Анекдот №8 за 07 октября 2023

- Батюшка, я хочу покаяться в страшном грехе тщеславия и гордыни...
- Слушаю, сын мой!
- Батюшка, я самый-самый, самый-самый, самый-самый, самый-самый тщеславный человек в мире...
- Мдэээ... не стоит так себя казнить! Поверь мне, есть более тщеславные лю...
- Да что ты в этом понимаешь вообще, борода ты ряженая?! Больше я в эту церковь ни ногой!!!

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

самый батюшка этом тщеславные более понимаешь церковь

Источник: anekdot.ru от 2023-10-7

самый батюшка → Результатов: 5


1.

У каждого из нас есть знакомые – люди с непростой судьбой, вызывающие глубокое уважение.
Мне хочется поделиться историей о моём напарнике – звали его Борис Николаевич, для меня- просто Николаич. Работали вместе почти два года на теплотрассе.

Мужик был неленивый, добродушный и словоохотливый – правда с образованием слабовато. Но рассказывал интересно. Ему было уже за шестьдесят (действие происходило в середине восьмидесятых), до теплотрассы работал грузчиком – но тяжеловато должно быть стало, вот и сменил профессию.

Отступление. От своего отца, от матери, от материных братьев (все воевали) я никогда не слышал ни одного рассказа о войне – не желали рассказывать.
Отец один раз раскололся-
- Слушай, говорю, а можно такой вопрос, вы на передовой задницу чем вытирали?
- Зимой снегом, летом травой, листьями…
- А весной?
- Не помню, я в госпитале лежал…

Николаич же рассказывал много и охотно – пообщаться с ним было очень интересно.

Его призвали в июле сорок первого, и сразу отправили под Лугу – в оборону. Неразбериха, говорил была. На отделение выдали три винтовки, две сапёрные лопатки и гранату. Остальное по месту получите, сказали. Шли пешком – от Кировского завода в Ленинграде.

Фон Лееб рвался к городу, развивая наступление. Лужский рубеж удержал его больше чем на месяц – в Ленинграде успели подготовиться. Но враг тогда был сильнее.

После затяжных боёв, в сентябре, группа армий Север в нескольких местах прорвала фронт и двинулась к городу. Часть Николаича попала под сильный артобстрел, и почти полностью была уничтожена. Сам он рассказывал об этом так –

- Ночью прихожу в себя в полузасыпанном окопе – голова бл..дь, кружится, звенит, не вижу ни хера – но вроде живой.

Выкарабкался, винтовку откопал, вокруг полазил – может ещё кто жив? Никого не нашёл. Что делать не знаю, куда идти – тоже. Где Немцы, где наши – неизвестно. Бухает где- то вдалеке, но в стороне города, значит за линией фронта оказался – заеб..сь попал, надо к своим пробираться.

Пошёл. До Ленинграда оттуда около ста километров – шёл ночами, днём боялся. Так никого и не встретил. Винтовку и документы сохранил – значит не дезертир. Как- то удачно не нарвался ни на Немцев, ни на наши патрули – пришёл прямо к себе домой, помылся, поел, выспался и утром – в военкомат. Так мол и так, рядовой Ле…в, часть номер такой- то, прибыл вот– желаю значит, дальше Родину защищать.

- Какая часть, говоришь? … Из под Луги? Так нету такой части, погибла она.
-А в Луге Немцы. А ты сам случаем не диверсант? Ну- ка сидеть здесь, не шевелиться! Сейчас разберёмся, кто ты такой.

-Ну и сижу значит, там в коридоре, говорит. Ни винтовку, ни документы не отобрали- повезло. Дожидаюсь, а сам думаю – вот попал, так попал. Они же долго разбираться не будут- кто знает, чего от них ждать?

Из соседнего кабинета высовывается офицер – морда красная – от недосыпа, должно быть.
- Кто такой?
- Рядовой Ле…в, часть номер такой- то, часть уничтожили, прибыл за предписанием.
- Документы?
- В порядке. Оружие – вот винтовка, и полторы обоймы ещё осталось.

- Тебя- то мне и надо. Обстрелянный?
- Так точно.
Выписывает предписание – смотри – вон во дворе машину грузят, там офицер распоряжается, бегом марш к нему!

И Николаич попал в партизаны. Тогда действительно формировали армейские отряды для отправки в тыл к противнику. Предполагалось, что в тылу эти подразделения сами будут пополняться выходящими из окружений солдатами и местными жителями. Собственно, так оно и происходило в дальнейшем.

Нападали на Немецкие гарнизоны, пускали поезда под откос, мосты и железные дороги взрывали – когда было чем. Снабжение- по воздуху, самолётами, или управляйся сам – в основном- трофейным оружием, связь с центром нечасто и тайком, чтобы Немцы не запеленговали.

На такой огромной территории у Германии разумеется не хватало возможностей контролировать каждый населённый пункт. Вот и управлялись – по мере сил отравляя существование Вермахту. Иногда успешно, иногда – дай Бог только ноги унести.

Был приказ – встретить спецпоезд, пустить под откос, всё, что можно- уничтожить. Подобрались засветло, выставили караулы, линию заминировали, сами сели в засаду. Стемнело.

Но Немцы тоже не дураки были – пустили вперёд дрезину с двумя платформами и прожектором, пулемёты, и команда автоматчиков. Как они разглядели установленную мину? Остановились, полезли снимать. Командир скомандовал «Огонь», а много там навоюешь с винтовкой- то, против пулемёта? Треть отряда за пять минут полегло, остальные – врассыпную.

Автоматчики преследуют – видно приказ был уничтожить отряд – мы им тогда крепко уже насолили. Бежим, стало быть, спасаемся. Тут река впереди – неширокая, метров тридцать, но я ж, бл..дь, плавать- то не умею ни х..уя! Разделись, сапоги и одежду кульком на головы, винтовку на шею – вперёд. Как выше горла перехлёстывать стало- всё, думаю, отвоевался.

Руками ногами молочу, ничего не вижу, пузыри пускаю. Водички хлебнул, тут товарищ меня прихватил за шкирку, вытащил на твёрдое – только узел со шмотками я утопил. Так и идём дальше – он оделся и в обуви, а я в исподнем и босиком. До места базы отряда идти километров сорок – решили найти хоть какой угол, переночевать, барахла какого поискать- мне одеться, а утром – в отряд.

Подходим к деревне – вроде тихо, чужими не пахнет. Пробираемся тихонько – глядь – свет в окошке. Стучимся – слышим идёт кто- то к двери.

Открывает – Батюшка. Поп то есть. Смотрит на меня, мелко крестится, потом мычит, и в обморок. Что за оказия? Входим в хату – старушки ещё две, тоже смотрят на меня с ужасом. Посреди хаты, на столе стоит гроб. А в гробу- такой же рыжий, босой, и в исподнем – даже внешне немного похожи.

- Не пугайтесь, говорю, мы партизаны, а не привидения. Нам бы заночевать?

Утром местные собрали какой ни есть одежёнки, опорки на ноги, и мы пошли.

Командир отряда правильный был мужик, и справедливый. А вот политрука прислали – полного придурка. Всё политинформации проводил, лозунги вслух зачитывал- со значением. Надоел всем.

Остановились однажды на ночлег в деревеньке – пять домов, три бабки. Выставили караулы по дороге – с двух сторон. Бабуля смотрит на нашего – снег на дворе, а он с сентября в летних ботиночках ходит –

- Милок, ты же помёрзнешь весь, на- ко тебе – вот валенки от сына остались, сам- то он на фронте, бери, бери, ноги береги…

Ночью тревога – Немцы. Тот сторожевой, что на дороге стоял, откуда Немцы шли, вовремя тревогу поднял - успели уйти, а второй – что с другой стороны на этой же дороге- тот самый, что с валенками – куда ему деваться? Вместе с нами и побежал.

Добрались до отряда. Отдышались.

Политрук построил всех, смотрит –
- Откуда валенки у тебя?
- Так бабуля подарила.
- Мародёрствуешь, стало быть? Почему не вернул?
- Там немцы уже в деревне были. Да и не так просто взял, подарила она…

Вывел при всём строе, и застрелил из пистолета.
…………………………………………………………………………………………………………………………………..
Командир услышал выстрел, вылез из землянки, поняв, что произошло, посерел лицом.

Промолчал. Скомандовал –

- Вольно, разойтись.

Мы потом только издалека слышали – как он матом обкладывал этого политрука. Субординация называется. Нельзя командирам в присутствии рядовых ругаться.

А политрук потом глупо погиб – сам на мине подорвался. Невнимательный был.
Не поленились, собрали, что осталось, в плащ- палатку завернули, яму вырыли –чтоб похоронить достойно.
Постояли над холмиком, помолчали.

Командир говорит – Ну, жил, бл..дь, бестолково, и скончался непонятно. Да и х..й с ним. Другого пришлют –может лучше будет. Память ему – всё ж за Родину погиб.

- Смирно! Салют!

Стрельнули вверх. Потом по сто грамм выпили на помин души.

- А вообще везучий я, Николаич говорил.

Сколько раз ранили – и всё по пустяку – там царапнет, тут приложится – даже в медсанбат идти было лень – тряпкой замотаешь – само заживёт.

Николаич в начале сорок четвёртого, когда фронт двинулся на запад уже серьёзно, когда партизанские отряды стали расформировывать, попал в батальонную разведку – с его опытом войны в партизанах – бесценный был боец. Сколько раз за линию фронта хаживал – только он сам знает.

Из серьёзных ранений – осколком пересекло на левой руке кости. Два пальца (мизинец и безымянный) скрючились вовнутрь – но немного двигались – сжать кулак было можно.

А вот второе – как из анекдота – Николаич плохо выговаривал слова – гнусаво, и с придыханием.
Это, бл..дь, мне осколок прямо в язык попал. Пополам рассекло.

Врач, когда лечились, пинцетом тычет, гад, ковыряет, вытаскивает железяку из языка, больно, сука до слёз, а он хохочет в голос – Ты у меня, говорит третий такой, за всю войну.
Только тебе больше всех повезло – зубы все целы.
Первый говорил, что в атаку шли, рот открытый, вовсю орал -«За родину», второй- «За Сталина»! А ты что кричал?

- А я, бл..дь, кровью захлёбываюсь, булькаю, кашляю, но честно отвечаю- «Лёха, ё..б твою мать, патроны где»?

Таких анекдотов Николаич рассказывал десятки.

По доброму рассказывал – весело и простодушно. Слушать его было – как Твардовского читать – из Василия Тёркина. Ни злобы от него, ни обиды – просто человек жил так- правильно делал своё дело. Сложилось просто, что пришлось повоевать.

В мае восемьдесят пятого года, у нас (ну, как и везде) в конторе провели митинг памяти – всем ветеранам торжественно вручались ордена Отечественной войны на сорокалетие Победы.

В президиуме актового зала сидят уважаемые люди – с орденами, медалями, в хороших костюмах. По очереди говорят добрые и правильные слова – о памяти, о преемственности поколений, о том, что забыть пережитое нельзя. Правильно говорят. Вдумчиво, и справедливо.

Потом по очереди начинают вызывать из зала награждаемых.

- Орден Отечественной войны второй степени присваивается…..
- Орденом Отечественной войны второй степени награждается -

Очередной ветеран поднимается на сцену, получает награду, улыбается, произносит слова благодарности, все аплодируют.
И вдруг –

- Орденом Отечественной войны Первой степени награждается Л..в Борис Николаевич – и все так с удивлением смотрят – а почему это ему -первой?

Мы сидим рядом в зале, он так подрывается вскочить, я ему вслед – Николаич, блин, плащ сними, куда ты в плаще на хрен?

Снял. Мне отдал.

А под плащём - выцветший армейский китель без погон – он так всю войну и прошёл рядовым – и с обеих сторон – награды от плеч до карманов. Первую степень ему присвоили, потому, что орден Отечественной войны второй степени он получил ещё в сорок пятом.

Я успел разглядеть Славу, Красную звезду и Отечественной войны. А медали пересчитать – это надо было специально постараться. Но "за отвагу" - там было несколько.

Жаль. Я закончил институт и перешёл работать в проектный отдел с теплотрассы. Наши пути разошлись – и больше мы не встречались.

Но покуда жив – считаю своим долгом хранить память о таких людях – и стараться рассказать о них всем – чтобы не забывалось.

2.

Привёз я как-то из Норвегии свитер. Стопроцентная овечья шерсть, олени изображены, санки. В общем, всё по правилам. Чувствуешь себя в этом скандинавском чуде, как в русской печи. Каждый раз, когда я его надевал, жена шутила:
— Тепло ли тебе девица?
— Тепло, Морозушко, — подыгрывал я, — тепло, батюшка.
В общем, стали мы называть этот свитер «теплолитебедевица». А иногда сокращённо: «девица».
И вот как-то в холодный зимний вечер собрались мы с друзьями и их супругами в ресторане. Отмечали день рождения одного из них. Поели, выпили, разогрелись. А на мне — тот самый свитер. Жена и говорит:
— Что-то жарко становится. Если хочешь, сними «девицу».
Все мигом смолкли. И как-то странно переглянулись. А мы не понимаем.
— Да нет, — говорю я, — пока не хочется. Может попозже.
После некоторой паузы снова пошли разговоры и веселье продолжилось. Но весь вечер нас с женой не покидало ощущение, что друзья на нас смотрят как-то странно.
Через несколько дней встречаю одного из них. Он спрашивает:
— Слушай, а давно у вас с женой такие необычные отношения?
— В смысле? — удивляюсь я.
— Ну, не притворяйся, все уже знают.
— Ты с ума сошёл? Что знают?
— Ну, то что она тебе с другими бабами разрешает встречаться.
Можно представить себе моё состояние в этот момент.
Последующие детали разговора уже не столь важны. Ещё через несколько «вопросов-ответов» всё прояснилось.
Мы смеялись так, что животы болели. В конце друг сокрушённо бросил:
— Эх, жаль! А мы-то с ребятами так обзавидовались!

3.

история про черного мейнкуна навеяла...

Пару месяцев назад звонок в дверь. Открываю - две женщины с брошюрками в руках, лет от 40 до 90. Говорят свое стандартное: "верите ли Вы в Бога" и т.д. На тот момент на душе погано было, но слать их сразу как-то неловко. Говорю:
- Вы хоть представьтесь, пожалуйста. Они:
- Нас обеих зовут Валентинами. Мы обе верим в господа Иегову. Это ли не знак его, это ли не свидетельство? Я отвечаю:
- Еще какой знак! Я-то тоже Валентина. А вы Библию знаете? Они:
- Конечно! Псалом такой-то глава такая-то... Я:
- Нет, немного не то. Сказано: "Где трое, там меж ними господь". Вот нас трое и все - Валентины. Самый лучший момент. Вот если сейчас ваш Иегова явится - обязательно уверую и засвидетельствую. И жду - глаза к небу подняла выжидательно, и пальцем туда указываю.
Смотрю - они тоже на потолок смотрят, ждут чего-то...
Выдержав минутную паузу, говорю:
- Нет, не могу свидетельствовать. Не явился ваш Иегова. Не до нас ему, видать. До свидания. И дверь закрыла. Смотрю в глазок - бабки со слегка ошалевшим видом спускаются с лестницы. Ну, подняла себе настроение да забыла про них.
А вчера гуляю с дочкой около дома, смотрю - идут они же, с брошюрками... Ищу обходные пути, чтобы не встречаться, как-то неловко. Прежде чем свернуть в сторону, смотрю, куда они движутся - надо же! Тоже в обход меня пошли. Узнали, видать, ту малахольную, и тоже второй раз общаться не захотелось.

............

Ставлю машину на стоянку. Рядом красиво вписывается новенький большущий сияющий "Лексус". Выхожу. Из "Лексуса" тоже, но помедленнее, выходит такой важный, красивый, улыбчивый батюшка в черном облачении и вальяжно плывет поперек моей дороги. Меня как кто под руку толкнул - демонстративно поплевала через левое плечо и перекрестилась. А батюшка, гляжу, улыбнулся, меня так величаво перекрестил издалека, остановился и рукой вежливо показывает: "проходи, мол, не буду дорогу перебегать"... Рассмеялись оба и пошли по своим делам. Наш человек, уважаю!

4.

Старая томская байка.
Рассказал знакомый историк – собиратель сибирского фольклора.

Давно это было – еще при царе. Собрался как-то владыка томской епархии проехать по окрестным приходам с инспекцией. Решил начать с самого бедного прихода. Приехал, смотрит – церквушка старенькая покосившаяся, народишко бедный, однако-ж дело поставлено, службы идут исправно. Попик молодой шустро бегает, даже на стол кой-чего накрыл, штоф поставил. Сели вечерять. Попик наливает, поднимает тост:
- Выпьем, владыка, по едИной! – Выпили, закусили. Он снова разливает:
- Выпьем, батюшка, по единой! – И еще по единой, и еще …
В общем, задалась инспекция.
Долго ли, коротко ли, доехал владыка до самого богатого прихода. Смотрит - церковь большая, все в золоте, прихожане сплошь купцы да промышленники. Поп ходит толстый важный, бородищей трясет. Ужин накрыл – аж стол ломится. Сели ужинать. Поп тост поднимает:
- Выпьем, владыка, по первой! – Выпили, закусили. Он снова разливает:
- Выпьем, владыка, по второй! – Затем по третьей, по четвертой …
Вернулся владыка из поездки, а через неделю выдает приказ: попика с самого бедного прихода поставить на самый богатый, а попа с богатого наоборот.
Примчался обиженный поп в Томск, и к владыке:
- Батюшка, да за что мне такая немилость-то вышла!?
И отвечает владыка:
- Ничего, полезно тебе будет. Не будешь, доглядчик такой, рюмки чужие считать.

5.

Собрались воры в законе на сходку, ну все люди уважаемые, почтенные, у всех фабрики, заводы и т. д. Решают дела мафиозные. Под конец вспомнили про кента одного, что с ними сидел, мол Колян-то у нас, ни ворами не крещен, ни перед Богом, мол, исправить бы надо. Ну, выписали батюшку тут же из церкви в пол-первого ночи. Батюшка приезжает - весь при параде, как положено, и крест у него золотой килограммов на пять чуть ниже живота висит на цепи толстой.
Покрестили Коляна по-воровски и перед Богом как следует. Вся братва после к батюшке подошла и каждый крест поцеловал, потом рассчитались и отпустили.
Батюшка выходит, глядь, а креста нет. Что делать? И в церковь без креста нельзя и обратно страшно. Ну, решился - заходит обратно к ним, а те:
- Тебе чего, отец?
- Дык вот вроде к вам-то при кресте заходил, а вышел - нету, думаю, может обронил где.
Все сидят, друг на друга не смотрят - неудобняк, люди-то все серьезные, солидные.
- Ну-ка, отец, выйди на минуту - побазарить нам надо. - Батюшка вышел.
Опять все сидят, молчат, тут один самый молодой:
- Да он же без креста был.
- Точно. Без креста он был. Никто этого креста и не видел, ну-ка, зовите его.
- Слышь, отец, а ведь ты же без креста был.
- Без креста, как без креста, а вы меня тогда все в х%й, что ли, целовали?