- Доктор

- Доктор, что мне делать? Каждую ночь мне снится, что я корова и жую
траву.
- Ну, это еще не так страшно...
- Да, но когда я утром просыпаюсь, полматраца как не бывало!

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

страшно просыпаюсь бывало полматраца утром снится ночь

Источник: vysokovskiy.ru от 2005-7-27

страшно просыпаюсь → Результатов: 6


2.

Вечерние и утренние прогулки с собаками стали для меня отдушиной в бесконечной череде жизненных радостей. Любой мой выход с любимыми друзьями на поводках превращается во встречу с пугающим.
Утром меня будит Савелий Парменыч. Просыпаюсь я вот уже сорок лет с хриплым криком "Предъявите ордер!" Протираю краем простыни закисшие глазки. Нащупываю тапочки. Нащупываю их рядом с лицом. Лицом и нащупываю. Савелий приплясывает у кровати. Он тапочки принёс, извольте видеть, какой песик у вас прекрасный. Вставай, батя! Всё пропустим! Надо мне, понимаешь, бать, очень надо! Ты чё, не мужик что ли?! Не понимаешь, да?! Надо мне! Очень надо! АААА!!! Смотри, как я умею оглядываться с укором. Видишь, да?! А так?! Ну чё ты...гляди!
Вроде, как невтерпёж ему. Что неправда.
Добиться от Савелия исполнения планируемого на выгуле совсем непросто. Он как-то очень в этом вопросе требователен. Статс-дама скорее опростается на Дворцовой во время развода караулов, чем Савелий. Тут ему не так, там страшно, тут неловко, там отвлекают, а там?! А там что такое?! Бать, пошли туда! Вот! Вот отличное место! Это уже я ору! Шуршу пакетом. Я бы и сам тут прекрасно... Смотри, как хорошо здесь! Делай своё дело, аферист! Но тут появляется енот. Енот на поводке. При хозяине. Савелий, совсем уж было со мной согласясь, видит енота. Енот видит Савелия. Я не знал, что еноты так хорошо по деревьям умеют. А Савелий по деревья, как выяснилось, не очень. Поэтому лай несусветный и прыжки у корней. Ты кто такой, гадина?! Зачем здесь?! Кто ты такое, отвечай?! Ты что?! Ты как так... Ты кот что ли?! Или что?! Паскуда какая! Кидай, батя, в неё камни, а на земле я эту...того вон...её...ну этого вон! Просто всеку этому! Ты меня знаешь! Сшибай ко мне! Сволочь какая, иди сюда! Гадина! ААА!!! Непонимание! Батя, тормозишь! Да что ж такое, люди?! Куда вы меня оттаскиваете?! Рвите вон то...это вон!!!
Сосильда в этом плане гораздо приличнее себя ведёт. Очень любит свой намордник, например. Девочка-крепыш у нас романтична. Племянницы мои связали шапку с девичьими косами. В дополнение к розовой попоне. Вместо того, чтобы подарить её дядюшке, нахлобучили на Сосильду. Пятый день гуляю с белокурой брунгильдой в наморднике.

3.

Знакомый рассказывал, он тогда жил в гражданском браке, но налево периодически погуливал. Снял как-то, будучи страшно пьян, в кафе девчонку, трали-вали, поехали к ней домой. Рассказывает потом: "Просыпаюсь утром, выхожу на балкон покурить, птички поют, красота, потягиваюсь - и вижу в доме напротив родной балкон!"

Город, кстати, миллионник)

4.

Дело было на майские праздники 1984 года. Вспоминаете, да? Брежнева уже нет, Ельцин ещё только будет, над страной тем временем нависла угроза всесоюзной борьбы за трезвость, но народ, к счастью, этого ещё не знает и спит спокойно. Клуб туристов из подмосковного города М. собирается на валдайскую речку Мста — дрессировать новичков на тамошних порогах. Районная газета “За коммунизм” навязывает ребятам в компанию двух семнадцатилетних девчонок — меня и Лильку, будущих абитуриенток журфака МГУ. Мы должны сочинить что-нибудь “патриотическое о боях на Валдайской возвышенности” в номер к 9 мая, и нам даже выданы командировочные — рублей, что ли, по двадцать на нос… У председателя клуба Вити Д. хватает своих чайников и нет ни одного байдарочного фартука, но он зачем-то соглашается нас взять. Лилька не умеет плавать. Это интродукция.

Завязка — типичная. Ну, ехали поездом. Ну, тащили рюкзаки и железо до речки. Ну, собирали лодки. Ну, плыли. Всё это, в принципе, не важно — даже тот забавный факт, что, когда доплыли, наконец, до тех порогов, Лилькина лодка единственная из всех сподобилась, как это называют байдарочники, кильнуться (хотя боцманом специально был назначен самый надёжный ас Серёжа…) Лилю вытащили, лодку поймали, Серёжа сам доплыл… Перехожу, однако, ближе к делу.

Там такое место есть немножко ниже по течению (было тогда, во всяком случае) — очень удобное для стоянки, и все там останавливались на ночёвку. Дрова, правда, с собой везли — по причине отсутствия местного топлива. Народу собралось изрядно — не один наш клуб решил с толком использовать длинные первомайские выходные. Так что палатки пришлось ставить уже довольно далеко от воды. Помню, нас с Лилькой взялись опекать студенты небезызвестного Физтеха долгопрудненского — Оля и два Димы, туристы толковые и опытные. У них была на троих полутораместная палатка, но они ещё и нас приютили без особого труда — колышки только пониже сделали. Нас, девчонок, ребята в середину пристроили, сами по краям улеглись (холодновато ещё в начале мая-то). Палатка раздулась боками… Уснули все быстро и крепко.

Среди ночи просыпаюсь в кромешной темноте от того, что кто-то в самое ухо дурниной орёт: “А ОН ВСЁ ПОДГРЕБАЛ — АЙ ЛЮЛИ, ОЙ ЛЮЛИ!!! И ПЕСНЮ РАСПЕВАЛ — АЙ ЛЮЛИ, ОЙ ЛЮЛИ!!!” Дуэтом орёт — на два голоса. Пытаюсь вскочить — спальник, ясное дело, не даёт. Потом соображаю, что я в палатке, причём в самой середине. В непосредственной близости от моих ушей — только Оля и Лиля. Молча лежат, не спят. И Димки оба ворочаются, заснуть пытаются. Что характерно, тоже молча. Или, вроде, ругаются сквозь зубы — но как-то невнятно: неловко им вслух при девчонках (84-й год же, золотые времена, говорю я вам…:-) А эти ненормальные снаружи всё не унимаются: “В ПОРОГ ИХ ЗАНЕСЛО — АЙ ЛЮЛИ, ОЙ ЛЮЛИ!!! И ЛОДКУ УНЕСЛО — АЙ ЛЮЛИ, ОЙ ЛЮЛИ!!!” В общем, почти до рассвета проорали, благо, в мае, да ещё на Валдае, ночи короткие. Угомонились, наконец.

Утром, часов не то в шесть, не то в семь, просыпаюсь от шума на берегу. Продираю глаза, вылезаю на свет божий, вижу картину: у самой кромки воды наводят шухер два здоровенных верзилы в бушлатах и бескозырках. Выстроили по ранжиру всех, кто им на глаза попался на своё несчастье, и орут до боли знакомыми охрипшими голосами: “Товарищи бойцы!! Поздравляем вас с Международным днём солидарности трудящихся — праздником Первое Мая!! Пролетарии всех стран — соединяйтесь!! УР-РРА-А-АА!!!” Сонный народ подхватывает, даже с некоторым энтузиазмом: “Ура-а!” Верзилы — что бы вы думали — шмаляют вверх из настоящей ракетницы, пожимают всем руки, садятся в байдарку (она делает “буль” и оседает по верхний стрингер) и торжественно отчаливают. Оркестр, гудок, рукоплескания, букеты летят в воду, дамы промакивают слезинки батистовыми платочками…

Немного погодя часть нашей компании тоже отчалила: у Димок у двух зачёт, пропускать нельзя, а то к сессии не допустят. Оля без них, конечно, оставаться не захотела. Мы с Лилькой решили податься вместе с физтеховцами — у нас командировка, нам материал писать. И ещё, помню, присоединилась к нам одна семейная пара: муж в каком-то ящике почтовом работал, там режим строжайший, пять минут опоздания — объяснительную пиши… Благословил нас председатель Витя, а сам со второй половиной клуба остался учить молодняк пороги проходить.
И вот доплыли мы до какого-то города, где железнодорожная станция. Не помню сейчас, как называется, всё-таки давно дело было. Там надо на поезд садиться, чтобы в Москву. Приходим на вокзал (приползаем, вернее — рюкзаки же при нас, и железо это байдарочное), а там таких как мы — полный зал ожидания. И все нервные: на вечерний поезд московский билетов нет, а есть только на утро. Мужики начинают потихоньку психовать: им с утра кровь из носу надо быть в столице. И находят они неординарное инженерное решение: как только подъезжает поезд — штурмуют вагон, оккупируют тамбур, заваливают все двери рюкзаками и — уезжают, стараясь не слушать вопли проводницы. А мы остаёмся — четыре ещё не старые особы женского пола, и с нами две байдарки — казённые, между прочим, клубные. Да ещё свои рюкзаки. И денег только на билеты в общий вагон да на буханку чёрного хлеба и банку джема “Яблочно-рябиновый” осталось. Рябина красная, лесная, джем от неё горький…

Переночевали в зале ожидания на полу: кафельный был пол, жёлтый, как сейчас помню. Подходит утренний поезд, стоянка две минуты. Наш вагон — в другом конце состава. Мимо народ бежит с рюкзаками наперевес, все уехать хотят. А мы стоим возле своей горы барахла, растерялись совсем. Кто знает - тот знает, что такое байдарки “Таймень”, пусть и в разобранном виде. И вдруг…

Вот ради этого вдруг я всё это и пишу. Вдруг — откуда ни возьмись — два эти супостата окаянных, верзилы здоровенные, которые нам прошлую ночь спать не давали. Схватили каждый по две наши упаковки байдарочные и стоят нахально, озираются — что бы ещё такое ухватить. А байдарки клубные, казённые же…

До сих пор — столько лет прошло — а всё ещё стыдно. Вот, каюсь во всеуслышанье и публично: показалось мне на секунду, что сейчас смоются бугаи с нашими вещичками — и поминай как звали. И тут они орут на нас: “Ну что стоите — побежали!”

Добегаем до своего вагона, они запихивают наши вещи, запихивают нас, потом свои рюкзаки бросают, запрыгивают — на ходу уже… Полчаса потом завал в тамбуре растаскивали. Разбрелись по местам, перевели дух наконец.

Вагон плацкартный, билеты у всех без места — пристроились кто куда. Мы четверо, девочки-одуванчики, выбрали боковой столик. Достали банку с остатками джема этого горького, хлеба чёрного чуть меньше полбуханки на куски нарезали, сидим глотаем всухомятку, кипятка нету в вагоне. До дома ой как долго ещё… А супостаты наши, благодетели, напротив верхние полки заняли. “Ложимся, — говорят, — на грунт”. И легли: ноги в проходе на полметра торчат, что у одного, что у другого. Морды распухшие у обоих, красные, носы облупленные — на первом весеннем солнышке на воде в первую очередь носы сгорают. Лежат на локти опираются — один на левую руку, другой на правую, щёки по кулакам по пудовым как тесто стекают… Смотрят на нас сквозь опухшие веки, как мы вчерашним хлебом пытаемся не подавиться, и комментируют: “Да-а, бедно вы, пехота, живёте. То ли дело мы, моряки — у нас и сливки сгущенные, и сервелат финский, и “Саянчику” бутылочка найдётся…” Щёлкнули по кадыкам, подмигнули друг другу и в рюкзаки свои полезли. Сейчас как примут своего “Саянчику”, как пойдут переборки крушить — ой, мама…

А рюкзаки у них, кстати, были — это отдельная песня. Огромные — чуть ли не со своих хозяев ростом. Туда и байдарка разобранная помещалась (железо, наверное, у одного было, а шкура у другого), и всё остальное добро. Тяжеленные… Зато у каждого — только одно место багажа, хоть и явно негабаритный груз. Не потеряешь ничего, в спешке не забудешь… Удобно, что и говорить — тем, у кого духу хватит поднять.
И вот, значит, лезут они в эти свои великанские рюкзаки и достают… Банку сгущённых сливок, батон сервелата и бутылку газировки “Саяны”. И всё это нам сверху протягивают. А 84-й год на дворе, напоминаю в который раз. Заказы, талоны и нормы отпуска.

Вот не помню сейчас — сразу мы на это добро накинулись или всё-таки поломались сначала немножко для приличия… Если и ломались, то, наверное, не очень долго: есть дико хотелось. Навалились дружно, особо не заботясь о манерах… А они на нас сверху смотрят — один слева, другой справа, и такая в заплывших глазах нежность материнская… Картину Маковского помните — “Свидание”? В Третьяковке висела? В таком вот, примерно, ключе.

По дороге они нам ещё песню спели — про то, как “Из Одессы в Лиссабон пароход в сто тысяч тонн шёл волне наперерез и на риф залез…” Так гаркнули, что на переборку облокотиться было невозможно — вибрировала она до щекотки в бронхах. Проводница прибегала выяснять, что случилось. Весь народ, который после кафельного пола в зале ожидания отдыхал, перебудили. А песенка закольцованная, как сказка про Белого бычка. Не перестанем, говорят, пока все подпевать не начнут… Когда по третьему разу поехали — народ смирился, подхватывать стал потихоньку, а тут и Москва, Ленинградский вокзал…

Они ведь нас, обормоты сердобольные, ещё и до Ярославского вокзала дотащили и в электричку погрузили торжественно, ручкой помахали. И с тех пор благодетелей наших я не видела ни разу. И имён даже не знаю. Осталось только в памяти почему-то, что они, вроде бы, ленинградские были, не московские. Но опять же — столько лет прошло, не поручусь.

Вооот... Статью мы с Лилькой написали — омерзительную. Просто до сих пор стыдно вспомнить. Это сейчас я про войну понимаю кое-что — довелось взглянуть, было дело (никому не пожелаю). А тогда — “воды” налили про какой-то памятник, который в одной деревне случайно увидели, вот и весь патриотизм. Я псевдонимом подписалась, Лилька, правда, своей фамилией, ей не страшно было, она уже тогда замуж собиралась… Газета “За коммунизм” тоже довольно скоро сменила девичью фамилию и теперь называется... ээээээ... ну, допустим, "Лужки". Пишет, правда, всё так же и всё о том же…

Полжизни назад дело было, если разобраться, но морячков нет-нет, да и вспомню. Хоть бы спасибо им как следует сказать…

СПАСИБО!!!

5.

Рассказал мой шеф - рыбак и охотник.

Вот у нас недавно была история...
Охота со стоянкой три дня в лесу. Ну, как полагается водка закончилась на второй день. Все разошлись после этого кто порыбачить, кто пострелять птичек, кто в палатку. Два особо отличившихся в употреблении бедокурят, поют песни в лагере. Т.к. я с 5.00 утра уехал птичек  пострелять, то днем оказался самым трезвым. Вообщем остался присматривать за ними. Ну тут их и понесло за водкой. До деревни недалеко, 15 км. Меня за руль не пустили, пока доехали пару раз чуть не перевернулись, но это обычное дело..

Приезжаем к 17:02 в деревню Лоймола. А магазин до 17.00. Тут откуда-ни возьмись мимо проезжает глазастый Мерс, останавливается и хозяин выйдя из машины, идет чуть не обниматься с этими двумя кренделями. Знакомый! Тут же предлагает стол, баню, девок деревенских и назавтра - охоту на лося.

Одного мне удалось за шкирку затащить и увезти обратно в лес, второй уехал "в баню". Но Володя (хозяин Мерса) обещал через два часа приехать к нам на охоту. Пообещал привезти КАССЕТУ НА ЛОСЯ.

"Охота на лося на гону" достаточно ленивая. Охотники встают ночью или рано утром на дороге, включают запись на магнитофоне с "эротическими криками лося", лось отзывается приходит и тут его стреляют. Звуки не очень приятные, ночью - просто жуткие, какое-то чмоканье и  трашный вой. Лось так призывает соперников на бой. В это время у них брачный период. Сперма в голову..

Вообщем приехал этот Володя (уже не на Мерсе, на Ниве), привез второго кренделя (совсем готового) и канистру Вина. Нас было на стоянке 4 человека. Хорошо посидев, в час ночи поехали. Все это время второй крендель спал на заднем сиденье, и его будить не стали, Приехали к болоту. Все вышли из машин, и чтобы не хлопать дверями, оставили двери нараспашку. Разошлись на 300 метров по лесной дороге. Когда включили магнитофон с ЗАПИСЬЮ, стало жутковато. Никто из лосей почему-то не откликнулся, и через 20 минут мы вернулись обратно.

А В ЭТО ВРЕМЯ... К этому времени крендель проснулся. И встретил нас очень странно, ходил с ножом в руках, на всех смотрел с недоверием и  злостью. Никого к себе не подпускал.

После утренней охоты в 10 утра завтракаем у костра, из палатки вылезает наш крендель выпивает чай и рассказывает..

Просыпаюсь я вчера ночью. В глухом лесу, в машине - никого, двери нараспашку. И вдруг откуда-то сверху (магнитофон на крыше) громкий страшный нечеловеческий звук - ойл - ойл- ойл, а потом рев. И так постоянно. Смотрю, а по дороге какие то большие тени ходят. Ну, думаю, приехал Гриша на охоту. Вот и встретились мне инопланетяне, мужиков всех забрали, сейчас за мною придут. Потом вы подходите, но я-то понимаю, что это уже не вы, из вас все высосали, теперь вы тоже инопланетяне. Как дожил до утра не знаю, страшно было..