Шутки про заслуженный - Свежие анекдоты |
- Дорогой, кого бы ты хотел увидеть в спальне сегодня вечером: шаловливую медсестру, робкую горничную или строгую учительницу?
- Ты мою позицию знаешь: не нужны нам пока все эти игры, мы же и так молодые, всё на эмоциях. Давай попозже поиграем, лет через двадцать!
- Боюсь, через двадцать лет к тебе в спальню придут пожилая санитарка Клава, уборщица тетя Маша или заслуженный учитель РФ Алевтина Константиновна!
|
МСТИСЛАВ РОСТРОПОВИЧ ШУТИТ...
В мае 1971 года в четвертьфинальном матче претендентов на шахматную корону, проходившем в канадском Ванкувере, советский гроссмейстер Марк Тайманов с разгромным счётом 0:6 проиграл американцу Роберту Фишеру. Но на этом его неприятности не закончились. По возвращении на таможенном посту в аэропорту "Шереметьево" у Тайманова изъяли парижское издание "В круге первом" запрещённого в СССР Александра Солженицына, а уже в июне Комитет по физической культуре и спорту при Совете министров СССР специальным решением лишил его звания "Заслуженный мастер спорта СССР" и вывел из состава сборной "за неправильное поведение и грубое нарушение таможенных правил".
Узнав об этом, знаменитый виолончелист Мстислав Ростропович пошутил: у Солженицына новые неприятности - у него нашли книгу Тайманова "Защита Нимцовича".
Ростропович вообще был человеком с юмором. Вспоминал, например, как по молодости, будучи уже лауреатом международных музыкальных конкурсов, гастролировал где-то в провинции, увидел объявление о приёме в музыкальное училище, пошёл на экзамен - и получил "четвёрку".
|
|
ГАСТРОЛЬНАЯ АФИША
Иосиф Кобзон рассказывает...
Однажды приехал я выступать в Одессу. На афише было написано: "Заслуженный артист Чечено-Ингушской АССР, лауреат международных конкурсов (Варшава, София, Берлин), лауреат Всесоюзного конкурса (Ленинград), ещё чего-то такое и... ИОСИФ КОБЗОН".
А какой-то, видно очень остроумный одессит приписал жирным таким шрифтом:
"Лучший друг Рабиндраната Тагора...".
Дескать, что ты выдрючиваешься? Если не умеешь петь, всё равно это никого не волнует!
|
|
Рабинович устраивается на работу. Администрация не хочет его брать, но напрямую отказать неудобно. Решают поручить ему невыполнимое задание и под этим предлогом отказать.
- Вы знаете, у нас умер заслуженный сотрудник, и хотелось бы похоронить его с почестями на Ваганьковском кладбище. Не могли бы вы нам помочь?
Рабинович уходит и через два часа звонит по телефону:
- Значит так: три места на Ваганьковском, два на Новодевичьем и одно у Кремлевской стены. Где тела?
|
|
Юлька решила стать взрослой и употребить на это заслуженный отпуск. Не надо похабных улыбок, никаких дискотек в турецком отеле. Юлька решила взять ипотеку. И обременить себя небольшой, но уютной квартиркой, задействовав в этой операции собственные и родительские накопления, а, заодно, и обязанностью регулярных платежей банку.
Если быть точным, то начало истории случилось несколько раньше начала отпуска. Был подобран банк, собраны справки, найдена квартира. Некоторое количество нервотрепки и - вуаля. Документы сданы на регистрацию, деньги перечислены банком продавцу квартиры, а Юлька стала обладательницей ключей от нового обиталища. Прежний владелец попросил месяц, требуемый для регистрации сделки, на вывоз вещей. И вот, месяц прошел, и радостная квартировладелица отправляется ощутить, каково это, иметь свой собственный уютный угол. Свою крепость. Оплот своей жилищной независимости.
Она входит в уже знакомый подъезд. Поднимается на известный этаж.
В первый момент ей показалось, что она ошиблась этажом. Поднялась выше, спустилась ниже. Проверила по номерам на соседних дверях. После этого последние сомнения улетучились. Ее оплот жилищной независимости, ее крепость, едва став ЕЕ крепостью, тут же пала.
Прежний владелец, мелкий ларечник, честно выполнил обещание и выехал, вывез вещи. Причем, в число вещей, по его мнению, помимо носков, тапочек и комода вошли все двери (включая входную), вся сантехника, все окна и те обои, которые он смог отодрать от стен. Из стены у входа был вырван электрический счетчик, в нише печально свисали голые провода.
Опухшая Юлька стояла посреди уютного гнездышка и хватала ртом воздух.
Однако делать нечего, и квартировладелица ощутила, что собственность является не только благом честно купленных бетонометров, но и бременем, опустившимся тяжелым ярмом на юную шею. Поковыряв ногтем железобетонную плиту со слепым оконным проемом, Юлька позвонила знакомым строителям, пообещавшим в кредит поставить к завтра дешманскую входную дверь, а сама поехала в страховую компанию писать заявление о страховом случае.
Страховая компания встретила ее прохладно. «У вас же ипотечное страхование? Если бы, например, у Вас пропала входная дверь или там окна, тогда конечно, выплатили бы. А так, скорее всего, будет отказ. Чего у Вас там, затоп?»
«У меня как раз пропала входная дверь и окна»,- хмуро заявила Юлька. Смотреть на это зрелище поехала половина страховой компании вместо обычного одного человека. Страховщики охали и качали головами, а Юлька уже двигалась в сторону полиции (закрывать квартиру после ухода всех любопытных ни возможности, ни смысла не было).
Полиционеры, как и страховщики, тихо припухли от рассказанной истории. Затем убедились, что текущие дату и день недели Юлька знает твердо, алкогольных ароматов не источает, тоже совершили экскурсию на объект. После чего согласились принять заявление о краже. Принимая во внимание, что новое местожительство продавца квартиры было известно, а заявительница симпатична, раскрытие хищения обещало быть занятием легким и приятным.
Через некоторое время, после оформления всех необходимых документов следователь и примкнувшие любопытные граждане отправились по адресу обитания запасливого ларечника. Некоторое разочарование они испытали еще в подъезде. Подъезд сотрясался от матерных криков и дрожал от звуков сокрушаемых предметов интерьера. Разочарование усилилось, когда все заинтересованные лица убедились, что звуки происходят именно из той квартиры, кою они намеревались осчастливить своим визитом.
Мудро решив не горячиться, следователь постучался к соседям и стал выяснять причину происходящего у предпринимателя карнавала. Соседи пояснили, что предмет живого интереса полиции пьет третий день и уничтожает все, до чего может дотянуться. «С Людкой своей опять собачутся! Нехристи!» - пояснила словоохотливая пенсионерка из квартиры напротив, «в дурдом их давно сдать надо. У нас жила раньше алкашка одна, так увезли ее. И этих надо!».
Между тем, что-то было необходимо предпринять, и полиция отважно постучалась в уничтожаемую квартиру. Ответом, после минутной возни, изнутри квартиры в железную дверь грянул выстрел. Дверь выдержала, стреляли дробью, но желание вступить в дискуссию у служителей закона заметно поубавилось. В итоге вызвали силовую поддержку, дверь вынесли и повязали горячего парня. В квартире нашлись вынутые в юлькиной квартире окна и двери, а также ни к чему не подключенный унитаз. На оном унитазе в прихожей сидел голый пьяный в дым хозяин квартиры с ружьем наперевес и орал, что живым не сдастся.
Упомянутая соседкой Людка закрылась изнутри в ванной комнате и легла внутрь чугунной ванны, обнаружив немалый опыт поведения в подобных ситуациях. Где ее и обнаружила группа захвата, бледную, трясущуюся и в халате.
Похищенные из Юлькиной квартиры материальные ценности в процессе штурма были разнесены в пух и прах, повторной установке в родные гнезда не подлежат, страховщики выплатили возмещение. В общем, все закончилось более-менее неплохо.
Если не считать моральных потерь… :)
|
|
Про руководителя
Поступал я в аспирантуру. И совсем не в тот институт, который закончил. А в тот, в котором работал. Из-за аспирантуры. Для сотрудников она бесплатна. В армию-то неохота…
И был у меня руководитель, который меня взял из-за того, что я ЕДИНСТВЕННЫЙ, кто за всю его научную бытность пришел спросить список вопросов и рекомендуемую литературу к вступительному экзамену. Человек, надо сказать, в рамках института заслуженный, со многими званиями плюс руководитель этой самой кафедры. И попасть к нему в аспиранты ой как не просто. Но иногда я его не понимал)
- Ты чего ниче не делаешь?
- А как делать? У меня же исходных цифр нет, данных никаких.
- Да ты хоть без данных сделай, на условных цифрах! Отработай технологию!
Хм.. И верно. Прошло три дня.
- Вот, посмотрите. Верно я мыслю?
- Ты нафига этим занимаешься? У тебя же цифр нет! Данных никаких!
|
|
Во время концерта на сцене звучит голос конферансье:
- Выступает заслуженный артист Иванов!
Иванов, уже от души "набуфетившийся", стараясь не качаться, с трудом выходит на авансцену, кланяется и, не удержавшись, падает в оркестровую яму. В зале хохот. После недолгого молчания - невозмутимый голос ведущего:
- Следующим номером нашей программы…
|
|
Сын моих друзей поступил на службу в американскую полицию. Стал
разъезжать (как и мечтал) на служебном автомобиле с мигалкой и воем
сирены, нарушая любые правила и ограничения скорости. В заднем отсеке
такого автомобиля находится камера для арестованных, куда человека
достаточно лишь втолкнуть, да захлопнуть за ним дверь, и никуда уже тому
ни за что не выбраться – двери его тотчас же автоматически наглухо
запирают.
Однако вскоре выяснилось, что арестованные имеют очень неприятную манеру
выражать своё неуважение к полицейскому плевками на его повёрнутую к ним
затылком голову через соединяющее отсеки машины окно. Причём,
полицейский ничего не может сделать, так как ведёт в это время машину и
смотрит на дорогу, а не на арестованных, чтобы заметить, кто из них
плюнул?
Русская смекалка тотчас подсказала новоиспечённому полицейскому
блестящую рационализаторскую идею: вставить в проём неразбиваемое стекло
и таким путём навсегда оградить свой затылок от плевков. Попросил своего
более продвинутого в технике брата помочь в установке этого стекла. Но
делать это на территории полицейского участка побоялись – неизвестно:
как к этому новшеству отнесётся начальство и коллеги. Ещё чего доброго
позавидуют и наябедничают куда-нибудь, что новичок видите ли плевков
испугался и машину без разрешения переделывает.
Выехали за город в безлюдное место, отключили систему запирания и
сигнализации, успешно установили стекло, но вот после этого почему-то
перестала запираться камера. Что бы с ней наши мастера ни делали – она
элементарно открывалась изнутри. То есть, любой арестованный мог в любой
момент нажать на ручку двери и сбежать. Время поджимало, пора была
передавать автомобиль и смену, братья взмокли в напряжённой работе, но
не могли ничего поделать с проклятой дверью и её замком.
И вот, наконец, их упорство было вознаграждено: дверь захлопнулась
именно так, как ей и полагалось – намертво, без малейшей надежды для
арестованных выбраться из машины наружу. Жаль только, что этот
заслуженный успех пришёл к братьям именно в тот момент, когда они оба в
этой самой камере и находились. А место-то для модернизации автомобиля,
не забудьте, было ими выбрано самое что ни на есть безлюдное.
Теперь полиция города уже не имеет проблем с трудной фамилией их нового
сослуживца: все немедленно понимают, о ком именно идёт речь, если просто
сказать «который себя в машине запер».
|
|
Случилось мне как-то конкурс красоты победить в далёком сибирском
городе. Ну, родилась я там и красоту, видимо, взрастила такую, что ни в
сказке сказать, ни пером описать. И вот отправили меня, значит, в Москву
– страну покорять. А я ещё, толком-то – ни рыба, ни мясо. И отроду мне
всего-ничего - шестнадцать лет. Вот приехала я, глазами хлопаю, дар речи
аж пропал. Проспекты широкие, дома высокие, людей море целое. Простор!
Красота! Довольную поселили меня в гостиницу. «Россия» гостиница та
называлась.
Кто знает, тот поймет, что гостиница та особенная. Традиции в ней, так
сказать, сложились. Но вот мне-то в тот момент это ведомо не было. Ну,
гостиница и гостиница. Путнику - приют. Разместили меня в номерок
небольшой. И, в общем, организаторы мои до утра удалились на заслуженный
отдых. Утром позвонят мне, сказали. О времени условились. Вот как-то
так.
Поначалу мне моё положение очень по нраву пришлось. Двери дубовые,
тяжёлые! Прямо с места не сдвинуть. Окна во двор – колодец. Я сроду
таких дворов не видела. Романтика, да и только. А коридоры в этой
гостинице длинные-длинные и номеров столько! Голова кругом! Нумерация на
них странная. Уж если выйдешь куда, дорогу обратно точно не найти!
Интригует. И кажется мне, что гостиница огромная, а ни одной в ней живой
души. Вахтёрша, впрочем, была на этаже, где-то в конце коридорного
лабиринта. Да, точно была. Значит, одна душа есть. Живой ее конечно,
трудно назвать. Спала она, что ли, когда мимо неё проходили, бренча
ключами. Кстати о ключах. У них брелоки такие есть. Дубовые тоже.
Огромные. Ни в один карман не лезут. Это для дисциплины, видимо. Чтоб,
выходя, ключик вернуть не забывали. Ну, такой точно не забыть. Его двумя
руками несешь. Лично мне в одну не помещался. Ну а сумочку дамскую пока
в зубах можно. Она меньше ключика. Это всё к прелестям относится.
Ну а самое главное – свобода и независимость! Дитё в первый раз из-под
родительского плеча выпорхнуло и сразу – в Москву! Весь номер – мой! Что
хочу, то и делаю. По крайней мере, до утра.
Вошла я, значит, ключик дубовый на стол положила и в кресло!
Наслаждаюсь. И в окошко выгляну и в зеркало полюбуюсь. А за окном, тем
временем, вечереть начало. Мрачновато как-то стало. Я свет включила. А
свет там не на потолке был, как это принято. А как-то так вдоль стен.
Тени от светильников по всей комнате бродят. Мне как-то не по себе
стало. Я перестала разгуливать по комнате. Решила спать лечь, да и
вообще этот свет выключить. Так лучше будет. Завтра ведь вставать рано.
Легла. На один бок повернусь – как-то не спится, на другой – тоже что-то
не то. Мысли всякие в голову лезут. Вспомнилось, что мне ведь даже
контактов никаких не оставили. Так если что… А что может быть-то? Да
вроде бы ничего. И всё-таки. Город незнакомый. Я одна тут совсем. Темно.
И тишина такая, будто вымерли все. Вспомнилось сразу, что время сейчас
такое. Шальные девяностые были в самом разгаре тогда.
Уснулось мне как-то ненадолго. Сон страшный приснился. Думаю, душно,
наверное. Надо бы окошко открыть. Открываю. А оттуда крик
нечеловеческий! О, ужас! Может быть, просто хулиганил кто. На тот момент
же мне почудилось, что кого-то убивают. Я быстро обратно в кровать.
Коленки дрожат. Свет включить боюсь. Тени ведь опять двигаться начнут! А
в темноте совсем стало невыносимо. Я телевизор включила. А там! Кошмар!
Там триллер какой-то идёт! Выключила. Сижу – не дышу. И тут… раздается
телефонный звонок! Хочу кричать, но молчу. Дрожащей рукой тянусь до
телефонной трубки. Мужской голос: «Наташа?» «Нет, это не Наташа» -
автоматически отвечаю я. А у самой - душа в пятки. А голос на том конце
трубки продолжает: «Наташа, приходи к нам!» Стараясь казаться как можно
более спокойной, я вежливо отвечаю: «Нет, вы ошиблись» и кладу трубку.
Холодные мурашки пробегают по моей спине. Я тихо пробираюсь к двери,
выглядываю в коридор. Сумрачный свет. Бесконечные двери, двери. А в
конце коридора стол и … о боже! Вахтёрши нет! Это абсолютно точно. Моя
последняя надежда на спасение ушла… Забиваюсь в угол, укутываюсь в
одеяло с головой. И, о нет! Звонок… Кто ещё это может быть? В такой час?
Поднимаю трубку. Слушаю. Неуёмный мужской голос уверенно заявляет:
«Наташа, тогда мы к тебе сейчас придём». Что делать, куда бежать?
Пытаясь снова промямлить что-то про неправильно набранный номер, бросаю
трубку. Не помня себя от страха, я забаррикадировалась так, как только
это было возможно. Плотно закрыв шторы, забившись в угол, и натянув на
себя одеяло, я боялась не то чтобы пошевелиться, даже дышать! И выжидала
минуту за минутой, то и дело, приглядывая в темноте предметы потяжелее.
Мой пульс не уставал отбивать секунды, мне стало казаться, что где-то
совсем рядом в комнате, быть может даже под моей кроватью, находится
бомба с часовым механизмом и вот-вот она разорвется. Через несколько
часов усталость взяла верх и мои глаза закрылись. Кажется, сон длился
совсем недолго. Но проснулась я от стука в дверь. Моё тело вздрогнуло.
Может всё-таки послышалось? Но стук раздался громче. Боже! Ещё надеясь,
что стучат не ко мне, я неслышно встала и на цыпочках подкралась к
двери. Опять постучали… Сомнений нет! Это сюда... Автоматически
подхватив стул, я распахнула дверь и замахнулась.
За дверью в костюме и галстуке широко открыв глаза от удивления и,
видимо, потеряв дар речи, стоял человек из модельного агентства. Я
проспала! За плотно зашторенным окном давно светило солнце. Времени на
объяснения уже не было. Да и что тут скажешь. Быстро собравшись, я
отправилась, наконец, осуществлять цель своего приезда.
|
|
Странно, но похоже эта история здесь не публиковалась.
По материалам "Хроники Иерусалима"
Еврейская фамилия с нееврейским именем – Шапиро Генрих.
Это было потрясающе!
Вы спросите – что в этом потрясного?
Три тысячи человек стояли и аплодировали, то есть хлопали в ладошки:
из-за кулис на ярко освещенную сцену вышел богато наряженный в ордена
Леонид Ильич Брежнев. Год 1968 – награждение Грузинской Советской
Социалистической Республики орденом Ленина с прикреплением оного к
Красному знамени республики в честь ее пятидесятилетия.
Все стоят, а он сидит – Шапиро Генрих. Корреспондент агентства
Ассошиэйтед Пресс. Белая рубашка с короткими рукавами, черный галстук,
пиджак сзади на спинке кресла. Никто уже не смотрит на дорогого Леонида
Ильича – все смотрят на Шапиро Генриха. Он один сидит и, представьте
себе, не аплодирует.
Это было зрелище!
У Генриха Шапиро усы как у Сталина. Плечи как у Гриши Новака. Сидит
спокойно и смотрит целеустремленно на сцену, как пророк, заранее
предвидевший комедию.
Москва, два года спустя. Это уже по рассказу Георгия Осиповича Осипова.
На достоверность можно положиться полностью – все годы советской власти
свободно выезжавший во все заграницы, кое-что несомненно знавший
человек.
Москва, Тверской бульвар, старое здание ТАСС, без четверти шесть утра по
московскому времени. Наш старый знакомый Шапиро Генрих выгуливает своего
дога и внимательно оглядывается по сторонам. Дог "отмечает" путь своего
следования у каждого столба и грязной урны. У здания ТАСС дог сделал
свое дело, но Шапиро Генрих остался недоволен – у решетчатого светового
окна на панели, как всегда с выбитыми глазницами, он заметил сквозь одну
из них дымок (удивительное дело: стекла по большей части выбиты были по
всему Советскому Союзу, хотя они были десятисантиметровой толщины и
чтобы их выбить, нужен отбойный молоток),.
Продолжая свой путь, американский Шапиро думал – с чего бы быть дымку с
подвального этажа ТАСС. Поэтому обратный путь он провел бегом, заметив,
что дымок идет все более интенсивно. Это уже очень не понравилось догу,
но он был на поводке, и у него не было выбора.
На квартире в соседнем переулке наш Шапиро Генрих бросился к телетайпу
(был в то время такой аппарат для быстрой передачи мыслей из страны в
страну телеграфным способом). Его сообщение было кратким, в силу
обстоятельств, и содержало всего четыре слова: "В Москве горит здание
ТАСС".
Москва, восемь часов утра по местному времени. В большой кабинет
Генерального директора ТАСС входит многолетний и несменяемый ни при
Сталине, ни при Хрущеве и ни при Леониде Ильиче товарищ Логунов. Возле
стола стоит референт с пачкой телетайпных сообщений из телеграфных
агентств мира. Одним из первых было сообщение из Нью-Йорка, из агентства
Ассошиэйтед Пресс: "По сообщению нашего московского корреспондента
Генриха Шапиро, в Москве горит здание ТАСС".
– Вы читали это сообщение? – вопрос референту.
– Да, – отвечает референт, – очередная провокация.
– И все-таки, – замечает наученный быть осторожным Логунов, – кто у нас
дежурный по пожарной части?
– Старший дежурный Шапиро, очень бдительный и заслуженный человек.
– Вызовите его, пожалуйста.
Через пятнадцать минут добудились до Шапиро…
Когда Шапиро входил в кабинет Логунова, за ним ворвался вихрь
черно-сизого дыма. В соседних кабинетах заработали телефоны. Все звонили
по номеру 101. Этажи все были в дыму, а снизу очень подогревало.
Пожарные вовсю работали брандспойтами и топорами. Подвальный этаж ТАСС
со сгоревшими десятилетиями хранившимися архивами превратился в грязный
плавательный бассейн…
После того как этажи ТАСС очистились от дыма, а пожарные уехали
рапортовать о выполнении своего долга, у Логунова собрались
ответственные начальники отделов – на планерку.
– Слава богу, обошлось. – на большее у Логунова не нашлось слов.
– На сегодня хватит. – И когда последний из ответственных товарищей
покинул кабинет, Логунов, уверенный что он в одиночестве, в сердцах
произнес: "Два мира – два Шапиро!".
Уже к 12 часам дня по московскому времени эта распечатанная в двух
экземплярах фраза лежала на столе у руководителя КГБ Семичасного и у
начальника ГРУ.
Дело решили замять.
|
|
Недавно хороший знакомый рассказал.
Работал он начальником цеха на большом нефтехимическом заводе. Помимо
прочих объектов в цехе у него была маленькая насосная для подачи воды в
систему пожаротушения завода. Насосная работала, естественно, постоянно,
но работал один насос, а другие стояли в резерве. Работа машиниста в
этой насосной непыльная, и работали в ней пенсионеры.
И один из машинистов был очень заслуженный дед лет около семидесяти. У
деда была примечательная биография – он воевал и достойно, после войны
был репрессирован и отсидел лет восемь, после реабилитации и возвращения
всех боевых наград закончил институт и работал на строительстве, а затем
и на уже работающем заводе. Но инженером работал немного – ушел в
рабочие и так и работал всю жизнь машинистом насосов и компрессоров, а с
выходом на пенсию перешел в эту пожарную насосную. За строительство и в
период работы на заводе получил еще орден и медали. В общем, ну очень
заслуженный был дед. Работать собирался до самой смерти; говорил: пусть
меня завод и похоронит.
И вот как-то ночью кто-то из проверяющих обнаружил его спящим, написал
докладную, и пришлось вызывать его на комиссию в цех и определять
наказание.
И вот сама история. В кабинете у начальника цеха сидит комиссия:
начальник цеха, зам, технолог, предцехкома. Приходит этот дед, в
назначенное время, входит в кабинет и спрашивает:
- Судить меня, значит, будете?
Начальник цеха говорит:
- Ну, что вы, какой суд? Вот у нас докладная, надо принять меры… Вы же
понимаете?
И в ответ слышит:
- Ну что ж, судите, принимайте меры… Только я прошу, чтобы меня уж
судили равные мне. Пусть вот за этот стол сядут участники войны, которые
воевали, как я.
Все молчат, растерялись. А дед продолжает:
- Прошу за этот стол репрессированных во времена культа личности.
Все опять молчат. Дед опять продолжает:
- Прошу сесть за этот стол награждённых орденами и медалями за
строительство этого завода.
И опять нет таких.
И тогда дед говорит:
- Ну, тогда мне здесь и разговаривать не с кем.
Повернулся и вышел из кабинета.
Было это в конце восьмидесятых годов, и, конечно, не было среди сидевших
в кабинете ни участников войны, ни репрессированных, ни участников
строительства завода.
Знакомый рассказывает:
- Мы посидели, посмеялись, написали ему выговор и разошлись.
А после этого в насосную поставили замок, чтобы можно было закрываться
изнутри.
|
|
В ТАНКЕ
В конце 50–х годов один молодой курсантик залез в танк.
Шли годы, менялась политика партии, да и сам курсантик мужал и рос по
службе.
Успел жениться, произвести на свет двоих мальчиков и девочку (от девочки
я и услышал эту историю). Менялась конструкция танка и его дислокация, а
танкист все продолжал сидеть внутри – всегда готовый честно выполнить
любой приказ Родины. Менялись генсеки, поддували ветры перемен, началась
и развалилась вместе с Советским Союзом перестройка, наступили безумные
90-е, но в танке все было по старому – так же пахло соляркой и белые
стены создавали в полумраке тот же привычный спартанский уют.
Неожиданно по башне постучали маленьким гаечным ключиком, танкист вылез
щурясь на свет и ему улыбаясь объявили:
- Товарищ полковник, освободите пожалуйста казенный танк. Все. С этого
дня Вы больше не командир нашего полка, а военный пенсионер. Разрешите
от имени и по поручению, проводить Вас из ворот части на заслуженный
отдых. Аплодисменты.
Командирский уазик последний раз подвез полковника к подъезду хрущевской
пятиэтажки, так он и заявился домой средь бела дня с грустными глазами и
бутафорской подарочной шашкой подмышкой.
Полковник был хорошим солдатом и честным командиром, он даже свою жену –
почтальона, стеснялся устроить прапорщиком в часть, хоть многие
офицерские жены сидели на хлебношерстяных должностях. На самые мелкие
просьбы супруги, он неизменно отвечал:
- И не проси, городок у нас маленький, слухи пойдут, я командир полка,
что обо мне подумают мои офицеры, если я притащу ватман из клуба? Нет -
это стыдно. Купим.
Даже свой старенький безколесый «москвич», за много лет, он так и не
отважился оттащить в автопарк, для переборки движка. А теперь уж и
поздно...
Пенсионер с двухдневным стажем сидел у телевизора, грустил и фантомными
болями переживал потерю своего любимого танка...
Безделье было очень непривычным состоянием, ведь еще пару дней назад, он
приползал с работы, чтобы только упасть и налету уснуть до неожиданного
появления посыльного из штаба, а теперь сиди у «ящика» и ни одна собака
тебе даже не позвонит. Конечно же, командир полка знал, что рано или
поздно так и будет, но не ожидал, что это будет так...
Наконец вернулась с работы жена с дочерью, сварили супчик на скорую
руку. Сели ужинать.
Полковник, без аппетита болтая ложкой в тарелке, сказал командирским
тоном:
- Я присмотрелся, к вашему хозяйству – кругом один бардак, включаю
чайник - вылетают пробки! Вы бы давно или выбросили его или мне сообщили
о поломке.
Жена и дочка переглянулись.
Полковник продолжал:
- И этих гавриков что-то не видно, хоть бы внуков привезли порадовать
деда, знают же что я теперь дома сижу... Послушайте, что вы мне тут
наварили...? На хрена мне ваш жиденький манный супчик!? Я не язвенник и
не на диете, я здоровый мужик и мне нужно жареное мясо!
Жена и дочь опять переглянулись. Жена:
- Это ты серьезно насчет мяса?
- Ну да...
- Так неси мясо, я кину на сковородку, дело пяти минут.
Полковник обижено сорвался из-за стола, метнулся в кладовку к
холодильникам и тут же вернулся еще злее прежнего:
- Хозяйки вашу мать, а что это у нас происходит? В холодильниках шаром
покати, зачем спрашивается, я вам купил целых два холодильника, чтобы в
одном лед, а в другом горчицу холодить!? У вас сисек больше чем мозгов,
в доме две бабы, а одного мужика нормально накормить не в состоянии! Я
человек неприхотливый, могу на голой земле спать и одну тушенку жрать,
но есть же какие-то вещи!
Жена:
- А ты действительно так одичал за тридцать лет в своем танке, или
прикидываешься?
Если прикидываешься, то послушай, как устроена жизнь снаружи: Чайник наш
не сломанный, просто с этого дня прежде чем его включить, выруби
калорифер. Пока ты у себя на учениях организовывал танковые клинья, к
нашему дому из части протянули толстенный кабель, вот свет и не
вырубался никогда. А теперь, когда ты в отставке, его и смотали за
ненадобностью, так что-либо обогреватель, либо чайник...
Ты ждешь в гости внучат? Какая прелесть. Дед, ты серьезно думаешь, что
дети после работы почти каждый день через весь город волокли на автобусе
внуков, только для того чтобы ты им на коленках лошадок устраивал!? Ты
что не видел, с какими сумками они от нас уходили?
- С какими сумками...?
- Да ты хоть представляешь, что теперь делается в магазинах, и какие там
цены? Твоей огромной пенсии хватит только на кило не самых дорогих
сосисок. Завтра сходишь за хлебом, сам поймешь...
Полковник удивленно хлопал глазами.
Жена продолжала, но уже более ласково:
- Бедный мой полковник, Ты, правда, не в курсе, что уже много лет, почти
каждый день, пока ты был на службе, к нам приезжал солдатик на ЗИЛке и
под завязку догружал наши холодильники?
Танкист сгорбился, опустил глаза и молча принялся хлебать манный супчик.
|
|
«Гвозди бы делать из этих людей…»
Довелось когда-то работать с комсомольцем 20-х годов, была такая
категория партийно-хозяйственных работников. Проработал он всю жизнь
вторым-третьим секретарём разных сельских райкомов, не было высшего
образования, поэтому вырасти дальше не смог. Когда мне довелось с ним
встретиться, он был уже давно персональным пенсионером, но продолжал
работать уже в общественной организации за небольшие деньги, лишь бы не
сидеть дома. Как он говорил о причине своего нежелания находиться дома:
«Только встанешь, как тут же жена – вынеси мусор, сходи за хлебом, и
т. д., так я уж лучше здесь.» Вот он и рассказал нам как-то эту историю.
Было это в тридцатых годах двадцатого века. В одном из сельских районов
председателем районного суда работал заслуженный коммунист, участник
гражданской войны, ну и т. д. Жили они с женой в частном доме. Оба
работали.
И вот утром председатель суда, после ухода жены, закрывает дверь дома на
висячий замок и уходит на свою службу. А жена его, уходя на работу,
забыла свой ключ дома. Возвращается днём домой – ключа нет и дверь
закрыта. Идёт к мужу на работу, а у того в это время слушание очередного
дела. Заходит она в зал заседаний и от двери маячит ему, что у неё нет
ключа. Он это, естественно, видит, но реакции никакой – государственная
служба важнее. Тогда она начинает ему шептать через весь зал – передай
ключ! Опять никакой реакции. Она уже во весь голос:
- Дай мне ключ от дома!
И получает ответ:
- Гражданка такая-то (по фамилии собственную жену!), не мешайте вести
судебное заседание!
Она ему отвечает:
- Я ключ забыла, не могу домой попасть.
- Гражданка, если будете мешать судебному процессу, я вас оштрафую!
Она опять:
- Дай мне ключ, и я уйду.
И тогда председатель суда заявляет:
- Гражданка такая-то, за нарушение порядка я назначаю вам штраф! – и
называет сумму штрафа.
Потом достаёт собственный кошелёк из кармана, вынимает оттуда названную
сумму и передаёт секретарю суда:
- Занесите в протокол!
Подзывает милиционера, даёт ему ключ от дома и просит передать жене.
Жена берёт ключ со словами:
- Ну подожди, придёшь домой!..
Сказать, что все в суде обалдели, мало. Райцентр, небольшое село, все
друг друга знают, смеялись потом над судьёй так долго, что ему пришлось
просить перевода в другое место.
Вот такие коммунисты были.
|
|
Из рассказов про авиатехника Васильича.
Прямо посередине полетов и произошла тогда эта история. Помнится, в тот
день летали все, кто хотел. Грохот стоял почти как у вас в «Домодедово».
По аэродрому люди бегали как заведенные туда сюда, и тут как раз стала
садиться наша эскадрилья. Центр управления полетами не умолкал: «Посадка
02, посадка 05, посадка 10». Полоса то от нашей курилки чуть пониже
будет, мы видим оттуда только кончик хвоста. Но каждый техник, при
посадке самолета, и без ЦУПа, сразу узнает свой борт по индивидуальному
рисунку камуфляжа. И бегом из курилки на стоянку встречать.
И тут вдруг. Первым заметил несуразицу самый заслуженный техник
Васильич. «Ребята, там села какая-то икебана» - то ли сматерился, то ли
сумничал он. Тут ожил и центр, и тоже стал умничать. «Посадка 333,
встречайте». «Из 33 эскадрильи, стало быть» - никак не унимался наш
Васильич. «Встречает 333, гвардии старший прапорщик Фомин». Васильич (он
же Фомин) сильно удивился, сказал: «Ни хера себе», никуда не побежал, но
вдруг начал громко икать.
Но мы же знаем, что надо сделать при икоте. Сильно напугать. Что и
сделал ЦУП. «После встречи и осмотра 333, гвардии старший прапорщик
Фомин лично докладывает о результате руководителю полетов». Васильич
сразу перестал икать, а заодно и говорить.
Тут как раз и подъехал на стоянку во всей красе этот борт. Самолет то
вроде такой же, как у нас, но у него была другая раскраска. Тут
замолчали все. Сейчас, по прошествии лет, я бы сказал: «На нем была
аэрография». Но тогда мы таких слов и не знали. Но впечатлило, очень.
По всему фюзеляжу была нарисована картина. Даже диорама, какая-то.
Батальная сцена. На ней от фонаря к хвосту, среди взрывов, бежали толпой
черненькие кудрявые люди, размахивая нашими автоматами, и гнали впереди
себя таких же черных и кудрявых людей. И номер 333.
«Каникулы Бонифация», - рассматривая, предположил техник 09 борта
Снежинка, прозванный так нами за свой избыточный вес.
А Васильич в это время на плохогнущихся все-таки поплелся его встречать.
Но как он не махал руками перед этим самолетом, тот все равно заезжал на
стоянку криво, да так и остановился полубоком. Васильич сплюнул и
потащил стремянку. Приставил ее и полез, было, как обычно вверх, чтобы
помочь открыть фонарь, отстегнуть летчика от кресла, вставить чеки, ну и
всякое прочее.
Но не успел. Фонарь уже открылся сам, и из самолета, навстречу
кряхтящему технику стал вылезать огромный летчик. Тут снова все
наблюдающие притихли. На нем был высотно-компенсирующий костюм, такой же
как у нас, но не совсем. Нашивки и наклейки. Он был весь в них с ног до
головы. Ну, это, допустим, как если собрать всех гонщиков «Формулы-1»,
содрать с них всю рекламу, а потом попробовать наклеить ее на одного.
Вот примерно, так.
В общем, летчик спустился на землю, и стал снимать гермошлем. Снял, и
все охерели еще раз. Это был негр. Он огляделся, в ближайшем приближении
находился только техник. У которого сразу появился иностранный акцент, и
он бормотал что-то типа: «Какие Ваши замечания». Летчик-негр осмотрел
нашего Васильича с ног до головы, скривил лицо и неожиданно для всех
вдруг бросил ему свой гермошлем. Ну, примерно, как дети бросают друг
другу мячик. И сказал что-то строгое на своем негритянском языке.
Васильич шлем поймал, а мы в это время с хихиканья уже перешли на ржаку
в полный голос. Но концерт по заявкам продолжался, техник-то наш только
с виду был такой невзрачный. На самом деле ордена и медали на нем уже
давно не умещались, и поэтому, буквально, через секунду шлем уже летел
обратно к негру. А вот тот его уже не поймал. Может, не старался, а
скорее не ожидал. И шлем покатился по бетонке. А наш заслуженный техник
с вызовом выпрямился, сунул руку в карман штанов, что-то там пошерудил,
и сказал негру: «Да пошел ты на хер, Вы. Сам носи свои шмотки, понял
чунга-чанга». Развернулся и пошел прочь от самолета.
…вечером, после полетов, в эскадрилью подтянулось все наше начальство.
Они нашли Васильича в своей каптерке, общение между ними уже давно было
неформальным. Горячие точки все-таки связывают людей. Объяснили ему, как
могли, что одна гордая африканская страна на последние деньги купила у
нас один истребитель, и обучила единственного летчика. Он же, этот
летчик, по совместительству, еще и сын и наследный принц короля этой
страны. Прилетел к нам, первый раз пострелять. И он привык, что после
приземления ему всегда оказывают соответствующие почести. А тут
Васильич.
Ну, не знаю я. Потом нам понабилось три стакана «массандры», чтобы
«отмочить» Васильича. И в машине, когда уже ехали домой, он еще, прежде
чем уснуть, пару раз поднимал голову и вздыхал шепотом: «Нет, суки, вам
здесь не Лим-пом-по».
|
|
Умирает старый заслуженный аксакал ста лет отроду. Собралась вся родня
из всех сел, родственники с гор приехали, горюют... У постели собрались
самые близкие. Женщины плачут... И вдруг маленький Гоги громко пукнул.
Все затихли, мальчик от ужаса онемел. Аксакал с осуждением привстал
на локте и головой так осуждающе покачивает, надтреснутым голосом
протяжно:
"Э-э-э-эээээ, Гоги-и. Нэхарашо-о. Видыш, все собралис, вся семья,
я скоро помру - а ты любовн пэснь заводиш. Нэхарашо..."
|
|
Как чувствуют себя студенты театрального училища на разных курсах.
Рассказано моей матерью - выпускницей Щепкинского.
Справка: из 500 поступают только 25, так что поступив чувствуешь
себя на седьмом небе.
1-ый курс - только поступил, улыбка на лице, идет по коридору как
Народный Артист.
2-ой курс - посерьезнел, идет как задумчивый заслуженный артист.
3-ий курс - плечи опущены, просто артист.
4-ый курс - говно.
|
|
Cели пассажиpы в самолет. Тут выходит стюаpдесса и говоpит : "Cамолет будет
вести заслуженный Ветеpан Иван Иванович". И вкатывает коляску, в котоpой сидит
безногий, слепой идиот лет 80-ти, пускает слюни и гогочет. Пассажиpов
охватывает легкая истеpика..
.. Hу ладно, взлетели, летят, пpиземлились....
Все к пилоту : "Cкажите, как Вам это удается ???". А тот - "Hу взлететь -
пpоще пpостого, затем на автопилоте, ... А вот пpи посадке вообще все пpосто -
беpу штуpвал и пикиpую. Пикиpую, пикиpую, пикиpую, пикиpую, и ... когда штуpман
наконец взоpвется, - "Да эта стаpая #$%^#@-а, этот #$%$% @#$#$ $# @#$$#$ нас
сейчас угpобит !!!!" ... отпускаю pуль и выпускаю шасси .....
|
|
Из репортажа о ветеранах-работниках села: "Годы побелили их виски. Пройдет не
так много времени, как мы проводим их на заслуженный отдых. Властно зовет земля
наших славных ветеранов..." Автор хотел сказать, что несмотря на годы, ветераны
еще поработают, но фраза прозвучала несколько мрачновато.
|
|
