прокладки николай → Результатов: 2


1.

Знаменитый стакан с мухой

Давно это было. Так давно, что многие уже в списках живых не числятся. После окончания института, что ныне Финансовым университетом при Правительстве РФ именуется, попал я по распределению в Минфин СССР, в отдел (позднее – Управление) оборонной промышленности, финансировавший эту самую (знаменитую «девятку») промышленность. На должность экономиста с окладом 150 рублей в месяц.
Девиц, даже самых способных, в Минфин не брали. Во-первых, девицы имеют непреодолимую склонность (время от времени) уходить в декретный отпуск, а, во-вторых, в подшефный совхоз им. Калинина (Зарайский район Московской области) посылать их неудобно как бы было. Да и в длительные командировки – тоже. По той же самой (первой) причине.
Парень я был холостой и вполне бравый. В подшефном совхозе я и коллеги освоились быстро, составив постоянную бригаду на совхозной пилораме. Систему мы поняли быстро. Дело в том, что вечером аборигены напивались в лоскуты и гоняли по огородам жен, а вот оставить 100 грамм для опохмела на утро фантазии у них не хватало.
А нам хватало. Поэтому, выставив с утра эти самые 100 граммов начальнику пилорамы Петровичу и прослушав его прочувствованную речь о международной обстановке, шли по частным домам колоть дрова - за полный ужин с выпивкой. Топили в домах углем, но печи вначале дровами разогревали. Вечером, возвращаясь в общагу, покровительственно посматривали на сокамерников, жарящих на плитке пустую картошку, выдавая им очередной «сувенир»: трехлитровую банку сметаны (от хозяйки полученную), к примеру.
Впрочем, от «гонорара» мы и на пилораме не отказывались. Всего и дел то – пару бревен бабушке распилить за трехлитровую банку самогона плюс огурцы соленые (закуска).
Самым же низким статусом в совхозе обладали студенты Бауманки, занимавшиеся розыском картошки в полях раскисшей глины. Трактора в этой самой глине просто тонули.
Возвращались мы (после пары недель, проведенных в совхозе) в родной Минфин физически окрепшими и посвежевшими, каждый – с мешком яблок, набранных в заброшенном совхозном саду.
Командировки были по три недели. Обычно в октябре-декабре, плюс январь-февраль. То есть зиму я проводил на просторах СССР, в Москве только Новый год встречал.
Середину ноября и начало декабря 1983 года, например, я в Свердловске провел. Жил в гостинице «Свердловск» на улице Свердлова и проверял завод имени Свердлова. Чуть с ума не сошел от этой фамилии (вернее, псевдонима), стоя над развалинами Ипатьевского дома, недавно снесенного (для «спрямления дороги»). Завод, кстати, интересные изделия выпускал, с нежными названиями: «Акация» (152-мм САУ), «Тюльпан» (240-мм самоходный миномет) и т.д. Всю эту технику мне любовно показывали, потому что допуск у меня имелся – по форме номер раз. За допуск, между прочим, доплачивали: к концу своей службы в Минфине 20%-ю надбавку к окладу получал. Заводчане, кстати говоря, чтобы я к проверке без фанатизма относился, пачку билетов мне на каждый вечер выдали (в том числе в цирк и оперу).
Но это все преамбула. Амбула – далее.
Не секрет, что чуть ли не треть всех ресурсов СССР тратил на содержание армии и ее вооружение. Но иногда власти (не без юмора) вспоминали о пустых полках в магазинах. Поэтому все оборонные заводы обязаны были выпускать товары народного потребления (ТНП), к чему относились спустя рукава. У Курганского машиностроительного завода боевые машины пехоты до сих пор лучше (чем лифты) получаются.
Очередная битва за ТНП случилась в начале 1985 года и я (уже старший экономист), вздохнув, отправился в г. Никольск Пензенской области. Миноборонпром СССР, который я тогда курировал, помимо всего прочего, отвечал за выпуск военной оптики. А где оптика, там и (попутно) хрусталь.
Сойдя с поезда, был неприятно поражен. Вместо положенной «Волги» встречал меня задрипанный уазик. Что и не удивительно – завод «Красный Гигант» работал, судя по всему, на оборудовании, оставшемся со времен крепостного права. Так (во всяком случае) мне показалось, когда я бродил на экскурсии по заводским цехам, где штамповали хрусталь. По полам цехов (под деревянными настилами) текли ручейки плавиковой кислоты. На заводе мне объяснили, чем штампованный хрусталь от хрусталя ручной работы отличается. И тот, и другой изготавливаются одинаково, только во втором случае над предметом (ваза, бокал и т.д.) мастер с резцом работает: узоры наносит.
Поселили меня в заводском пансионате, стоявшем в глухом лесу километрах в трех от завода, и выдали лыжи. На них я на работу (и с нее) и добирался. Вечером в лесу – хоть глаз выколи. Но бегал я быстро, потому что всерьез опасался волков.
При заводе музей имелся. Говорили, что в нем есть стакан, сделанный неким крепостным мастером. В стенки стакана муха вмонтирована, да так, что когда пьешь из стакана – полное впечатление, что тебе в воду муху подбросили. Поговаривали также, что стоит стакан миллион долларов.
Музей работал так, что попасть в него было затруднительно. Когда я на заводе появлялся, музей еще не был открыт, когда шел домой – уже закрыт. Так я на стакан и не полюбовался. Несмотря на то, что провел в Никольске последнюю неделю января и первую неделю февраля. Потому что по выходным музей тоже не работал. Да и с лыжами в музей – неудобно.
Впрочем, было мне не до культурных ценностей: в стране было голодно и полки магазинов Никольска поражали неприятной стерильностью. Даже прилавки местного колхозного рынка одни только семена подсолнуха украшали, а у меня к концу командировки мясные консервы и палка копченой колбасы (из дома прихваченные) закончились. Подписав у директора акт проверки, сдал его в Первый отдел для отправки фельдъегерем в Минфин и с огромным удовольствием Никольск покинул.
Новость про стакан спустя 11 лет появилась.
Выяснилось, что нынешним заводом «Красный Гигант» владел некогда Николай Алексеевич Бахметев. И был у него (среди прочих крепостных) мастер Александр Петрович Вершинин (1765-1828). Мастер (с большой буквы) выполнил (среди прочего) сервиз для будущего императора Александра I, за что получил от последнего в награду золотые часы.
Но прославился Мастер двухслойными стаканами, внутри которых прокладки изо мха, соломы, лоскутков шерсти и перышек удивительным образом превращались в замечательные пейзажи. В музеях России хранится 9 двухслойных стаканов, приписываемых Вершинину. Сюжет ни в одном из них не повторяется.
Предполагается, что еще примерно 10 стаканов работы Вершинина хранятся в частных коллекциях, причем один из них – в некой московской семье. Есть его стаканы и в музеях США. В 2000 году стакан, сделанный Вершининым, продали на лондонском аукционе «Кристи» за 28 тысяч фунтов (анонимному покупателю, естественно).
Уже в наше время секрет Мастера раскрыли. Оказалось, что Вершинин делал двухслойный стакан из двух: стакан поменьше вставлялся в больший, между ними располагался пейзаж. Ободки стаканов тщательно шлифовались, промежуток между верхними краями заполнялся специальной мастикой. Раскрыть то раскрыли, только вот повторить не смогли. Не сумели.
А стакан в музее завода вовсе не с мухой был. Вот его точное описание:
«Никольский стакан работы Александра Петровича Вершинина – стакан с видами усадьбы Бахметевых и надписью внутри: "Ра. Александръ Вершининъ, № 10, 1802 г.". Высота его 11,8 см, диаметр - 8 см. На нем изображены княжеский дом, пруд, гуляющие дамы. Отличительная особенность – крохотная, еле различимая невооруженным глазом сорока.»
Именно был. Потому что ранним утром 14 августа 1996 года стакан из музея украли, хотя сигнализация сработала. Вор (или воры) сработал «на рывок», залез по лестнице в окно второго этажа музея, схватил стакан и был таков. Двадцать лет прошло, а других известий про дальнейшую судьбу никольского стакана Вершинина нет. Пока нет.

2.

Ищу жену!

– Алло! Здравствуйте. Это брачное агентство «Гименейка»?

– Да. Здравствуйте, чем могу помочь?

– Девушка, я ищу жену. Для себя. Меня зовут Николай, мне тридцать пять, и у меня есть несколько обязательных требований к кандидатуре. Вы можете записать?

– Да, уже пишу.

– Мне нужно, чтобы она не умела готовить. Да, совсем. Например, друзья на Новый Год пришли, а на столе блюдо с холодцом и из него лапы куриные с когтями торчат. Или вермишель «Доширак» запаривала мне каждое утро, а она у нее слипалась. А в идеале, просто духовку зажигала, а утварь всю оттуда забывала доставать, чтоб у меня на ужин были только горелые сковородки. Дорого и со вкусом. Со вкусом тефлона.

– Понятно. Записала. Что еще?

– Хочу, чтобы она не брилась. Совсем. Или только одну ногу, а на другой такие жесткие волосы росли, что ею наличники можно было шкурить. А в остальных местах специально отращивала, и я бы зимой руки грел в зоне бикини, как у медведя в паху.

– …в паху. Есть, записала.

– Еще чтобы она косметикой не умела пользоваться. Когда красилась, на Гитлера или на Вуппи Голдберг становилась похожа.

– Да, да, конечно, это без проблем. Записала.

– Очень нужно, чтобы она была нечеловечески тупая. Это одно из основных условий. Чтобы даже читать не умела, точнее, во время учебы в ПТУ разучилась. Чтобы путала правую ногу и левую руку и в театре в ладошку подошвой хлопала. Чтобы грецкие орехи зубами колола и только скорлупу ела. Чтобы думала, что «патиссон» – это такой граммофон, а что такое граммофон, вообще не знала. Чтобы…

– Поняла, поняла… Есть у меня одна такая на примете. Дальше.

– Хочу, чтобы мозг мне выносила с утра и до вечера. Каждые пять минут на мобильный звонила и спрашивала, когда я дома буду. А потом сразу на рабочий перезванивала и проверяла, не спетлял ли я куда.

– Ну, тут тоже никаких проблем нет.

– Чтобы у неё и мать, и мачеха были. А у меня, соответственно, две тещи – одна уезжала, а другая сразу, вот просто немедленно, погостить приезжала и на нашей кровати спала, а я – на кухне на раскладушке поломанной или на полу. Все лето они бы вообще вдвоём у нас жили. И чтобы одна храпела, как Боинг, а другая напивалась и в домашнем караоке шансон орала голосом глухой воровайки до пяти утра. А ровно в пять просыпалась та, что храпела, начинала греметь кастрюлями вокруг моей раскладушки и рассказывать какой я мудак, и обязательно удивлялась при этом, как это мне её дочуру ненаглядную удалось отхватить и загубить ей жизнь.

– Дубль-теща это посложнее будет, конечно, но если поискать…

– Чтобы каждый раз, слышите, каждый раз, без исключения, садясь за руль, она била мою и чужие машины. Желательно, подороже. И хоть разочек Майбах олигарха какого-нибудь в овраг спихнула, так чтобы я от безысходности родного брата Диму на органы сдал.

– Угу. Есть такое дело. В интимных вопросах есть какие-нибудь предпочтения?

– Да. Хочу, чтобы в постели она была настоящей жрицей.

– Хоть одно нормальное желание. Так и пишу – жрица любви.

– Нет. Просто жрица. Постоянно в кровати жрала хлеб с салом, пряники и сухари, а я весь, с ног до головы, в крошках спал, как котлета «по-киевски». Чтобы тут же ела борщ с говяжьими костями, а руки о пододеяльник вытирала. А кости, фантики от конфет, огрызки всякие и грязную посуду под кровать кидала.

– И еще. Если мы будем с ней сексом заниматься, пусть она меня «хухрик» или «писюша» называет. Еще хочу, чтобы она моего члена боялась и, увидев при свете, закрывала лицо руками и кричала так, будто это гадюка. И в постели все время что-то симулировала: преждевременный оргазм, эпилепсию, брюшной тиф, только бы ни в коем случае не доставить мне удовольствие.

– Ну, таких мастериц у нас полно. Еще что-то есть?

– Хочу, чтобы у неё сиськи были такие маленькие, что даже сосков не было видно.

– Это как?

– А так. Вместо сосков – два пупка. Ну, чисто с друзьями поржать. Чтоб они в гости к нам пришли, а я такой – хоп, футболку на ней задрал – смотрите, соски шиворот навыворот, гы-гы. Ну, это не обязательное условие, можете не писать.

– Понятно. Что еще?

– Чтобы она через неделю после свадьбы набрала двадцать килограмм, потом два года их мучительно скидывала, жрать мне из солидарности не давала. Кое-как сбросила пять, потом набрала еще десять, и после всего этого у неё даже нос стал целлюлитный. Это обязательно, подчеркните там у себя.

– Подчеркнула, что дальше?

– Хочу, чтобы она педикюр никогда не делала, и ногти на ковер грызла. И только тогда, когда я обедаю. А еще никогда за собой не смывала унитаз. Прокладки использованные прямо в свое гавно кидала и никогда, запишите, никогда не смывала. Чтобы в раковину мочилась, как в биде, ногу по-собачьи задирала и фонтанировала, брызгаясь на зубные щетки. Запишите, это важно.

– Записала.

– Хочу, чтобы она меня все время воспитывала, переделывала и при этом считала, что я ей по гроб жизни за это обязан. Прям сразу, только я бутылку пива выпью, гнала меня кодироваться и горстями «Эспераль» в суп сыпала, а я потом в красно-сиреневых пятнах сидел и задыхался. За каждую сигарету наказывала рублем и не давала деньги на проезд, чтоб я двадцать километров до работы пешком шел, дышал свежим воздухом автострады, а не вредным табачным дымом.

– Это вообще не вопрос. Так почти все делают.

– Очень важно, чтобы она животных любила. И у нас жили пять кошек, три бродячие лишайные собаки, два диких селезня, попугайчики без счета и сумасшедшая цапля на балконе. Да, и еще рыбки. Полная ванна карасей, чтобы я душ по колено в карасях принимал, а они бы меня за ноги кусали. А цапля мне курить на балконе не давала и клевала в живот.

– В живот?

– Да, да. А еще хочу, чтобы она всё время мне что-то рассказывала.

– Цапля?

– Какая цапля?! Вы тоже не знаете, что такое «патиссон»? Не цапля, жена, конечно. Чтоб ни на секунду рот не закрывался. Открывала дверь из туалета, громко какала и кричала мне про свои невероятные приключения за весь день. О том, как она в маршрутке на переднем сиденье ехала, как три часа чай с очень вкусными вкусняшками на работе пила, как полкило кутикул с себя настригла и как купила себе ушные палочки ровно в семнадцать раз лучше, чем у Людки, но по той же цене.

– Это все?

– Нет. Самое главное. Это должна быть такая стервозная непредсказуемая сука, что все бешеные собаки района захлебывались бы слюной от зависти. Вот теперь все.

– Вы знаете, Николай, такого чудовища, как вы хотите, в природе нет, не то, что у нас в агентстве.

– Как нет?! Я с ним, то есть с ней, пять лет прожил. Неделю назад ушла в неизвестном направлении. Сказала, что я её недостоин.

– Так радоваться надо. Зачем вам еще одна такая?

– Привычка. Соскучился.

– Сейчас посмотрю новые поступления. Вот есть что-то похожее. Тридцать пять лет, зовут Галя, на фото какой-то чернокожий Гитлер. Написано «люблю шашлыки, животных и Шопенгауэр».

– Это она! Моя Галочка! Она думает, что Шопенгауэр – это город в Европе. Куда ехать? Я могу примчаться прямо сейчас!

– Пишите адрес…