Раннее субботнее утро. На дощатом полу полуподвального помещения отразились солнечные квадратики. Из дальнего угла раздался вздох, смахивающий на стон. В противоположном углу ответили тож не менее тяжелым вздохом. Семинария не хухры-мухры, режимный объект и коллег колбасило. С понедельника они не пили и маковой росинки. Заунывная тоска наполняла атмосферу. Все раздражало. Рижский колоритный район Маскачка, где за забором проходила веселая шумная жизнь, но мимо нас. То шествующие с бубнами кришнаиты, то веселые дамы под хмельком. Интеллигент в дорогой кожаной куртке, который раскрывал вдруг уличный мусорный контейнер и выуживал оттуда выброшенные книги, а потом читал их на откинутой его крышке, как на пюпитре. Раздражала и столовая с длинным столом. Рядом подсаживались церковные девчонки-монашки и пасли тарелки. Лишнюю котлету не положишь. Сигизмунд правда нашел способ пополнить калории. Мы стали преднамеренно опаздывать на ужин и уже в одиночестве можно было навернуть миску сметаны и миску кетчупа. Но вчера в столовой встретил завхоз. С крышками от больших кастрюль в руках. Завидев нашу компанию он грохнул ими, как в литавры и пафосно провозгласил: -Жаркое господам мастерам из голодающей Латгалии!!! На кухне отозвались "Маршем гладиаторов", тож исполненным на посуде. Но ничего не поделаешь, надо вставать. Я пялюсь в окошко и вижу сквозь шпалеру кустов верхнюю часть семинариста, который с требником собрался на утреннюю линейку. -Птички Божие не знают ни печалей, ни хлопот!- вдруг декламирую вслух. -Только сейчас понял смысл этого школьного стихотворения. Сигизмунд видимо тоже вспомнил школьные годы ибо снимает трубу со стены. В нашей импровизированной спальне вообще-то склад музыкальных инструментов. Видимо раньше семинаристы подхалтуривали исполнением музыки на похоронах. В 60е года духовые оркестры были в большой моде. Играли на похоронах и партсобраниях, в парках и первомайских демонстрациях. Потом евреи разъехались по Израилям и это дело притухло. Сигизмунд высовывает трубу в форточку и играет что пионерское. Тратата, бери ложку, бери хлеб, собирайся на обед... Семинарист улыбается и с интересом смотрит наверх. Сигизмунд дует громче. Потом надувает щеки и тужится со всех сил. Семинарист шарит взглядом уже озабоченно, пытаясь определить источник звука. -Ну кто ж так играет?- отзывается из угла Марьян по ходу беря тромбон. Тромбон он высовывает в другую форточку и выводит блюзовую композицию. Семинарист вертит головой. Подходит его товарищ, которому он что-то темпераментно объясняет, жестикулируя руками. Сигизмунд отходит от форточки и издает слабый звук. Первый семинарист радуется: -Ну что я говорил тебе?! Второй пожимает плечами. Подходит ксендз и коллеги по быстрому закрывают форточки. А святая компания идет зачем-то на могилу. До семинарии тут и было немецкое кладбище и могилы еще встречаются места на территории двора то там, то сям. В обед я из любопытства пошел взглянуть на эту могилу. "Конрадин Крейцер"- разобрал готические буквы на камне. -А что это за Крейцер?- спросил мимо проходившего привратника. -Да ты даешь? Это великий немецкий композитор! Немцы постоянно приезжают с цветами, пропускаю за два лата. Да тут с утра забавный случай был. Наш лучший ученик Петерис якобы слышал звуки оркестра из его могилы. Видимо переучился, в академический отправляют. -Ну кто знает? Всякие чудеса возможны...-ответил я ему.
