Мой брат в свое время купил дом с так называемым русским ремонтом. То есть до него там жили эмигранты брежневской поры и оставили ряд артефактов. Например, гостевой туалет со стенами сплошь из зеркал и даже с зеркальным потолком, боюсь представить, что они там в этих зеркалах рассматривали.
Другим артефактом оказался водопровод, который вдруг передумал подавать воду на второй этаж. Пришел специалист, разумеется по имени Вацек. В Чикаго каждый второй сантехник – поляк, и вообще тут 700 тысяч поляков, третий польский город в мире после Варшавы и Кракова. Русских, к слову, намного меньше.
Вацек постучал по трубам, сказал “холера ясна” и перевёл, что трубы сделаны из неправильного материала, проложены неправильно, надо менять всю систему, займёт полгода и стоить будет примерно как новый дом. Но есть такой великий магистр стояков и разводок пан Адам, вдруг он что-нибудь посоветует.
В субботу утром Вацек привез этого пана. Я как раз околачивался у брата и не пожалел, там было на что посмотреть. Не знаю как вы, а я сантехника в пиджачной паре и лаковых туфлях раньше не видел. Он тоже постучал по трубам на всех этажах, залез зачем-то в бойлерную, помянул холеру ясну раз десять и еще по разу курву и Езус Марию. После чего сообщил, что дело поправимое, стоить будет столько-то (тоже немало, но несравнимо меньше озвученного Вацеком), Вацек сейчас съездит купит всё нужное, а мы пока отдохнем в тенёчке, найдется же у пана хозяина бутылочка коньяка и минутка времени?
Бутылочка нашлась, время тоже. Пан Адам первым делом похвалил дом и спросил, сколько он стоил. Услышав ответ, вздохнул: – Матка едина, как всё подорожало! Я при президенте Кеннеди купил такой дом за двадцать тысяч, это было страсть как дорого. Залез в долги, а куда деваться, у нас было уже двое деток, потом еще троих родили. Сейчас, конечно, у всех свои дома, внуки, правнуки, как соберутся всем гамузом на Вигилию – дом трещит по швам. – При Кеннеди? – удивился брат. – Сколько ж вам лет? – А ты как думаешь? – Я думал, лет шестьдесят. – Семьдесят девять! Неплохо я сохранился, правда? Потому что всё ещё работаю. Раз в неделю, не меньше. И жену люблю, тоже не меньше, чем раз в неделю. Она у меня такая краля, до сих пор не могу пройти мимо, чтобы не подержаться. Повезло мне с ней не сказать как.
И дальше он поведал историю, которую по-хорошему надо бы продать в Голливуд, а я зачем-то выкладываю здесь за бесплатно.
Был пан Адам, вопреки имени, далеко не первым человеком на Земле и даже не первым в Чикаго из своей деревушки под Вроцлавом. Первым был его дядя, который уехал еще в в тридцатые и работал на знаменитой чикагской скотобойне, но не быков забивал, а ремонтировал водопровод для смыва крови. А после войны за дядей последовали родители и пятнадцатилетний Адась.
Для Адася это был и шаг в новую жизнь, и драма: в деревне осталась лучшая в мире Евка, имевшая в свои пятнадцать глаза как у Марики Рёкк и грудь как у Джейн Расселл. Адам поклялся вернуться за ней, когда встанет на ноги, и увезти в западный рай. Ева поклялась ждать и писать. И действительно, раз в неделю Адась получал письмо, полное нежных слов и изящных завитушек над заглавными буквами.
Родители вскоре разочаровались в американской мечте и вернулись в Польшу, а упрямый Адась остался. Зубрил английский и прочие школьные науки, работал подручным у дяди, который к тому времени ушел со скотобойни на вольные сантехнические хлеба, и каждую неделю писал Еве. Ответные письма продолжали приходить, завитушек в них поубавилось, но нежных слов стало даже больше.
Наконец Адам решил, что пора. Ему исполнилось 23, у него была уже своя клиентура, свой набор инструмента, свой пикап, даже домишко в пригороде, дряной, фанерный, но свой. Он купил лаковые штиблеты, модный костюм с отливом, билет на теплоход “Баторий” до Гдыни и два билета обратно, и две недели спустя стучался в дверь знакомого дома.
Ева открыла. У Адама подкосились ноги. Ее глаза стали еще выразительней, грудь еще пышнее, но ниже... ниже был живот. Большой и круглый. Семимесячный по крайней мере.
– А что ты хотел, чтобы я в монастырь ушла? У тебя там небось шлюх в твоем Чикаго... У меня всё отлично, я замужем, это (она ткнула в живот) уже второй. – А как же письма? – Ах, письма... Я их не читаю уже давно. Отдаю Агнешке. Это она тебе пишет, балуется. – Какая ещё Агнешка? – Сестра моя младшая, забыл?
Ну да, бегала по деревне десятилетняя пацанка с вечно разбитыми коленками, путалась под ногами, мешала им с Евой целоваться по углам. Вот оно, оказывается, как. Сестрёнка баловалась. Пропал второй билет в Чикаго, пропали мечты, пропало восемь лет жизни, пропало всё.
Адам развернулся и побрёл к станции. Но по пути крутил в голове строчки из писем. “Милый Адась, ты снишься мне каждую ночь...”. Восемь лет, каждую неделю, сколько это писем получается? То есть первые годы, наверное, писала сама Ева, но всё равно. И почерк сестры подделывала как могла. Нет, это не баловство, это что-то другое.
Он вернулся к двери и постучал вновь. – Что тебе еще? – спросила Ева. – Агнешку позови! – Она не дома, гуляет за околицей с подружками.
Адам двинулся к околице, размышляя: как же я узнаю ее? Ей сейчас должно быть лет восемнадцать, совсем взрослая. Да я и не помню толком, какая она была. Рыжая вроде? Или чернявая?
Но узнавать не пришлось. Худенькая большеглазая девушка кинулась ему навстречу издалека, крича: – Адась! Мой Адасик приехал! Голливудского бюста там не было и в помине, но всё остальное – даже лучше, чем у сестры.
Адам подхватил ее на руки, обнял, крепко-крепко поцеловал, уловив аромат духов, которые когда-то посылал Еве. И только потом спросил: – Те письма – ты там правду писала? Не издевалась надо мной? – Да что ты! Я тебя люблю с самого детства. А эту толстую дуру Евку ненавижу. С ума сходила, когда ты ее обнимал. Она мизинца твоего не стоит. – То есть когда я писал: скоро приеду, женюсь, заберу тебя в Чикаго – это я на самом деле тебе писал? – Да. И это я отвечала: приезжай, забери, не могу дождаться. – Тогда собирайся и поехали в загс. “Баторий” отходит через неделю, успеем. Не пропадёт билет.
Билет всё же пришлось сдать, получение визы заняло целый год, хотя Адам нанял лучшего адвоката и раздавал взятки направо и налево. Но через год они встретились и не расставались больше никогда. Получилось, что Ева сыграла для Адама роль Лилит. А настоящей Евой стала Агнешка.
А что касается отремонтированного водопровода, то он прекрасно работает до сих пор. Но я всё же думаю, что Вацек с Адамом изрядно развели моего брата, сыграв в злого и доброго полицейского, то есть злого и доброго сантехника. Ну и ладно, пусть эти деньги пойдут на гостинцы Адамовым правнукам. Он заслужил.
