Анекдоты про очереди |
2252
Роскачество запустило сертификацию Muslim friendly для российских медучреждений
Роскачество, Карл!
Таджикистан - светское государство...
Узбекистан - светское государство ...
Туркменистан - светское государство...
Вопрос - откуда в РФ столько сверхновых россиян , которые "верующие" до болезненности?
Нет ли у уважаемой публики подозрения, что кто-то приплачивает за показную религиозность, а подобные "стандарты" где-то и кем-то лоббируются?
Десятилетиями мусульмане ходили в обычные государственные учреждения и, если и чурались, например, доктора-мужчину, то это было не напоказ и не придавалось этому значения вселенского масштаба.
Я, как агностик, ничего против не имею религий, но когда ради них начинают проминать, продавливать, подавлять - это напрягает.
Нет ли ощущения, что в России этими самыми "правоверными"создаётся очередной центр напряженности?
А может деятельность Роскачества требует правовой экспертизы с позиции Конституции РФ и Уголовного кодекса?
Я просто хотел сдать кал на яйцеглист. Базовая функция гражданина. Ты приносишь государству частичку себя, оно говорит, что ты чист, и выдает справку для бассейна. Сделка стара как мир.
Но мир, сука, изменился.
Двери поликлиники №14 разъехались с тихим вздохом, и меня ударило в лицо густым запахом благовоний, хлорки и плова.
Бахильный автомат был заклеен крест-накрест синей изолентой. Рядом стоял бородатый чоповец в тюбетейке, натянутой поверх уставной кепки охранника.
— Обувь снимаем, брат. На ковер в ботинках нельзя.
— Какой ковер? — я моргнул. Весь вестибюль был устлан персидскими коврами.
— По стандарту Роскачества, — гаркнул охранник, поигрывая дубинкой. — Разувайся. И омовение ног в кабинете 112. Без штампа об омовении регистратура не принимает.
Я сглотнул. Баночка в кармане предательски остывала.
Я снял кроссовки. Пошел в носках мимо гардероба. В нос ударил новый запах. У стены, где раньше висел плакат «Профилактика гонореи», теперь дымился гигантский казан. Две медсестры в белоснежных халатах до пят методично рубили морковь.
В очереди в регистратуру стояло человек двадцать. Все в носках. Тишина стояла такая, будто мы ждали не талончиков к терапевту, а Страшного Суда.
Окно регистратуры. За стеклом — Зинаида Петровна. Я знал ее десять лет. Ее монументальный бюст, ее фиолетовый перманент. Теперь перманент был скрыт строгим, хирургически стерильным хиджабом, на котором криво болтался бейдж «Зейнаб Петровна, регистратор высшей категории».
— Мне бы в лабораторию. Кал сдать, — прошептал я.
Она подняла на меня глаза. В них плескалась многовековая скорбь российской бюрократии, помноженная на новые стандарты.
— Направление. И сертификат халяльности исходного продукта.
— Чего? — мой голос дал петуха.
— Того! — рявкнула Зейнаб Петровна, привычно срываясь на родной поликлинический лай. — Вы чем вчера питались, больной? Если в анамнезе сосиски «Докторские» или пельмени по-домашнему со свининой — биоматериал считается харамным! Лаборатория такое не центрифугирует! У нас центрифуги освящены!
— Я ел гречку! — в отчаянии соврал я. — Только гречку! Клянусь!
— Глаза не прячь. Дыхни.
Она высунула в окно прибор. Я дыхнул. Прибор пискнул.
— Спиртосодержащим ополаскивателем для рта пользовались? — прищурилась она.
— Утром. Чуть-чуть.
— Алкоголь! — Зейнаб Петровна ударила по клавиатуре так, словно забивала гвоздь в крышку моего гроба. — Биоматериал скомпрометирован.
— Послушайте! — я схватился за стекло. — Это просто говно! Мое говно! Там нет алкоголя, я не пил его, я им зубы полоскал! Мне в бассейн надо!
— Бассейны теперь раздельные, — отрезала она. — Четные дни мужские, нечетные женские. Кал понесете в 314-й кабинет. Идите по зеленой линии. Если начнется призыв на молитву — падайте ниц, иначе санитары зафиксируют. Следующий!
Я отвалился от окна. Баночка в кармане пульсировала, как сердце Эдгара По.
Я шел по зеленой линии. Мимо проносились каталки. На одной лежал дед. Ему ставили капельницу. Из капельницы капало что-то мутно-белое.
— Кумыс внутривенно, — деловито объяснял врач интернам, пробегая мимо. — Стандарт Muslim Friendly 4.0. Отлично чистит чакры и тромбы.
Возле 314-го кабинета стоял турникет. Рядом — аппарат, похожий на рамку металлоискателя.
На двери табличка: «Прием биоматериалов. Строго по кибле».
Я шагнул в рамку. Она загорелась красным и завыла дурным голосом.
Из кабинета выскочил лаборант. Худой, бледный, с безумным взглядом человека, который за месяц прошел курсы повышения квалификации от Минздрава и Совета муфтиев одновременно.
— Что у вас?! — зашипел он. — Что звенит?!
— Баночка, — пролепетал я, доставая свой пластиковый Грааль.
Лаборант выхватил ее. Поднес к свету флуоресцентной лампы. Принюхался через пластик.
— Крышка красная, — вынес он приговор.
— И что?
— Цвет нетерпимости. Цвет агрессии. У нас стандарт. Крышка должна быть зеленой. Или белой. Вы оскорбляете чувства других пациентов своей красной крышкой. Более того... — он потряс баночку у моего уха. Там глухо стукнуло. — Вы собирали это... стоя?
Мир вокруг меня начал схлопываться. Линолеум поплыл. Ковры начали извиваться, как фрактальные змеи. Запах плова смешался с запахом моей паники.— Я сидел на унитазе... — прошептал я.
— Унитаз был ориентирован на юго-восток? Вы произнесли формулу очищения перед процессом? Вы подмывались или использовали туалетную бумагу? — лаборант наступал на меня, его глаза вращались. — Бумага — это макулатура! Там могли быть напечатаны запретные тексты! Ваш кал идеологически нестабилен! Мы обязаны отправить его на теологическую экспертизу в комитет по фетвам!
Он потянулся к тревожной кнопке.
Инстинкт выживания сработал быстрее мысли. Я вырвал баночку из его рук. Развернулся. И побежал.
Я летел по коридорам. Скользил носками по персидским коврам. Перепрыгивал через пациентов, которые по расписанию радиоточки внезапно рухнули на пол в земном поклоне прямо посреди очереди на флюорографию.
— Держи его! У него нехаляльный кал! — орал позади лаборант.
— Харам! — вторила ему Зейнаб Петровна из регистратуры.
Я вышиб стеклянные двери плечом. Вылетел на крыльцо. Босиком. В одних носках на мокрый российский асфальт.
Сзади двери с шипением закрылись.
Я стоял на улице. Дул ледяной ветер. В одной руке я сжимал кроссовки. В другой — пластиковую баночку с красной крышкой. Мой личный, несертифицированный, идеологически нестабильный протест против свихнувшегося мира.
Я посмотрел на баночку. Посмотрел на серое небо. И засмеялся. Громко. Истерично.
Потому что бассейн мне на хер был не нужен. Я просто хотел знать, что я еще жив.
И я, каналья, был жив как никогда.
|
2253
Вчера был свидетелем... . Итак, стою в очереди в супермаркете. Рабочий день закончился, служивый и рабочий люд ринулся затариваться продуктами. Передо мной стоит невысокая, хорошо одетая женщина. Покачиваясь из стороны в строну, источает запах свежего алкоголя. Именно свежего, а не свежевыпитого. Её корзинка заполнена под завязку. Венчает продуктовый набор литровая бутылка дорогой водки. Глаз зацепился за состав, уже выкладываемый на ленту: десяток яиц, Растишка, две бутылки пива, шоколадка, пучок укропа и много всякой разнородной мелочи...
Первой на ленте стоил литровочка. Покупательница просит большой пакет, кассир выдает его и сканирует штрих-код спиртного. Вместо того что бы положить бутыль в пакет, женщина аккуратно кладет ее в сумку, висевшую на плече. Все остальное, включая яйца, сваливается без разбора в выданный пакет. Для расчета приготовлена банковская карта. Настало время вводить пин-код. Дрожащими руками он вводится - неверно, вторая попытка - опять ошибка. Кассир предупреждает, что если в третий раз будет ошибка, то карта заблокируется. Женщина пугается и спрашивает о наличии рядом банкомата. Он есть, но чтобы с него снять деньги, надо выйти в вестибюль. Покупательница двигает к кассиру почти полный пакет с продуктами и говорит, что сейчас снимет наличные и все оплатит. Кассир берет его и уносит куда-то за стойку. Когда возвращается, говорю ей, что там не хватает водки, положенной в сумочку. Кассир не верит и бежит смотреть пакет. А время идет и качающаяся фигура женщины уже за дверями магазина. Кассир, убедившись в отсутствии спиртного, кричит: "Охранник! " В ответ - тишина. Охранник ходит где-то в зале. Все... Бутылочка уплыла.
|
|
2254
ДЕТИ - НАШЕ ВСЕ
Из жизни 8-подъездного углового дома с палисадником. Весь первый этаж – Винлаб, Суши-бар, Вайлдберрис и прочие арендаторы. С утра пораньше на тротуар перед домом с улицы по очереди заруливают автофургоны и автофургончики, разгружаются, после чего, не разворачиваясь, прямым ходом выезжают в переулок. Удобно.
Как-то раз молодая мамаша из 4-го подъезда вывезла свое чадо на прогулку и не смогла протиснуться с коляской на тротуар:
- «Алло, папа, мы с Павликом не можем от подъезда отойти, звоню Толику, а он трубку не берет!».
Папа приехал через 20 минут. Смотрит и видит: дочь с коляской стоит на дорожке, которая через палисад ведет от подъезда к тротуару, на тротуаре поперек дорожки припаркован грузовичок, да так, что человек без коляски пройти может, а с коляской – нет.
Папа вытащил коляску на тротуар, дочь положила туда младенца и пошла на прогулку, а папа пошел искать водителя.
- «Здесь знак висит? Я что-нибудь нарушил? Где магазинщики сказали, там я и остановился».
Обыденная ситуация из категории «Капитулируй или воюй дальше». Поэтому папа пошел к директору.
- «Водители мне не подчиняются, это наши партнеры, я ими командовать не могу, могу дать телефон в офис».
Обыденная ситуация из категории «Капитулируй или воюй дальше». Поэтому папа пошел в 7-й подъезд, в котором жил Н., известный своим пристрастием к идее социальной справедливости. Через сорок минут Н. отправился в районную управу, а папа пошел в гаражи.
На следующее утро, когда к дому стали съезжаться автофургоны и автофургончики, подъехать к арендаторам 1-го этажа они смогли, так как весь тротуар был заставлен легковыми автомобилями.
Обыденная ситуация из категории «Капитулируй или воюй дальше», поэтому водители парковались на проезжей части, где грузчики, чтобы не задерживать машины, выгружали товар на землю, а уже потом перетаскивли коробки в свои подсобки.
К выходным тротуар у выезда в переулок перегородили несколько бетонных пирамидок, после чего легковой автотранспорт жителей вернулся в места своей постоянной дислокации. Сейчас вместо пирамидок там стоит шлагбаум оранжевого цвета, ключей от которого у арендаторов нет.
|
|
2255
Сейчас частенько ругают недовольных: мол, вы за импортный интернет и кружевные трусы готовы Родину продать!
А давайте вернемся в историю. За что, по мнению многих, люди «продали» СССР? За жвачку, джинсы и сто сортов колбасы.
И вот у меня простой вопрос: а фигли было просто не сделать так, чтобы всё это было?
Жвачка? Да ладно, она не настолько дорогая в производстве, чтобы это как-то критически ударило по бюджету великой державы.
Джинсы? Ну, тут про моду. Можно шить сколько угодно качественную одежду, но если иностранная в дефиците — она автоматически становится престижнее. Наладили бы массовый пошив, и весь сакральный смысл штанов из денима испарился бы сам собой.
Скажете, враждебная идеология? Ну какая, блин, идеология у жевательной резинки или синих штанов? Враждебными они стали ровно с того момента, как Партия решила объявить их враждебными. Тут уж, как говорится: «Не я антисистемный, это система — анти-меняшная».
Про колбасу я вообще молчу. Зачем огромной стране нужны были эти бесконечные очереди? Для барыг-фарцовщиков — понятно, чтобы дороже дефицит перепродать. Но для государства-то зачем? Вот человек честным трудом заработал свои рубли. Да, равенства полного никогда не было: те, кто стоял на пару ступеней выше, жили лучше (хотя сейчас они уже на пару этажей выше, но ладно). Если деньги распределялись более или менее справедливо, так разрешите вы человеку просто пойти и купить всё, что есть, с учетом его доступных денег! Так нет же...
Когда еды и штанов не хватало, потому что страна находилась в тяжелейшей ситуации — как во время Великой Отечественной — это все прекрасно понимали. Люди из последних сил делали снаряды на заводах, а потом падали спать прямо у станков до следующей смены. И вопросов не возникало: всё для фронта, всё для победы.
А вот когда чего-то не хватает просто из-за чиновничьей дурости — вот этого народ не понимает. Ни тогда, ни сейчас.
|
|
2256
Почему первый и второй пилоты всегда в полете едят разную еду?
3 февраля 1975 года. «Боинг» 747, Japan Air Lines, летит из Токио в Париж через Анкоридж. 344 пассажира, обычный рейс.
После Анкориджа раздали завтрак. В передней части салона — омлеты с ветчиной. Стандартная бортовая еда, ничего подозрительного.
Через час начался ад.
Одному плохо, второму, десятому. Через двадцать минут в проходах очереди в туалеты, людей тошнит, кого-то скручивает прямо в кресле, бортпроводники носятся с пакетами. Туалетов на 747-м больше десяти штук — не хватало.
Сели в Копенгагене — от трапа увезли 142 человека на скорых. Всего слегло 196 из 344. Больше половины борта.
Самое массовое пищевое отравление в истории авиации.
Пилоты при этом чувствовали себя отлично. Им просто повезло.
Разобрались быстро. Омлеты готовили в кейтеринге в Анкоридже. Один из поваров нарезал ветчину с гнойными ранками на руках. Заклеил пластырем, вышел на смену.
Из ранок в ветчину попал золотистый стафилококк. Дальше готовые омлеты простояли при комнатной температуре 14 часов, потом их засунули в холодильник на 10 градусов. Бактерия размножилась и наделала токсина. А стафилококковый токсин термостабильный разогревом его не убьёшь.
Этот повар сделал 220 порций. Из тех, кто съел его омлеты, заболели 86%.
А у пилотов внутренние часы были на аляскинском времени, и когда пассажирам раздавали завтрак, пилотам хотелось ужинать. Взяли стейки. Просто не было настроения на омлет, это их спасло.
Никакого правила «есть разную еду» тогда не было. Чистое везение.
Менеджер кейтеринга JAL, 52-летний Кэндзи Кувабара, узнав, что произошло, покончил с собой.
Откуда взялось правило
Расследование вёл аляскинский эпидемиолог Маки Айзенберг. Он потом опубликовал статью в The Lancet и предложил элементарную вещь: пусть командир и второй пилот едят разные блюда. Если одно отравлено — второй здоров и сажает машину.
Japan Air Lines внедрили первыми, остальные подтянулись.
Прикол в том, что FAA — американский авиарегулятор до сих пор не сделала это обязательным требованием. Формально это внутренняя политика авиакомпаний. Но после 1975-го её приняли практически все.
Пудинг над Атлантикой
Через семь лет случилось ровно то, чего боялись.
Август 1982, рейс из Бостона в Лиссабон. В экипаже десять человек. Восемь съели тапиоковый пудинг — включая командира, второго пилота и бортинженера. То есть всех, кто управляет самолётом.
Через несколько часов все восемь лежат. Рвота, спазмы, работать невозможно.
Кто за штурвалом? Второй пилот, который просто не захотел сладкого.
Опять повезло.
Как это работает на практике
Для экипажа на борт грузят отдельное меню — crew meals. Несколько вариантов. Командир берёт одно, я другое. Где-то командиру дают блюдо из первого класса, второму пилоту — из бизнеса. Есть негласная штука: нормальный командир даёт второму выбрать первым.
Бортпроводников это не касается — их много, если один выпадет, остальные вытянут. С нами другая математика: нас двое.
Многие ребята вообще не трогают бортовую еду. Берут контейнер из дома. Сам готовил, знаешь что внутри, никаких сюрпризов. Я тоже так делаю, когда есть возможность.
Суши, сырая рыба, устрицы — перед рейсом лучше не надо. Отравление моллюсками накрывает через 4-6 часов. Если в этот момент ты на эшелоне, а до ближайшей полосы полчаса — ну, сами понимаете.
«Аэроплан!»
Кстати, помните комедию «Аэроплан!» 1980 года?
Почему пилоты едят разную еду?
Там оба пилота и полсалона травятся рыбой, а самолёт сажает мужик с трясущимися руками.
Так вот, фильм вышел за два года до случая с пудингом. Сценаристы пародировали старый фильм «Нулевой час!» 1957 года, где тоже пилоты выходят из строя из-за еды. Голливуд дважды обыграл этот сюжет как абсурд. А оно дважды произошло в реальности.
В общем, в авиации вообще полно таких штук. Простые правила, которые можно объяснить за полминуты, а за каждым конкретная история.
|
|
2257
И опять история из моего детства.
Была у меня подружка по имени Наташка. Одноклассница и соседка, отличная веселая девченка. Училась она похуже меня, но зато у нее был отличный почерк, очень взрослый, уверенный и четкий.
Я не говорю, что писала она по-взрослому умно и серьезно, нет сочинения были очень детскими, просто почерк был невероятно красивым и очень взрослым, хоть учились мы тогда в 4-5 классе. Даже в старших классах не все так писали, я серьезно. Естественно, все стенгазеты были написаны ее рукой. Иногда ребята из параллельных классов или даже постарше просили ее написать записку от имени родителей, у нас такое практиковали. Не знаю, чего думали учителя, когда им приносили тетрадный листок с текстом: «Прошу освободить сегодня мою дочь Пупкину Машу от занятий по пению в связи с артритом». Наташка просто писала те болезни, которые слышала от бабушки. Так что освобождение от физкультуры «в связи с простатитом» никто из нас не получил, бабушка им не болела.
Но это все была присказка, а теперь сама история. Это был скорее всего 1988, может даже 1989, нам было 10-11 лет. Весной несколько человек в нашем районе укусила не то лиса, не то собака, было подозрение на бешенство, поэтому началась массовая вакцинация домашних собак. А собак у Наташки было целых три. Обычно в то время все держали одну собаку, это теперь, чтоб они не скучали, заводят по 2-3 песика, а тогда все было как в китайской семейной политике «одна семья- один ребенок» или в нашем случае «одна семья-одна собака». Но семья Наташки шла в авангарде моды, собак уже тогда было три.
На всех остановках висели объявления, что такого-то числа в сквере по адресу ХХХ состоится вакцинация собак и список участков. Эта дата удачно выпала на наши весенние каникулы, поэтому родители поручили привить собак Наташке. Кто-то из вас сейчас отправил бы ребенка 10-11 лет отвести трех собак на вакцинацию в скверик возле старого кладбища??
Собаки у меня не было, но не бросать же подругу. Две девочки с тремя собаками пешком двинули в сторону старого кладбища. Когда мы пришли на пустырь («сквер» по мнению фантазеров из санстанции), там была толпа собаковладельцев, очередь обещала быть долгой. Не, я конечно подруга, но терять день каникул на стояние в очереди на пустыре перед кладбищем мне не хотелось. Пошла выяснять, чего так медленно. Все было очень просто, там был всего один человек, который делал уколы и записывал в тетрадь данные «пациента». Я всегда была активной пионеркой и помогала маленьким и стареньким, поэтому выступила с рацпредложением, а давайте вы будете уколы делать, а кто-то другой записывать данные в тетрадку. Не знаю, почему дядька-врач не отправил меня сразу в баню. Наоборот, ему понравилась моя идея, но он потребовал человека с хорошим почерком. Вопрос решен, у нас ведь есть Наташка! Почерк у нее лучше, чем у учительницы. Она будет записывать всех, пока наша очередь не подойдет. А потом мы уйдем, пусть нового помощника ищут.
Наташка спросила, чего писать, а дядька пробурчал «Участок пиши, адрес, фамилию, имя. И отчество не забудь». Наташка спросила, чье имя, а врач сострил и ответил: «Ну не твое же». Вероятно, он хотел этим сказать «ФИО взрослого владельца собаки, деточка, а не твое, ведь ты несовершеннолетняя», но вместо этого сказал с ухмылкой «Ну не твое же», чем открыл широкие горизонты для фантазии. Что такое участок мы уже выяснять не стали. Это и так понятно. У нас с Наташкой в детской поликлинике был девятый.
Полистать журнал Наташка не догадалась. Да и что там смотреть, почерк у врача, наверняка, неразборчивый. А устно он все объяснил.
Очередь пошла намного быстрее. Писала Наташка, несмотря на свои 10-11 лет, не только ровно и красиво, но и быстро. Я в это время стояла в очереди с тремя собакам, и примерно через полчаса уже была у заветного столика с журналом.
Имена и адреса хозяева диктовали сами, Наташка, пардон, ассистент ветеринара Наталья Петровна, только уточняла участок в поликлике. И не важно, что для собак было всего три участка, в поликлинике для людей участков было намного больше.
... Где-то в архивах санстанции лежит журнал вакцинации за 1988-89 год, в котором черным по белому написано:
- Нестеров Шарик Иванович, улица Садовая, дом 5, квартира 9, участок 2
- Матвеева Жучка Анатольевна, адрес, участок 10
- Грищенко Бим Иванович, адрес, участок 7
И так примерно на две-три страницы.
Завершался этот шедевр следующими строками:
- Парфенова Каштанка Петровна, адрес, 9 участок
- Парфенов Вулкан Петрович, адрес, 9 участок
- Парфенов Джек. Думаете Петрович? А вот и нет, это сын Каштанки и Вулкана, поэтому Парфенов Джек Вулканович. Тоже 9 участок.
После Джека Наташка закрыла журнал и сказала, что мы уходим. Доктор спросил, есть ли желающий с красивым почерком на должность писаря, а то очередь будет медленно идти. Вызвалась какая-то тетушка, а мы пошли домой.
Мы уже были на приличном расстоянии от пустыря, когда услышали, как врач во все горло запел русскую народную песню «Ах у ели, ах у елки», ну как песню, фрагменты из названия... Или это он ругался на ту тетеньку, что она медленно записывала?
|
|
2258
Как живёт в наши дни «девушка в красном бикини», вплавь сбежавшая из СССР больше 40 лет назад
В своё время побег Лилианы Баронецкой (фамилия при рождении) из Советского Союза наделал много шума в западной прессе. 18-летняя выпускница Одесского ПТУ, служившая официанткой на круизном теплоходе, стоявшем в порту Сиднея, выбралась через иллюминатор каюты только в одном бикини красного цвета, вплавь добралась через Сиднейскую бухту и смогла получить статус беженца в Австралии. Как сложилась дальнейшая судьба отчаянной беглянки, которую мир узнал под именем Лилианы Гасинской?
Дерзкий побег
После своего побега Лилиана расскажет о том, как мечтала сбежать из Советского Союза ещё с 14 лет, не желая терпеть бесконечные очереди и постоянную серость. Она мечтала о карьере актрисы и модели, но поступила в банальное ПТУ лишь для того, чтобы получить возможность работать на круизном лайнере.
Окончив училище, она стала официанткой на круизном теплоходе «Леонид Собинов», который в январе 1979 года остановился в Сиднее. Выбор Лилианы не зря пал именно на Австралию. По её словам, однажды она увидела на картинке в красивом журнале потрясающий австралийский пляж и тут же решила – это самое лучшее место на планете, и она непременно будет там жить.
Перед тем, как ступить на берег Сиднейской бухты, девушка дважды пыталась покинуть лайнер, сначала у берега Фримантла, потом – на стоянке в Мельбурне, но оба раза ей что-то мешало. Лишь в порту Сиднея она смогла покинуть теплоход сквозь окошко иллюминатора и вплавь добраться до берега в одном купальнике. Она плыла почти 40 минут, совершенно не думая о том, что в бухте водятся акулы. Её подгонял страх, ведь Лилиана точно знала, во что может вылиться её стремление к красивой жизни, если её обнаружат раньше, чем она доберется до цели и сможет попросить о помощи. Она мысленно отсчитывала пройденные метры и думала только о том, что больше в её жизни не будет мясных консервов и очередей, только коктейли, пляж и свобода.
Полная отчаянной решимости, Лилиана выбралась на берег и тут же обратилась за помощью к прохожему с собакой. На несовершенном английском она смогла объяснить незнакомцу, откуда она появилась и почему ей требуется его участие. Девушку тут же взяли под свою опеку журналисты Daily Мirror, сумев спрятать беглянку до того, как до неё добрались представители советского консульства.
Австралийская мечта
Первым пристанищем беглянки стал дом фотографа Daily Мirror Грэма Флетчера. Сам фотограф вскоре после появления в Сиднее красавицы из СССР оставил ради неё жену с тремя детьми. Очень уж была непохожа эта смелая и отчаянная девушка на всех тех женщин, которых Флетчер знал до этого. Она совершенно покорила его сердце, и фотограф стал принимать деятельное участие в судьбе беглянки.
Впрочем, симпатии множества людей были на стороне Лилианы. Она без труда получила статус беженца спустя всего пару дней после своего появления на берегу. И это при том, что Австралия крайне редко предоставляла убежище даже жертвам военных конфликтов и до Лилианы обычно депортировала беглецов с круизных лайнеров. Но образ девушки в красном купальнике был слишком привлекательным, чтобы отказаться от его использования.
И Лилиана на самом деле старалась на славу: она никогда не отказывалась от съёмок в бикини, щедро давала интервью и какое-то время была настоящей звездой, каждый глянцевый журнал старался заполучить фотографии «девушки в красном бикини». В Австралии девушка действительно поступила в школу моделей, позже занялась танцами, принимала участие в телешоу, работала диджеем и даже однажды появилась на экранах в качестве актрисы. Но денег на такую жизнь, о которой ей когда-то мечталось, явно не хватало. Зато за весьма откровенную съёмку для издания Penthouse Лилиана получила весьма приличный гонорар в 15 тысяч долларов.
В 1984 году Лилиана Гасинская вышла замуж за австралийского бизнесмена Яна Хайсона. «Девушка в красном бикини» исчезла, ей на смену пришла добропорядочная жена и мать. Впрочем, брак с Хайсоном продлился всего шесть лет, после чего Лилиана с детьми уехала из вожделенной Австралии и поселилась в Великобритании, где живёт и сегодня.
Сегодня Лилиане Гасинской 60 лет, она ведёт довольно закрытый образ жизни и всячески избегает публичности. Иностранные СМИ писали о том, что она является многодетной матерью и не желает вспоминать своё бурное прошлое. Как бы там ни было, своей цели она добилась и стала частью западного мира, который с детства казался ей куда привлекательнее советской действительности.
Советский гражданин фактически не имел возможностей легально покинуть родину. Одним из вариантов было заключение брака с иностранцем, а человеку семейному путь был заказан, так как эмиграция максимально ограничивалась. Поэтому желающим покинуть СССР приходилось прибегать к крайним мерам и продумывать целые схемы нелегальных путей расставания с родиной. История зафиксировала самых отчаянных беглецов, которые ради зарубежья угоняли самолеты, травили себя высокой дозой медикаментов и бросались с лайнеров в открытый океан.
|
|
2259
Cтуденты, сдающие написанные ИИ тексты, это лишь одна из бед наших дней.
— Мы тут купили аппарат, который перехватывает микронаушники, — поделилась моя подруга, декан одного из факультетов.
— Как это?
— Ну вот так. Включаешь его, и он на разных частотах может перехватить сигнал. Сидит студент на экзамене, пишет под диктовку, а мы слышим, что именно ему диктуют. И, знаешь, иногда хочется подойти и сказать: «Вам там чушь говорят, это неправильный ответ»...
— То есть по этой информации вы можете понять, что за билет, а следом — что это за студент?
— Именно. И мы всех предупреждаем, но всё равно идут с этими наушниками...
— Они же сейчас мелкие совсем? Я когда на прямых эфирах работал, у нас такие вкладыши были, телесного цвета. Если длинные волосы, то вообще не видно.
— Это прошлый век. Сейчас они крошечные, их никак не увидишь. Зато потом они внутрь уха проваливаются, и наши оболтусы стоят в очереди в поликлинику, чтобы им наушник этот достали.
— А вторгнуться в канал можно? И что-нибудь туда сказать?
— К сожалению, только услышать. Но если бы ты знал, сколько их каждый раз...
В наше время пытались как-то с гарнитурой сдавать, но тогда техника ещё была грубее. Провода торчали, а затем появился блютус такого размера, что нигде и не спрячешь. Поэтому старые добрые шпаргалки выручали.
(Хотя я как-то умудрялся печатать под партой на кнопочном телефоне смски вслепую...)
Так что профессор, конечно, лопух, но аппаратура при нём, при нём! Ver menos
Leonid Smekhov
|
|
2260
Про очередь, респиратор и заботу о населении
Сейчас много всего происходит в разных областях. Но я человек осторожный, поэтому вспомню лучше ковид — срок давности есть, принципы те же, а нервы целее.
К маскам я тогда относился скептически. Носил, куда деваться, но без энтузиазма. Зато когда понял что придётся идти в поликлинику — пошёл и купил нормальный респиратор. Не из паранойи. Просто думал. Я понимал куда иду: единственное место в районе куда целенаправленно стягиваются все заболевшие. Храм болезни. Мекка вируса. Люди со всей округи несут туда свои симптомы, садятся рядом и дышат друг на друга в знак солидарности.
Надел респиратор. Пришёл. Сел.
Почти час. Думал. Это у меня такая вредная привычка — думать когда делать нечего.
Сначала думаю: ну вот если бы нормально организовали — записали всех по времени, чтобы реально успевали, врач не простаивает, никакой толпы, красота же. Хорошая мысль. Радуюсь ей минуты три. Потом додумываю до конца — и красота рассыпается. Потому что если барьера нет, то врачей не хватит еще сильнее.
И тут до меня доходит неприятная вещь. Очередь — это не плохая организация. Это регулятор. Никто специально не придумывал, система просто едет по колее — но работает именно так: отсекает тех, кому лень или некогда час сидеть среди кашляющих незнакомцев.
Нормальный человек на моём месте сказал бы: ну понятно, заболеваемость высокая, врачи сами болеют, сложная ситуация, что поделаешь. Я же сижу и думаю дальше. Потому что час это много.
А дальше вот что. Те кто не пришли — они ведь не выздоровели. Они просто решили что час в очереди это слишком. И пошли на работу. И тихонько кашляют там на коллег. Система снизила нагрузку на себя и назвала это эпидемиологической обстановкой. Красиво.
Между тем можно было сделать вот что. Выдавать больничный сразу на две недели. С памяткой: температура выше такой-то — звони, вот это появилось — приезжай немедленно. Поправился раньше — отлично, не работал лишние три дня, страшно? Мы закрывали целые отрасли на локдаун. Но разрешить врачу выписать больничный на две недели — это видимо находилось в другой инструкции. Которую не завезли.
Вообще придумали тогда много всякого. Часть была понятна. Часть — на уровне фэншуя. Только фэншуй хотя бы не принудительный — мастер посоветовал, хозяин сам думает. А тут просто сверху сказали — и всё.
Вот например зоопарк. Два входа. Один закрыли на ковид. До сих пор не открыли. Люди заходят через первый, гуляют, дети бегают — а второй вход стоит закрытый, охраняет человечество. Видимо вирус зашёл именно через него, освоился, и теперь там прописан. Жалко выселять.
И слава богу что это был ковид, а не библейская чума которая выкашивала треть населения. Потому что с таким уровнем стратегического мышления — люди будут начинать думать
Когда среди реально серьёзных мер попадается закрытый вход в зоопарк который охраняет пустоту уже который год — люди начинают думать. А может остальные меры - это такая же глупость?
Но я не в обиде. Критическое мышление за время ковида прокачалось капитально. Сижу, думаю, выводы делаю. Почти час в очереди — это интенсив аналитики.
Так что возможно это был план. Власти сознательно жертвовали собственным авторитетом ради нашего интеллектуального развития. Жертвенность в особо крупных размерах.
Спасибо. Стало лучше думать.
Пойду в зоопарк. Через правильный вход.
|
|
2261
Чтобы занять очередь за бензином, надо по зелёной стрелке занять самую правую полосу на центральной улице, прогудеть два раза около здания суда, повернуть направо к колонкам и спросить у заправщика под какую колонку становиться баком. Если нет твоей стороны, то спросить, какой из пистолетов дотянется до горловины через заднюю часть машины. Потом быстро сбегать и оплатить 50 литров, чтобы по датчику заправили 48,8. Написать он-лайн жалобу и получить через полчаса стояния ответ, что подземный резервуар перегрелся при температуре +30 на 5 градусов, отчего колонка считает неточно. Выехать обратно на главную улицу и получить слева царапину от КАМАЗа, который стоял за тобой в очереди и просто не заметил тебя в слепой зоне.
|
|
2262
Еще в 90-е мои состоятельные друзья начали обзаводится машинами. А в конце 90-х зарабатывал уже я неплохо. Друзья спрашивали: а ты что, когда же за руль?
Во-первых, отвечал, я постоянно бухаю, какая машина. Во-вторых, не хочу.
Друзья смотрели на меня как на лузера.
В нулевые машинами обзавелись уже все, даже те девушки сели за руль, которые – мне казалось – не очень в ладах с кофеваркой. Нет, водили и норм.
Девушки спрашивали: а ты что?
Во-первых, отвечал, не умею. Во-вторых, не хочу.
Девушки смотрели на меня, как на человека немного ущербного.
В компаниях люди обсуждали инжекторы, бамперы, аудиосистемы, какая лучше в машине бумс-бумс. А я напивался одиноко как Венедикт Ерофеев. Я был там лишним, я был посторонним, но гордым.
Но дальше.
О, дальше начались сюжеты с парковками. Почти все работали в центре, а там фиг где встанешь, да и сколько денег отдашь за парковку.
Кто-то машину продал, освоил каршеринг. У кого-то машина грустнела под окнами, ее засыпало то цветочками липы, то снегом.
А я мчался в светлом вагоне метро, читал по дороге эссе Иосифа Бродского, мне было легко и свободно.
Друзья начали хмуро пересаживаться в тот же вагон, делая вид, что не замечают меня.
В компаниях никто больше не спрашивал, что же я. В компаниях стали беседовать о кулинарных рецептах, чтобы заглушить тоску по временам до парковок.
А я лишь улыбался, великодушно и мудро. Пришло мое легкое торжество. Когда друг без машины стал предметом зависти, пусть и скрываемой.
Теперь же, когда очереди на заправках, истошные крики «бензина нет и не будет» – теперь я ощущаю себя ницшеанским сверхчеловеком.
Но в его русской версии.
Когда твое величие заключается в том, что ты просто чего-то не сделал. Все делали, а тебе было влом. Над тобой насмехались, а тебе было начхать.
Но в финале ты победитель.
Алексей Беляков
|
|
2264
Зарисовка 1. На излёте совка наш универсам очистили от стеллажей и разделили на несколько торговых точек, расположенных по периметру, в каждой из которых что-то продавалось, когда завозили. Надо было стоять в отдельной очереди в каждую точку. Я, например, стою за сахаром, моя сестра (ей было лет 8-10) - за маслом, мама еще за чем-то. Душный универсам забит внутри плотной толпой людей, играющих в «змейку», только там несколько змеек на одном поле. Моя сестра падает в обморок после 3-4 часов «стояния». Мобильников тогда не было. Мама в другой очереди не сразу поняла, что это её дочери стало плохо.
Зарисовка 2. В одной из трехкомнатных квартир первого этажа многоэтажного многоквартирного дома сделали хлебный магазин. Там можно было почти всегда купить хлеб (В обычных официальных магазинах купить хлеб было можно не всегда). Но надо было постоять в очереди. От 10 минут - до часа. Хлеб загружали с газона в окно одной из комнат, а в двух других комнатах шла торговля. Жильцы верхних этажей протискивались через очередь, выходившую на улицу, чтобы попасть домой. Запах во дворе был прекрасный, как у хлебозавода.
За бензином тогда тоже наверняка стояли, но у моих родителей не было шансов купить машину, мы с трудом выживали. Правда, у папы был мопед, который он перманентно ремонтировал и изредка обкатывал.
Морали вообще никакой нет. Чистая ностальгия по детству и по прекрасной жизни в СССР.
|
|