История №5 за 03 августа 2018

Навеяло историей про пару в метро с воздушными шариками. В 80-х, будучи студентом, наблюдал в вагоне Ленинградского метрополитена им. В.И. Ленина следующую мизансцену. Поздний час перед закрытием, полупустой вагон, в вагоне пара прилично одетых персон - явно муж и жена, возвращаются, видать, из гостей, он - в дубленке, пыжиковой шапке, ну, чтоб не хуже, чем у людей, она - соответствует муженьку, австрийские сапоги, дубленка с ламой, на пальцах-кольца со свежим красным маникюром ну и т.д. По тем временам - круто, кто понимает...
Она стоит, слегка нависая над ним, он - маленечко того - отяжелел и осовел, потеет, рожа красная, поводит поросячьими глазками окрест, с трудом, тыкскыть, понимая - где это я? Но едет... Сидя. Мадам держит наманикюренными пальчиками аккуратно свернутый из газеты кулек, зорко следя за спазмами, сжимающими горло дражайшего супруга, периодически заботливо подносит упомянутый кулек муженьку, который с тихим курлыканьем в этот кулек поблевывает. Вот что это, если не любовь, а?
П.с. Я уже тогда гордился тем, что Ленинград - культурная столица...

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

кулек она тем муженьку вагоне культурная понимая

Источник: anekdot.ru от 2018-8-3

кулек она → Результатов: 7


1.

Старый парикмахер

Мы жили в одной комнате коммуналки на углу Комсомольской и Чкалова. На втором этаже, прямо над садиком "Юный космонавт". В сталинках была хорошая звукоизоляция, но днем было тихонько слышно блямканье расстроенного садиковского пианино и хоровое юнокосмонавтское колоратурное меццо-сопрано.
Когда мне стукнуло три, я пошел в этот же садик. Для этого не надо было даже выходить из парадной. Мы с бабушкой спускались на один этаж, она стучала в дверь кухни - и я нырял в густое благоухание творожной запеканки, пригорелой кашки-малашки и других шедевров детсадовской кулинарии.
Вращение в этих высоких сферах потребовало, чтобы во мне все было прекрасно, - как завещал Чехов, - и меня впервые в жизни повели в парикмахерскую.
Вот тут-то, в маленькой парикмахерской на Чкалова и Советской Армии, я и познакомился со Степаном Израйлевичем.
Точнее, это он познакомился со мной.
В зале было три парикмахера. Все были заняты, и еще пара человек ждали своей очереди.
Я никогда еще не стригся, был совершенно уверен, что как минимум с меня снимут скальп, поэтому ревел, а бабушка пыталась меня взять на слабо, сочиняя совершенно неправдоподобные истории о моем бесстрашии в былые времена:
- А вот когда ты был маленьким...
Степан Израйлевич - высокий, тощий старик - отпустил клиента, подошел ко мне, взял обеими руками за голову и начал задумчиво вертеть ее в разные стороны, что-то бормоча про себя. Потом он удовлетворенно хмыкнул и сказал:
- Я этому молодому человеку буду делать голову!
От удивления я заткнулся и дал усадить себя в кресло.
Кто-то из ожидающих начал возмущаться, что пришел раньше.
Степан Израйлевич небрежно отмахнулся:
- Ой, я вас умоляю! Или вы пришли лично ко мне? Или я вас звал? Вы меня видели, чтобы я бегал по всей Молдаванке или с откуда вы там себя взяли, и зазывал вас к себе в кресло?
Опешившего скандалиста обслужил какой-то другой парикмахер. Степан Израйлевич не принимал очередь. Он выбирал клиентов сам. Он не стриг. Он - делал голову.
- Идите сюда, я буду делать вам голову. Идите сюда, я вам говорю. Или вы хочете ходить с несделанной головой?!
- А вам я голову делать не буду. Я не вижу, чтобы у вас была голова. Раечка! Раечка! Этот к тебе: ему просто постричься.
Степан Израйлевич подолгу клацал ножницами в воздухе, елозил расческой, срезал по пять микрон - и говорил, говорил не переставая.
Все детство я проходил к нему.
Стриг он меня точно так же, как все другие парикмахеры стригли почти всех одесских мальчишек: "под канадку".
Но он был не "другой парикмахер", а Степан Израйлевич. Он колдовал. Он священнодействовал. Он делал мне голову.
- Или вы хочете так и ходить с несделанной головой? - спрашивал он с ужасом, случайно встретив меня на улице. И по его лицу было видно, что он и представить не может такой запредельный кошмар.
Ежеминутно со смешным присвистом продувал металлическую расческу - будто играл на губной гармошке. Звонко клацал ножницами, потом брякал ими об стол и хватал бритву - подбрить виски и шею.
У Степана Израйлевича была дочка Сонечка, примерно моя ровесница, которую он любил без памяти, всеми потрохами. И сколько раз меня ни стриг - рассказывал о ней без умолка, взахлеб, брызгая слюной от волнения, от желания выговориться до дна, без остатка.
И сколько у нее конопушек: ее даже показывали врачу. И как она удивительно смеется, закидывая голову. И как она немного шепелявит, потому что сломала зуб, когда каталась во дворе на велике. И как здорово она поет. И какие замечательные у нее глаза. И какой замечательный у нее нос. И какие замечательные у нее волосы (а я таки немножко разбираюсь в волосах, молодой человек!).
А еще - какой у Сонечки характер.
Степан Израйлевич восхищался ей не зря. Она и правда была очень необычной девочкой, судя по его рассказам. Доброй, веселой, умной, честной, отважной. А главное - она имела талант постоянно влипать в самые невероятные истории. В истории, которые моментально превращались в анекдоты и пересказывались потом годами всей Одессой.
Это она на хвастливый вопрос соседки, как сонечкиной маме нравятся длиннющие холеные соседкины ногти, закричала, опередив маму: "Еще как нравятся! Наверно, по деревьям лазить хорошо!".
Это она в трамвае на вопрос какой-то тетки с детским горшком в руках: "Девочка, ты тут не сходишь?" ответила: "Нет, я до дома потерплю", а на просьбу: "Передай на билет кондуктору" - удивилась: "Так он же бесплатно ездит!".
Это она на вопрос учительницы: "Как звали няню Пушкина?" ответила: "Голубка Дряхлая Моя".
Сонины остроты и приключения расходились так стремительно, что я даже частенько сначала узнавал про них в виде анекдота от друзей, а потом уже от парикмахера.
Я так и не познакомился с Соней, но обязательно узнал бы ее, встреть на улице - до того смачными и точными были рассказы мастера.
Потом детство кончилось, я вырос, сходил в армию, мы переехали, я учился, работал, завертелся, растерял многих старых знакомых - и Степана Израйлевича тоже.
А лет через десять вдруг встретил снова. Он был уже совсем дряхлым стариком, за восемьдесят. По-прежнему работал. Только в другой парикмахерской - на Тираспольской площади, прямо над "Золотым теленком".
Как ни странно, он отлично помнил меня.
Я снова стал заходить к старику. Он так же торжественно и колдунски "делал мне голову". Потом мы спускались в "Золотой теленок" и он разрешал угостить себя коньячком.
И пока он меня стриг, и пока мы с ним выпивали - болтал без умолку, брызгая слюнями. О Злате - родившейся у Сонечки дочке.
Степан Израйлевич ее просто боготворил. Он называл ее золотком и золотинкой. Он блаженно закатывал глаза. Хлопал себя по ляжкам. А иногда даже начинал раскачиваться, как на еврейской молитве.
Потом мы расходились. На прощанье Степан Израйлевич обязательно предупреждал, чтобы я не забыл приехать снова:
- Подумайте себе, или вы хочете ходить с несделанной головой?!
Больше всего Злата, по словам Степана Израйлевича, любила ириски. Но был самый разгар проклятых девяностых, в магазинах было шаром покати, почему-то начисто пропали и они.
Совершенно случайно я увидел ириски в Ужгороде - и торжественно вручил их Степану Израйлевичу, сидя с уже сделанной головой в "Золотом теленке".
- Для вашей Златы. Ее любимые.
Отреагировал он совершенно дико. Вцепился в кулек с конфетами, прижал его к себе и вдруг заплакал. По-настоящему заплакал. Прозрачными стариковскими слезами.
- Злата… золотинка…
И убежал - даже не попрощавшись.
А вечером позвонил мне из автомата (у него давно был мой телефон), и долго извинялся, благодарил и восхищенно рассказывал, как обрадовалась Злата этому немудрящему гостинцу.
Когда я в следующий раз пришел делать голову, девочки-парикмахерши сказали, что Степан Израйлевич пару дней назад умер.
Долго вызванивали заведующего. Наконец, он продиктовал домашний адрес старого мастера, и я поехал туда.
Жил он на Мельницах, где-то около Парашютной. Нашел я в полуразвалившемся дворе только в хлам нажравшегося дворника.
Выяснилось, что на поминки я опоздал: они были вчера. Родственники Степана Израйлевича не объявлялись (я подумал, что с Соней и Златой тоже могло случиться что-то плохое, надо скорей их найти).
Соседи затеяли поминки в почему-то не опечатанной комнате парикмахера. Помянули. Передрались. Танцевали под "Маяк". Снова передрались. И растащили весь небогатый скарб старика.
Дворник успел от греха припрятать у себя хотя бы портфель, набитый документами и письмами.
Я дал ему на бутылку, портфель отобрал и привез домой: наверняка, в нем окажется адрес Сони.
Там оказались адреса всех.
Отец Степана Израйлевича прошел всю войну, но был убит нацистом в самом начале 1946 года на Западной Украине при зачистке бандеровской погани, которая расползлась по схронам после нашей победы над их немецкими хозяевами.
Мать была расстреляна в оккупированной Одессе румынами, еще за пять лет до гибели отца: в октябре 1941 года. Вместе с ней были убиты двое из троих ее детей: София (Сонечка) и Голда (Злата).
Никаких других родственников у Степана Израйлевича нет и не было.
Я долго смотрел на выцветшие справки и выписки. Потом налил до краев стакан. Выпил. Посидел с закрытыми глазами, чувствуя, как паленая водка продирает себе путь.
И только сейчас осознал: умер единственный человек, кто умел делать голову.
В последний раз он со смешным присвистом продул расческу. Брякнул на стол ножницы. И ушел домой, прихватив с собой большой шмат Одессы. Ушел к своим сестрам: озорной конопатой Сонечке и трогательной стеснительной Злате-Золотинке.
А мы, - все, кто пока остался тут, - так и будем теперь до конца жизни ходить с несделанной головой.
Или мы этого хочем?

Александр Пащенко

2.

ВЕСЫ

Я думаю, что 95% моих читателей совершенно не представляют себе, каким был небольшой продуктовый магазин времен моего советского детства. А у меня один из таких магазинов буквально стоит перед глазами. Он располагался на углу в одном квартале от нашего подъезда и занимал часть первого этажа большого жилого дома. У нас в семье его так и называли: «Угловой».

- Саша, - говорила моя мама, - в «Угловой» сегодня завезли сахар. Сбегай, купи два килограмма. Скоро будем варить варенье, нужно сделать запас.
Я брал деньги, слетал с пятого этажа и через две минуты открывал тяжелую дверь магазина. Прямо напротив входа был прилавок. Перед ним стояла маленькая, шесть - семь человек, очередь, а за ним орудовал Яков Михайлович, невысокий кряжистый человек с цепким взглядом. Жил он в том же доме, каждый день открывал магазин ровно в 6:30 и, вроде Димы Вернера, ни разу на моей памяти не покинул боевой пост.

Заняв очередь, я сначала смотрел на улицу через большое окно слева, затем - на второй, маленький, прилавок справа, где продавала водянистые соки и минералку Зоя, жена Якова Михайловича. Наконец, переводил взгляд на полки за главным прилавком. На них возвышались затейливо выложенные пирамиды несъедобных консервов и батареи бутылок дешевого суррогатного вина. На полу иногда стояли несколько бидонов с молоком, иногда бидон со сметаной, иногда бочка с селедкой. Там же довольно часто можно было видеть мешок с сахаром или мукой и практически всегда - мешки с крупами, которые не пользовались особым спросом, например, перловкой или саго. В витрине за гнутым стеклом красовались несколько кремовых тортов, два сорта вареной колбасы малоаппетитного вида и один – сыра.

Когда подходила моя очередь, Яков Михайлович ставил на одну чашку весов двухкилограммовую гирю... Сейчас такие весы и гири можно найти только в антикварном магазине. Если есть желание посмотреть на этот агрегат, загляните на http://abrp722.livejournal.com/ в мой ЖЖ. Потом он сворачивал бумажный кулек, совком насыпал туда сахар из мешка, осторожно укладывал его на другую чашку. Отсыпая и досыпая сахар, добивался идеального равновесия, закрывал кулек, брал деньги, давал сдачу. Еще через пару минут я взлетал на пятый этаж и отдавал сахар маме. Мама доставала пружинные весы, которые она называла безменом, взвешивала сахар и печально говорила:
- Опять недовесил 150 граммов!
- Мама, - пробовал успокоить ее я, - пойди, потребуй, чтобы он вернул деньги!
- Нет, - вздыхала мама, - не стану я связываться из-за рубля!
- Ну, тогда пожалуйся на него!
- Господи, что у тебя на уме!? – возмущалась мама, - Человека же могут посадить!

Незадолго до эмиграции я приехал в родной город, чтобы попрощаться со старыми друзьями и с нашей соседкой тетей Шурой. Когда выходил из подъезда, почувствовал на себе чей-то цепкий взгляд. Оглянулся, на скамейке перед домом грелся на солнце очень старый человек. Я присмотрелся и узнал Якова Михайловича. Спешить мне было некуда. Подошел, поздоровался, подсел. После короткого разговора понял, что никаких проблем с головой и памятью у ветерана прилавка нет. Я немного напрягся и впрямую спросил:
- Яков Михайлович, мама всегда жаловалось, что Вы обвешивали. Было дело?
- Конечно, было. А куда было деваться? На зарплату не прожить, наверху тоже требуют. Все обвешивали и я обвешивал. Время было такое.
- Соседи говорили, что у Вас гири были облегченные. Правда?
- Не дай Бог! Гири государственные, с клеймами. За них и загреметь недолго.
- А как же?
- У меня коромысло на весах специальное было: одно плечо немного короче другого. И чашки чуть-чуть разные, чтобы пустыми ровно стояли. Процентов семь получалось в мою пользу.
- А если ревизия? Как это называлось? Контрольный заказ? Они же следили, как продавец взвешивает.
- Ну, это просто, - улыбнулся Яков Михайлович, - Если контрольный заказ, переносил гири на другую сторону весов. При перевзвешивании оказывалось даже с походом. Странно, конечно. Ну и пусть странно. Главное, чтобы не меньше.
- А как же Вы распознавали ревизоров?
- Ну, это совсем просто. Я у себя в магазине простоял 35 лет. Всех покупателей знал в лицо. Если видел, что люди незнакомые, сейчас же гири на другую сторону весов!
- А если это не ревизоры?
- Ничего страшного. Те, которые замечали перевес, обязательно приходили снова. Тогда я свое возвращал... Чего уж там говорить?! Хорошо жили, интересно, красиво! Не то, что сейчас.
Он с трудом встал и медленно пошел к дому.

3.

"Четвертый" пирожок!

История рассказанная моей мамой. Произошла она в конце 70-х, когда она еще была студенткой, училась в г. Кызылорда, в медицинском училище.
Итак, решили они в выходные дни или каникулы, суть не важна, съездить в столицу тогдашней Казахской ССР, г. Алма-Ату. Прогуляться по городу, посмотреть достопримечательности и т.д. И конечно, побывав В Алма-Ате, каждый в то время считал своим долгом обязательно посетить Медео, есть там такой высокогорный ледовый каток. В общем это все амбула...
Хорошенько прогулявшись, а с ней было трое сокурсниц (это важно!), они все хорошенько проголодались и решили заморить червячка. Увидев ближайший лоток, где продавались пирожки, торговец был выходцем с Кавказа. И здесь имеется одна изюминка, все четверо девушек были рожденными и всю жизнь прожившими в отдаленных аулах Казахстана, коих не мало в степях Казахстана и там даже не было школы с русским языком обучения и соответственно русский язык они знали, не то что сказать плохо, даже можно сказать практически не владели, кроме... Конечно, моей мамочки, у которой отец, мой дед, был водителем дальнобойщиком и иногда, я повторюсь, ИНОГДА, говорил дома на русском языке. И вот они подойдя к лотку с пирожками, немножко замялись, так как с одной стороны не хотели потерять лицо, а с другой стороны есть уж очень хотелось... И в этот момент всё шефство взяла на себя мама, так как Знала немного русский. Она обратилась к продавцу со словами:
Мама: "Дайте мне четвертый пирожок"
Продавец: "?!Какой?!"
Мама: "Четвертый пирожок дайте!"
Продавец: "А вам с какой стороны посчитать? Слева или справа?" При этом показывая руками
Мама: "Нет. Нет. Дайте мне четвертый пирожок! Четвертый!"
Продавец (Все еще в ступоре и непонятках): "Вам девушка сверху может посчитать или снизу, я не пойму какой четвертый?"
Мама (уже краснея): "Дайте мне четвертый пирожок!!!"
Народ, находящийся рядом, начинает заинтересованно прислушиваться к диалогу.
Было жарко! А разговор продолжался в том же духе... Пока не вмешалась одна добрая женщина и не спросила у мамы, что она хочет и почему так её интересует именно четвертый пирожок... Продавец, как потом рассказывала мама рыдал у своего лотка и после придя в себя завернул им в бумажный кулек не "Четвертый", а больше пирожков и не взял за это ни копейки...
Может я здесь и не так весело описал события, но в моменты, когда эту историю рассказывает сама мама, мы, с её дети, наши жены, её внуки буквально под столом лежим... Мамочка, ты у нас самая любимая!!!

4.

Замечания из-под каблука. Часть 1.
15 июля, 18:35
"Чем меньше женщину мы любим,
Тем легче нравимся мы ей...
...Но эта важная забава
Достойна старых обезьян."

В оную пору 90х чреслобесием влекомый я постоянно таскался по бабам. Еще в раннем возрасте мудрая прабабушка моя разглядела во мне сии пагубные наклонности.
"Хороших людей много-качала она головой-всех не переобнимаешь"
-Но надо к этому стремиться-бодро рапортовал внук и лез с объятьями куда не попадя.
Такая моногамная неполноценность требовала неких навыков. В первую очередь ради сохранения мозга.
Ну как то так вышло,что дамы наши не привыкли чувствовать себя в коллективе. Нет у них чувства локтя,радостный экстаз от бега в упряжке почему-то не озаряет их души.
"Господин назвал меня любимой женой!!!"-это просто сон красноармейца Сухова,не более. Да и сон то правдивый-на заднем плане этой идиллии всегда маячит разлюбезная Катерина Матвеевна с коромыслом в умелой мускулистой руке.
Потому попытки ковырять мне мозг были перманентны. Я же мужал в этой борьбе.
Результатом этого мужания была целая подлючая философия. В основе ее лежал постулат,что женщина
нуждается в сильных эмоциях. Не положительных-как она ошибается,а именно сильных.
То есть если ты скотина-то масштабы скотства должны впечатлять. Тогда сам факт отходит на второй план и тобой даже начинают гордиться-как барин кусачим щенком-и хвастаться тобой подругам.
-Гляди,Порфирий Поликарпыч,какой у меня шельмец завелся!Норовистый-страсть! Утю-тю!
-Рррррррав!
-Ёоооо!!! Ат сволочь! Гляди-ка цапнул! Митрич,платок неси!
-Хорош,Федор Петрович,ох хорош! А продал бы ты его мне!
Так я и передавался-из рук в руки.
Кроме того я взял на вооружение украинскую фразу-"Бабу надо гнетить"
Аналога этому глаголу в русском нет:слово угнетать имеет другой смысл. А гнет-это камень на бочке с квашеной капустой. Соответственно "гнетить"-это несильное планомерное давление на мозг любимой с целью обеспечения безопасности собственного сознания.
Для примера-несколько месяцев я просыпался вместе с одной дамой. Особенностью Марины была полная утренняя амнезия. То есть в сознание она приходила только после чашки кофе. До нее-даже говорить не умела-двигалась на автомате полной сомнамбулой.
Каждую ночь я трудолюбиво шел в ванну и настраивал душ так,что бы он смотрел прямо в милое лицо-поутру.
Марина просыпалась,механически переставляя конечностями перла в ванну поворачивала кран холодной воды и получала заряд бодрости в лицо.
-Макс,сволочь!!!!-слышался ее заполошный визг-я убью тебя!!!! Каждый день-одно и то же!!!!
Все-это последний раз!!!
-Ага,конечно!-счастливо улыбался я и засыпал,счастливый.
Или.
Прихожу как то на озеро-а там выплод лягушат. Просто как ковер шевелящийся. Сантиметра по два-три размером. Вспоминаю,что зазноба моя нынешняя страсть как боится земноводных. Набираю кулек этих лупоглазых и вечером высыпаю милой в ванну-когда она уже там плещется.Впервые видел как человек подлетает на полметра усилием сжатия ягодичных мышц. Жаль,мобильных тогда не было. Я б за такой рингтон душу б продал. Такого громкого,насыщенного,глубокого,жизнеутвердающего визга я не слышал ни до ни после. Я б озолотился,продавая этот звук продюсерам фильмов ужасов.
Или.
Как то познакомили меня с одной юной дивой-но с предупреждением. Мол зело скандальна-берегись.
19 лет, но мозг выносит на все 40 трудной судьбы.
Ха!Где наша не пропадала! И тут пропадала-и там пропадала!
Поначалу она так хохотала от меня-что на время оставила свои привычки. Но моя чуткая третья ноздря чуяла приближение пиздеца. И я готовился.Для начала положил в подвал дома-возле котла два мешка с оставшейся от ремонта негашеной известью.
И вот он(пиздец) настал. Сидим-треплемся и ннна!
Действительно-высокий класс. Абсолютно на ровном месте,ни с того ни с сего-полноценная истерика.
С мелкой взвесью ядовитой слюны,жуткими обвинениями во всем,уничижительными характеристиками и меткими оскорблениями. Хороша! По уровню-уличная шантрапа,но живость исполнения и высокий артистизм впечатляли. Интеллигентский бубнеж в ответ тут-кратчайший путь в обосраться. Тут нужны средства попроще и понадежней...
Послушав милую минут 5 и оценив класс,я закатил встречную блатную истерику.
Мне ничего не стоит ,подыхая внутри от хохота-визжать недорезаной свиньей,исходя слюнями и пуча очи.Картинка-не придерешься: и тремор рук и вздувшиеся вены и хрип-в жизни не поймешь что это бутафория.
Смысловым наполнением этого искрометного повествования был незамысловатый сюжет,что одна тут уже мол выступила. Три мешка негашеной извести в летнем туалете-и "нет тела-нет дела!"
Покупал мол 5 мешков-но трех хватило за глаза.
Оля аж притихла.
И быстро помирилась. Ночью она шепотом спросила-мол,правда что ли?
Я абсолютно искренне признался во всем. И в том,что знал про ее нрав и в том,что готовился и про то что истерика эта-дутая. Пришлось аж продемонстрировать-Ольга хохотала как защекоченная. Умолчал лишь об одном...
Поутру я привернул подачу газа на котле и в доме похолодало. Мерзлявая Ольга заскулила.
-Оль,я занят.
-Чем ты занят?
-Трагедию пишу.
-Какую еще трагедию ?
-О тебе."Баба,потерявшая стойло" называется. Сбегай в подвал-поверни регулятор на котле.
-В какую сторону?
-Увидишь. Там и ребенок разберется.
Вышла из подвала милая с правильным выражением на лице. Весь день она как будто что-то считала в уме. Я телепатически улавливал ход ее мыслей.
...5 мешков,значит, покупал...трех-орал хватило,осталось те два что возле котла лежат...Ой.
Отлично-"гнетить" получилось в лучшем виде. В виде гнета я положил на ее сознание пару мешков негашеной извести. Увесисто,что и говорить.
Больше Ольга мне мозг никогда не ковыряла. После расставания я признался во всем-и в заранее подтащенных мешках и предусмотрительно убавленном регуляторе...
Ольга ржала-не могла остановиться.
-Блять,Мааааакс,скотииина! Я ж привидений начала бояться. Мне ж она во сне приходила.
-Кто?
-Ну эта-которую ты в яму с известью...
-Оль,ты нормальная? Я б если кого закопал-я что в доме бы это делал?
-Яааа нормальная? А тыыы?
-А что еще с тобой было делать?
-Ну да. Первый раз на моей памяти когда меня заговнило-и отпустило. Я ж остановиться не могу. А тут-раз-и как отрезало. Вообще орать не тянуло...
-Вот видишь! Мое средство действует!
-Да уж. Но все равно-ты редкая скотина.
-Кто спорит...
В оправдание свое могу сказать что баб своих я в обиду никому не давал. Сам обижал.
Ну и навечная повинность-разбираться с их машинами бралась мной добровольно и надолго.
То есть мы уж давным давно расстались-а ночью приходилось ездить на аварии,воевать со страховыми,отмазывать брошенок моих пьяных от мусоров,чинить их тачки итд...

Барщину эту прекратила лишь женитьба.
Жена моя искренне считает,что послана мне свыше в наказание за все мои прежние блудни.
"Мне отмщенье и аз воздам"-ее девиз. Так что мышкины слезки кошке таки отливаются.
Сейчас я сам придушенно попискиваю из-под каблука. И то если милая позволит.
Чего и вам желаю.

5.

В каждом человеке сочетается дурь, авантюризм и разум, но почему первой всегда бывает дурь.
Итак. Живу в Германии. В гости приезжают друзья. Решаю, наконец, провести долгое время откладываемый мини-ремонт и заменить ковровое покрытие (по немецки - тепих). Ближайший магазин, где торгуют тепихом, оказывается на расстоянии примерно 18 км от дома. Когда приезжаю туда и пытаюсь заказать машину для его доставки, то выясняется, что на следующую субботу она уже расписана, а в течение недели ее придется ждать дома около четырех часов. Принимается решение вести его на велосипеде. Заезжаю на работу, беру на всякий случай двухколесную тележку, вдруг понадобится. Возвращаюсь назад и покупаю покрытие.
Когда рулончик длиной 4 м, диаметром сантиметров 30 и весом килограмм в 40 вывозят на двух тележках, в груди холодеет. Понимаю, что дурь подставила подножку и сегодня я натрахаюсь до вечера досыта. Гружу эту сигаретку на велосипед, привязываю к седлу и потихоньку трогаюсь. Эпизодически, возвращая покупку задом в исходное положение, и пройдя километра четыре понимаю, что путешественника Конюхова из меня сегодня не получится.
Аккуратно сгружаю поклажу. На ум приходят имевшие в моей жизни место героические случаи доставки негабаритных грузов: перевоз на другой берег достаточно широкой реки Оки велосипеда, гитары и двух бутылок вина на плотике из надутого полиэтиленового рукава – покрытия для теплиц; транспортировки из Подмосковья на Северный Кавказ шестеркой – Ладой с прицепом рамы длиной под пять метров для разбитой мной там грузовой Газели.
Ищу решение. Один конец тепиха привязываю к тележке, а другой к багажнику велосипеда. Трогаюсь. Только колесики на тележке при нормальной скорости громыхают и поскрипывают. Представляю изумление немцев водителей при виде этого четырехметрового автопоезда. Полиции не боюсь, потому как маловероятно, что в законе о штрафах они заложились на такого придурка как я, и на такой прицеп. Значит, будет только внушение.
Пролетаю на крейсерской скорости оставшийся путь. Остается последнее действие – поднять сверточек на третий этаж. Но опытным путем выясняю, что он разворачивается и протаскивается по лестничным пролетам только под строго определенным углом. Становлюсь похожим на муравья из любимого в детстве мультика ’’Стрекоза и муравей’’. Я к нему то слева, то справа, то отогнуть, то подогнуть. В борьбе с лестничными маршами проходит еще полчаса. Но последнее испытание подготовили двери входа в коридор. Через них пройти не могу ни при каких условиях. Разворачиваю покрытие на лестнице и изгибаю буквой п. Из последних сил протаскиваю этот кулек в свою квартиру.
Сажусь с бутылкой пива на доставленный груз и начинаю рассуждать. А нужно мне все это? И какую комбинацию из дури и авантюризма подготовит мне жизнь в следующий раз.

6.

Бабушка давным-давно рассказывала.

Принято считать, что немцы в годы войны на оккупированных территориях только и делали, что убивали, насиловали и грабили. Нет! Карательные отряды этим грешили, правда, но это их работа, как говорится. Зверства творились только во время наступления, и если их тревожили партизаны.
В селе, где жила бабушка, партизан не наблюдалось. При вторжении в село местные старики, бабы и дети благоразумно попрятались в подполах, и посему расселение немчуры обошлось без особых кровопролитий.
А дальше началась хоть и не легкая новая и голодная для сельчан жизнь, но вполне спокойная. А за два с лишним года оккупации, так и вовсе все стали как хорошие знакомые.
А что? Немцы они же были по сути такие же человеки, как и наши солдаты – подневольное "пушечное мясо". "Верхи" тешили свое самолюбие, а "низы" отдавали свои жизни за их политические игры. Так было, есть и будет.

Это было небольшое отступление, а теперь и сама история.
У бабушки, когда вошли немцы была 2-х летняя дочь Маруся. Шустрая и улыбчивая такая девчушка. И приглянулась Маруся пожилому немцу Генриху, который с ней много общался и иногда играл. (Внучку она ему очень напоминала).
Он ее постоянно чем-то угощал. То кусочек шоколадки даст, то сахарок, а потом стал давать и хлебушка краюху, со словами "мамке неси".
Маруся за два года и общаться с ним на немецком начала. И вообще чуть не родным дедом считала.
Со слов бабушки.
- Представляешь, выхожу я из времянки и вижу, что Генрих кладет Маруське в ладошку конфетку, а та тут же выставляет второю ладонь, и улыбается. Он достает из кармана вторую конфету, протягивает ей, а эта паразитка поднимает подол платьица, делает из него "кулек", кидает туда одну конфету, вторую и хитро прищурившись, на немецком лапочет: "А хлебушка?".
Генрих смеясь, встал и направился в избу за хлебом. Выйдя, и увидев меня, со смехом сказал, что такая Mädchen (девушка) в жизни не пропадет.

Прав тот немец оказался. Мария Сергеевна в жизни не пропала. Много достигла и добилась. И сейчас живет и здравствует.

PS: а немцы, когда наши наступали ушли тихо, и ни одного местного жителя не тронули.
Нормальные люди, они и есть нормальные именно - ЛЮДИ.

7.

Парень городской пригласил деревенскую девушку погулять. Ну, идут,
он ей кулек пряников купил. Она их ест. Ходили-ходили, решили на лавку
присесть. Присели, сидят. Парень к девушке раз поближе придвинулся -
никакой реакции. Он ее за талию обнял. То же самое. К себе ее прижал, по
бедру поглаживает. То же самое - никакого ответа. Парень:
- Ты что-нибудь чувствуешь?
- Ага, как первый пряник в лавку уперся.