Не хочу.
— Серый, а я не хочу завтра в больницу. Надоело уже.
— Ничего, вот подлечишься, Димка, и станешь геологом. Я читал, что на Урале есть целые подземные залежи самоцветов. Представляешь, сколько там всего!
Димка доел последнюю мандаринку.
— Как ты думаешь, Серега, я смогу найти какую-нибудь тайну в земле, если стану геологом?
— Конечно, сможешь, так же, как я буду тренировать свою футбольную команду.
Сергей обнял своего брата-близнеца и закрыл глаза, чтобы не заплакать.

Проснулся он от сильного толчка в плечо: «Ты чего дрыхнешь, шашлык же подгорит, олух!» Сергей открыл глаза. Перед ним стоял смеющийся бородач с его глазами и улыбкой.
— Д-димка?!
— Ну а кто же еще? Да прямо с Камчатки! Икры привез, и крабов, и целую друзу горного хрусталя.
Сергей оглянулся. Он сидел на лавке в уютной беседке. Дача зимой была такой же уютной. Из домика вышли женщины и две девочки — его дочери, жена Ольга, и невеста Дмитрия Катя. Все еще не веря в происходящее, Сергей вошел в дом и посмотрел в зеркало. Выглядел неплохо: подтянут, строен, моложав, как и полагается физруку. Барышни накрыли на стол. Дымилась уха, украшали стол шашлыки и бутерброды с икрой. Сели за стол, на стол Димка водрузил бутылку «беленькой».
— Э-э, нет, Дим, я не пью. Мне вообще было такой кошмар приснился, будто я алкаш запойный, торчу на кухне с тараканами. И будто я одинок, и тебя, Дима, нет. Будто ты умер в детстве.
— Серый, ты че?! Какое умер, ведь у меня замечательный брательник. Я болел, это да, а помнишь, как ты меня мандаринами кормил? Еще и врал мне, что мандаринок было четыре. Я все помню, Серый. Вот тогда-то я за жизнь зубами и ухватился. Вот тогда, брат, я и понял, что не могу просто сдаться. Да, кстати, хочешь посмотреть на мои геологические находки, у меня целый рюкзак.
— Хорошо, Дим, сейчас приду, только вдохну еще немного свежего воздуха.
Сергей Иванович Кротов поднял лицо к небу. Никакого циферблата в небе не было, но Сергей сказал куда-то в облака: «Спасибо за все, огромное спасибо…»

5.

БОСОЙ

Возвращался вечером с работы, ждал лифта в своем подъезде.
Сзади подошла активная бабушка – старшая по подъезду, с ней дочка с зятем.
Еле - еле, но я всё же услышал обрывок фразы – «…тот самый придурок, который босиком»

Мы поздоровались и бабка, удивленно показывая пальцем на мои зимние ботинки, спросила:

- Молодой человек, а почему вы сегодня не босиком на работу ходили? Снег ведь тёплый.

Я, растерянно глядя на свои ботинки, нерешительно ответил:

- В смысле босиком? А почему я должен босиком ходить на работу? Странный вопрос.
- Как странный вопрос?! Вы же сами позавчера, или когда это было? Мы, с вами. Ты же со мной в лифте ехал (бабка разволновалась, поэтому откинула этикет к чёртовой матери и перешла на «ты») Ты что не помнишь, что ли?
- Ну, когда-то мы с вами наверняка в лифте ехали. Ну и что? Что я должен помнить?
- Ну и ты ехал на работу в резиновых сланцах на босу ногу. Забыл что ли? Я ещё спросила, мол, почему в зимнем пуховике, в тёплой шапке, а ноги босые? На улице минус пятнадцать было. Помнишь?
- Странные вещи вы говорите. Как бы я пошел на снег в резиновых шлепках? Вы что-то путаете.
- Как же путаю!? Я еще, слава богу, старшая по подъезду! Или, ты хочешь сказать, что я из ума выжила совсем!?

Я испуганно от неё отпрянул и очень миролюбиво ответил:

- Я ничего такого не говорил и не хочу сказать, вот свидетели. Я просто хочу дождаться лифта и поехать домой.
- Да что ты из меня дуру строишь?! Я еще у тебя спросила: «А ты не замёрзнешь босой в снегу, пока до метро дойдешь?» А ты мне стал молоть какую-то чушь, что зимой холодно только выше колен, а внизу тепло, снег греет лучше печки, не зря, мол, озимые зимуют под снегом и медведю в берлоге тепло. Ты ведь был босой в сланцах! Скажешь - нет?!
- Какие еще медведи? Какие озимые? Извините, но вы меня с кем-то путаете. Я не хожу по снегу в сланцах, у меня вот зимние ботинки есть. Посмотрите отсюда, может вам спереди показалось, что это сланцы, хотя, все равно не похожи. Даже не знаю, что и сказать.

Приехал лифт, дочка с зятем придержали взволнованную старушку, давая понять, что они подождут другой лифт. Дочь сказала:

- Успокойся уже, мама. Всё ясно. Извините её пожалуйста, всё-таки возраст.
- Да я так и понял, что тут скажешь, все там будем. Хорошего вечера.

Еще несколько этажей сквозь стены лифта было слышно, как далеко внизу, бабка крыла матом меня, а заодно и своих близких и дальних родственников.

P.S.

Если бы не чуть слышное бабкино – «…тот самый придурок» всё было бы иначе и мы бы все вместе просто дружно посмеялись. А так, нет, шалишь.

Дня три тому назад, моя жена спешила на работу и уехала без какой-то нужной сумки, вернулась к подъезду и чтобы не парковаться, позвонила мне и попросила вынести.
Я накинул куртку, шапку, схватил сумку и наскоро на босу ногу надел резиновые сланцы, а в лифте встретил очень любопытную старшую по подъезду…

6.

Сегодня разговаривал с тётей, деда вспоминали. Рассказала мне она такую зарисовочку, из биографии деда, что я никогда не знал. Вот решил поделиться. Будет не длинно, не беспокойтесь.

"Ах эти Сочи..."

Эпиграф:
"Это вроде мы снова в пехоте
Это вроде мы снова - в штыки
Это душу отводят в охоте
Уцелевшие фронтовики" (В.С. Высоцкий)

Дело было в самом начале 1970-х. В те годы, несмотря, что существовали гостиницы и санатории, многие граждане ездили в свой заслуженный отпуск к морю "дикарями". То бишь, приезжали в курортный город, скажем Ялту, Евпаторию, Алупку, Палангу, или Кисловодск, и искали подходящее жильё уже на месте. Процесс не сложный, ибо приезжающих встречали толпы местных жителей готовых приютить туристов за разумную цену. Плюс стены вокзалов и аэропортов были увешаны объявлениями о сдаче. На крайняк можно было спросить за жильё у таксистов или водителей автобусов, уж они то завсегда могли присоветовать приют. Другое дело, соотношение цена-качество работало отнюдь не всегда. Бывало и за рубль в сутки находилась вполне уютная комнатка или веранда недалео от пляжа, но бывало, что и за трёшку условия желали лучшего.

Бабушка моя в отпуск ездить не любила, и практически никогда не ездила, мотивируя это тем, что "Врач, тем более хирург, это не работа, а призвание, а посему должен быть всегда на посту. Вот выйду на пенсию, тогда отдохну." Поэтому, обычно в отпуск дед мой ездил сам с дочерьми. Сначала с обеими, а потом, когда моя мать поступила в институт и уехала, то лишь с младшей (у моей матери с сестрой большая разница в возрасте). В тот год он с дочкой порешили ехать в Сочи.

Дед с бабушкой были люди простые, отнюдь не Крезы, ибо государство Советское школьных учителей и врачей большими зарплатами не баловало, а посему запланированный жилищный бюджет был рубля полтора в сутки. Помыкавшисть-потыкавшись нашли на первый взгляд вполне приличный вариант, правда за два целковых. Комната в двухкомнатной квартире, и совсем недалеко от моря. Условия несколько "спартанские", но тогда и запросы были куда скромнее нынешних. Дед к изыскам не привык, а пятнадцатилетней девчонке много и не надо.

Но очень скоро выявилась и проблема. Валя, хозяйка, была приветливая, миловидная женщина, лет 27-28, а мужу её было лет 30, здоровенный бугай. Когда трезвый - всё ничего, но по пьяни на него накатывала жуткая волна ревности. А так как поддать он любил, то чуть ли не через вечер, в квартирке был скандал, с криками и матюгами. Конечно, дед не вмешивался, милые бранятся, только тешатся, тем более, что хозяева отношения старались выяснять либо в своей спальне, либо на кухне. Но в общем атмосфера была токсична, посему в квартире лишнее старались не задерживаться, с утра позавтракали и ушли, вечером пришли, перекусили и спать. По сути, "здрасте-до свидания".

Однажды вернувшись вечером они застали омерзительнейшую сцену. У Вали на лице лиловел приличный бланш, а бухой муженёк гонялся за ней по гостиной с ножом в руке вокруг стола.
- Хахаля завела? Порешу курву. - орал новоявленный Отелло.
- Костик, миленький, перестань. Никого у меня нет - уговаривала она ревнивца, держась на дистанции.

Это было уже чересчур.
- Нож брось и иди проспись. - сказал дед.
- Ты не на фронте. Раскомандовался тут. - повернулся хозяин и пошёл на деда с ножом. - Я тебе покажу, ... - но закончить фразу не успел.
Неказистый учитель математики на отдыхе изменился в доли секунды. В мгновение ока дочка оказалась сдвинута за спину, а бузотёру в лицо полетела авоська с продуктами. Ещё мгновение, в левой руке оказалось мокрое пляжное полотенце. Дальнейшее слилось в одно движение и не заняло и пары секунд. Нож отлетел звякнув, бугай лежал на полу с вывернутой рукой, а дед его держал за горло.
- На фронте я бы тебя собственное дерьмо жрать заставил бы. Только шевельнись, и я тебе кадык вырву. - убедительно пообещал дед и длинно выругался. Бугай был раза в полтора больше, но шансов у него было никаких. Он обмяк и лишь испуганно хлопал глазами.

Девочка смотрела в шоке. Добродушный недотёпа папа (а какой подросток не смотрит на своих родителей свысока) исчез. Перед ней стоял совершенно другой человек. Тот самый ШИСБровец который давно, когда её даже на свете не было, мог одной фразой поднять взвод мужиков в атаку или в ночь повести их за собой делать проходы на минном поле. До дрожи, до ужаса, другой человек, и в то же время до боли в висках, такой родной.

- Ты успокоился? - спросил дед.
Костик покорно кивнул.
- Пшёл в спальню. Только попробуй ещё раз руку поднять или голос повысить.

Мужик как испарился, спрятавшись в комнате. На кухне тихонько подвывая плакала хозяйка. Дед собирал рассыпавшиеся продукты, развешивал полотенца, и старался не встречаться взглядом с дочкой.
Ночью, спросонья ей показалось, что она слышала как отец шепчет:
- А руки то помнят. Забыть бы всё. Забыть, забыть, забыть...

На следующее утро, как обычно, они пошли на пляж. Она играла в карты со сверстниками, плавала, ела мороженное, а он почти целый день молчал. Иногда девочка чувствовала, что отец пристально смотрит на неё, но если она замечала его взгляд, то он смущённо отворачивался и смотрел на волны, вспоминая что-то.

Остаток отпуска в квартирке было тихо, Кости было практически не слышно. Домой он возвращался попозже и всегда трезвым. Если он и попадался на глаза, то хмуро кивал головой и бочком-бочком исчезал. Перед самым отъездом девочка услыхала разговор хозяйки с дедом:
- Давайте я вам цену скину, хотите за рубль в сутки?
- Что вы, что вы, мы же договорились.
- Тогда возьмите фундук, я сама собирала. Он вкусный. И пирожки в дорогу.
- Вот за это спасибо. Не откажусь.
- Знаете, Костик хороший парень, просто когда выпьет, сам не свой становится. - вдруг неожиданно сказала она, как бы оправдываясь.
- Я понимаю. - вздохнул дед.
- Может в следующем году вернётесь, я не дорого возьму?
- Не знаю... не знаю...

В Сочи они вернулись через несколько лет, но остановились в совсем другом месте.

Прошло больше 45 лет.... Дедушка был болен, он и сам осозновал, что ему недолго осталось. Хотя физически он ослабел, но разум его был ясен. Незадолго до смерти он вдруг сказал моей тёте:
- Ты помнишь тот вечер в Сочи? Я до сих пор не извинился перед тобой. Ты уж прости меня, если сможешь.

Теперь меня вопрос мучает. Как по мне, так он тогда правильно поступил. Почему же он прощения попросил? Почему?

7.

ЛЮБИТЕ ЛИ ВЫ ЛИМОНОВА?

В марте этого года умер Эдуард Лимонов, пожалуй, самый известный из рожденных на Украине русскоязычных писателей после Николая Гоголя и Михаила Булгакова. В 60-е мы оба жили в Харькове, но никогда не пересеклись. Он был старше и покинул этот город до появления общих (как выяснилось позже) знакомых. Впервые я услышал о нем как о поэте-брючнике, который эмигрировал в США. Услышал и забыл. А лет через шесть после моей эмиграции уж не помню кто дал мне его книгу «Это я - Эдичка». Не отрываясь, я прочитал ее с начала и до конца и сразу еще раз. К этому времени мы уже переехали в свой дом в штате Нью-Джерси, но воспоминания о Нью-Йоркском периоде американской жизни были еще свежи. Меня ошеломило с какой искренностью и откровенностью автор передал эмоции, которые испытывает любой новый эмигрант (если он, конечно, не бревно). Каждая строчка напоминала о тех невеселых днях, когда я снова и снова сходил с ума от вырванности из родной почвы, чужести почвы новой, разочарований после попыток применить прежний опыт к новой жизни и полного непонимания законов этой новой жизни.

Второй книгой Лимонова, которую я уже сам купил на Брайтон-Бич, была «Молодой негодяй». Она тоже произвела на меня сильное впечатление, хотя совершенно другого рода. Построением книга напоминала плутовской роман с мастерски размытой границей между вымыслом и реальностью. Действие происходило в Харькове, но не в абстрактном городе с названием Харьков, а в совершенно конкретном, верном в каждой детали. Узнаваемым было все: улицы, памятники, фонтаны, дома, рестораны и даже отдельные скамейки. Более того, все персонажи носили имена и фамилии конкретных людей, полностью соответствовали этим людям, и были описаны с беспощадным реализмом. Некоторых из этой публики я знал, о многих слышал. Всплыли в памяти даже те, кого не вспоминал много лет. В этой ушедшей, но вдруг воскресшей реальности язык персонажей, щедро сдобренный ненормативной лексикой, воспринимался совершенно органично и нисколько не коробил. Задумываться о художественных достоинствах книги мне даже не пришло в голову. Не задумываешься же об архитектуре дома, в котором вырос.

Под впечатлением от прочитанного я постучал в комнату моей мамы, которая жила с нами. С одной стороны мне искренне хотелось поделиться, с другой – немного ее потроллить.
- Мама, помнишь Сашу Верника?
- Конечно, помню. Черный, заикается, а что?
- Да тут есть одна книга из харьковской жизни. Не поймешь, не то воспоминания, не то роман. Среди персонажей много знакомых, в том числе Саша…
- А кто еще?
- Ну, дочка Раисы Георгиевны и ее муж. Да много кого…
- Оставь пожалуйста на журнальном столике, когда будешь уходить на работу!
Я оставил.

Вечером мама ждала меня на кухне. Глаза у нее горели.
- Господи, - сказала она, - ну и дрянь ты мне подсунул. После каждой страницы хочется встать и помыть руки.
- Ну и сколько раз ты мыла руки?
- Не нужно подшучивать над мамой! Прочитала достаточно, чтобы составить мнение.
- Обожди, ты же не можешь быстро читать, у тебя катаракта.
- Мне читала вслух Таня, - (Таня - мамина помощница по дому).
- Ну и как, Тане понравилось?
- Как могло ей понравиться, если там сплошной мат?! Она отказывалась читать, говорила, что не хочет пачкать рот.
- А ты?
- А я пообещала дать ей за чтение отгул. Литература есть литература. Из песни слов не выкинешь.
- Кого-нибудь узнала?
- Лучше бы не узнала. Эта несчастная Аня Рубинштейн. Я работала с ее дядей. Прекрасно помню, как она к нему приходила. Приятная культурная женщина. А этот гад вымазал ее грязью с головы до ног. А Нина Павловна, зав отделением, которую этот идиот опозорил на весь свет. Она училась с нашей Саррой в одной группе. Сарра всегда смеялась, что эта Нина тупая. Даже если и так, профессором стала она, а не Сарра.
Слово «профессор» мама произнесла c особым значением, так как любого носителя этого звания она по умолчанию причисляла к сонму небожителей.

В итоге выяснилось, что мама знает старшее поколение даже лучше, чем я младшее. С утра до вечера она перечисляла кто кому кем приходится, и возмущалась тем, что Лимонов всех оболгал.

Мама прожила долгую и трудную жизнь. В эту жизнь вместились гражданская война, Большой террор, Вторая мировая, эвакуация в сибирское село, смерть старшего сына, борьба с космополитизмом, очереди за едой, советская медицина, потеря всех сбережений в перестройку, и, наконец, смерть мужа, с которым прожила 61 год. Тем не менее, мама всегда оставалась оптимисткой, держалась в курсе последних событий и всегда имела множество знакомых, среди которых слыла светской дамой. Ко времени нашего разговора ей было 93 года. Она была в здравом уме, твердой памяти, ничем серьёзным не болела, но жутко страдала от утраты старых друзей и привычного образа жизни. Той жизни, где есть для кого одеваться и красить губы, где выходишь на улицу и встречаешь знакомых, где сегодня тебя приглашают на кофе, а завтра ты - на обед. «Молодой негодяй» вернул ее в потерянный рай, и этим раем мама меня основательно достала. Я подумал, что хорошо бы переключить ее на кого-нибудь другого, и пригласил гостей. А чтобы они точно приехали, – на плов.

Визиты наших друзей были самым большим праздником для мамы. Она занимала свое почетное место за столом и живо участвовала в общей беседе. У нее находилось что сказать по любому поводу. Вдобавок это «что» всегда было непредсказуемым и часто - забавным. Например, как-то она рассказывала о своей бабушке, которая дожила до 105 лет. На вопрос одного из гостей отчего же бабушка умерла, мама лаконично ответила: «От угара». Разумеется, она имела в виду отравление угарным газом, но молодежь, которой никогда не приходилось топить печь, таких терминов не знала. Одни решили, что речь идет об угаре хмельном, другие – что о любовном. Смеялись. Мама смеялась вместе со всеми. Человеком она была самолюбивым, но не настолько, чтобы напрягать приятное общество.

Нью-йоркские гости появились в доме в воскресенье. Как водится, сели за стол. После того как выпили по нескольку рюмок и утолили первый голод, за столом установилось относительное спокойствие. К этому времени мама уже выбрала достойного собеседника и поспешила начать разговор, который по ее замыслу должен был превратиться в общий:
- Владимир, что вы думаете о Лимонове?
Володя, музыковед, у которого в голове если не Стравинский, то Прокофьев или Шостакович, совершенно искренне спросил:
- Фаня Исаевна, а кто это такой?
Оттого, что выстрел пришелся мимо цели, мама разволновалась:
- Эх, - сказала она в сердцах, - вы, доктор наук, профессор, и не читали Лимонова?! О чем с вами разговаривать?!
И замолчала на несколько минут. Я думаю, этих минут ей хватило чтобы сделать важное заключение: раз о Лимонове не знает профессор, значит Лимонов не тема для светской беседы. Во всяком случае, больше мама о нем не вспоминала. Как я уже говорил, напрягать приятное общество было не в ее правилах.

Прошло, наверное, недели две, и я снова встретился с Володей, теперь на концерте его сына.
- Ты знаешь, - сказал он первым делом, - мне кажется, твоя мама на меня обиделась. Неудобно получилось. Я решил исправиться и прочитал этого «Негодяя» для следующего плова. Впечатление осталось крайне неприятное.
- Из-за мата?
- Да Бог с ним, с матом. Понимаешь, с одной стороны Лимонов строит из себя этакого Генри Миллера. Мол, нет у него ничего запретного и ничего он не стесняется. Но обсуждать табуированные в России темы избегает.
- Что ты имеешь в виду?
- Посуди сам, он описывает богему пусть провинциального, но полуторамиллионного Харькова. Персонажи – сплошные фрики. И ни одного гея и ни одной лесбиянки. Ладно, допустим, что они гении конспирации. Но поверить, что в этой гопкомпании не было ни одного стукача?! Что-то с этим товарищем сильно не так.
А ведь точно, подумал я, именно Генри Миллер. Мог бы и сам догадаться.

С тех пор интерес к Лимонову у меня угас и больше не возвращался. Но, узнав о его смерти, я машинально снял с полки «Молодого негодяя» с пожелтевшими уже страницами. Трудно поверить, но книга показалась мне совершенно новой, вроде бы я ее никогда не читал. Персонажи отошли на второй план. Они сохранили знакомые имена, но превратились в бледные тени с совершенно неинтересными мыслями и поступками. Зато на первый план выплыл быт, густой и телесный как украинский борщ с мясом. Здесь было все: где жили, что ели, что пили, во что одевались, как все это доставали, сколько зарабатывали, привычки, предрассудки… Раньше я его не замечал - уклад того мира был еще слишком привычным и не привлекал внимания. С годами, когда фокус сместился, быт обозначился и приобрел законченность исторического факта. Белинский когда-то назвал «Евгения Онегина» энциклопедией русской жизни. Можете со мной поспорить, но «Молодой негодяй» тоже энциклопедия жизни, советской жизни.

У каждого свой бзик. Я, например, люблю гадать по книгам. Обычно - по тем, которые читаю в данный момент. «Негодяй» для гадания был не лучше и не хуже других. Я задумал номера страницы и строки. Открыв, прочитал: «Анна запнулась. Эд, стесняясь, проглотил рюмку водки». Я не знаю, как поступил бы ты, мой дорогой читатель. Но я поставил перед собой бутылку «Абсолюта», усилием воли превратил ее в «Столичную» за 3.12, налил, пожелал мира праху Эдуарда Лимонова и выпил до дна.

Бонус: харьковские фотографии молодого Лимонова при нажатии на «Источник».

8.

Как студенты бутылки собирали и не только

Друг вспомнил историю из своего студенчества – лето, начало 70-х. Альметьевский физкультурный техникум.
Этот мой друг – которого я зову Леонидыч – и его приятель Асхат оказались тогда в общаге без еды и без гроша. И Леонидыч говорит Асхату: «Пойдем бутылки собирать!»
Использованные бутылки тогда можно было сдать в специальный приёмный пункт. Пивные и от лимонада - по 12 копеек за штуку, 0,7 – по 17, кажется, копеек.
Собирать и сдавать бутылки было делом доходным, но малоуважемым. Поэтому Асхат ответил: «Ты, что?! Чтобы я…» Но Леонидыч сказал, что поднимать бутылки он будет сам, а Асхат будет просто рядом идти с сумкой.
Ходят они, шарятся по кустам, заглядывают под скамейки… улов небогатый, но на пожрать что-то набирается. Тут Леонидыч видит открытое настежь окно первого этажа хрущевки, и на подоконнике этого окна стоит ряд пустых бутылок.
Леонидыч показывает рукой на эти бутылки: «О!»
Асхат:
- Нет-нет, ты что…
Леонидыч крадется к окну, Асхать прячется за углом.
Леонидыч, пригнувшись, тянется рукой, снимает с подоконника бутылки, и складывает в сумку, стараясь не звякать. Вдруг слышит сверху:
- Вот эту ещё возьми.
Из этого окна выглядывает девушка лет 17-ти, протягивает ещё бутылку. Спрашивает:
- Студент? Голодный?
Леонидыч кивает.
Она говорит:
- У меня родители уехали. Залезай! Борщом угощу.
Леонидыч мигом запрыгнул в окно, выглянул позвать Асхата, но того было не видно.
Поел он, поблагодарил, вышел уже через дверь. Нашел Асхата, сдали в приемный пункт свою добычу, купили какой-то еды. На следующий день или через день снова голод подступил.
Леонидыч говорит: «Асхат! Ты рассказывал, что у тебя здесь в татарской деревне какие-то родственники есть».
Асхат отвечает: «Я был там только один раз с родителями и младшим братом. Мне было семь лет. И я не помню, ни как кого зовут, ни фамилий, ни адреса».
Леонидыч настроен решительно: «Поедем, найдем…»
Оставались у них какие-то копейки – на автобус в одну сторону хватило.
Приехали. Асхат смотрит по сторонам – не может вспомнить – где дом, в котором он с родителями гостил когда-то. Леонидыч спрашивает: «Ты хоть что-то о своих родственниках помнишь? Хоть что-то!»
Асхат отвечает: «Дядю зовут Файзулла. И один наш родственник тогда сбил грузовиком семь человек».
Мимо них проходит тетенька-почтальон. Леонидыч обращается к ней: «А вы не подскажете, где живет Файзулла, у которого родственники есть в Караганде?». Почтальон с сожалением разводит руками – не знает. Леонидыч уточняет: «У этого Файзуллы есть ещё родственник, который когда-то давно сбил грузовиком семь человек». Женщина сразу же понимает, о ком речь и показывает им дом Файзуллы.
Стучатся в калитку.
Выходит бабушка. Что-то говорит по-татарски. Асхат языка своих предков не знает абсолютно. Леонидыч тычет пальцем в Асхата и говорит бабушке: «Асхат. Караганда!».
Бабушка радуется. Тычет пальцем в Леонидыча, думая, что это брат Асхата: «Марат?»
Леонидыч и Асхат кивают.
Бабушка приглашает их в дом, жестами поясняет, дескать, - ждите, и убегает.
Леонидыч пошарился по кухне, еды – никакой. Была ураза. До захода солнца мусульмане пищу не принимают. А после захода солнца эти бабушки собирались в доме одной из них, которая готовила на всех, и там кушали.
Студенты хотели есть! Леонидыч вышел в огород, выдернул пару морковок толщиной с карандаш. Обтер рукавом, съел.
Услышал голоса с соседнего участка.
Раздвинул кусты – увидел в соседнем дворе двух девушек за накрытым столом.
Быстренько познакомился, получил приглашение за стол, позвал Асхата – наелись.
Ну, а потом приехал дядя Файзулла, вернулась его мама – та бабушка, что их встретила, выяснили, что Леонидыч – не Марат. Но до сентября они с Асхатом в этой деревне жили, работали по хозяйству и про голод забыли.

10.

Трехлетний малыш получает от бабушки подарок на день рождения. Развернув его он видит, что это водяной пистолет и, завизжав от восторга, бежит быстро наполнить его. Папа совсем не в восторге и набирает номер своей матери:
- Мама, ты помнишь как я доводил тебя до сумасшествия своими водяными пистолетами?
Бабушка улыбается и говорит:
- А то!

11.

В каждом из нас с самого рождения натыкана куча сложных датчиков, чутко реагирующих и безотказно срабатывающих на абсолютно спонтанную и неприметную замыленному житейской суетой глазу, ерунду.
Солнечный свет вдруг упадёт под нужным углом на облезлую стену бледно-жёлтой пятиэтажки, нужной тональностью скрипнет снег под мёрзлым каблуком, морозный воздух как-то по особенному вдруг уколет в носу, принеся со стороны старых гаражей запах холодного железа и машинной гари — и вот тебе уже внезапно восемь, и молодая, но старательно пытающаяся казаться строгой и взрослой мать, ведёт тебя, излишне сильно держа за руку мимо витрин, на которых гуашью нарисованы румяные деды морозы и исполинские снежинки.
И впереди почти две недели каникул и в шкафу, под одеждой, ты уже случайно видел огромную коробку с конструктором, который тебе положат под ёлку.
А может быть это была кукла, и глаза её сейчас плотно закрыты, но ты знаешь, что стоит только поставить хитрюгу на ноги, как они тот час раскроются. Или что там было ещё, дорогие мальчики и девочки?
Они срабатывают всегда без предупреждения, неожиданно, как пыльные лампы на давно заброшенных маяках, вдруг сами собой, очнувшись от древнего сна, загораются с тяжёлым гудением и долго, тускло светят сквозь непроглядную мглу ржавым, давно брошенным кораблям, бесцельно дрейфующим по безымянному морю.
И иногда, в веками пустующих рубках, вдруг оживает ветхий передатчик и тогда никому непонятная морзянка летит над чёрными волнами в ответ, сообщая что-то очень важное и нужное, но на маяках давно уже нет никого, кто бы понял и принял этот сигнал.
Вечность играет сама с собой в свои глупые игры.
Кому шили костюм пирата? На белой резинке — чёрный бархатный кружочек из старой кофты — прикрыть «выбитый» глаз. На голову — бабушкин платок, под носом нарисованные усы — и готово!
А кто был самой красивой снежинкой на утреннике? Разве ты?
Может и так. А возможно, это просто старая запись, активированная заранее оговоренным стечением обстоятельств, крутится сейчас на маленьком экране давно закрытого и снесённого кинотеатра, а впереди сидят старшие, большие ребята и ты ни столько видишь за их тёмными спинами, сколько угадываешь и додумываешь происходящее на бледном полотне, а как там всё было на самом деле, и было ли вообще — уже никогда и никому не узнать.
Были ли те комья жёсткого снега, налипшие на ветви сосны и принесённые вместе с ней в тёплую комнату? Падали ли они на бордовый палас вместе с тончайшим ароматом хвои и ещё каким-то, совершенно непередаваемым запахом холода и праздника, который шёл от отогревающейся хвои?
Доставался ли с антресолей видавший виды ящик, весь в фиолетовых пятнах почтовых штампов, полный таких же как и он, тёртых жизнью игрушек?
Помнишь стеклянную снегурочку, которая должна была крепиться к ветке специальной прищепкой, но прищепка давным-давно потерялась и снегурочке намотали вокруг шеи нитку, и вешали теперь так? А шар, единственный выживший из какого-то древнего набора? Лиловый, в золотых, выпуклых звёздочках? Помнит его хоть кто-то, и если помнит — то кто это?
И совсем, как теперь только стало понятно, ещё юный отец со смешными усами, и бабушка абсолютно не старая, и ещё какие-то знакомые лица, как на ожившей фотографии промелькнут, оставляя чуть заметные помехи в эфире. В эфире - тишина и редкие потрескивания. Все радиостанции — молчат.
В розовеющем вечернем небе тихо тает инверсионный след сто лет назад улетевшего самолёта, под тяжестью пушистого инея провисают провода, старый, натянутый до самых глаз шарф намок от дыхания и терпко пахнет шерстью, варежки покрылись ледяной коркой и уже давно пора домой. И в окнах наклонившихся над тобой больших домов пульсируют сотни маленьких огоньков. Кто всё это видел?
А время идёт, идёт всё быстрее, так быстро, что уже и не понять, когда начался год предыдущий, и почему уже вдруг заканчивается год этот, и встроенная техника в тебе понемногу изнашивается и всё реже срабатывают чуткие датчики, как ни свети ты на них зимним закатным солнцем, как ни показывай им уютные фиолетовые сумерки старых дворов, как ни зажигай тем самым светом знакомые окна напротив.
И ты ищешь остатки новогоднего настроения, или как там оно ещё называется, выжимаешь из выгоревшей практически дотла системы оповещения последние крупицы, но как ни крути — чувствуешь в основном бездонную пустоту, которой с каждым годом в тебе всё больше и больше.
И лишь иногда, как и положено — совершенно внезапно, сработает вдруг какой-то резервный, работающий на автономном питании датчик, и вдруг покажется, что праздник теперь навсегда, что мама с папой теперь всегда будут весёлые и нарядные, а дом шумный, и что уставленный салатами стол в зале — это навсегда, и что телевизор вечно будет полон весельем, и светлая грусть от того, что всё это уже началось, а значит — уже немного заканчивается, и гирлянда на окне отбивает морзянку в непроглядную тьму, и кажется — ты последний, кто понимает эту азбуку, кажется — ты знаешь, что она хочет тебе сказать.
А может быть и нет, и всё у вас совсем иначе, кто вас там разберёт.
Но как бы там ни было — с новым годом ребята, с новым годом.

12.

Была недавно славная история про Германию, тоже решил поделиться. В канун Дня Победы в противовес мимозам, а-ля: "Спасибо Деду за Победу".

Так уж получилась, что у меня в Германии оказалось немало друзей и родственников, периодически бываю, вот например, у Вовки. Вроде родня, но без бутылки в родственных связях никак не разберешься... )) Но общаемся часто.

Владимир уехал на ПМЖ уже достаточно давно и так уж повезло - практически сразу устроился на один из заводов "Мерседес". Ну как на завод, в одну из великого множества компаний, формально Мерседесу не принадлежавших, но изготавливающих для них много чего, практически все комплектующие, требующие более-менее значительной составляющей ручного труда, например, сиденья с обтяжкой их кожей. И зачастую находящихся на одной территории с основным заводом, но учредительно никак не связанных между собой. Такая вот, предполагаю, оптимизация по налогооблагаемой базе.

Собственно история, но назову ее "Разговоры", типа мужики за пивом. Пояснения в скобках мои.

Сидим вечером с пивом на открытой веранде его дома, построенного в кредит, вроде нашей ипотеки, только вот ставка всего 1,24% (!) годовых. Да чтоб я так жил! Земли, по нашем меркам совсем маловато, можно сказать и нет ее, ну чисто клумбу цветов посадить. Ну и да ладно. Болтаем.

- Слушай, вот сегодня когда я за тобой на проходную заезжал, обратил внимание на корпоративную парковку, а чего там так мало Мерседесов? И ты вон на Форде катаешься.
- Мне нормально.
- Ну очень мало... Для завода то Мерседес! Правда один видел там совсем раритетный, Е-класс, который с 1976 года выпускался, еще с не турбированным 2-х литровым дизелем. Помнишь мы с Димоном такой пригнали, а тебя с Питера (Петропавловск казахский) в Таньчу (Красноармейск казахский) подвозили? Ты тогда еще пацан совсем был. А Мерс не ехал нифига, меньше 60 кобыл, сейчас смешно, а тогда для нас как круто... Год, если не ошибаюсь, был 92... или 93...
- Не помнишь машину? Да и бог с ним, но что: для своих работников на свои же автомобили не делают скидку или какую-нибудь рассрочку?
- Делают, но сейчас в Германии немцы новые машины себе практически не покупают...
- А кто покупает?!
- Компании в лизинг, а через год продают примерно на 30% дешевле, тогда в личное пользование народ и берет.
- А смысл для тех компаний?!
- Считается выгоднее, во-первых - лизинг, во-вторых, в обслуживание вообще не вкладываются. У нас по нормам до 30 тысяч пробега ТО вообще не делают и даже масло в движке не меняют, и полная гарантия. Корпоративный транспорт, прокатный, каршеринг, такси... 30 тысяч пробежала и на продажу.

- Да, что там говорить, у нас директор нашего главного завода на стареньком Гольфе на работу приезжает.
- Ух ты... А чего так? Или навороченный Гольф какой?
- У него в гараже крутой Феррари стоит, выезжает на нем только по воскресеньям, даст кружок по автобанам, где ограничения по скорости нет и опять всю неделю на 5-м Гольфе 2006 года выпуска. 1.6 атмосферник, на ручке (средняя цена 1,5-2 тысячи евро), типа пример скромности и умеренности для сотрудников подает. У нас его сын наладчиком работает, у отца принцип - я обучение оплатил, а дальше сам и только сам, на мою поддержку и мои деньги вообще не рассчитывай.
- Да, уж... Нам не понять...
- Кстати, я обратил внимание, что здесь автоматов на авто совсем мало. Даже специально посчитал - только примерно одна такая на пять-шесть машин. Чего все на ручке катаются то? 21-й век на дворе...
- Ну так НЕМЦЫ же! Автомат и дороже, и расход больше, и менее надежный, и обслуживание опять же... Да и с пробками у нас гораздо скромнее, чем у вас, по московским меркам вообще их нет. Сколько тогда зимой в снегопад со Внуково с тобой ехали? Да я летел намного меньше...
- Это да...

Вовчик вдруг встрепенулся, заулыбался:
- А хочешь расскажу, как я тут невъебенную карьеру чуть не сделал? Ты же знаешь, я здесь простой работяга, с самого начала. Квалификация и всё такое сейчас уже на уровне, но всё равно галимый пролетариат. А тут начальник вызывает, предлагает стать "..." (немецкое слово, я не понял, но по контексту, что-то вроде начальника участка или цеха). Я сперва отнекивался, типа у меня с немецким до сих пор не очень...
- Ха, Вова! А чего бы у тебя с ним вдруг ОЧЕНЬ стало? Соседи и друзья у тебя сплошь русскоговорящие, дома вы на русском разговариваете, музыку ты русскую слушаешь, даже на телевизоре у тебя сплошь русские каналы...
- Ага, и на работе почти не разговариваю. Вон жена вовсю шпрехает уже без акцента и немецкие подруги есть, не говорю уже про детей, там совсем родной, а я как-то...

Маленькое отступление.
Дети у Владимира свободно и чисто говорят по-русски и это я считаю правильным. Два РОДНЫХ языка - безусловно здорово и великолепно, в жизни точно пригодится, даже завидно немного. А вот и обратный пример. Есть у меня товарищ в Германии (тоже Владимир), опять же из переселенцев с Казахии, так вот у него дочка (23 года) вообще не говорит по-русски. Вроде немного понимает, головой кивает, но отвечает с диким акцентом и односложно. С родителями только на немецком. Как же так? - я Вовку спрашиваю. Ну, ты понимаешь, когда приехали, я запретил дома на русском говорить, чтобы быстрее адаптироваться, а она только родилась тогда и как-то привыкли, ну и упустили момент, не до того было. Сам теперь жалею. Она на юриста учится, была бы по настоящему двуязычной, гораздо больше бы перспектив по трудоустройству бы было, да и вообще...

У меня самого дочка училась во Франции по программе обмена в международной группе. И был там один парень из Берлина. Бабушка и дедушка коренные одесситы, во время войны попавшие в Германию практически детьми. Так вот, он достаточно бегло говорит по-русски, правда смешно иногда путая роды, падежи или окончания, и с акцентом, не столько немецким, сколько одесским. "Шо", вместо "что", вообще, как "здрахтвуйте". Старомодно немного тоже... Но тем не менее... Он сразу напросился брать у дочки уроки письменного русского, ну и болтать только на нем, а не на английском, неформальную лексику, современное звучание и сленг подтянуть. Уговаривал - "Ну очень надо, это мой такой шанс...".
Сейчас на стажировке в Европарламенте. Что сказать - молодец парнишка...

Кстати, недавно прочитал, что русский язык по распространенности в Интернете и количеству русскоязычных сайтов уверенно держит 2-е место. На 1-м, понятно, английский, что-то там под 50%, но доля его постоянно падает, а вот русского только растет и значительными темпами. Вот и думай!

О, подожди про карьеру, я тут случай вспомнил (это Вова):
- Мы когда сюда только переехали, тут в районе вообще почти только наши были. Это сейчас немцы понаехали...))
- Сашке тогда пять лет было, забираю его с детского сада, а он такой необычно серьезный, задумчивый. Что спрашиваю случилось? Да понимаешь папа, у нас серьезная проблема - один новенький немецкий мальчик совсем не говорит по-русски... - мы оба заржали. Когда успокоились, я:
- Вот повеселил Вольдемар... История из Германии прямо для сайта анекдотов.
- Ну так напиши... Читаю периодически, привираешь иногда, конечно... Но не сильно...))
- Чего я такого приврал? - меня немного задело.
- Да шучу я... Прикольно бывает, пиши, как говорится, исчо...

Назначили меня, короче. День только отработал, голова пухнет с таблицами загрузок этими бля "..." разбираться (слово немецкое не знаю, но судя по всему, что-то плохое, раз с таким артиклем)...))
А тут вечером первый канал ваш посмотрел, еще с соседом поржал. Как там традиционно, мягко сказать, краски сгустили, что типа задыхается Германия от мусульманских мигрантов, на улицу опасно выходить... А мы их в глаза не видели у нас.

Как сглазил. На следующий день приводят ко мне такого в подсобные рабочие. Ну, там отвезти-привезти чего на тележках, упаковку-мусор убрать, подмести... Абдалла представился. Ну пойдем Абдулла... Сразу понял - черт тот еще... Моложе меня намного, но пятеро детей, помощь всеобъемлющая от государства, жена и он сам на хорошем социале, и надо раз в год (или полгода? возможно я путаю, да и Вова похоже не очень сильно разбирался) отработать минимум месяц, чтобы на минималку не упасть. А так чуть ли не больше, чем у меня с женой на семью выходит.
Показал ему всё, ушел на совещание, возвращаюсь через пятнадцать минут - сидит в углу - четки перебирает. А пустых тележек у станков уже нет. Аrbeiten-arbeiten (работать-работать), подталкиваю его, а он мне: Не могу, мне надо к намазу готовиться. Плюнул, сам тележки отвез. А он в какой-то момент исчез. Ну и хрен с тобой, сказал ребятам, чтобы сами тележки отвозили.
Через полчаса приводит его ко мне охранник. Чей-то зоркий глаз в окно заметил, как он по территории шарохается. Сразу в охрану позвонили, не вынесла такого немецкая душа - непорядок, кто-то в рабочее время, когда все на своих рабочих местах должны быть, по заводу ходит. Чрезвычайное нарушение "Ordnung". Охранник на меня еще кляузу написать пообещал.
Теперь, время драгоценное теряю, но стою - наблюдаю за ним, а он все мнется, работать не начинает и бочком-бочком куда-то опять выдвигается. А ну стой! Щетку взял и мети вот отсюда! Тут уже он все маски сбросил - не буду я работать, говорит и ничего ты мне не сделаешь, и уволить не сможете, я к вам направлен по какой-то специальной государственной программе. И злорадно так смотрит, ехидно улыбаясь. Как я ему тогда не въебал, каким-таким усилием воли еле сдержался? Будь это в России или в Казахстане - уползал бы он уже в самый темный угол, кляня судьбу и путая маму с Аллахом... А тут нельзя, будешь потом несколько лет ползарплаты ему отдавать по решению суда за лечение и в качестве моральной компенсации, прецеденты с нашими такие уже были. Только мысль об этом и останавливала. Я же только по паспорту настоящий немец, а менталитет так и остался правильно-пацанский из далекого казахстанского поселка...

Хорошо, что тут звонок на пятиминутный перерыв-перекур, которых всего два за смену, не считая обеда. Меня трясет всего, одну за другой две сигареты подряд выкурил, чего никогда не было.
Пошел к начальнику, мол не надо это мне ваше "...". А он: Вольдемар, чего ты так сразу. Надо поговорить с человеком, объяснить ему про порядок, что если он хочет стать полноправным гражданином Германии, надо работать... Я ему: Вот вы и объясняйте ему, "как наши космические корабли бороздят просторы Вселенной…", а я пошел к своему пресс-автомату, мне план надо делать... Он не понял ничего, причем тут "Kosmos". Подумал, наверное, что это опять какой-то русский фольклор.

Работаю и злюсь: Что же наше правительство такое делает? Зачем этих сюда тащит? Других вариантов, что ли нет? Русский, украинский, белорусский Ваня, или, например, прибалтийский Ян или Янис впахивали бы даже не сомневаясь, дабы жить нормально и детей поднимать, и за счастье было бы тут за хорошие, честные деньги работать. А у этих и дети такие же вырастут...
Потом успокоился и стало мне так хорошо, что не мои теперь проблемы с Абдуллой. Правильно сделал, что отказался от начальников, не этому, так другому такому же обязательно втащил бы, сорвавшись... А оно мне надо?

- Так чем с Абдуллой то закончилось?
- Беседовал наш Карл с ним долго, несколько дней, даже переводчика приглашали. Вроде уговорил на какую-то работу, отгородили ему закуток и он там пластинки на болтики надевал. Штук сто в смену, при норме в несколько тысяч... А как месяц кончился, исчез с концами.
- Да и шайтан с ним... А давай может чего покрепче? Я хоть и немец и мы в Германии, но давай выпьем за ПОБЕДУ, праздник сегодня все-таки, у меня же дед по отцу Берлин брал... И твои тоже воевали, помню ты рассказывал. Не с немцами, а с фашистами, их и победили, так что наша это ПОБЕДА тоже. Грех не выпить...

13.

Ах эта свадьба, свадьба…

Февраль, израильская зима. За окном дождь, ветер, на море буря. Я сижу в кресле, на маленьком столике бокал бренди, тарелочка с нарезанным лимоном, чашечка кофе. Читать не хочется, телевизор вообще не смотрю, пересматриваю архивы, кое-что удаляю. Обнаруживаю поздравительное письмо десятилетней давности, собственноручно нарисованное к 30-летию совместной жизни моих давних знакомых. С ума сойти, в этом году уже сорок лет прошло с того знаменательного события.

С Геной я познакомился на предприятии, где я работал по распределению после техникума. Он был старше меня на пару лет, мы не стали друзьями, скорее хорошими приятелями. Как-то ранним рабочим утром Гена сообщил, что он женится.

- Гена, что тебе так приспичило, тебе же только 21 год. Неужели по залету.
- Нет, просто у нее мама в больнице зав. отделением работает, и как только меня вызывают в военкомат, она меня в свое отделение на обследование кладет.
- И поэтому ты женишься?
- А куда деваться – либо жениться, либо в армию.
- Интересный расклад, ладно, тебе видней. А от меня то, что требуется?
- Я хочу, чтобы ты был моим свидетелем.
- Гена, а фрейлехс на площади тебе не надо станцевать?
- Ну тебе что, трудно.
- Конечно трудно, я танцевать не умею.
- Кроме родственников никого не будет, может ещё пару друзей. А свидетельница будет хорошая, я тебя познакомлю, она тебе понравится.

Я не люблю застолья, я вообще не люблю компании. Для меня все свадьбы, дни рождения и прочие сборища по совместному употреблению спиртных напитков и поглощению еды, на которые я иногда попадал, всегда проходили по одному сценарию. Если не получалось отмазаться и не прийти вообще, то я приходил последним, вручал подарок и посидев максимум полчаса, тихонько по-английски уходил. Поэтому меньше всего, чего я хотел, так это быть свидетелем на свадьбе.
По прошествии 40 лет я уже не помню, как ему удалось уговорить меня совершить сей опрометчивый шаг. Помню, что он со своей невестой пришел ко мне домой, они долго общались с моей мамой, нашли общих, если не родственников, то почти родственников. Так или иначе я согласился быть свидетелем на свадьбе, совершенно не представляя, куда меня это заведет.

Что такое еврейская свадьба. Это сборище каких-то родственников, друзей и знакомых о которых вспоминают только по очень большим праздникам и то не каждый год. На свадьбе собираются все.

Но самое большое зло – тамада со своими тупыми конкурсами и прочей хренотенью. Им я занялся сразу. Взяв его под руку, улыбаясь отвел в сторонку.

- Друг мой, я надеюсь Вы знаете, что такое обрезание. Знаете? Прекрасно. И Вы в детстве избежали этой участи. Избежали? Ну вот и чудненько. Так вот, если вы будете меня доставать вашими конкурсами-шмонкурсами и прочей хренью типа похищение невесты или питье из обуви, то ваше обрезание в ноль будет неизбежно, как победа коммунизма. И это произойдет немедленно по окончанию торжества. Я надеюсь, что мы поняли друг друга. Улыбайтесь, улыбайтесь, вы же на свадьбе.

Дальше пошли родственнички.
- Геночка, ты так вырос, тебе уже 20 лет, ты совсем большой. А помнишь, как ты укусил бабушку Дору?
- Бабушка, это не Гена. Это Саша.
- А где Гена?
- Вот Гена.
- Геночка, с Днем Рождения, расти большой.
- Бабушка, это не День Рождения, это свадьба, Гена женится.
- Гена женится? Зачем он это делает?

Ко мне подходит парочка каких-то гостей.
- Слушай, она что, беременная.
- Кто?
- Невеста.
- Не знаю, не интересовался.
Женщина тянет его за руку
- Фима, какое тебе дело, отстань от человека.
- Так зачем он женится, если она не беременная? Я просто интересуюсь.

- Изя, поставь бутылку, у тебя же язва.
- Я что не могу немножко выпить даже за здоровье молодых?
- За здоровье пей минералку. Поставь бутылку, я тебе сказала!

- Слушайте, я имею до вас вопрос. Вы тут свидетель?
- Таки свидетель
- А вы не скажете, невеста – еврейка?
- Таки да.

- Вы не знаете кто у него родители?
- Какие-то инженеры.
- Бедная девочка, ей будет трудно.
- Софочка, что здесь такого, не все работают в торговле.

В разгар свадьбы подходит ко мне официант.
- Вас спрашивают.
- Кто?
- На улице.
Поднимаюсь, иду на выход. Возле входа стоят пятеро каких-то сявок или, как сейчас говорят, гопников.
- Я слушаю.
- Значит так, ты же не хочешь, чтобы мы устроили драку и испортили свадьбу. Короче принеси пять бутылок водки и чертвертак денег. У тебя пять минут.
- Ладно, сейчас решим.
- Не вздумай вызывать ментов.
- Зачем, мы сами все уладим.
Иду в зал, прикидываю, ну двоих я точно вырублю, может троих, но их пятеро. Костюм могут порвать. Да и в костюме ногой до морды не достанешь, брюки могут лопнуть, а оно мне надо? Стоп, я видел среди гостей Быка.

Небольшое отступление.
Быка я знал давно, ещё со школы. Нормальный парень, хоть и без мозгов, но зато с пушечным ударом. В свои 19 лет был мастером спорта по боксу в тяжелом весе. Я видел, как он отправил в полет одного кренделя. Тело влетело в окно снеся собой раму.

- Девушка, я заберу вашего кавалера на пять минут, не возражаете.
- Игорь, ты мне нужен, срочно.
Описываю вкратце ситуацию. Бык не говоря ни слова быстро идет на выход, на ходу снимая пиджак. Я тоже начинаю снимать пиджак.
- Не надо, я сам.
С крыльца успеваю увидеть, как Игорь быстро подходит к любителям дармовщинки, те не успевают даже произнести пары слов, пять молниеносных ударов и пять тел в глубоком нокауте отдыхают на асфальте. Вся процедура заняла не более трёх секунд. Я стою с отвисшей челюстью, Игорь берет у меня из рук пиджак.
- Сам разберешься?
- Да, спасибо.

Игорь уходит в зал. Я быстренько перетаскиваю бесчувственные тела в ближайшую подворотню. В это время много милицейских патрулей ходят. Если увидят, то пятью бутылками водки не откупишься. Но все заканчивается хорошо. Разложив аккуратно придурков я тоже возвращаюсь в зал.

Наливаю, выпиваю для успокоения нервов. Проходит час. Опять подходит официант.
- Вас спрашивают.
- Кто?
- На улице.
- Что, опять?
Выглядываю на улицу. Какое-то дежавю. Стоит святая троица. Те же, двоих не хватает, то ли ещё не очухались, то ли решили уйти. Один крутит в руках раскладной нож. Как назло, Бык куда-то исчез. Подходит Юра.
- Саша, чего тут стоишь? Тебя кто-то обидел? Пошли щас вломим. Я не успеваю толком рассказать…

Отступление второе.
С Юрой я познакомился совершенно случайно. Он работал рядом с моим домом в часовой мастерской. Занес я ему в починку часы, разговорились, оказалось много общих знакомых. Юра очень неплохой парень, но если выпьет, то обязательно ищет с кем бы подраться. Остановить его может только жена. На тот момент она немного отвлеклась и Юра пошел искать приключения.

Юра не дослушал до конца.

- О, то, что надо, я пошел.
- Подожди, я с тобой.
- Не лезь, я сам. Хули он ножиком размахивает.

Я все-таки не успел. Удар был силен. Нож летел в одну сторону, зубы и сопли в другую. Остальные сделали ноги. На порог выскочила Оля, Юрина жена.
- Тебя на пять минут оставить одного нельзя, марш в зал.
Юра как-то сразу скис, даже уменьшился в размерах и понуро поплелся за Олей.

Оттащив тело в уже знакомую подворотню я тоже прошел в зал. Сел, засадил залпом почти полный бокал коньяка для успокоения нервов. Чувствую на себе чей-то взгляд. Поднимаю голову, на меня пристально смотрит какая-то толстая тетка, обвешанная блестящими цацками, как новогодняя ёлка.

- Ой. Ты посмотри, он пьет, как сапожник, а я ещё хотела познакомить с нашей Фирочкой. Зачем ей этот алкоголик.

Когда уже закончится эта …ская свадьба…

Но всё имеет свое начало, и всему приходит конец. Закончился свадебный ужин. Гости расходятся. Кто живет недалеко – идут пешком, кое-кто поймал такси, большинство развозит заказанный автобус. Им и я поехал.
Я думал, ещё минут двадцать и дома. Не тот случай.

Сзади, почти в ухо, визгливый голос.
- Бора, куда мы едем? Кто здесь командует парадом?
- Циля, не пэрэживай, шОфер знает куда ехать.

Проходит минут пять шесть. Снова этот противный голос сзади.
- Бора! Ты мне скажешь куда мы едем? Кто здесь командует парадом?
- Циля! ШОфер знает куда ехать, сиди спокойно.

Я протискиваюсь к водителю и прошу остановить. Выскакиваю на свежий воздух. Пойду пешком, заодно проветрюсь. Полчаса и я уже дома. Мама смотрит телевизор. Тихонько прохожу в свою комнату.

- Саша, как там свадьба? Было много гостей? Тебя познакомили с хорошей девушкой?

Ответом был тяжелый вздох…

14.

Трехлетний малыш получает от бабушки подарок на день рождения. Развернув его, он видит, что это водяной пистолет и, завизжав от восторга, бежит быстро наполнять его. Мама совсем не в восторге и набирает номер своей матери: Мама, ты помнишь, как мы доводили тебя до сумасшествия своими водяными пистолетами? Бабушка загадочно улыбается и говорит: А то!

15.

Старая это уже история, и дед у меня умер в 2010, земля ему пухом, а поделиться как я ее записал за год до его смерти, в 2009, хочется.

6 февраля 2009 года моему деду исполнилось 94. Он по-прежнему жил в Казани, почти не ходил, и очень плохо видел. Говорил я с ним по телефону не часто - он не мог сам держать трубку, все-таки и его достала эта чертова болезнь Паркинсона. Когда я очень скучал, то просил маму подержать телефонную трубку у его уха. Тогда мы с ним и перебрасывались несколькими фразами. А говорить с ним было не сложно - ум у деда оставался по-прежнему ясный, и его чувство юмора никуда не пропало.

Он родился в 1915 году, в Одессе, а детство провел на Голой Пристани - в доме своего отца, Петра Тимофеевича Сидорова, главного управляющего массандровских винных подвалов Его Императорского Величества.

Дед же мой много что за свою жизнь повидал. И убитую красноармейцами маму - в ту злосчастную ночь 1927-го, когда по их душу пришли, а Петр Тимофеевич, мой прадед, отстрелялся, и ушел с гувернанткой и подростком-дедом по к счастью замерзшему Днепру. Моя прабабка, дедова мама, Мария Кремли-Сидорова, увы, тот налет не пережила. Потом у деда с прадедом был Ташкент, тиф (дед два раза болел) потом много еще чего, и, наконец, Казань.

Прадед был мастером своего дела, виноделом высшего класса, так что меня не удивляет, что его не посадили, не расстреляли, а назначили директором казанского винодельного завода. Трясли НКВД-шники их, правда, регулярно, но всегда без толку. Прадед мой не с той службы на новый пост пришел, чтобы воровать начать.

А дед закончил рабфак, и, работая слесарем, поступил в КАИ, уже имея корочки мастера 7-го разряда. Талантливый он был, механик от бога, хотя и придирчивый. Бабушка его потом часто миллиметром называла, хотя на мой взгляд - микроном было бы правильнее. Отучился в КАИ он как-раз к началу войны.

30 июня 1941 он женился на моей бабушке, Евгении Яковлевне Майоровой, тогда студентке казанского финансового-экономического (мы этот институт в Казани "кофейником" называем), и сразу со свадьбы ушел делать сначала Катюши, а потом самолеты-штурмовики на казанский авиационный. Два раза сбегал с завода, хотел на фронт попасть - возвращали. Слесарь 7-го разряда - это не шутка.

В 1943 родилась моя мама, а в 45 война закончилась. Дед поступил в аспирантуру, защитился, и в конечном счете стал доцентом на кафедре аэродинамики в своей альма-матер. Эту самую аэродинамику студенты долго потом еще сидородинамикой называли. Были у студентов на то причины.

И вот в Казани, уже в зрелом возрасте, далеко за тридцать, подцепил мой дед страстишку. Да нет, не то, что вы подумали. Курить он бросил еще в 25 лет, когда почувствовал, что втягивается, к вину относился всю жизнь как к деликатесу, хотя все марочные вина безошибочно распознавал с первого глотка. Я ему, уже будучи аспирантом в Праге, как-то из Венгрии, из какого-то погребка, его родной массандровский мускат билый червонного каменю привез. Опознал дед вино, даже не попробовав, по запаху. Хотя на то, что в России тогда под этим названием продавалось, он ругался по-черному. Да и еще бы. Виноград под этот мускат ведь дедов дед, Матвей, в Крыму приживать начал, и моему ли деду было не знать, как тот мускат пахнуть должен? Что и как у деда с женщинами было - мне не ведомо, не спрашивайте, так что, о страстишке я пишу совершенно о другой.

Мой дед подсел на грибы. Точнее, на тихую грибную охоту. И так подсел, что до самого конца, пока ходить мог, от страсти своей не отказывался.

У деда к грибам своеобразное отношение всегда было: для него достойных пород существовало всего четыре - белые, грузди, подгруздки, и рыжики. Только в начале июня он возил нас всех на подберезовики - до белых нужно было подождать, а грибы собирать ему хотелось всегда, и длинная зима его раззадоривала так, что мало не покажется.

Всем своим грибным местам дед давал названия: Змеиная горка (там он с гадюкой за боровик спорил), первая, вторая, третья Грива (представления не имею, почему так он эти места назвал, это все подберезовиковые раздолья были), львиный холм (отдельная история, не поверите, но там к моей бабушке львенок выскочил, и лизаться с ней стал. Это его работники казанского зоопарка на природу вывезли, а он, поросенок, отвязался). И общепринятое название - Кордон. (Был у нас недалеко от дачи какой-то кордон в какое-то время, так название и закрепилось).

Меня дед к собиранию грибов приучил в возрасте, когда я не то что говорить, я и ходить толком-то не умел. А режим у нас был строгий. Перед "грибалкой" вставать нужно было так, чтобы успеть на первое место еще до восхода солнца. Почему так? Точно не скажу, но дед на своем твердо всегда стоял. А потом отмахиваешь километров 20-30 с ним, по всем местам, и тащишь на себе корзинку с тем, что собрал, сам тащишь. Думаете, тяжело? Да ни фига! Да я бы драться сразу полез, предложи мне кто эту корзинку за меня понести. Мое! Я нашел! Не трогай!

Вот, как-то мы на эту змеиную горку и поехали, перед рассветом. Место это в сосновом бору - красиво там очень, ну, да мне, пятилетнему карапузу на крастоту тогда наплевать было. Я грибы искать приехал. Дед убежал сразу по своим местам, а бабуля-Женя со мной осталась, конечно. Вот мы с ней и пошли, вперевалочку. Она мне сказки рассказывала, и мимоходом упражнениями по математике напрягала, а я башкой во все стороны крутил. Вот крутил-крутил, и остолбенел вдруг. Потому что увидел огромный, роскошный боровик. Воооот тааакой!!!! И застыл на месте. Бабушка боровика сначала не заметила, почувствовала, что я остановился, и меня за руку дерг - а я все стою, рот раззявя. Она тоже посмотрела. Там сложно не заметить было, это был гриб-грибов, и совсем не старый, кстати, не боровик - а мечта грибников. Подошли. Бабуля присела, а я скакать начал, вопя: "Гриб нашел, гриб нашел!" Даже и не вспомню, когда у меня еще такое счастье было...

С дедом встретились часа через два. Что-то он собрал, конечно. Но когда он увидел моего боровика-чемпиона, только руками взмахнул. Я был такой гордый!)))

По возвращению все белые мы обычно сушили над плитой на зиму, разрезав их на дольки. Но, видимо я так смотрел на своего красавца-боровика, что дед сделал для него исключение. Мы его засушили целиком. А потом я отнес этот сушеный гриб в свой детский сад, и нам всем, всей малышне из моей группы, наша детсадовская повариха сварила из него суп.

Я грибов в самом разном виде много покушал, но вкус того супа помню до сих пор.

Да, самое главное. В последний раз когда я с дедом разговаривал, он меня спросил: "Помнишь тот твой боровик на Змеиной горке?" Я сразу понял, о чем он. "Да", - говорю, - "А что?" Дед с ответом задержался, рука у него сильно тряслась. Дерьмовая это болезнь Паркинсона, все-таки. Но потом он собрался, и вдруг спросил: "Ты если приедешь, свози меня туда, а? Вдруг там еще один такой боровик вырос?"

16.

Трехлетний малыш получает от бабушки подарок на день рождения. Развернув его он видит, что это водяной пистолет и, завизжав от восторга, бежит быстро наполнить его. Мама совсем не в восторге и набирает номер своей матери:
— Мама, ты помнишь как мы доводили тебя до сумашествия своими водяными пистолетами?
Бабушка улыбается и говорит: — Конечно же я помню это!

17.

Лень было писать, но народ должен знать своих героев.

Так сложилось, что моя нынешняя жена некоторое время жила в Израиле, по рабочей визе. Работала по профессии «caregiver». Это няньки, сиделки. Она, конкретно, помогала одной старой женщине, с проживанием у нее в квартире. Старушка была, по израильским понятиям, еще свежая, ей только перевалило за первую сотню. Ум у нее еще тоже был ничего себе, но иногда она впадала в легкий маразм. Спрячет деньги, а потом вроде забыла, куда. И начинается наезд на помощницу, украла, мол. Моей будущей жене приходилось звонить в полицию, что вот обвиняют в краже, пришлите наряд обыскать мои вещи и т.д.. Старушка сразу на попятную – да вот же деньги-то, нашла.

А деньжонки у нее водились. Она выжила в свое время в лагере и немцы ей исправно платили под тысчонку евро в месяц. Это кроме израильской пенсии. Так чего ж ей не жить, сквозь годы мчась? И никого она к своим деньгам не подпускала, чеки сама выписывала. Так мало того, ее дети тоже получали с немчуры, правда, в два раза меньше. Ну а внуки, смешно сказать, только четверть. Кстати, интересный способ заработка – внук жертвы нацизма.

И вот прожила моя ненаглядная в таком качестве года три и тут старушка заявляет: «Давно ты у меня живешь, а я тебе ни разу подарка не делала. Пойдем в магазин подарок тебе купим. И ты уж себе ни в чем не отказывай.» Ну, моя-то расцвела. Пошли они в магазин, выбрала она себе что-то. А старушка ее уговаривает, подороже, значит, выбирай, не стесняйся, подарок же. Заплатила бабушка, да.

А потом пришла очередь зарплаты за месяц и что-то сумма маленькая выходит. А старушка говорит: «Так МЫ же тебе подарок купили, неужели не помнишь?» И вот тут у меня вопрос – она с самого начала планировала девушку потроллить или намерения-то были добрые, но в последний момент ее жаба задавила?

18.

Блины.

(Ностальгическое. Многа букафф).

"Помнишь, как на Масленой, в Москве
В былые дни пекли блины?.."
Жирный блин царил на всей земле,
Все от блинов были пьяны..."

Масленица вовсю идёт, а про блины историй нет.
Блины... Это целая часть моей жизни, а у русского народа - и крупная часть культуры. Пишу - и вспоминаю детство: бабушка лопаткой смешивает ведро жидкого теста, а потом с быстротой и точностью хорошо отлаженного механизма печёт их сразу на четырёх конфорках; шипит тесто на чёрных чугунных сковородах торгового общества "Гвоздь", поднимается синеватый чад и неторопливо уходит в раскрытое окно, мелькают половник, лопатка, половник, лопатка... Блины ложатся ровно стопкой на блюдо. Блюдо бабушка ставила на небольшую низкую скамейку, и когда стопка доходила ей до локтя (а это в высоту сантиметров под 70), заменяла на пустое блюдо; помню, и я - маленький, лет пяти, наверно? - помогал ей - приносил 2-килограммовые бумажные пакеты с мукой, широкие немецкие блюда с затейливым синим рисунком и даже сам пытался смешивать; бабушка смешивала очень ловко - крутила лопатку между ладоней, водя по кругу по всему ведру.
Блинами пахнет ещё с улицы; люди, проходящие в просторном дворе старого 4-этажного дома послевоенной постройки, вдыхают этот аромат, оглядываясь на раскрытое окно; бабушка всегда угощала соседей блинами - в том доме все соседи были очень дружными. Когда же гостей было много, а блинов требовалось... очень, ну очень много, то бабушке на помощь приходила её сестра, и они сменяли друг друга каждые 15-20 минут; пока одна жарила, другая готовила закуски и присадки-начинки к блинам.
Да, это был блинный пир, и на столе были только блины и к ним закуски.
Есть блины - большое умение, даже больше - искусство! Сначала ты вдыхаешь запах, этот чарующий, вкусный блинный чад; а когда ты их готовишь сам, то делаешь под себя или под гостя, под человека, чтобы ему понравилось - сладковатые, пресные, кислые, потоньше или потолще, помягче или поплотнее, пожирнее, посуше, позажаристее или нет; и это просто удар, когда не нравится. И вот смотришь на эти высокие стопы на столе, смотришь на них, румяных, горячих, вдыхаешь запах, и предкушаешь - сейчас будет! Вот-вот, скоро! И вот он, сладкий миг - за стол!
...Перед блинами можно закусить каким-нибудь салатиком из овощей да зелени, без майонеза, без масла, просто смесь овощной резки; можно пожевать кисленького-сочного, горьковатого, чтоб они хорошо пошли. А уже ставятся на стол сметана, сливочное масло, начинки...
И пошли блины! Хозяйка оделяет гостя - прямо рукой берёт из этой стопки на высоту примерно полуладони, именно рукой - это доверие, это угощение от души, и - на тарелку. Это минимум, который надо съесть уж просто из вежливости, ибо блинный пир - процесс сакральный, дело объединения людей; даже больше объединение, чем водка, совместная выпивка; а таких минимумов можно и три, и пять съесть потом. Первые блиночки ешь просто так, без всего, чтобы распробовать; сворачиваешь их уголком, или мешочком, или конвертиком, или просто скатываешь в трубочку, а то и по-детски - просто откусывая от краешка. Ах, хрустящие масляные краешки! Ах, нежная серединка! Потом к ним маслице сливочное, то кусочком, то растопленное - это как кому нравится; потом сметана - замечательная, холодная, плотная; и вот после них начиночки - жареные да печёные: мясная, рыбная, зеленная, сырная, яичная, творожная (та, что кислая с зеленью); а к мясной начинке - вот и бульончик... Прекрасен и нежен куриный бульон, мягок и ароматен свиной, но превыше всех уважаю я говяжий; его грубоватость и чистота вкуса, плотность идеально подходят к блинам, думаю я. А к бульону - зелень, сухарики черные самодельные, кто-то, помню, к нему и шкварочки делал, и свиную грудинку мелко резал да обжаривал, и бекончик тонкими пластиночками жарил тоже; а пить его из большой и глубокой чашки долгим глотком... Красота! К рыбной начинке нужна уха - простая, двойная, тройная, да с обжаренными плавничками, хвостиками... Что бульончики, что уха - с лучком обжаренным или просто отварным, звёздочками из морковки, с укропчиком или петрушечкой, хорош и базилик; а яичную начинку я сам люблю либо с кинзой, либо с майонезом (чуть-чуть его надо, совсем немного, чтобы основной вкус не перебить). Иные весьма уважают икру - очень их понимаю, блины с икрой - просто отлично, но мне слишком солёно; наилучшая из икор, полагаю я, икра мойвы, особенно слабосолёная; нежная, ароматная, особенно хороша она с подкопчённым лососем, после неё очень приятное послевкусие...
Закончили с блинами с начинками, можно и маленькую паузу сделать, поболтать о приятностях: о глупостях американского или нашего кино, о новостях медицины и техники, про начальство, про наших чиновничков-управленцев, включая и Самого Большого - русский человек таков, что настроения у него не будет никакого, ежели власти не поругает!
А вот и чай. А к чаю - правильно, блины, но с начинками сладкими: варенья всякие, сгущённое молоко, мёд, творожная сладкая паста, орехи, изюм. Заесть эту красоту можно фруктиком, люблю я груши; закончить же трапезу можно печеньем да конфетой.
Снова посидишь, поболтаешь, а потом можно и домой... И дома ещё чайку глотнуть малость, как раз хорошо после объедаловки.
Вот что для меня означает понятие "в гости на блины".
...
И позвали меня к себе в гости на блины хорошие, добрые люди. Ожидали в четверг. Гововиться я начал загодя: в понедельник уже не ужинал, во вторник ничего не ел (бутерброд с чаем не считается), в среду - и того не было, только воду пил. И вот - настало! В назначенное время являюсь я НА БЛИНЫ! В руках - мясная начинка с зеленью, подарок на стол к блинам. Гости всегда должны что-то принести - сгущёнку хорошую, варенье необычное (обычное у хозяев и так есть), закуску, начинку по своему рецепту... Главное, к блинам специально и необычное. Так вот, прихожу я, в квартире чарующе пахнет блинами, только запах что-то жидковат и слабоват, обычно мощнее чувствуется, аж на лестнице, а порой и на улице; ну, проветрили, бывает, а когда прохладно, то и блины вкуснее. Уселись, поболтали; вот и закусочка, вот и салатик; сейчас, сейчас... В брюхе приятная тяга, запахи вдохновляют, мысли самые восторженные, предвкушающие... Супик? Хм... Суп с блинами?.. Немножко не понял. Ну ладно, тем более суп хорош, спасибо! А вот и гвоздь вечера! БЛИНЫ! Как-то их маловато... Очень маловато... Совсем мало. Дают мне блюдце, а там - два блина... На пробу? А, сейчас попробуем! Вкусно, хорошо! Требую продолжения банкета! Ещё два? А не проще ли сразу штучек двадцать положить? Бегать не надо будет, они не остынут - не успеют :-) Да это немного! Не объемся, не в первый раз, хи-хи... А коль объемся, так только в удовольствие. Ой хороши! А дальше... Чай. Варенья, печенье, тортик... Э-э-э? Странно у них блины едят... Вот и чай выпили, тортик съели. Вот и время уходить... А где же блины?! Где высокие, горячие стопки, где начинки, масло, сметана? Понравились ли блины? [Простите, а они когда были? Э... А... Эти два раза по два блина - и были блины? И это все блины?!] Спасибо... Да-да, было вкусно... [но до чего мало! Считай, что вообще не было...] Да, зайду охотно... До свидания...
Вот такой был облом и разочарование. Я-то полагал, блины будут, а оказалось всего-навсего немного чепухи... Но хотя бы пообщался с хорошими людьми.
Через полгода позвал их на блины в своём исполнении и показал, каков должен быть блинный пир (по мере своих сил). Они тоже были... удивлены :-))) Еле живые ушли.

Последний блинный пир всей нашей семьи с родственниками был давно... Кажется, в 2002 году, что ли. Был он очень скромным, но запомнился - это был последний случай, когда семья и родственники собиралась полным составом.

Всем бобра! И блинов! :-)))

20.

ПОСЛЕДНИЙ МАРШ-БРОСОК

«Omnia transeunt et id quoque etiam transeat»
(Надпись на кольце Царя Соломона)

Таксист – толстый, беззубый грузин, ответил:

- Уважаемый, ну конечно знаю. Я в Батуми каждое дерево знаю. Садись, поехали, сорок лари будет стоить, найдем мы твою часть.

Я выдал все ориентиры, которые помнил, но три десятилетия – это большой срок, уже и улицу Энгельса, скорее всего, зовут по-другому и части моей давно нет в природе, но таксист не сдавался. Блуждал, несколько раз жарко советовался со своими коллегами, но не сдавался. Очень уж он хотел заработать сорок лари.
Наконец, я каким-то чудом узнал Пионерский парк, который, правда, давно перестал быть пионерским. Дальше просто - минута по родной до боли, пыльной стиральной доске и мы на месте. Голова понимала, но душа не верила.
Поразило впечатление, что наша часть, в какой-то момент просто улетела в космос. Сразу вся. Со штабом, казармами, звенящей ложками столовой, складами и автопарками. Просто взяла и улетела. На ее месте осталось абсолютно пустое место поросшее травой в человеческий рост. Неужели внутри этого грязного пустыря я когда-то провел миллион холодных, бессонных ночей и бегал кроссы в липкую жару, дружил и ненавидел, скрипел зубами от отчаяния и был почти абсолютно счастлив? Да и со мной ли все это было?
Достал я телефон и зачем-то начал фотографировать: «пустырь и горы», «пустырь и пятиэтажки», «пустырь и я», «пустырь и старая знакомая - грязная канава с мутной водой».
Канава – это все, что осталось от нашей части, она пережила всех. Кто бы мог подумать?
Но, видимо, когда-то в прошлой жизни я схалтурил и не полностью выложился во время кросса и вот, спустя тридцать лет, моя старая, фантомная часть, все-таки заставила меня пробежаться по очень пересеченной местности.
Я вытащил из кармана телефон, а вместе с ним выпорхнула бумажка с Франклином. День был ветреный, так что, пришлось изрядно побегать кругами и зигзагами. Хоть не в кирзовых сапогах, и на том спасибо.
Франклина догнал, отдышался, глянул в последний раз на это унылое место и мокрый от беготни, к тому же, весь перепачканный, поплелся в сторону моря.
Неожиданно меня окликнула старуха, она сидела на табуретке и наблюдала за Грузией:

- Биджо, зачем ты тут фотографируешь? Что ты вообще хочешь?
- Гамарджос, бабушка. Я ничего не хочу, просто, когда-то на этом месте была воинская часть и я служил в ней тридцать лет назад. Вот, себе на память фотографировал.
- А зачем ты бегал как конь? Тоже солдатскую молодость вспоминал?
- Ну, что-то вроде того.
- А ты помнишь моего племянника - старшего прапорщика Абашидзе?
- Да, помню, был такой.
- Умер. В прошлом году. Хороший парень был.
- Да, жаль.
- Если хочешь, я могу показать дорогу и ты сходишь к нему на могилу.

Я с большим усилием подавил приступ черного юмора внутри себя и вежливо отказался.
Просто представил себе нелепость ситуации, вспомнил тот единственный раз в жизни, когда мне довелось столкнулся со старшим прапорщиком Абашидзе. Вообще-то он тихо подворовывал на своем продскладе и к личному составу не лез, но, однажды ночью, будучи дежурным по части, Абашидзе заглянул к нам. Я как раз был дневальным и в сонной казарме, в полутьме, «машкой» натирал до блеска пол.
Прапорщик был очень пьян и очень строг, он высказал мне несколько замечаний и, вдруг, на полуслове, переломился пополам и заблевал весь мой каторжный труд. Просто целое Аральское море устроил. Вытер рот, показал пальцем на свое творение и строго сказал: «Дневальный, скоро подъем, рота побежит на зарядку поскользнется и ноги переломает. Чего стоишь? Не стой как тормоз, а бегом за тряпкой, чтобы этой вонючей херни тут не было! Вернусь – проверю!»

Я попрощался со старушкой и пошел в сторону моря. Не то чтобы мне было жаль покойного прапорщика, но тот старый «осадочек» испарился без следа, как Аральское море…

21.

Просыпается бабушка ночью от того, что хлопнула входная дверь. Встаёт, смотрит - стоит дед на лестничной клетке, в руке какая-то бумажка, лифт едет.
- Ты чего?
- Да ничего, я в туалет иду.
И вернулся в квартиру.
Бабушке, естественно, не до сна, начинает гонять в голове: ну всё, совсем крыша едет, да как же летом его оставлять тут, да на дачу больше одного не пускать...
Утром начинает осторожно говорить ему:
- Гриша, тебе надо к врачу. Ты ночью в туалет на лестницу выходил, помнишь?
- К врачу-то я схожу... Но мне просто сон приснился, что дверь подожгли. Просыпаюсь, слышу - шорох за дверью. Ну я вышел - а там рекламщик клеит рекламу, ночью! Ну я рекламу сорвал, а тут ты вышла...