История №1 за 25 мая 2014

В общем, в свою бытность, будучи работником правоохранительных органов, довелось мне повстречаться/пообщаться с мошенником, который начал свою преступную деятельность в конце 80 – начале 90 годов. Попался он мне на мелкой краже, правда, свободным проникновением в жилище, но не суть важно.

Фамилия его Бацуло (погоняло "Бацилла" или "Микроб, Вирус"), расклад он сразу же дал (личность известная), и пока следствие оформляло документы, давай общаться. Сразу скажу, что мошенники — очень общительный народ, ну и так разговорились, я смотрю по справке из информационного центра — было несколько судимостей, в том числе за совершение мошеннических действий, в результате которых он завладел 7 ящиками яблок, естественно вопрос — что это было. Рассказ с его слов.

Знакомая собралась замуж, попросила помочь в приобретении продуктов, дала денег, отправила на рынок, чтобы купить фруктов, в том числе яблок несколько килограмм, ну я и поехал. А денег кружануть–то хочется себе на карман. Подхожу к "гургену" (лицо кавказской национальности, прим. авт.), спрашиваю, в какую цену, он ценник назвал, меня он не устроил, ну и тут что–то зло взяло — сейчас ты мне все отдашь.

Представился экспедитором детского сада, сказал, что мне нужно три ящика яблок, это же для детей, побойся всевышнего, скинь цену. Торговались долго, ценник скинул, но ненамного. Спрашивает, куда грузить? Я ему машину показал (на машине приехал), говорит, деньги давай, а я ему — слушай, забыл совсем — это же детям фрукты везу (экспедитор, из детского сада), где у тебя справка от санэпидемстанции? Он говорит: — "Слюшай, какой станция, все натуральное, хочещь, сам съем сейчас перед тобой!", я ему — "Не примут у меня товар без справки, справка будет — вот тебе деньги (при этом демонстрирую ему общую сумму из кармана)". Он согласился на обследование санипидэмстанцией, я говорю, пойду позвоню, сейчас приедут, обследуют.

К телефонному автомату подошел, набираю "03", объясняю, мы тут с товарищем вчера перебрали алкоголя, а до этого он две недели пил беспробудно, сейчас бегает по рынку, кричит, что какие–то яблоки продал детскому саду, а с ним не рассчитались, но вроде я его немного успокоил, приезжайте быстрее.

Приезжает карета "скорой" на территорию рынка, оттуда выходят двое здоровых мужчин, я "гургену" говорю: подожди здесь, сейчас договорюсь, чтобы побыстрее все сделали, иду к ним. Рукой показываю, чтобы зашли вместе со мной, объясняю им ту же историю про "белочку" у товарища, говорю, что сейчас он успокоился, предлагаю им привести его сам, так как он мне успокоенный сейчас больше доверяет. Ребята смирились. Выхожу из кареты, подзываю гургена, говорю заходи, тот заходит, садится, я на выход, говорю "пока!", ребята за руки его хватают, давай крутить, А тот орать давай: — "Я же яблоки ему продал, а он не рассчитался, яблоки там мои остались, яблоки!!!". Ну а те: — "Ничего, сейчас доедем, будут тебе твои яблоки!" с усмешкой крутят его.

Вернулся я, друзьям его соседям сказал, что он поехал в СЭС оформлять разрешение на 5 лет и сам забрал все 7 ящиков яблок (на "экспертизу").

Потом на суде, когда меня меня уже привлекли, в процессе смеялись все, судья до слез после допроса потерпевшего (все это происходило на искренних жарких кавказских эмоциях): — "Я им говорю, что два ящика яблок продал, а деньги не отдали, а там еще 5 ящиков осталось, а они меня связывают и чем–то больно колят! В какую–то больницу привезли, так врач, начальник наверное, важный, опять то же самое спрашивает, я ему объясняю, что яблоки продавал, а он даже дальше слушать не стал, сразу отправил в палату, там меня привязали к кровати и снова колоть давай. И так три дня!".

Потом, по истечении трех дней поняли после консилиума, что "гурген" нормальный, ну и понеслось...

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

сейчас яблоки говорю яблок давай сразу объясняю

Источник: anekdot.ru от 2014-5-26

сейчас яблоки → Результатов: 14


1.

О, Грузия!

Сразу два события случились вчера, об одном знают многие, о другом - лишь некоторые: курс биткоина превысил двадцать тысяч долларов и я был на выставке грузинских художников-экспрессионистов. Перехожу сразу ко второму пункту, потому как первый всем и так ясен и понятен, очередной психологический уровень битка находился на уровне двадцать тысяч долларов, в понедельник ждем небольшого отскока, а затем уверенно идем к новому уровню - двадцать пять тысяч долларов. Второй пункт менее интересен для широкой публики, нет, я не про великих грузинских живописцев, я про себя. Вне всякого сомнения, обо мне скоро заговорят, хотя, конечно, не так как о биткоине - сказать, что я смогу собою затмить первое цифровое золото, значит сказать неправду.
В этот вечер луны на небе не было вовсе - именно в такие вечера и проводят выставки грузинской живописи. Картины великих мастеров вальяжно расположились на стенах маленького по размерам, но не по значимости арт-ателье с кричащим птичьим названием. Поклонников таланта грузинских живописцев было достаточно - если бы кто-нибудь из присутствующих случайно обронил яблоко, упасть ему было бы негде. Но яблок не было, виноград, бананы, канапе, стручковый перчик халапеньо, мандарины с косточками и глинтвейн в кастрюле с поварешкой, да, конечно, читатель, бывший там вчера, меня поправит, было грузинское вино! - но только не яблоки.
Я, оказавшись волей случая и по приглашению милейшей хозяйки этого островка изобразительного искусства, прибыл в назначенное место, опоздав на сорок пять минут. Место мне нашлось сразу у входа, с правой стороны, оттуда ничего не было видно и оно выгодно пустовало. Кто не знает - я непризнанный гений, писатель, и совершено случайно прихватил с собой двадцать своих книг. Как я уже сказал выше, место у входа было стратегическое, выгодно останавливало людей, желающих освежиться, и взгляды некоторых, как мухи на мясо с душком, небрежно падали на стопку зеленых, как сукно игровых столов в казино Лас-Вегаса и Монте-Карло, книг и вместе с хозяевами тут же исчезали. Насвистывая веселую мелодию, я ждал сумасшедших, отважившихся взять в руки мое произведение. Прошел примерно час, не больше, сумасшедших, как я и подозревал, на выставке не оказалось совсем, зато я услышал, как отчаянно стучит поварешка по дну пустой кастрюли, где еще недавно плескался так и не успевший остыть алкогольный напиток.
Отдельных любителей искусства начало прибивать людской волной к берегу современной литературы в моем лице. Я, как заправский рыбак, вытаскивал добычу на берег и открывал их удивленному взору свою душу, компактно размещенную на трехстах трех страницах зеленого чудовища в коленкоровом переплете. Будучи экономистом по образованию, я знал запрещенный прием, с помощью которого намеревался распространить все двадцать принесенных с собой экземпляров. Я их раздавал бесплатно! Это работает, уверяю вас, бесплатно берут даже рекламные кусочки совершенно несъедобной колбасы и, что самое удивительное и непонятное, эту колбасу еще и едят. Моя же книга совершенно не способна так сильно отравить человеку жизнь, в крайнем случае ее можно использовать как растопку, что само по себе уже большой плюс. Но мы увлеклись технической стороной вопроса, возвращаемся к незаслуженно оставленным, но отнюдь не скучающим гостям.
Картины светились изнутри. Особо тянущиеся к свету гости трогали руками холсты великих художников, пытаясь даже сковырнуть кусочек-другой, забрать, так сказать, с собой частицу грузинского солнца и радушия, как выразился один мужчина приятной наружности с офицерской выправкой и шерстяным шарфом на шее во время интервью местному телевидению, да, он так и сказал - грузинское тепло и радушие, я почему-то это запомнил. Телевидение то и дело выхватывало зазевавшихся гостей из толпы и с пристрастием, под дулами телекамер, допрашивало на предмет данного мероприятия. Я отчаянно жался к своим книгам в надежде остаться незамеченным, но и меня постигла участь - или, может быть, честь, сказать сложно, точнее, невозможно - интервьюируемых.
Плохо помню, что именно я нес на камеру, скорее всего полную чушь, за минуту до этого я съел целиком перчик халапеньо (все что осталось из угощения), по этой причине преимущественно широко открывал рот, жадно глотая воздух. Журналист, проводивший опрос, молодой, лысоватый, со сверлящим взглядом, в белом вязаном свитере с высоким воротником, понял меня правильно и что-то шепнул милой женщине-оператору с рваными коленями на джинсах. Оператор улыбнулась мне своей прекрасной улыбкой и развернула камеру вместе со своим изящным телом к изрядно подвыпившему мужчине средних лет, крепкого телосложения, с редкими волосами на голове и с зачаточной, еще только-только приобретающей необходимые форы и пропорции эспаньолкой (это такая короткая бородка вычурных очертаний). Из его уст полилась богатая средствами художественной выразительности пьяная речь, не несущая смысловой нагрузки, но плавная и даже убаюкивающая.
Я зевнул, прикрыв для приличия рот ладошкой. Передо мной неожиданно возникло несколько фактурных женщин, очень милых, пышущих жизнью и духами, щедро расточающих совершенно искренние улыбки. Узнав, что помимо самой книги можно получить автограф, они поинтересовались у меня, где, собственно, прохлаждается сам автор и сколько можно брать книг в одни руки. Улыбки на лицах сменились глубоким удивлением, когда я откашлявшись сообщил, что автор перед ними. Дамы на всякий случай заглянули мне за спину и, никого там не обнаружив, молча взяли по одной книге, очевидно, чтобы меня не обидеть, и, шушукаясь и оглядываясь, ушли к фуршетному столу.
Начало положено, стопка книг стала немного ниже. Потом подошла молодая пара и совершенно культурно попросила меня подписать книгу. Очевидно, они слышали мою беседу с дамами, и это избавило меня от унизительной процедуры представления самого себя. Я пожал руку юному обладателю моей книги и искренне пожелал удачи в семейной жизни.
В помещении стало просторнее. Все оставшиеся после трех часов работы выставки любители живописи сгрудились в правом углу у окна, там же стоял высокий резной деревянный стул, на котором восседал человек в коричневом кожаном пальто с лисьим воротником, длинные волосы как бы небрежно падали на его плечи. В целом он был похож на короля Лотарингии задолго до переименования этих земель в герцогство. Коренастая женщина, невысокого роста, в синем бархатном платье, протирала тряпкой запылившиеся фрагменты его верхней одежды. «Король», не будучи красноречивым, что-то неохотно цедил сквозь зубы, не особо балуя информацией своих слушателей. Поодаль кружила камера, словно опасаясь заглядывать в заветный угол.
Гости, досконально ознакомившись с живописью, искали дальнейшего удовлетворения своих потребностей в духовной пище, и, так как мои книги стояли в очереди духовных продуктов сразу за холстами великих художников, я неожиданно получил бурный и устойчивый спрос. Рука неустанно раздавала автографы уважаемым художникам, общественным деятелям, журналистам местных газет, двенадцатилетним детям, одному представителю городской тусовки (так он представился), пьяный гражданин с эспаньолкой, давший длинное и невразумительное интервью, с бегающими глазами спросил меня, люблю ли я женщин. После этих слов женщина в обтягивающем лиловом платье, очевидно спутница пьяного Сократа, хмыкнула и предложила после прочтения моей книги провести творческий вечер, потому как у нее уже сейчас (после прочтения оглавления) возникли вопросы по поводу моей претензии на классиков. Я охотно согласился, молчаливо, как лошадь, кивнув головой. Вот это успех!
«Король» из своего угла незаметно исчез, трон опустел, а вместе с ним пропала и свита, картины наполняли пустой зал приятный светом, было как-то очень хорошо на душе, даже не хотелось никуда уходить, книги все до одной разобрали.

2.

О путче и не только. Воспоминания десантника

Призвали осенью 89-го. Направили в десантную учебку в Литву. Город Рукла. Там не доучился, потому что в Союзе начались беспорядки, решался вопрос о расформировании части, - досрочно присвоили младшего сержанта и отправили в Рязанский полк ВДВ. Несколько дней всего в полку пробыл, и кидают нас в Тбилиси. На аэродроме просидели два дня в ангарах. Потом в закрытых фургонах перевезли в строительную часть, где переодели в стройбатовскую форму. Там была какая-то заваруха. Каких-то заложников освобождали. Меня и ещё «молодых» под пули не отправили. «Вам ещё рано, - сказал взводный, - успеете». - и поставил нас в оцепление. Сам он и человек десять наших десантников полегли в этой операции. Весна 90-го это была, наверное. Черешни много было спелой и крупной.
А потом, уже на алычу, мы попали в Баку-2. Или нет…. Это надо альбом смотреть. 26 лет прошло, и как сказка все вспоминается. Приехали в Баку, - старшина договорился, что кормить нас будут в ресторане. И мы реально, как гражданские, приходили в ресторан, они гостеприимные люди – азербайджанцы, - такие столы нам накрывали… Военным был везде почёт в те времена. В Баку была табачная фабрика. Мы ходили туда. В России как раз проблемы начались с табаком. То мне отец курево посылал в армию, а из Баку уже я ему курево отправлял.
К ордену я был представлен вместе с командиром взвода за десантирование внутри БМД. Сначала нас три месяца обучали десантироваться в системе «Кентавр». Там ещё такие кресла были космические. Если честно – я в итоге не прыгнул в этом кресле. До этого только сын Маргелова внутри БМД прыгнул. И ему за это Героя дали. Сейчас бы я не пошёл. А тогда спросили: «Кто будет внутри БМД десантироваться?» - сразу вызвался. На всё готов был.
Из БМДэшки всё повыкидывали и поставили эти космические кресла.
Ветер в день учений был сильно выше допустимого. А министр обороны со свитой, с иностранцами все здесь уже. Загружаемся в самолет вместе с нашими БМДшками, - командир роты, взводный, я, три водителя. И взводный говорит мне: «Пусть меня уволят-расстреляют, но в БМДшке мы с тобой при таком ветре прыгать не будем. Прыгнем отдельно – замешаемся в этой толпе. А на земле прибежим к машине, - вроде мы в ней были». По плану учений мы с ним вдвоём должны были внутри находиться. БМДшка сползает по рампе, мы – за ней. У нашей роты были экспериментальные парашюты – Д-6 серии 4. Приземляюсь – купол погасить не могу, ветер тащит. Об землю бьюсь… На этом парашюте есть второе кольцо – дернёшь его, - половина подвесной системы отстегивается, и купол погаснет тогда. Собрался дергать, а меня уже ветром подняло, земля внизу далеко. Семнадцать человек в тот день стёрлись насмерть – с Костромской дивизии, ДШБшники ещё… Их ветром носило по полю, било об землю… Шестьдесят шестыми «Газонами» догоняли купола, гасили колёсами.
Вот земля снова приближается, шлеп, дернул второе кольцо, отцепился от парашюта. Из ушей и носа кровь, комбинезон слева разодран и кожа стерта-сбита, хромаю к своей БМДшке. Нам же с командиром взвода надо внутрь залезть – вроде мы там были. Подбегаю – а люк в метре под землёй. Из-за ветра система приземления не сработала как надо, и машина ушла мордой в землю. Причем, не болото, не пахотная какая земля, а в плотную слежавшуюся землю так воткнулась. И торчит. И мы со взводным вылезать оттуда должны, а там до люка ещё и не докопаться. Что дальше делать не знаю, а взводного нет.
Вокруг стрельба, МИГи в небе – учения-то комплексные. А они летят низко и беззвучно. Вот он уже скрылся, а потом рёв двигателей и уши закладывает.
Командира нет. Бегаю ищу. Орёт на высоковольтке. Он на одной стороне проводов, купол – на другой. Под своим весом сползает вниз, тут порывом ветра купол наполняется и тянет его к проводам. Открыл он запаску, по её стропам спустился, спрыгнул. Доложил ему, что БМДшка из земли торчит, и в неё не залезть. Побежали сразу к трибуне, с которой Грачев – министр обороны, Лебедь – командующий ВДВ, иностранцы наблюдают за учениями. Мы стоим в крови, взводный отрапортовал: «Упражнение такое-то выполнено!» Грачёв говорит: «Представляю лейтенанта такого-то и сержанта такого-то к награждению орденом «Красной Звезды»!» Там никто не разбирался – внутри мы были или нет. 17 погибших… Три полка десантировалось – Костромской, Рязанский, Тульский и ещё десантно-штурмовые батальоны.
Так и не знаю – достоин я этого ордена или нет. Но мне всё равно его не дали из-за путча.
А до этого прошел ещё Киргизию. Ездили мы туда чисто на патрулирование. Показать народу, что вот власть есть и у власти есть сила. На озере Иссык-Куль были ранней весной. Красивое очень! Обгорели там за час до волдырей.
Лебедя я за службу раз десять видел. Он точно, как генерал в «Особенностях национальной охоты». Только без сигары. Он мне галстук раз повязывал. Привезли нашу роту после Баку в Москву, на склады какие-то. Там нас переодевают в штатское. Костюмы, рубашки, плащи, туфли лакированные, галстуки… Кручу этот галстук в руках – что с ним делать. Лебедь подходит: «Помочь, сынок?» Повязал мне галстук. Туфли были узкие, а у меня ступня широкая. Чтобы ногу втиснуть, пришлось сорок пятый взять, при моём сорок втором. И вот мы такие неприметные в одинаковых костюмах, одинаковых туфлях, плащах и галстуках, все ранней весной с бакинским загаром, с АКСУ под плащами, патрулировали Москву попарно. Мой маршрут был на Арбате. День мы там патрулировали, и вернулись в полк.
А за несколько месяцев до этого раз целые сутки сидел с гранатомётом на чердаке в Москве. Трое срочников и офицер.
За всё время службы в полку месяца три провёл. Остальное время – командировки или разведвыходы, когда берёшь палатки, сухпаи, и километров за 60 в леса-поля. Бегать любил тогда. Случалось, в субботу или воскресенье, когда уже старшиной роты был, с другом: «Давай пробежимся…» И чисто для удовольствия километров пять нарежем… В казарму возвращаемся – ротный орет: «Старшина! Где тебя носит?! Строй роту на марш-бросок!» И с ротой ещё сороковничек легко пробегал…
Путч 91 год – тоже интересно. Самое трудное, самое жестокое было туда добраться. На гусеничном ходу от Рязани до Москвы по асфальту доехать – ни один водитель не выдержал. БМДшка на асфальте – как корова на льду. Я своего подменил. Половину дороги вёл. От асфальта из-под гусениц пыль-крошка летит. Доехали до МКАДа, у всех веки распухли - глаза-щёлочки. БМДшки одна на другую заезжали, остановку где-то снесли, легковушку задели… Реально тяжело.
Где-то перед МКАДом нас встретил Лебедь. Командиру полка и офицерам объяснил обстановку. Полк оставили здесь, а одну нашу роту отправляют к Белому Дому. 7 или 9 БМДшек у нас тогда было… И вот через все баррикады едем к Белому Дому. С тротуаров нам что-то кричат, обкидывают яйцами… Обзывают карателями. Мы после очередного юга – все загорелые… Ты спрашиваешь – за Ельцина мы были или за ГКЧП? Чего мы об этом знали?! Если Лебедь сказал, командир полка сказал – надо ехать, надо исполнять. А какое там ГКЧП, что это и зачем, - мы и знать не знали, и не надо солдатам это знать. Исполнять надо.
Приезжаем к Белому Дому, выходит президент Ельцин. Каждому из нас пожал руку, обнял, дыхнул водочкой. Руку его потную как сейчас помню. Жаркий август был. Что-то такое сказал вроде «ребятушки», «солдатушки»… Я так понял, что его обижают. Заняли оборону вокруг Белого Дома. И тут мы оказались для всех своими. Те же, наверное, кто в нас на марше яйцами кидался и карателями обзывал, теперь понесли нам жратву, курево и бухло.
Сначала мы думали, что сможем всё съесть. У нас был ГАЗ-66 в сопровождении, так мы его весь забили жратвой, и жалели, что столько боезапаса у нас место занимает. Мы ж срочники. Почти все из глубинки. А тут чипсы, пепси-кола, вина красные и белые, колбасы, коньяки, торты-пирожные, и это всё надо употребить. Ночь переночевали. В ручье каком-то умылся-побрился. Утром зарядку провел для роты. Такой миниспектакль для гражданских. И тут весь полк к нам приехал. Что вот давили кого-то из мирного населения – не видел и не слышал от наших.
А когда полк наш пришёл – началось ещё интереснее. Командира нашей разведроты, командиров взводов и меня, как старшину, вывели перед строем полка, сорвали с нас погоны, объявили предателями Родины, назвали какие-то статьи серьёзные, связали каждому руки. Я стою, не понимаю – за что? Попал, как кур в ощип. Президент руку пожал, а командование руки связывает. Чем я виноват?! Разведрота – 29 человек, весь полк стоит, и замполит полка объявляет, что мы за кусок колбасы Родину продали…
Со связанными руками отвезли в полк на гауптвахту. Офицеров - в офицерскую камеру, меня – в камеру для сержантов и старшин. С рядовых и сержантов нашей роты тоже погоны сорвали. А на губу только офицеров, и меня. Старшина роты - должность прапорщика была.
Ребята передали мне в камеру транзистор – слушаю новости. Думаю: «Если Ельцин победит – меня должны выпустить. Не зря же он мне руку жал…»
Проходят эти два дня. Слышу по радио – Ельцин победил. Прыгаю от радости чуть не до потолка. И меня действительно выпускают. Никто, конечно, не извиняется.
Возвращаюсь – в роте нет офицеров. Ни один после такого позора не стал восстанавливаться. Все написали рапорта.
И всю нашу роту вдруг отправляют за 40 километров от Рязани убирать яблоки в каком-то колхозе. Никогда для разведроты такого не было. Я – старший. Своим ходом. Зачем яблоки, куда… Взяли палатки, сухпай на пару дней… Ни задания, ни – куда яблоки сдавать… Ни корзин, никакого инвентаря, ни ящиков, ни мешков… Ребятам говорю: «Нас сюда выживать отправили. Вы - в поле за картошкой, вы – кому по деревне что работой помочь, чтобы продуктами расплатились». Прожили мы там две недели. С самогоночкой деревенской, - не без этого, конечно. Потом приезжает командир полка, представляет новых командира роты и командиров взводов. Отругал нас, что пьяные, и отправил бегом в полк. Для нас тогда 40 километров пробежать ничего не стоило. А потом выгнали меня из армии. Даже не помню – дождались осеннего приказа, или раньше. Выдали документы. Парадку не дали надеть. Сказали – у тебя «гражданка» есть, дуй в «гражданке». Так понимаю, что из-за политической ошибки командования полка там у Белого Дома. Чтобы не всплыло, что они предателями не тех объявили.
А несколько лет назад наша разведрота списались все в интернете. И мой адрес нашли. И приехали человек двадцать ко мне в гости сюрпризом. А я перед тем квартиру сменил. Они приезжают на адрес, который у них был – никто не открывает. Они соседям жмут звонки. Сосед один открывает – спрашивают про меня. А он им что-то ответил: «Его уж нет давно».
Ну, ребята возвращаются на вокзал, садятся в ресторане, наливают лишний стакан водки, накрывают куском чёрного хлеба, поминают меня. Потом разъехались.
Но вскоре один нашёл в интернете сестру мою. И осторожно так пишет ей, что, мол, - я с твоим братом служил. Она в ответ: «А он сейчас на охоте. На неделю уехал». Тут уж они ко мне снова приехали, и мы увиделись. Повспоминали…
Про орден «Красной Звезды» и не знаю – надо ли интересоваться. С одной стороны – представили, вроде. А с другой – на самом-то деле я же не внутри БМДшки прыгал. Ну, обещали орден и не дали. Зато и посадить потом обещали, но не посадили же. Отслужил, как все.
***
Послесловие от Немолодого:
Познакомился с ним в отпуске. Хорошо как-то сошлись, общались… Очень мне понравились его воспоминания. Некоторые истории из его жизни выкладывал в июне. А эту приберёг к Дню ВДВ.
Позвонил ему сейчас. Согласовал текст. Он кое-что поправил, и попросил добавить:
- С праздником, десантники!.. За войска дяди Васи!.. И вечная память павшим...

3.

РЕКВИЕМ ПО-РУССКИ

- Не хорони меня, внучек, а кремируй. Пепел развей над нашим дачным участком. Находился я на могилы родственников, заколебался оградки поправлять. Мне это не нужно. Хочу упокоиться без оградок. Поклянись, что исполнишь.

Именно это услышал на днях мой приятель от своего деда. Счастливо и легко живет наверно человек, если впервые задумался над своей посмертной волей в 90. По случаю юбилея. Именно столько деду Мише и стукнуло. Услышав волю, внук содрогнулся. Живо представил, с каким чувством будет кушать после этого яблоки с их дачного участка. Увидел в этом какой-то извращенный каннибализм и понял, что не хочет в этом участвовать. Попытался отговорить деликатно:

- Деда Миша! Многие тебе годы здоровья, но как я после этого сад унавоживать буду?! Рука не подымется!

Это был серьезный аргумент. Дед задумался. "Ну, развей меня над полем первого боя. Как Симонова. Хотя нет, там хохлы вокруг плеваться будут, что зря кровь за них проливали. Не хочу лежать на чужбине. Где ж меня развеять-то? Ну, давай за оградой нашего кладбища, над малиной. С детства помню - малина возле кладбищ самая сладкая!"

Пожалуй, я тоже завещаю себя кремировать. Где развеивать, еще не придумал :) Займусь этим в 90.

Пишу, а в голове фраза, летящая сейчас по сети - Новый 2017 год, не надо мне от тебя никаких подарков! Только никого у меня не отнимай! Всем доброго здоровья.

4.

В этом году был просто сумасшедший урожай яблок. Народ пожинал плоды в десятикратном размере. Сначала все радовались, заготавливали компоты/повидло/джемы/сухофрукты/наливки-настойки и прочие прелести, а потом, когда стало ясно, что яблоки больше некуда девать, понеслааась.
- Эй, сосед! - кричит сосед. - Ты никуда уезжать не планируешь?
- Да вроде нет, а что?
- Сейчас заду!
И заходит. С четырьмя ведрами яблок.
- Угощайтесь! - кричит сосед и спешно ретируется с участка.
Ура! Яблочки! Вот спасибо, мил человек. Мы не садоводы, а ваши яблочки такие румяные и ароматные, не чета египетско-турецким фруктам из супермаркетов. И кушаем, и компот варим. Благодарим соседа и наслаждаемся, наслаждаемся и благодарим. Как тут немногом позже **дзынь-дзынь**
- Алло, привет, сосед! - кричит в трубку другой сосед. - Айда ко мне на участок яблоки рвать, урожай чумовой, девать некуда, а у меня в этом году такая антоновка уродилась, закачаешься!
Снова яблоки? А мы уже вроде как и наелись, но некрасиво отказывать, человек ведь со всей душой. Что ж, возьму небольшой пакетик и будет. И едешь к нему на участок, набираешь яблок в пакет, а хозяин на тебя зенки таращит вовсю, мол, это кто ж столько яблок берет, когда их вононо скока. И в два прыжка добирается к твоей машине, распахивает багажник и закидывает туда мешок с яблоками, коих у ворот стоит штук несколько. А пока ты думаешь, куда девать такую радость, тебя уже быстренько выпроваживают, ссылаясь на неимоверную занятость. Наверное, чтоб не передумал. И едешь ты домой с мешком и пакетом, и думаешь куда девать и с мыслью была-не была развозишь добро по родственником. Те гостинцы принимают, но как-то настороженно. Пока суть да дело, суета-работа-быт, опять раздается **бдзынь**.
- Алло, сосед? - кричит в трубку третий сосед. - Подкинь до электрички, будь другом!
- Да не вопрос, заходи!
И заходит, в обеих руках по огромному пакету с яблоками. Вот, тебе, соседушка в знак благодарности. Чего встал, смотришь? Поехали быстрее, на электричку опоздаю. Соседа-то отвезли, а яблоки остались. А ты что? А ты звонишь родственникам и интересуешься, а не нужны ли им яблоки? А те в ужас только от одного слова приходят, говорят, завалили нас яблоками со всех сторон, сил нет, мошку в квартирах развели, так что иди-ка ты, родственничек, со своими яблоками сам знаешь куда. Делать нечего, едим яблоки, раздавать пытаемся, только кому? Кругом одни садоводы. Как тут электрик срочно понадобился, а он у нас из местных. Позвонили, попросили помочь, мол, магарыч с нас, дружище, а он так в трубку странно поугукал и приехал через 15 минут. Проблему нашу устранил, не надо, говорит, мне ничего, а сделайте-ка мне одолжения и примите в дар от меня яблочки! У меня их семь сортов растет, один другого лучше. И шасть к своему багажнику, а там семь вёдер и три корзины ждут своей участи. Мы напряглись, размышляя, какую же емкость из них нам выдадут, как электрик резво всё добро из багажника выгрузил и по газам, крича в открытое окно, что вёдра с корзинами на следующей неделе заберет. Я уже чуть ли не плАчу, подвываю в голос. Ну куда их столько? Куда?! В порыве эмоций распечатываю на А4 крик души, мол, дорогие соседушки, спасибо вам, конечно, огромное, но не надо нам больше яблок, пожалуйста! И что вы думаете? Нам стали яблоки подкидывать. Анонимно. Ворота у нас всегда открыты, вокруг вроде все свои. А утром выйдешь на крыльцо, а там яблоки. В пакете. Или в двух пакетах. Или в трех. И так все лето. Много раз. Снятся нам уже эти яблоки. Ненавидим мы их уже. Обожрались на доглие годы вперед. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Закончилось и лето, осень вот заканчивается. Затеплилась робкая надежда, что закончатся и яблоки. А хрен там! Сегодня утром выхожу на крыльцо, а там пакет с яблоками. Огромный. Полнёхонький. Зимний сорт. Аааааааааааааа!!!

5.

ФАРШИРОВАННАЯ РЫБА

Сегодня, 2 октября, с заходом солнца наступает еврейский 5777 год. По этому поводу вспомнилась история, которая произошла, когда мне было лет 13. Страной тогда рулил Никита Хрущев.

В субботу вечером мама сказала отцу:
- Марк, во вторник начинается Рош ха-Шана, еврейский Новый год. Завтра нужно приготовить фаршированную рыбу.
Вы, мои дорогие читатели, не почувствовали бы в этой фразе никакого подвоха. Скорее всего, она бы даже вызвала приятные гастрономические ожидания. А вот для моего отца она означала, что до полудня воскресенья ему предстоит раздобыть крупную свежую пресноводную рыбу. Он попытался отвертеться, но не нашел ничего лучшего, чем сослаться на отсутствие таковой в магазинах.
- Пойдешь завтра на базар и купишь карпа. - сказала мама тоном, не терпящим возражений, - Возьмешь с собой Сашу, он поможет тебе нести.
Отец было возразил, что живем не на Волге, и свежей рыбе на базаре быть неоткуда.
- Ничего, найдешь! – ободрила его мама.
А я обрадовался, потому что этим Сашей был я.

Утром мама вручила нам сумки, список покупок и напомнила: брать карпа, а не, например, щуку. Мне показалось, что отец был твердо уверен, что мы не найдем ни того, ни другую. Правда, озвучить эту мысль он не решился. Погода стояла чудесная, и от дома до рынка мы дошли пешком. На улицах в это воскресное утро было почти пусто, но на базаре жизнь уже кипела. Прилавки открытых рядов буквально ломились от даров украинской осени. Торговля шла с размахом: сливы, яблоки, груши шли ведрами, картошка – мешками, огурцы и помидоры – ящиками, лук - вязанками. Брали все это богатство главным образом на заготовки, точно зная, что зимой полки овощных магазинов будут пустыми. Среди рядов, где продавалась живая птица, мой молодой глаз выцепил одну-единственную на всем базаре рыбу. Это была довольно большая щука. Чоловік с висячими усами и довольно красным носом просил за нее четыре рубля.
- Свежая? – начал разговор отец.
- Тю на тебе, - обиделся продавец, - звичайно, свіжа. Дивися, у неї очі блищать як у циганської дівчини. Чорт з тобою, забирай за три.*
Сейчас я догадываюсь, что продавцу очень хотелось как можно быстрее выпить. Поэтому он и отдавал щуку за более чем резонные три рубля.
- Нет, - горестно вздохнул отец, - если сказано «карп», должен быть карп. Пошли в крытый рынок!

В крытом рынке было так же интересно, как в открытых рядах, но по-другому. Смуглые маленькие люди продавали гранаты, хурму и дыни в плетенках; большие усатые мужчины – сморщенные мандарины; крупные тетки в белых халатах – творог и сметану, а краснорожие парни с топорами – мясо и сало.
- Папа, - попросил я, - давай купим дыню!
- Да, хорошо бы, - сказал отец, - но у нас остались деньги только на рыбу.
Потом выразительно посмотрел на наши полные сумки и добавил:
- Да и не дотащим мы ее.

Впереди показалась вывеска «Живая рыба». Под ней две тетки торговали бочковой сельдью. Одна торговала атлантической, другая - тихоокенской. Больше ничего живого под вывеской не было. Пока мы с отцом созерцали эту безрадостную картину, кто-то еще остановился неподалеку от нас и негромко вздохнул. Отец обернулся и узнал своего сослуживца. Мужчины внимательно посмотрели друг на друга, приподняли шляпы, вежливо поздоровались, перекинулись несколькими фразами и разошлись. Мне показалось, что эта встреча немного смутила их обоих.

Сослуживец растворился в толпе, а мы решили вернуться в ряды и купить щуку, если, конечно, ее еще не продали. Вдруг как бы ниоткуда у нас на пути возник человек и бросился к нам с такой искренней радостью, какую я не часто замечал даже у близких родственников. Я сразу подумал, что это приятель или сотрудник отца, во всяком случае, такой был у него вид: поношенный, но чистый костюм, заботливо отглаженная рубашка, шляпа, очки.
- Марк Абрамович, – чуть ли не пропел он, - какая встреча! Помните меня? Мы два дня жили в одном номере в Москве. Вы даже одолжили мне деньги, пока я ждал перевод! Что покупаете?
Люди в то время предпочитали не разговаривать с чужими, но отец мотался по работе в Москву почти каждый месяц, жил в гостиницах и, видимо, решил, что такое вполне могло быть, и что беседу можно продолжить.
- Да вот, ищу свежего карпа, - сказал он, - примерно такого, - и показал руками какого.
Человек разулыбался еще больше:
- Интересное совпадение, я здесь по той же причине! У меня родственник работает директором магазина «Мясо», вот того, напротив. Он позвонил, что у него есть карпы, что я могу приехать и взять. Слушайте, я и Вам могу купить!
- Сколько это будет стоить?
- Давайте на всякий случай рублей пять, должно хватить за глаза! Вернусь через минут десять – пятнадцать!
Человек взял деньги и исчез за дверью с надписью «Посторонним вход воспрещен».

Я спросил у отца много или мало пять рублей. Он задумался и ответил примерно так:
- Пять рублей - немного больше половины моего дневного заработка. Это хорошая зарплата, а еще я получаю премии и командировочные. Мама тоже работает и тоже инженером. Но покупать, например, мясо на базаре мы себе позволить не можем. Мы стоим в очереди и покупаем на 5 рублей килограмма два. К пяти рублям можно добавить еще рубль и купить две бутылки водки. Если будешь так делать, считай, что пропал. За квартиру, воду, свет и газ мы платим рублей 15 – 20. Сшить тебе хорошее пальто - рублей 70. Чтобы купить холодильник, мы одалживали деньги под проценты. Собрать тысячи три на машину мы не сможем никогда. Но если соберем, обслуживать ее я сам не смогу, а платить нам не по карману. Машина - не наш уровень. Вот и решай, много или мало.

А тем временем прошли 15 минут, потом еще 15, и отец забеспокоился. Мы подошли к заветной двери, нерешительно открыли ее и зашли внутрь. Увидели неширокий полутемный коридор и несколько дверей вдоль него. Внезапно нам в глаза ударил яркий свет. Это открылась еще одна дверь на противоположном конце коридора. Она, несомненно, вела на улицу. В проеме появился силуэт женщины с ведром и шваброй. Заметив нас, она сходу закричала: «A ну, пошли отсюда! Шоб вы, заразы, поздыхали! Гацают с утра до вечера туда-сюда, а мне за ними мыть!» и замахнулась на отца шваброй. На шум открылась одна из боковых дверей, и из нее выкатился низенький и пузатый средних лет товарищ, однозначно наш соплеменник. Как мне показалось, он был в очень хорошем настроении. С напускной строгостью осадил уборщицу, внимательно посмотрел на отца, и спросил:
- А ид **?
- Йо ***, - ответил отец.
- Заходите! - скомандовал наш соплеменник, - Вос тут зих ****?
И отца словно прорвало. Он рассказал и про Новый год, и про рыбу, и про коварного незнакомца. Тот от души рассмеялся.
- Это Моня-сапожник!
- Почему сапожник? – удивился отец
- Потому что обувает таких лохов как ты каждый день и не по одному. Ты с кем-нибудь в рынке разговаривал?
- Да, сотрудника встретил.
- Ну вот, а он подсек и тут же обул! Ну не артист?
Отец признал, что, да, артист, и даже улыбнулся. Он никогда, нужно отдать ему должное, не зацикливался на плохом.
- Ладно, - сказал соплеменник, мне тут из совхоза рыбу подкинули, малость больше, чем нужно, - он открыл холодильник и протянул отцу большой пакет, - Забирай! Хорошая щука!
- А можно карпа? - робко пробормотал отец.
- Карпа так карпа, - не стал возражать хозяин и достал другой пакет, - я думал щука лучше.
- Сколько это стоит?
- Ничего не стоит. Не бери в голову, я тоже не платил.
Он закрыл холодильник, открыл сейф, достал оттуда початую бутылку коньяка, плеснул в стаканы отцу, мне(!) и себе. Поднял свой стакан и, слегка запинаясь, произнес:
- Лешана това! Лехаим! *****
- Лешана това у'метука! Лехаим! ****** – тоже не очень уверенно ответил ему отец.
Выпили, растроганный отец только и сказал:
- А шейнем данк! Биз хундерт ун цванцик! *******
Соплеменник пожал нам руки и вывел в рынок. Домой мы ехали на трамвае. Отец тащил сумки, а я в двух руках пакет.

Дома мама первым делом развернула пакет. Там оказался здоровенный, килограмма на 3 - 4, карп с крупной золотистой чешуей. Он был обложен льдом и аккуратно завернут в несколько слоев пергаментной бумаги. Мама немедленно проверила жабры. Они были безукоризненно красными.
- Сколько ты за это заплатил? – подозрительно спросила мама.
- Пять рублей, Саша не даст соврать, - совершенно честно ответил отец.
- Молодец! За такого карпа и десятки не жалко, - расщедрилась мама на нечастую похвалу. Потом немного помолчала и добавила:
- Но, наверное, лучше было бы купить щуку!

Всех, кто празднует еврейский Новый год, и даже тех, кто не празднует, ждет поздравительная открытка на http://abrp722.livejournal.com в моем Живом Журнале.
Лешана това у'метука!

-----
* Да ты что?! Конечно, свежая. Посмотри, у нее глаза блестят как у молодой цыганки. Черт с тобой, забирай за три.
** Еврей?
*** Да!
**** Что случилось?
***** Хорошего Нового года! Будем здоровы!
****** Хорошего и сладкого Нового года! Будем здоровы!
******* Большое спасибо! Живи до 120!

6.

ФАРШИРОВАННАЯ РЫБА

Сегодня, 2 октября, с заходом солнца наступает еврейский 5777 год. По этому поводу вспомнилась история, которая произошла, когда мне было лет 13. Страной тогда рулил Никита Хрущев.

В субботу вечером мама сказала отцу:
- Марк, во вторник начинается Рош ха-Шана, еврейский Новый год. Завтра нужно приготовить фаршированную рыбу.
Вы, мои дорогие читатели, не почувствовали бы в этой фразе никакого подвоха. Скорее всего, она бы даже вызвала приятные гастрономические ожидания. А вот для моего отца она означала, что до полудня воскресенья ему предстоит раздобыть крупную свежую пресноводную рыбу. Он попытался отвертеться, но не нашел ничего лучшего, чем сослаться на отсутствие таковой в магазинах.
- Пойдешь завтра на базар и купишь карпа. - сказала мама тоном, не терпящим возражений, - Возьмешь с собой Сашу, он поможет тебе нести.
Отец было возразил, что живем не на Волге, и свежей рыбе на базаре быть неоткуда.
- Ничего, найдешь! – ободрила его мама.
А я обрадовался, потому что этим Сашей был я.

Утром мама вручила нам сумки, список покупок и напомнила: брать карпа, а не, например, щуку. Мне показалось, что отец был твердо уверен, что мы не найдем ни того, ни другую. Правда, озвучить эту мысль он не решился. Погода стояла чудесная, и от дома до рынка мы дошли пешком. На улицах в это воскресное утро было почти пусто, но на базаре жизнь уже кипела. Прилавки открытых рядов буквально ломились от даров украинской осени. Торговля шла с размахом: сливы, яблоки, груши шли ведрами, картошка – мешками, огурцы и помидоры – ящиками, лук - вязанками. Брали все это богатство главным образом на заготовки, точно зная, что зимой полки овощных магазинов будут пустыми. Среди рядов, где продавалась живая птица, мой молодой глаз выцепил одну-единственную на всем базаре рыбу. Это была довольно большая щука. Чоловік с висячими усами и довольно красным носом просил за нее четыре рубля.
- Свежая? – начал разговор отец.
- Тю на тебе, - обиделся продавец, - звичайно, свіжа. Дивися, у неї очі блищать як у циганської дівчини. Чорт з тобою, забирай за три.*
Сейчас я догадываюсь, что продавцу очень хотелось как можно быстрее выпить. Поэтому он и отдавал щуку за более чем резонные три рубля.
- Нет, - горестно вздохнул отец, - если сказано «карп», должен быть карп. Пошли в крытый рынок!

В крытом рынке было так же интересно, как в открытых рядах, но по-другому. Смуглые маленькие люди продавали гранаты, хурму и дыни в плетенках; большие усатые мужчины – сморщенные мандарины; крупные тетки в белых халатах – творог и сметану, а краснорожие парни с топорами – мясо и сало.
- Папа, - попросил я, - давай купим дыню!
- Да, хорошо бы, - сказал отец, - но у нас остались деньги только на рыбу.
Потом выразительно посмотрел на наши полные сумки и добавил:
- Да и не дотащим мы ее.

Впереди показалась вывеска «Живая рыба». Под ней две тетки торговали бочковой сельдью. Одна торговала атлантической, другая - тихоокенской. Больше ничего живого под вывеской не было. Пока мы с отцом созерцали эту безрадостную картину, кто-то еще остановился неподалеку от нас и негромко вздохнул. Отец обернулся и узнал своего сослуживца. Мужчины внимательно посмотрели друг на друга, приподняли шляпы, вежливо поздоровались, перекинулись несколькими фразами и разошлись. Мне показалось, что эта встреча немного смутила их обоих.

Сослуживец растворился в толпе, а мы решили вернуться в ряды и купить щуку, если, конечно, ее еще не продали. Вдруг как бы ниоткуда у нас на пути возник человек и бросился к нам с такой искренней радостью, какую я не часто замечал даже у близких родственников. Я сразу подумал, что это приятель или сотрудник отца, во всяком случае, такой был у него вид: поношенный, но чистый костюм, заботливо отглаженная рубашка, шляпа, очки.
- Марк Абрамович, – чуть ли не пропел он, - какая встреча! Помните меня? Мы два дня жили в одном номере в Москве. Вы даже одолжили мне деньги, пока я ждал перевод! Что покупаете?
Люди в то время предпочитали не разговаривать с чужими, но отец мотался по работе в Москву почти каждый месяц, жил в гостиницах и, видимо, решил, что такое вполне могло быть, и что беседу можно продолжить.
- Да вот, ищу свежего карпа, - сказал он, - примерно такого, - и показал руками какого.
Человек разулыбался еще больше:
- Интересное совпадение, я здесь по той же причине! У меня родственник работает директором магазина «Мясо», вот того, напротив. Он позвонил, что у него есть карпы, что я могу приехать и взять. Слушайте, я и Вам могу купить!
- Сколько это будет стоить?
- Давайте на всякий случай рублей пять, должно хватить за глаза! Вернусь через минут десять – пятнадцать!
Человек взял деньги и исчез за дверью с надписью «Посторонним вход воспрещен».

Я спросил у отца много или мало пять рублей. Он задумался и ответил примерно так:
- Пять рублей - немного больше половины моего дневного заработка. Это хорошая зарплата, а еще я получаю премии и командировочные. Мама тоже работает и тоже инженером. Но покупать, например, мясо на базаре мы себе позволить не можем. Мы стоим в очереди и покупаем на 5 рублей килограмма два. К пяти рублям можно добавить еще рубль и купить две бутылки водки. Если будешь так делать, считай, что пропал. За квартиру, воду, свет и газ мы платим рублей 15 – 20. Сшить тебе хорошее пальто - рублей 70. Чтобы купить холодильник, мы одалживали деньги под проценты. Собрать тысячи три на машину мы не сможем никогда. Но если соберем, обслуживать ее я сам не смогу, а платить нам не по карману. Машина - не наш уровень. Вот и решай, много или мало.

А тем временем прошли 15 минут, потом еще 15, и отец забеспокоился. Мы подошли к заветной двери, нерешительно открыли ее и зашли внутрь. Увидели неширокий полутемный коридор и несколько дверей вдоль него. Внезапно нам в глаза ударил яркий свет. Это открылась еще одна дверь на противоположном конце коридора. Она, несомненно, вела на улицу. В проеме появился силуэт женщины с ведром и шваброй. Заметив нас, она сходу закричала: «A ну, пошли отсюда! Шоб вы, заразы, поздыхали! Гацают с утра до вечера туда-сюда, а мне за ними мыть!» и замахнулась на отца шваброй. На шум открылась одна из боковых дверей, и из нее выкатился низенький и пузатый средних лет товарищ, однозначно наш соплеменник. Как мне показалось, он был в очень хорошем настроении. С напускной строгостью осадил уборщицу, внимательно посмотрел на отца, и спросил:
- А ид **?
- Йо ***, - ответил отец.
- Заходите! - скомандовал наш соплеменник, - Вос тут зих ****?
И отца словно прорвало. Он рассказал и про Новый год, и про рыбу, и про коварного незнакомца. Тот от души рассмеялся.
- Это Моня-сапожник!
- Почему сапожник? – удивился отец
- Потому что обувает таких лохов как ты каждый день и не по одному. Ты с кем-нибудь в рынке разговаривал?
- Да, сотрудника встретил.
- Ну вот, а он подсек и тут же обул! Ну не артист?
Отец признал, что, да, артист, и даже улыбнулся. Он никогда, нужно отдать ему должное, не зацикливался на плохом.
- Ладно, - сказал соплеменник, мне тут из совхоза рыбу подкинули, малость больше, чем нужно, - он открыл холодильник и протянул отцу большой пакет, - Забирай! Хорошая щука!
- А можно карпа? - робко пробормотал отец.
- Карпа так карпа, - не стал возражать хозяин и достал другой пакет, - я думал щука лучше.
- Сколько это стоит?
- Ничего не стоит. Не бери в голову, я тоже не платил.
Он закрыл холодильник, открыл сейф, достал оттуда початую бутылку коньяка, плеснул в стаканы отцу, мне(!) и себе. Поднял свой стакан и, слегка запинаясь, произнес:
- Лешана това! Лехаим! *****
- Лешана това у'метука! Лехаим! ****** – тоже не очень уверенно ответил ему отец.
Выпили, растроганный отец только и сказал:
- А шейнем данк! Биз хундерт ун цванцик! *******
Соплеменник пожал нам руки и вывел в рынок. Домой мы ехали на трамвае. Отец тащил сумки, а я в двух руках пакет.

Дома мама первым делом развернула пакет. Там оказался здоровенный, килограмма на 3 - 4, карп с крупной золотистой чешуей. Он был обложен льдом и аккуратно завернут в несколько слоев пергаментной бумаги. Мама немедленно проверила жабры. Они были безукоризненно красными.
- Сколько ты за это заплатил? – подозрительно спросила мама.
- Пять рублей, Саша не даст соврать, - совершенно честно ответил отец.
- Молодец! За такого карпа и десятки не жалко, - расщедрилась мама на нечастую похвалу. Потом немного помолчала и добавила:
- Но, наверное, лучше было бы купить щуку!

Всех, кто празднует еврейский Новый год, и даже тех, кто не празднует, ждет поздравительная открытка на http://abrp722.livejournal.com в моем Живом Журнале.
Лешана това у'метука!

-----
* Да ты что?! Конечно, свежая. Посмотри, у нее глаза блестят как у молодой цыганки. Черт с тобой, забирай за три.
** Еврей?
*** Да!
**** Что случилось?
***** Хорошего Нового года! Будем здоровы!
****** Хорошего и сладкого Нового года! Будем здоровы!
******* Большое спасибо! Живи до 120!

7.

ДИКИЕ ЛЕБЕДИ

«Даже по дороге к месту казни не выпускала она из рук начатой работы; десять рубашек-панцирей лежали у ее ног совсем готовые, одиннадцатую она плела…»
(Сказка: Дикие лебеди)

31-го декабря, рано утром, мой друг – бывший КГБэшник Юрий Тарасович, был послан на дачу, чтобы к приезду семьи жарко раскочегарить весь дом, а за одно и гуся в печку поставить.

Принял Тарасыч коньячку от мороза, включил проигрыватель с пластинками, сидит, запихивает яблоки в гуся, кайфует, наслаждается одиночеством.

Вдруг, на улице без всякой причины закаркали вороны.

Это было странно, ведь когда ты один, в тишине, на даче, то особенно тонко чувствуешь, что в природе ничего без причины не каркает.

Юрий Тарасыч не поленился, подошел к окошку и действительно – причина была, на противоположной стороне участка, возле сарайчика стоял здоровый мужик и…

Да, ничего не «и», просто стоял лицом к стенке и вроде бы ничего не делал. Может он хотел выломать дверь, чтобы стащить тиски и «болгарку»? Так нет же, дверь в метре от него, а мужик просто стоял уткнувшись в деревянную стену, как будто бы его поставили в угол. Нет, а все-таки, он руками что-то там такое делал, но что? Не зря ведь он перелез через трехметровый забор, чтобы сюда попасть. На извращенца не похож, да и мороз для извращений неподходящий.

У Тарасыча промелькнула перед глазами вся его длинная жизнь, он судорожно начал вспоминать – кому, когда перешел дорогу и кто бы под Новый Год, мог нанять такого нелепого киллера? А может быть этот тип просто хочет спалить сарайку? Тогда, почему не палит? Где огонь? Минут десять стоит, нихрена не происходит, только ногами от холода перебирает. Уходить тоже не собирается. Может, минирует? На шутку, тоже совсем не похоже, да и какие могут быть шутки в последний день года, да еще и в восемь утра?

По своему богатому оперативному опыту, Тарасыч понимал, что такого странного человека нельзя вот так голословно, просто взять и окликнуть. Мало ли что у того на уме? Может он не задумываясь, готов прибрать вокруг себя десяток случайных свидетелей?

А Тарасычу уже за восемьдесят, многовато для удалой рукопашной схватки, поэтому он не поленился и поднялся на второй этаж, где стоит сейф. А с карабином СКС, даже слова дряхлого старика звучат уже не так голословно.

Хорошо, что снега нападало не много, к непрошенному гостю удалось подобраться метров на пять.
Тарасыч дзенькнул затвором и четко скомандовал:

- Одно резкое движение и ты умрешь прямо сейчас. Медленно подними руки и становись на колени.

Мужик, не оглядываясь, опустился на колени и поднял руки, уронив паяльник и деревянную коробку. Паяльник зашипел в снегу. Он, оказывается, был подключен!

- Ты чего тут у меня паяешь?
- Извините, я не паяю – это выжигатель по дереву. Можно повернуться?
- Встань, медленно повернись и говори.

Мужик развернулся, слегка расставил руки с дрожащими пальцами и продолжил:

- Клянусь Богом, я не знал, что вы дома, ой, не то говорю. Я не вор, понимаете, я сам из Ельца, на пилораме работаю и живу. Знаете где пилорама? Так это я. А мой земляк, вот прямо сейчас, ровно через двадцать минут, должен на «Камазе» домой, в Елец ехать. Я только вчера об этом узнал и решил шкатулку для сына сделать и передать. Внутри там конфеты, денег немного. А на крышке, видите? Деда Мороза выжигал, да не успел. Ночью у нас свет вырубили, сказали, что до первого не будет. Вот, к вам пришлось забраться, увидел розетку, не выдержал и залез довыжечь, совсем чуть-чуть оставалось. А так бы никогда. Хотел до «Камаза» успеть и чтобы красиво. Не бойтесь, вызывайте милицию, я не дергаюсь и не убегаю, понимаю что виноват, только и вы с ружьем, пожалуйста, осторожнее.

Тарасыч посмотрел на недоделанную шкатулочную картину и спросил:

- А почему ты так странно написал? «С Новым 2000-и 16-м Годом!»
- Ой, бля, точно! Это я от холода. Мозги совсем замерзли.

Юрий Тарасович спрятал карабин, позвал мужика в дом, согрел рюмкой коньяка, показал розетку и в оставшиеся минуты дал довыжигать оленя.

А то, какой же Дед Мороз без оленя...?

8.

Больше всего люди жрут в сентябре. Вы скажете про январь. Но нет, да, в январе тоже жрут. Но не то. А в сентябре еду. Потому что когда неурожай – это катастрофа, а когда урожай – это две катастрофы. Две катастрофы и одна беда. Потому что урожай может пропасть. А в него вложено всё. Все выходные, отпуск и пара отгулов. И горькие слёзы. И вода по счётчику. И бензин в машину. И любовь.
И потому большинство российских семей с самого утра сентября жрут яблоки. Белый налив заедают коричневкой, антоновку в принюшку, и уже начинают бояться Симиренко. Каждый обязан взять пакет яблок на работу. А вернувшись с работы съесть ещё яблок. Но никто уже не может. И маме приходит в голову идея – давайте завернём яблоки в тесто и ещё немного их поедим. Давайте, говорят все, а потом колупают тесто и выедают яблоки. Но и это тоже результат.
Но яблоки – это ерунда. Страшно, когда пойдёт кабачок. Кабачковая икра уже закрыта на зиму во всех оставшихся от вишни банках, а кабачок всё идёт. Будете кабачковые оладьи? Нееееет! Хорошо, тогда я сейчас нажарю! Кабачковое суфле очень хорошо смотрится в холодильнике, кстати. Попробуйте. Недели две стоит там как живое.
Картошку никто не ест. Потому что картошка, если положить её на балкон, может служить вечно. Как и всё, что кладут на балкон. Поэтому никогда в сентябре вы не дождётесь: приходите к нам на картошку! Зато вас будут звать на фаршированный перец, на аджику, дыню, арбуз. О, боже! Пропадает арбуз! И все садятся спасать арбуз. Его нельзя выкинуть. Каждый раз, как вы выкидываете арбуз, умирает арбуз.
Тыква! Тыква – очень хорошее растение. Когда оно растёт, можно фотографировать и выкладывать. И все будут говорить ооооо! Хорошее, но загадочное. Когда она вырастает, никто не понимает, зачем её сажал. Но пока она растёт, приятно думать: боже, ведь тыкву можно запечь в духовке, положить в кашу, сварить суп-пюре с тыквенными семечками! Здесь проблема в целеполагании, думаю. Никто не говорит себе: боже! Я скоро буду запекать её в духовке!
В пиковые две недели хозяйки познают комбинаторность, Они кладут в банки сливы и малину, груши и яблоки, капусту и морковь, а самые просветлённые норовят варить пастилу из кабачков с патиссонами. Домашних же кормят салатом из помидоров, огурцов, лука, капусты и пастернака. Никто не знает, что это, но все его сажают. Некоторые читают, но у тех на даче ёлки.
И пока это прёт всё со страшной силой, все мечтают, чтобы в соседнем дворе жила маленькая Оленька с хорошим аппетитом. Оленьку звали бы в гости каждый день. В разные семьи. И влюбленно смотрели бы на неё так, как, может, на Оленьку смотреть больше никогда не будут. А родители Оленьки, смекнув, сдавали бы её в аренду. Купили бы автомобиль и, конечно же, дачку. И тогда что? Тогда Оленька закончится, как пить дать. Но никто не знает, где живёт такая Оленька.
Поэтому, озверев от полноценного рациона, начинают звонить родственникам в Кагаловку и приглашать в гости. Родственники удивляются, что их зовут. Но они кладут в сумки кукурузу, они кладут в сумки помидоры и лучок, кочан капусты и чеснок, баночку варенья и баночку мёда, цыплёнка бройлера и кабачок, и приезжают в гости. И привозят еду. Еду. И не понимают, почему у хозяев на лицах неприязнь. Но не гнать же родственников, поэтому все садятся за большой стол и едят кабачок. Едят жаркое и щи. Едят малосольные огурцы и помидоры. Помидоры в шкурке и без шкурки. И смакуют маринованный чеснок. А когда всё уже поедено, хозяйка, светясь как номинант на Оскар, вытаскивает из духовки шарлотку. Родственники из Кагаловки вежливо улыбаются и говорят, что они там, в Кагаловке, забыли выключить свет, утюг и лампадку, и срочно уезжают. И хозяева доедают всё сами. Потому что нельзя витаминам дать пропасть.
Так что каждый дачник в сентябре – кладовая витаминов. Ходячая пузатая кладовая витаминов. Которая ест эти витамины впрок, что так же перспективно, как сожрать индульгенцию или смотреть на анальгин.
С дачи все обязательно заезжают на рынок, придирчиво смотрят кабачок и вспоминают, что на зиму надо морозить! И морозят клюкву, бруснику и пальцы, перекладывая удобней прошлогодние запасы.
А похудев к маю и забыв весь ужас сентября, мы все снова выйдем на участок, обведём его взглядом и скажем: я не дурак, я посажу поменьше кабачков! А остальное хренану фасолькой!

9.

У деда моего в 1937-м всю семью репрессировали, кроме него, т.к. он был несовершеннолетним. За шпионаж расстреляли, а написал донос на них сосед в доме напротив. Времена такие были - не ты, так на тебя напишут. Как часто бывает, судьба наказала соседа - через пару лет совсем спился и под забором помер. После него остался сын, с которым дед, понятное дело, особо не общался, но и ссориться не хотел, все понимают - за дела родителей дети не отвечают. И много лет с тех пор прошло, деду сейчас 93 года. Вроде бы всё уже забыто.
Но однажды весной захотелось деду яблок. Сейчас как известно яблоки в любое время года купить можно. Купил дед пару яблок в сельском магазине, но кушать не торопился (говорит, странно, что весной яблоки такие спелые), и поклал их на шкаф на видное место. Приезжаем к нему всей семьей раз в неделю навестить, продуктов привозим. Смотрю, уже вторую неделю яблоки на шкафу лежат. Спрашиваю, мол, дедушка, ты чего не кушаешь, они же испортятся. Достал дед яблоки, а на них за 2 недели только кожура слегка поморщилась, а так вроде как новое - как вчера купил. Протягивает мне эти два яблока и говорит "отнеси соседу, пусть угощается". И я отнес.

10.

Завели себе благородного двортерьера - взяли щенка из приюта для собак. Сейчас ему уже около 8 месяцев. Вчера иду с ним гулять, уже стемнело. Он нос в траву - и вперед... Через некоторое время замечаю, он что-то несет в пасти, полностью внутри. А надо сказать, что кости и объедки мы ему на улице подбирать запрещаем, а палки и разные там яблоки, нападавшие в сквере - можно. А объедков там валяется немало, и я часто у него изо рта вытаскивал то кость, то корку хлеба...
Лезу ему в пасть, проверить, что несет, нащупал маленькое яблоко. Ладно, пусть несет, мало ли, захотелось потаскать вместо палки, потом бросит. Минут через пять смотрю - все еще несет. Проверяю, не поменял ли втихаря на бяку - нет, то же самое яблоко. Идем домой, яблоко с собой. И только уже около лифта он яблоко выплюнул - смотрю - чем-то хрустит! А яблоко на полу! Забираю у него куриную кость...
Это ж надо щену иметь столько хитрости, чтобы спрятать запрещенную вкусняшку за разрешенной игрушкой, пройдя две проверки, и столько выдержки, чтобы 10 минут держать кость в пасти, и проколоться в последний момент!

11.

Случай из моей жизни, который я глубоко закопала в своем подсознании.
А социальная защита этот нарыв вскрыла. Модно сейчас стало сейчас вывешивать огромные рекламные щиты на центральных улицах с фотографией отцов, укрывающихся от алиментов, печатать их изображение на спичечных коробках и т.п. Хотя... Действует, говорят.

А я еще в то, социалистическое время поступила по-иному. Без всякой рекламы. ЖЁстко, но отомстила, как могла. Впрочем, все дети отличаются особой жестокостью. Это я сейчас зрелая женщина. А тогда я была, по сути, еще ребенком, и мне было всего лишь 18 лет и 1 месяц.
Я биологического "отца" просто-напросто цинично избила. И не по-детски, типа взмахивания кулачками и слезами на глазенках, а серьезно. Да, я девочка, но занимаясь чуть ли не с младенчества плаваньем, в 18-ть годиков сломать ребра, нос, и сделать уже не конем-производителем дядьку, который держал в страхе всю деревню, и был в расслабленной физической форме – не только не составило мне труда, а было даже как-то неудобно. НО...
А как бы вы поступили, когда родненький папулечка 18-ть лет укрывается от алиментов? Он платил мне 17 лет и 10 месяцев на прокорм, как щенку - цельных 3 руб и 12 коп в месяц. Это было в СССР-овские времена, а для сравнения - кг мяса тогда стоил где-то 2 руб. 20 коп.
Ага, ребенок на указанные алименты мог не двинуть кони от голода, где-то дней пять-восемь. И совсем голый. Абсолютно. Шикарная перспектива – родился, попил молока, поел кашки аж цельную неделю, и в пеленке из роддома отправился на погост. Романтика, бля...
Получала эту подачку от "папули" по доверенности моя бабушка. А за два месяца до моего совершеннолетия алименто-плательщик устроился на работу по официозу, и оброк для него вырос аж до 42–х рублей!!! Да и хрен бы с ним. Подавись!!! Но.
Я приехала к бабуле праздновать мое 18-летие, а раненько утром буквально приползла и поскреблась в окно молоденькая бухгалтер с фингалищем на все лицо, сломанными ребрами. И ... переломанными пальцами на руках. "Шоб не считала лишнего". Как она сказала.
Оказалось, что энто ее избил тот человек, который мне платил !алименты!
Если в двух словах, то она, по неопытности случайно 42 рэ с его зарплаты удержала за лишний месяц алиментов. Он ее мало того, что зверски избил, но еще из ее кошелька забрал эти злосчастные 42 рэ. А она мать – одиночка! И эти деньги на весь месяц ей и ребенку!
Она стояла и плакала на крыльце, а за ее юбчонку цеплялся мальчонок, краем глаза зыря на вишню, грушу, яблоки и всяческие кустики с красивыми ягодками. Он пускал слюни на все это изобилие до коленок, которые ограничивались куцыми потертыми шортиками.
Всё. Мне этого хватило.
Я, запихнув девушку в дом на поруки бабушки, а пацаненка отпустив гулять по всему огромному участку под присмотром деда, чтобы дитя не объелся с голодухи не мытых ягод и фруктов, и отчалила по адресу своего "отца". Благо, что ходьбы было мин 10-15-ть.
Я уже тогда училась на первом курсе юридического. И потому не пошла сразу знакомится с батяней, а пошла к участковому, и с его помощью собрала "митинг" у 3-х этажных хором родственника. И только после этого позвонила в дом...
Много мыслей у меня тогда в мозгах промелькнуло о нашей первой встрече с отцом, но не уж совсем не ожидала я такого.

- Ну, кто там? Я вроде БЛЯДЕЙ не вызвал. Чо приперлась? У меня ДОЧЬ сегодня дома.

И вот тут у меня крышечку с черепушечки и снесло. Я молча начала наносить ему легкие увечья.
За мое обеспеченное им детство. За то, что он мне приплатил цельных 42 рубля, за то, что он меня "сделал", а потом просто чуть не убил в младенчестве (это отдельная история)... (была мысль и убить его). Но остановили местные жители.
Я и била ему не лицо, а МОРДУ.
Все это происходило при представителе власти. Хм, он (участковый) как порядочный человек, в процессе моего воспитания родственника слегка пинал его то коленом, то локтем, но под ободряющие восклики местных жителей: - Добей его! Добей суку! Шоб он сдох, гнида!
Он старался хорошо, и пожелание местных жителей по максимуму: - Зубы ему выбей все, что бы не орал, а шепелявил!!! - он же (Участковый) выполнил с успехом.
О!... Как всех достал мой биологический!
Тут выбежала его жена с деньгами – откупными от меня. Огромными деньгами. По тем временам машину можно было купить. Я отщипнула немного от пачки, не знаю сколько. Я их не считала, но все отдала сыну неопытной дурилке - бухгалтерши. По принципу – "У меня и у бабушки сейчас все есть и будет еще больше, а мальчику – нужнее".

PS: но, а НАСТОЯЩИМ ОТЦОМ я по жизни считала отчима, который меня вырастил и воспитал меня даже лучше чем свою, кровную дочку. Преклоняюсь пред тобой, Папа.

PPS: батяни, папы, отцы! Вы, пожалуйста, думайте о тех детях, которых вы хоть и не чаяно, и не осознанно, и прости, мня Господи – по пьяни, но способствовали их воспроизведению на этот свет и дали им Жизнь! Как говориться, как аукнется, так иногда и откликнется...
Зубки-то вставные сейчас очень дорогие.

12.

Лет 10 назад. Большой «русский» гастроном в Бруклине. Предпраздничный день, тесная и неудобная парковка около магазина плотно забита машинами. С углового места безуспешно пытается выехать видавший виды Mercury Villager. При минимальном опыте и сноровке вырулить там несложно, но водитель, очевидно, не обладает ни тем, ни другим. Он сдает назад, останавливается в полуметре от бока стоящего перпендикулярно RAV4, снова сдает вперед, и так без конца.

Наконец рав отъезжает. Вилладжер нерешительно трогается, но тут же на место рава влетает сверкающая новехонькая BMW X5 и становится слегка наискосок, сделав выезд еще более проблематичным. С пассажирской стороны выходят две женщины и направляются в магазин. Водитель, щуплый парень кавказского вида, остается в машине, открывает окно (слышна громкая восточная музыка) и достает сигарету. Водитель вилладжера, пузатый бородач средних лет, виновато трогает его за плечо:
- Извините, вы не отодвинете машину на минуточку? Никак не могу вырулить.

Смерив взглядом расстояние между машинами, кавказец презрительно цедит:
- Да тут до черта места. Любая баба выедет без проблем. Раз не умеешь водить, сиди жди, пока мои телки закупятся.
- Баба, говоришь? – задумчиво переспрашивает толстяк и оглядывается.

По парковке, помахивая прозрачным магазинным пакетиком с пучком зелени и парой яблок, не спеша идет невысокая девушка в модной приталенной курточке. Мелированные кончики волос позволяют с некоторой долей условности назвать ее блондинкой.

- Девушка, можно вас на секунду? – окликает ее толстяк. – Не хотите покататься на машине?
Блондинка смотрит на него вопросительно.
- Понимаете, мы с товарищем поспорили, сумеет ли женщина выехать из этого места и никого не задеть,– толстяк протягивает ей ключи и кивает на свою машину. – Надеюсь, у вас есть права?
- Да, на днях получила. Ну хорошо, я попробую. Но за последствия не ручаюсь.

Кавказец пытается что-то сказать, но не находит слов. Блондинка со второй попытки заводит вилладжер и резко газует на парковочной передаче. Мотор недовольно ревет.

- Ты совсем обалдел нафиг? - доносится из бэхи. - Да она сейчас обе машины расхреначит к херам!
- Ты же сам сказал, что отсюда любая баба выедет, - хладнокровно напоминает толстяк. – Будь мужчиной, отвечай за свои слова.
- Ну я образно... – растерянно отвечает кавказец.

Вилладжер снова взревыввает. Владелец бэхи порывается выйти и закрыть машину грудью, но толстяк удерживает дверцу, успокаивающе приговаривая:
- Ничего-ничего, страховка оплатит.

Девушка наконец догадывается включить заднюю передачу. Вилладжер прыжком срывается с места. Слышен вой мотора, отчаянный вопль кавказца и визг тормозов. Но ожидаемого звука удара почему-то нет.

Кавказец, который, оказывется, успел зажмуриться в ожидании неминуемой катастрофы, открывает глаза. Вилладжер, замерев ровно в миллиметре от сверкающего крыла бэхи, спокойно стоит на дорожке мордой к выезду. Блондинка делает приглашающий жест толстяку, тот влезает на переднее сиденье, и вилладжер исчезает в голубой дали. Хозяин бэхи медленно обтекает, не веря еще, что все кончилось и угроза миновала. Все действие заняло не больше двух минут, но эмоций ему принесло минимум на сутки.

А теперь, дорогой читатель, позволь представить тебе действующих лиц этой маленькой драмы. В роли кавказца – неизвестный житель Бруклина. В роли толстяка на вилладжере – автор этих строк. В роли блондинки – Алиса, моя тогдашняя жена. За год с чем-то до описываемых событий мы приехали в Нью-Йорк, оба пошли на курсы вождения и вскоре выяснили, что у меня ни малейших способностей к этому делу нет, зато у нее идеальный глазомер и врожденное чувство машины. Хотя, казалось бы, ничто не предвещало. Дефолтным водителем в семье все равно был я (гендерные роли, будь им пусто), но в сложных случаях за руль садилась Алиса.

В тот день, выйдя из магазина, мы сообразили, что забыли яблоки и зелень, и Алиса пошла их докупать, пока я грузил остальные продукты и пытался выехать. Стоит добавить, что она моложе меня на 16 лет, и человеку, увидевшему нас впервые, никак не могло прийти в голову, что мы женаты и вообще как-то связаны. И да, в те (увы, давно прошедшие) времена она понимала меня с полувзгляда и легко подхватила розыгрыш.

13.

Память детства.

Мы выходили гулять с куском хлеба, посыпанного сахаром. Без масла. Тут же рядом возникали чьи-то зубы: делить! Несколько укусов – от хлеба оставался маленький кусочек, но зато ты не был «жилой» и «жидой». Если кого-то просили сбегать и принести ещё, он делал круглые глаза: - Ты что? Меня ж больше не выпустят!
Наши мамы берегли нас от «улицы», Каменнобродский район, в общем-то, не отличался благовоспитанностью, о нас в городе говорили: «Камбродские бандиты». Ты что, как уличная!!! – кричала бабушка, когда хотела заняться моим воспитанием.
Но мы были детьми, – какие бандиты! Мы играли допоздна летом в тенистых садах, пахнущих цветами: в июне – пионами, в июле – розами, в августе – астрами. Всё это цветочное изобилие наши бабушки продавали по вечерам в ведёрках у входа в Парк имени Первого Мая. А днём на базаре – абрикосы вёдрами, груши по килограмму, а яблоки…яблоки никто не продавал, они лежали ковром. А ещё мы тоннами лопали шелковицу – она росла прямо на улице, надо было только залезть на дерево и хорошенько потрясти…
Играли мы в прятки, в штандера, в выбивалы, в чью душу желаете, в «я знаю пять имён», …а постарше – в кис-мяу. Трудно представить, что у «бандитов», которыми нас считали в городе, самая экстремальная игра была «кис-мяу».
Когда мне купили велик, я каталась все каникулы, и добилась того, что могла ездить «без рук», положив ноги на раму, руки за спину…в общем, на равных с мальчишками. Гоняли мы по кругу: Заречная, переулок, ул. Артёма, опять переулок, Заречная.
Зимой сады замерзали. Снежные сугробы вырастали до самых окон, и в школьном сочинении в пятом классе я написала «На окнах узоры, как будто кто-то нарисовал их белыми кружевами. Это мороз! Ночью, когда все спят, он приходит и тихонько постукивает по окнам». На свет появлялись лыжи, санки, коньки – у кого были. Собаки – меня на санках мчал Дозор – восточноевропейская овчарка, все завидовали… А чего? Были во дворах лайки, были дворняги, а вот такого Дозора не было ни у кого.
Всё закончилось: для меня в 15 лет, потому что мы уехали, для моих друзей – в 25… Наш район уничтожили, снесли. Там проложили трассу. Снесли благоухающие сады, снесли дома, простоявшие 50 лет. Снесли память детства. Хотя это вряд ли: память осталась.
Я приезжала в 20 лет. Ещё всё было цело. Я пробежала по любимому саду, обняла старую грушу, на которой училась лазать с пяти лет: год – сучок/этаж, пока не добралась до верхушки: оттуда был виден парк и колесо обозрения.
В соседнем саду сидели Сашка и Димка, друзья детства. Между садами был невысокий заборчик. Сашка – в детстве тощий и сопливый плакса, а сейчас – высокий, сильный и красивый парень – как пушинку поднял меня на руки и перенёс через этот заборчик. Я не помню, о чём мы разговаривали, наверное, просто радовались, что видим друг друга. И ели яблоки из нашего детства.
Это был последний раз, когда я видела своих детских друзей. Сашка стал бандитом, погиб. Димка служил в милиции. Сейчас ничего не знаю ни о ком. Саша, Дима, два Вовы, ещё Саша и Серёжа, Лиля, Алла, Люда, Таня, ещё Таня, ещё Люда, …я помню вас всех. Этот рассказ посвящаю вам всем.

14.

18 декабря 1999 года. Сидят на кухне двое пьяных мужиков.
Знамо дело бухают. Еле уже слова выговаривают.
(Пьяные интонации подобрать по вкусу).
- Завтра эти, как их... выборы, Петрович! - грит первый, разливая
остатки n-ной бутылки неверными руками.
- Я не пойду, - грит второй мужик. - Ну, их на@#$! Я ни одной партии
не знаю и знать не хочу! Все, #$$, врут!
- А я пойду, - грит первый, заплетаясь. - Я за это, как его... ЯБЛоко
голосовать буду.
- Название-то у партии какое-то, @#$, странное - Яблоки, - грит второй
удивлённо. - Они чё, @#$, аграрии что ль какие?
- Да не-е, - обрадованно грит первый, зная что сможет сейчас блестнуть
своими глубокими познаниями в политике. - Это они по первым трём буквам
фамилии своего главного так назвались.
- А как главного-то звать? - заинтересовался второй. - Яблоков, что ль,
@#$?
- Да нет же! - говорит первый на полном серьёзе. - ЯБЛинский!