При А. С. Пушкине говорили о деревенском поверии, что

При А. С. Пушкине говорили о деревенском поверии, что
тараканы залезают в ухо спящего человека, пробираются до мозгов и
выедают их. "Как я этому рад,- говорил Пушкин,- теперь не буду
говорить про человека, что он глуп, а обиженный тараканами".

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

человека пушкин говорил этому рад говорить обиженный

Источник: vysokovskiy.ru от 2006-6-14

человека пушкин → Результатов: 5


1.

Моцарт vs Сальери: кто кому завидовал на самом деле

Одна из маленьких трагедий А. С. Пушкина была задумана как «Зависть», а позже была названа «Моцарт и Сальери»
По сюжету, Сальери завидовал успеху и таланту Моцарта и поэтому его отравил. Именно это произведение породило легенду, которая является наибольшим заблуждением относительно двух композиторов: на самом деле у Моцарта было гораздо больше поводов завидовать Сальери, и последний не участвовал в отравлении гения!

Между двумя композиторами действительно существовала неприязнь, поводом для которой было постоянное соперничество. Речь шла не о масштабах таланта, а о положении в обществе. В XVIII в. часто устраивали творческие состязания. Так, например, 6 февраля 1786 г. в одном конце Оранжереи императорского дворца Шенбрунн ставилась опера Сальери, а в другом конце – Моцарта. Оба произведения были написаны по заказу императора Иосифа II, оба были о тяжбе между певицами за одну роль. Но опера Моцарта провалилась, а опера Сальери имела успех у публики.

В 1774 г. скончался придворный композитор Гассман. Незадолго до этого в Вену приезжал Моцарт в надежде стать преемником Гассмана, он добился аудиенции у императрицы Марии Терезии, об этой встрече его отец написал: «Императрица вела себя очень мило, но не более того». Должность придворного композитора и капельмейстера итальянской оперы получил Сальери.

Успех Сальери в XVIII в. был просто ошеломительным, его оперы ставили гораздо чаще, чем Моцарта. В глазах императора Сальери имел куда больший вес. Моцарт пытался оттеснить соперника, но ему это не удавалось. Следует учитывать и тот факт, что публика на тот момент воспринимала оперу иначе, чем современная, она ожидала от постановок узнаваемых сюжетов и знакомых интриг. Сальери прекрасно знал вкусы публики и умел ей угодить.

В 1781 г. Моцарт поселился в Вене. В том же году при дворе решался вопрос о музыкальном образовании молодой княгини Елизаветы, на пост претендовали Моцарт и Сальери. Предпочтение снова отдали второму, поскольку у Моцарта была репутация легкомысленного молодого человека, что вызывало опасения за честь и достоинство 15-летней княгини.

В письмах Моцарт постоянно обвиняет соперника во всех своих неудачах: «Император все испортил, для него существует только Сальери»; «Сальери не в состоянии преподавать фортепиано»; «У меня есть сведения, что готовится большая интрига, Сальери и его сообщники из кожи вон лезут» и т. д.

Сальери сознавал, что Моцарт был гением, он относился к нему по-дружески и без агрессии. Репутация Сальери как убийцы Моцарта основана прежде всего на пушкинской версии этого сюжета, хотя она и не соответствовала действительности. Возможно, причиной такой трактовки было то, что Сальери был автором оперы, в которой высмеивался Петр I, а к нему Пушкин относился с большим пиететом; а возможно, автор просто поверил слухам.

На данный момент существует около ста версий причин ранней гибели Моцарта, среди которых лидируют различные заболевания. Чаще всего называют ревматическую лихорадку и почечную недостаточность. Смерть Моцарта была мучительной – сильный жар, боль в суставах, отеки, сыпь. Врачи были бессильны, его лечили кровопусканием и вылили больше двух литров крови. 5 декабря 1791 г. великий композитор скончался. Ему было всего 35.

Сальери скончался в клинике для душевнобольных, терзаемый обвинениями в убийстве Моцарта. В 1997 г. в Милане прошел суд над Сальери. Его оправдали, к сожалению посмертно.

2.

Недавно был в Берлине. Вечером зашел в бар, не в «Элефант», как Штирлиц, но чем-то похожий. Сижу пью кофе. А у стойки три молодых и очень пьяных немца. Один все время что-то громко вскрикивал и порядком мне надоел.
Я допил кофе, поднялся. Когда проходил мимо стойки, молодой горлопан чуть задержал меня, похлопал по плечу, как бы приглашая участвовать в их веселье. Я усмехнулся и покачал головой. Парень спросил: «Дойч?» («Немец?»). Я ответил: «Найн. Русиш». Парень вдруг притих и чуть ли не вжал голову в плечи. Я удалился. Не скрою, с торжествующей улыбкой: был доволен произведенным эффектом. РУСИШ, ага.

А русский я до самых недр. Образцовый русский. Поскреби меня — найдешь татарина, это с папиной стороны, с маминой есть украинцы — куда без них? — и где-то притаилась загадочная литовская прабабушка. Короче, правильная русская ДНК. Густая и наваристая как борщ.

И весь мой набор хромосом, а в придачу к нему набор луговых вятских трав, соленых рыжиков, березовых веников, маминых колыбельных, трех томов Чехова в зеленой обложке, чукотской красной икры, матерка тети Зины из деревни Брыкино, мятых писем отца, декабрьских звезд из снежного детства, комедий Гайдая, простыней на веревках в люблинском дворе, визгов Хрюши, грустных скрипок Чайковского, голосов из кухонного радио, запаха карболки в поезде «Москва-Липецк», прозрачных настоек Ивана Петровича — весь этот набор сотворил из меня человека такой широты да такой глубины, что заглянуть страшно, как в монастырский колодец.

И нет никакой оригинальности именно во мне, я самый что ни на есть типичный русский. Загадочный, задумчивый и опасный. Созерцатель. Достоевский в «Братьях Карамазовых» писал о таком типичном созерцателе, что «может, вдруг, накопив впечатлений за многие годы, бросит все и уйдет в Иерусалим скитаться и спасаться, а может, и село родное вдруг спалит, а может быть, случится и то и другое вместе».

Быть русским — это быть растерзанным. Расхристанным. Распахнутым. Одна нога в Карелии, другая на Камчатке. Одной рукой брать все, что плохо лежит, другой — тут же отдавать первому встречному жулику. Одним глазом на икону дивиться, другим — на новости Первого канала.

И не может русский копаться спокойно в своем огороде или сидеть на кухне в родной хрущобе — нет, он не просто сидит и копается, он при этом окидывает взглядом половину планеты, он так привык. Он мыслит колоссальными пространствами, каждый русский — геополитик. Дай русскому волю, он чесночную грядку сделает от Перми до Парижа.

Какой-нибудь краснорожий фермер в Алабаме не знает точно, где находится Нью-Йорк, а русский знает даже, за сколько наша ракета долетит до Нью-Йорка. Зачем туда ракету посылать? Ну это вопрос второй, несущественный, мы на мелочи не размениваемся.

Теперь нас Сирия беспокоит. Может, у меня кран в ванной течет, но я сперва узнаю, что там в Сирии, а потом, если время останется, краном займусь. Сирия мне важнее родного крана.

Академик Павлов, великий наш физиолог, в 1918 году прочитал лекцию «О русском уме». Приговор был такой: русский ум — поверхностный, не привык наш человек долго что-то мусолить, неинтересно это ему. Впрочем, сам Павлов или современник его Менделеев вроде как опровергал это обвинение собственным опытом, но вообще схвачено верно.

Русскому надо успеть столько вокруг обмыслить, что жизни не хватит. Оттого и пьем много: каждая рюмка вроде как мир делает понятней. Мировые процессы ускоряет. Махнул рюмку — Чемберлена уже нет. Махнул другую — Рейган пролетел. Третью опрокинем — разберемся с Меркель. Не закусывая.

Лет двадцать назад были у меня две подружки-итальянки. Приехали из Миланского университета писать в Москве дипломы — что-то про нашу великую культуру. Постигать они ее начали быстро — через водку. Приезжают, скажем, ко мне в гости и сразу бутылку из сумки достают: «Мы знаем, как у вас принято». Ну и как русский пацан я в грязь лицом не ударял. Наливал по полной, опрокидывал: «Я покажу вам, как мы умеем!». Итальянки повизгивали: «Белиссимо!» — и смотрели на меня восхищенными глазами рафаэлевских Мадонн. Боже, сколько я с ними выпил! И ведь держался, ни разу не упал. Потому что понимал: позади Россия, отступать некуда. Потом еще помог одной диплом написать. Мы, русские, на все руки мастера, особенно с похмелья.

Больше всего русский ценит состояние дремотного сытого покоя. Чтоб холодец на столе, зарплата в срок, Ургант на экране. Если что идет не так, русский сердится. Но недолго. Русский всегда знает: завтра может быть хуже.

Пословицу про суму и тюрьму мог сочинить только наш народ. Моя мама всю жизнь складывала в буфете на кухне банки с тушенкой — «на черный день». Тот день так и не наступил, но ловлю себя на том, что в ближайшей «Пятерочке» уже останавливаюсь около полок с тушенкой. Смотрю на банки задумчиво. Словно хочу спросить их о чем-то, как полоумный чеховский Гаев. Но пока молчу. Пока не покупаю.

При первой возможности русский бежит за границу. Прочь от «свинцовых мерзостей». Тот же Пушкин всю жизнь рвался — не пустили. А Гоголь радовался как ребенок, пересекая границу России. Италию он обожал. Так и писал оттуда Жуковскому: «Она моя! Никто в мире ее не отнимет у меня! Я родился здесь. Россия, Петербург, снега, подлецы, департамент, кафедра, театр — все это мне снилось. Я проснулся опять на родине...». А потом, когда русский напьется вина, насмотрится на барокко и наслушается органа, накупит барахла и сыра, просыпается в нем тоска.

Иностранцы с их лживыми улыбочками осточертели, пора тосковать. Тоска смутная, неясная. Не по снегу же и подлецам. А по чему тоскует? Ответа не даст ни Гоголь, ни Набоков, ни Сикорский, ни Тарковский. Русская тоска необъяснима и тревожна как колокольный звон, несущийся над холмами, как песня девушки в случайной электричке, как звук дрели от соседа. На родине тошно, за границей — муторно.

Быть русским — это жить между небом и омутом, между молотом и серпом.

Свою страну всякий русский ругает на чем свет стоит. У власти воры и мерзавцы, растащили все, что можно, верить некому, дороги ужасные, закона нет, будущего нет, сплошь окаянные дни, мертвые души, только в Волгу броситься с утеса! Сам проклинаю, слов не жалею. Но едва при мне иностранец или — хуже того — соотечественник, давно живущий не здесь, начнет про мою страну гадости говорить — тут я зверею как пьяный Есенин. Тут я готов прямо в морду. С размаху.

Это моя страна, и все ее грехи на мне. Если она дурна, значит, я тоже не подарочек. Но будем мучиться вместе. Без страданий — какой же на фиг я русский? А уехать отсюда — куда и зачем? Мне целый мир чужбина. Тут и помру. Гроб мне сделает пьяный мастер Безенчук, а в гроб пусть положат пару банок тушенки. На черный день. Ибо, возможно, «там» будет еще хуже.

© Алексей Беляков

3.

Во время своей южной ссылки Пушкин находился под надзором генерал-губернатора графа Воронцова, человека в общем снисходительного и добродушного, но видевшего в юном подчиненном не поэта, а обычного чиновника. Оскорбленное самолюбие Александра Сергеевича прорвалось наружу, когда Воронцов отправил его в командировку — исследовать саранчу в южных степях Новороссии.
Командировка придумана была Воронцовым с целью дать Пушкину случай отличиться по службе, но Пушкин принял это поручение за желание посмеяться над ним. Вскоре Воронцов получил следующий рапорт, в котором Пушкин сполна изложил свои научные наблюдения над зловредным насекомым:

Саранча летела, летела
И села.
Сидела, сидела, все съела
И вновь улетела.

Конечно, впредь Александр Сергеевич навсегда был избавлен от каких-либо командировок и особых поручений.

4.

Я коротко в этот раз. Во искупление длинных грехов прошлого, потому что.

Устарел факс, как вид связи, да. А вроде совсем недавно был новинкой и признаком хорошего тона. Как у вас нет факса? Нет, телетайп и телекс - фигня. Почему у вас нет факса?

Как-то у одного человека и моего знакомого с двойной фамилией зазвонил рабочий телефонный аппарат фирмы "Тесла". С дисковым номеронабирателем еще. Человек, оправдывая свою двойную фамилию, был вежлив до безобразия. Говорят, что все люди с двойной фамилией очень вежливые и интеллигентные люди. Мусин-Пушкин, например, или даже Мамин, простите, Сибиряк.
А тут у вежливого и интеллигентного человека телефон зазвонил. Конечно он трубку снял и сразу поздоровался:
- Здравствуйте, - говорит и свою двойную фамилию называет, мол, - слушаю вас внимательно.
А ему из трубки тоже вежливо:
- Здравствуйте, примите факс, пожалуйста.
Вежливый человек с двойной фамилией посмотрел на старенький телефон, поднял взгляд на обшарпанный вытяжной шкаф, поерзал на скрипучем лабораторном стуле, развел руками, как бы извиняясь, и, наконец-то сказал в трубку:
- Рад бы принять, да нечем.

А вот у нас было чем. У нас стоял. Факс. Прям у Василия на столе. Одна только проблема была. Тараканы. В лаборатории их море было. Сколько не травили. А в факсе тепло. А тепло они любят. И присылает заграничный заказчик важный документ из-за границы. А на самом важном месте - таракан, протянутый через терморолик.
Кстати, никто не знает почему раздавленный на термобумаге таракан такой изумительно розовый цвет дает, что загляденье просто? Никто? Не повезло, значит.
Василий решил важные документы и факс от тараканов оградить. Купил на рынке китайский мелок от тараканов. Не работает, говорите? Работает, работает, - я точно знаю. Купил он, значит, мелок и обвел вокруг факса круг. Вылитый Хома, можно подумать, Брут. Чтоб ни одна панночка, то есть ни один таракан к факсу не пробрался.
Ни один и ни пробрался. Потому что все тараканы, кто хотел в факсе погреться, уже там были. Ни один ни пробрался, но ни один и не выбрался. Все свой след в истории переписки оставили.
Хотел я присобачить к этой байке высокоморальную мораль, но не буду. Совет только: прежде чем вокруг себя от чужих тараканов круг рисовать, выгоните своих.

5.

Вопросы для женщин, которые хотят стать миллионершами в anekdot.ru:
1. Кто друг человека?
- Собака, женщина, управдом, таракан, президент
2. Подсобный материал, из которого изготовили первую женщину?
- Золото, глина, ребро, тесто
3. Как звали женщину, укравшую кораллы у Карла?
- Регина, Роза, Клара, Сара
4. Что рекомендуют открывать потихоньку?
- Поллитру, консерву, калитку, Америку, кастрюлю
5. Какая часть Венеры пострадала?
- Сердце, грудь, задняя поверхность бедра, нос, руки
6. Что и кошке приятно?
- Ультразвук, валерьянка, доброе слово, скипидар
7. Что, по букварю, моет мама?
- Пол, раму, ноги, носки, посуду
8. Какой национальности был душитель Дездемоны?
- Папуас, мавр, американец, русский, еврей
9. Какую поэму написал А.С.Пушкин?
- "Ромео и Джульетта", "Отелло и Дездемона", "Руслан и Людмила",
"Рабочий и крестьянка"
Если вы ответили на все вопросы, значит, вы хотите стать миллионершей.
(Василь Лукаш)