История №6 за 24 июня 2017

Летом 1984 — была длительная засуха, мне 5 лет, я в деревне у дедушки с бабушкой. Люди неоднократно устраивали молебны, приглашали ксёндза, попа, выходили с иконами в поле – без толку.
Дед сидел дома и ничего не предпринимал. В магазине, на завалинках обсуждали безбожие деда и засуху. А он просто посматривал на списанный альтиметр (заменял нам барометр) и морщился — «стоит на погоду».
Однажды утром барометр стал падать — все то же ясное небо, жара, сухота, 11 часов дня — люди идут в магазин за хлебом, а мы — дед, бабушка, я, мои двоюродные братья и тетка вместо магазина выходим в поле с иконами в рушниках — люди забавлялись, смотря на процессию… К вечеру натянуло туч, дождь зарядил на три дня.
Деду потом, за его спиной, лет двадцать вспоминали то, что только ему Бог отозвался: «Ведьмак».

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

люди иконами барометр поле дед дня лет

Источник: anekdot.ru от 2017-6-25

люди иконами → Результатов: 2


1.

Сейчас стало модным ругать священников. Мол, они нас дурачат. И при этом чувствуется, что говорящий гордится своим свободомыслием. А что ж, бывает, что и дурачат, да еще как. А бывает, что мы сами себя дурачим, а валим на них, на батюшек.

Да вот, к слову, недавняя история. В январе был церковный праздник освящения воды. Начинается это в субботу вечером, когда вместо обычной литургии проводится специальная служба с зажиганием свечей у прихожан в руках, с освящением хлеба и вина. А уж потом батюшка освящает воду в чанах, окуная в нее крест (с молитвами, конечно), и брызгает на бутылки и банки с водой, если кто принес и поставил свои емкости. Некоторые, например, предпочитают минеральную святую воду. Да и ради Бога, хоть газировку, никто не против.

Все это было в субботу вечером. Батюшка помазал пришедшим лбы елем, побрызгал на всех свячёной водой, потом тем, кто пришел с пустой посудой, налили воды из чанов и остатки снесли в подвал. Народу было прилично, но не чрезмерно, так что управились быстро. В общем, кто в церковь ходит, те имеют представление. А кто не ходит, тем подробности ни к чему.

А вот на следующий день был настоящий пандемониум. Пришло несметное количество людей, которые обычно в церковь не ходят. Точнее, они не пришли, а приехали, потому что не только стоянка возле церкви была заполнена, но и вдоль улочки мест не было. И всем святой водички хотца. Побыстрее и побольше!

У кого совесть есть или, опять же, свяченой минералки хочется, те свою посуду поставили впереди, у икон, где священник ее кропить будет. Но это же ждать надо. Сначала люди к исповеди пошли, потом было причастие. А хотца побыстрее.

Тут надо сказать, что остатки «вчерашней» воды вынесли в большом чане с краном и поставили у входа для тех, кому совсем некогда. Ну, скажем, ребенка дома одного оставили. Вот все «нетерпивцы» к этому чану и ломанулись, и быстренько его опорожнили. Стали в чан обычную воду из-под крана доливать, в смысле, наберите в свои бутылочки и впереди поставьте, батюшка освятит. Так до скандалов доходило. Подошла одна дамочка в возрасте, когда зрелость начинает переходить в старость:
- Где святая вода?
- Кончилась. Наберите из бака в бутылочку и поставьте впереди, под иконами.
- А я не могу ждать! Мне надо сейчас! Если я тут умру, кто будет отвечать?!
- Никто. На все воля Божья.

А многие ведь и не спрашивают. Набирают из бака водопроводной воды и довольные уходят. Ну и кто кого, спрашивается, дурачит?

2.

И не сказать, что бабка Настасья была такой уж шибко набожной, нет.
Но иконы в красном углу стояли, сколько я себя помню.
Там же постоянно горела маленькая синяя лампадка. Я любил смотреть на неё в сумерках, перед сном.

А мать ни в какого бога не верила, а наоборот. В девках имела весёлый задорный характер, была передовой колхозницей, комсомолкой, ударницей, и бригадиром комсомольско-молодежной бригады.
Через это у них с бабкой организовался затяжной конфликт. Мать требовала убрать иконы с глаз долой. Бабка была категорически против. Мать проводила с ней агитационную работу. Стыдила, пугала партией, правительством, лично товарищем Сталиным, и даже один раз пыталась фальшиво и неудачно заплакать. Бабка за веру стояла твёрдо. Периодически то одна то другая пытались привлечь на свою сторону деда. Бесполезно. Дед как Швейцария, сохранял нейтралитет. Только посмеивался в усы. На самом деле ему было абсолютно пофиг. Ему вобще всё было пофиг, кроме лошадей, бани по субботам, да осколка в правом боку, который ныл к непогоде и мешал езить верхом.

И так бы эта бабья война и тянулась до бесконечности, если бы не одно роковое событие.
На очередном комсомольском отчетно-перевыборном собрании мать избрали секретарём комсомольской организации колхоза.
Тут ситуация совсем уж получалась некстати. Что б у комсомолки, бригадира, секретаря, в доме иконостас? Да это ж курам насмех!
И мать поставила вопрос ребром.
Дело дошло до скандала.
- Да мне из-за тебя людям в глаза глядеть стыдно! - кричала мать.
- А мне из-за тебя - нет. - спокойно парировала бабка.
И тогда мать в сердцах брякнула.
- Ах так?! Я твои иконы ночью возьму, и спалю к чертовой матери!
- Токо попробуй! - взвилась бабка, и погрозила дочери костылём.
- А вот посмотришь завтра! - крикнула та, и хлопнув дверью поскакала заниматься своей комсомольско-молодежной ерундой.

Дело было к вечеру. Бабка осталась дома одна. Дед торчал на конюшне, мог прийти заполночь, а то и совсем не прийти.
Бабка обиходила скотину, и стала собираться ко сну. На душе было неспокойно. Зная вздорный и упрямый характер дочери, она не сомневалась, что та и вправду может ночью сунуть иконы в печь. И бабка решила отстаивать свободу совести и вероисповедания до конца. Шансы у одноногого инвалида против шустрой молодой девки были никакие. Это бабка понимала. Тогда она открыла сундук и достала дедово ружьё. Там же нашла два снаряженных солью патрона. Погасила свет, и устроилась в углу на диванчике. Акурат напротив иконостаса.
Брехала где-то собака, вдалеке за околицей смеялись девки и играла гармонь, уютно мерцал огонёк лампады, бабка прикрыла глаза...
Очнулась она оттого, что свет лампады метался по комнате. Кто-то стоял на табуретке, снимая иконы. Одну, вторую...
Бабка перекрестилась на задницу, которая загораживала ей святые лики, подняла ружьё, сказала "Прости мя, Господи!", и не целясь, навскидку, шарахнула с двух стволов. Впрочем, расстояние было такое, что промахнуться она не могла.

- Уйёоооо!!! - нечеловеческим голосом заорал дед, бросил иконы, и схватился за задницу.
Бабка выронила ружьё и упала в обморок.

Вечером дед выпил с мужиками по маленькой, и совсем уж было собрался заночевать в конюшне, но желание закрепить результат стопочкой-другой перебороло лень. Он собрался и пошел домой. Заначку дед держал в самом на его взгляд надёжном и остроумном месте. За иконами. А что? С одной стороны - никто не полезет, с другой - всегда под рукой. Ну откуда ему было знать, что именно на сегодня его бабы назначат генеральное сражение в своей затяжной идеологической войне. Да ещё с применением огнестрельного оружия.

Дед сидел голой задницей в тазике с водой, тихонько подвывал, и периодически анестезировал себя внутрь оказавшейся весьма кстати заначкой. Сделав добрый глоток, он затягивал, стараясь перекричать боль.
- ...В тёооомную нооочь Ты любимая знаю не спиииишь И у детской кроватки... С ружжоооом!!! Ты меня поджидаиииишшш!
Он был уже изрядно пьян, дед. Речь его становилась несвязной. Он делал очередной глоток, смахивал набежавшую слезу, и затягивал снова.
- Я шол к тебе четыре го-о-ода, я три держа... Три! Три войны! Белые меня хотели убить.... Фашысты... Ты хоть знаешь скоко меня фашыстов хотело убить? Мильён!!! Мильён фашыстов меня хотело убить! Меня! И хуй! Хуя им! А родная жена бац - и... Да куда! Прямо в ёптвоюмать! Я завтра помру, что люди скажут? Напишут - тут покоится Грегорей! Красный командир! Орденоносец! Герой войны! Убитый своёй бабой из свово ружжа в свою жо....ооойййййййй какой позор!
- Да помолчи ты, герой-орденоносец! - махала на него тряпкой проходившая мимо бабка. - Ишь чево удумал?! Бутылку за иконы прятать! Вот Господь-то тебя и наказал!
- Он в двадцать девятом! Уййй!...В двадцать девятом он меня наказал! В двадцать девятом! Когда я тебя дуру в жены взял! Тёоооомнааая нооочь, тоолько пуули...

Больше на бабкины иконы никто не покушался.
А где-то наверное через год после её смерти мать потушила лампадку, достала иконы, и убрала их в сундук.
- Зачем она иконы убрала? - спросил я вечером у отца.
Вот тогда он и рассказал мне эту печальную историю.