Цитата #434646

Если мальчик в 3 года расковырял игрушку, чтобы посмотреть, как она устроена, и не смог собрать - то мальчик плохой, так делать нельзя.
Если пацан в 10 лет разобрал отцовские часы, чтобы посмотреть, как они устроены, и не смог собрать - то он получит от отца.
Если парень в 20 лет ковырялся в своей машине, чтобы посмотреть, что там и как, и чего-то не того наковырял - то он просто дебил.
Но если ты в 40 лет захочешь сталкивать частицы на гигантской скорости в специально построенном гигантском сооружении,чтобы посмотреть, из чего они состоят, то ты светило, гений и кандидат на нобелевку. Заметьте, собрать обратно никто и не просит.

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

посмотреть собрать лет смог мальчик чего скорости

Источник: bash.org.ru от 2015-7-13

посмотреть собрать → Результатов: 12


1.

К Истории № 882931 про чудо-картину из пропадающих красок, которыми был загрунтован холст:

Примерно такая же ситуация была у нас на работе году где-то в 2003-ем.
Как-то собрали мы по полкам запчасти всякие компьютерные, принесли их нашему Главному "собиральщику" Андрею и попросили всё это вместе скрутить, что бы проверить работоспособность. (А не всё со всем совмещается. Например, видеокарты карты от S3 не любили SiS-овские чипсеты и так далее).
Ну и вот, Андрей всё это скрутил, собрал. Накатал Windows'98 и поставил тестировать.
И тут прибегает друг Сергея – «Главного продавана».
Компьютер нужен. А готовых нет.
Есть только «компьютер-винегрет», который находится в процессе тестирования.
Причём, сразу понятно, что будет он не оптимальным по конфигурации.

В общем: этот друг уговорил продать ему «компьютер-винегрет».

Как его не отговаривали. Компьютер – дрянь, разве что корпус у него был красивый.
От разобранного по частям Geteway-2000. Он был даже с блоком питания AT, а не ATX.
«Ваще хлам».

Продали, выпроводили. Всем стыдно. И особенно Сергею. Поскольку понимает он, что «глюкалово» хорошему человеку «впарил».

Проходит года три или лет пять, и появляется у нас тот забытый друг Сергея и просит продать ему вагон компьютеров для конторы.

- У вас такие компьютеры хорошие! Я у вас купил, так он такой быстрый и СТАБИЛЬНЫЙ.
- ?????

Мы такие все смотрим друг-на друга и вспоминаем того «крокодила», которого собрали из того что за стеллажи упало, пылью и плесенью покрылось и не знаем что ответить.

Компьютер, оказывается, вполне рабочим получился.
Хотя шансов на это было ноль. Предполагалось собрать, погонять его, посмотреть что там «заглючит» и всё это «глючное» по очереди заменить.

2.

Лень - двигатель прогресса.

Однажды в далекой галактике , очень очень далеко и давно, когда я учился в 10-м классе и одновременно - на заочном подготовительном в университете, времени у меня вообще ни на что не было, еще и первая любовь со мной случилась, и поэтому, я вообще не ездил на дачу, как ни просила меня мама съездить, посмотреть что там с домом , прополоть клубнику ... Сама она тогда болела, приехать не могла ...
Когда на всех углах города появились бабушки, торгующие свежей местной клубникой, ехать все же пришлось.
Там , на даче, я наблюдал интересную картину : у всех соседей идеально прополотые , но абсолютно пустые грядки , а у нас на участке - заросли травы, дудки какие то ... Но в этих зарослях краснела тьма ягод.
Соседка наша мне , что вчера, увидев, что ягоды созрели, пошла в дом, взять защитную сетку, накрыть их от птиц , а когда вышла из дома с сеткой, в небо с грядок взмыла огромная стая птиц, а ягодок не осталось ни одной (!)
Посочувствовал ей, потом собрал со своих заросших травой грядок 2 огромных ведра только самых отборных ягод и поехал с ними домой , а соседке сказал, все что у нас на грядках осталось, она может собрать, я то больше не приеду , некогда ...
Ну и , скажите мне, кто в итоге оказался прав, тот, кто не разгибал спины на участке, чтобы в итоге -накормить стаю дроздов, или тот , кто приехал всего один раз в год - и снял все сливки ? :)

3.

9/11: РАССКАЗ БОРТПРОВОДНИКА

Утром вторника 11 сентября мы уже пять часов как вылетели из Франкфурта и летели над Северной Атлантикой.

Неожиданно занавески раздвинулись, и мне велели немедленно пройти на кокпит для разговора с капитаном.

Как только я туда попал, я заметил, что экипаж крайне серьезен. Капитан дал мне распечатанное сообщение. Оно было из главного офиса Delta в Атланте и коротко сообщало: «Все воздушные линии над континентальной частью Соединенных Штатов Америки закрыты для коммерческих полетов. Немедленно приземляйтесь в ближайшем аэропорту. Сообщите о своем направлении».

Никто не сказал ни слова о том, что это могло значить. Мы поняли, что ситуация серьезная и нам нужно как можно скорее приземлиться. Капитан выяснил, что ближайшим аэропортом был Гандер, на острове Ньюфаундленд, в 600 километрах позади нас.

Он запросил разрешение на изменение маршрута у канадского диспетчера; разрешение дали моментально, не задавая вопросов. Лишь позже мы узнали, почему так произошло.

Пока экипаж готовил самолет к посадке, пришло еще одно сообщение из Атланты. Из него мы узнали о террористической активности где-то в Нью-Йорке. Несколько минут спустя стало известно об угоне самолетов. Мы решили не говорить пассажирам правды до приземления. Мы сказали им, что в самолете обнаружилась небольшая техническая неисправность и что нам необходимо приземлиться в ближайшем аэропорту, в Гандере, чтобы все проверить.

Мы пообещали сообщить больше подробностей по приземлении. Конечно, пассажиры ворчали, но к этому мы привыкли. Сорок минут спустя мы приземлились в Гандере. Местное время было 12:30 — это 11:00 по стандартному восточному времени.

На земле уже стояло десятка два самолетов со всего мира, которые тоже изменили маршрут на пути в Штаты.

После остановки капитан сделал объявление: «Дамы и господа, вы, вероятно, хотите знать, какая техническая проблема привела сюда все эти самолеты. На самом деле мы здесь по другой причине».

Затем он рассказал то немногое, что мы знали о ситуации в Штатах. Были громкие вскрики и недоверчивые взгляды. Капитан сообщил пассажирам, что управление воздушным движением в Гандере велело нам оставаться на своих местах.

Ситуация находилась под контролем канадского правительства, никому не разрешалось выходить из самолета. Никто на земле не имел права близко подойти к любому из самолетов. Только периодически приближалась полиция аэропорта, осматривала нас и двигалась к следующему судну.

В течение часа или около того приземлились еще самолеты, и в Гандере собралось 53 воздушных судна со всего мира, 27 из них американские коммерческие борты.

Тем временем по радио понемногу начали поступать новости. Так мы узнали, что самолеты были направлены во Всемирный торговый центр в Нью-Йорке и здание Пентагона в Вашингтоне.

Люди пытались воспользоваться мобильными телефонами, но не могли подключиться из-за различий в системах сотовой связи. Некоторым удалось пробиться, но они получали только сообщения канадского оператора о том, что все линии в Америку или заблокированы, или забиты.

Ближе к вечеру к нам пробились новости о том, что здания Всемирного торгового центра рухнули и что четвертый угон закончился крушением. К этому времени пассажиры были морально и физически обессилены, не говоря уже о том, что напуганы, но все оставались на удивление спокойными.

Нам достаточно было только посмотреть в окно на остальные 52 самолета, попавших в такое же затруднительное положение, чтобы понять, что мы не одиноки.

До этого нам говорили, что людей будут выпускать из всех самолетов по очереди. В шесть вечера аэропорт сообщил, что наша очередь наступит в 11 утра следующего дня. Пассажиры были недовольны, но смирились с этой новостью без особого шума и начали готовиться к тому, чтобы провести ночь в самолете.

Гандер пообещал нам воду, обслуживание туалетов и медицинскую помощь при необходимости. И они сдержали слово.

К счастью, у нас не случилось никаких медицинских ситуаций, о которых стоило бы беспокоиться. Впрочем, у нас была на борту девушка на 33-й неделе беременности, и мы очень о ней заботились. Ночь прошла спокойно, несмотря на не самые подходящие для сна условия.

Около 10:30 утра 12-го числа появилась кавалькада школьных автобусов. Мы сошли с самолета и попали в терминал, где прошли пограничный и таможенный контроль, а затем зарегистрировались у «Красного Креста». После этого нас (экипаж) отделили от пассажиров и в микроавтобусах отвезли в небольшой отель.

Мы не знали, что делали наши пассажиры. От «Красного Креста» мы узнали, что население Гандера — 10 400 человек, а позаботиться им надо было о 10 500 пассажирах, которых занесло к ним в город! Нам сказали, чтобы мы отдыхали в отеле и ждали, пока американские аэропорты снова откроются и с нами свяжутся. Нас предупредили, что вряд ли это случится совсем скоро.

Весь ужас ситуации дома мы осознали, только когда добрались до отеля и включили телевизоры. К тому времени прошли сутки.

Между тем выяснилось, что у нас уйма свободного времени, а жители Гандера невероятно дружелюбны. Они начали называть нас «люди из самолетов». Мы пользовались их гостеприимством, исследовали город и в конечном итоге неплохо провели время.

Два дня спустя нам позвонили и увезли обратно в аэропорт. Вернувшись в самолет, мы воссоединились со своими пассажирами и выяснили, как провели это время они. То, что мы узнали, было потрясающе…

Гандер и окрестные городки в радиусе 75 километров закрыли школы, конференц-залы и прочие крупные помещения. Все эти залы превратили в жилые зоны. В некоторых были раскладушки, в некоторых матрасы, спальные мешки и подушки. Все школьники старших классов были обязаны на волонтерских началах заботиться о «гостях».

Наши 218 пассажиров попали в небольшой городок под названием Льюиспорт, в 45 километрах от Гандера. Их поместили в школе. Если кто-то из женщин хотел разместиться только с женщинами, это тоже можно было устроить. Семьи не разлучали. Пассажиров в возрасте устраивали в частных домах.

Помните нашу беременную пассажирку? Ее поселили в частном доме через дорогу от круглосуточного центра скорой помощи. При необходимости пассажиры могли вызвать стоматолога. Медсестра и медбрат оставались с группой непрерывно.

Звонки и электронные письма в Штаты и по миру раз в день были доступны каждому. Днем пассажирам предлагали экскурсии. Некоторые поехали кататься на лодках по озерам и бухтам. Некоторые ходили в пешие путешествия по окрестным лесам. Местные булочные были открыты, чтобы обеспечить гостей свежим хлебом.

Жители готовили еду и приносили в школы. Людей возили в рестораны по их выбору и кормили великолепными блюдами. Багаж оставался в самолетах, так что всем выдали жетоны в автоматические прачечные, чтобы постирать вещи.

Другими словами, путешественники получили все мыслимое и немыслимое.

Рассказывая нам об этом, пассажиры плакали. Когда в конце концов им сообщили, что аэропорты открыты, их всех доставили в аэропорт точно вовремя, ни один не пропал и не опоздал. Местное отделение «Красного Креста» обладало полной информацией о местонахождении каждого пассажира и знало, на каком самолете каждому из них надо быть и когда все эти самолеты отправляются. Они замечательным образом все организовали.

Это было невероятно.

Когда пассажиры поднялись на борт, было ощущение, что они побывали в круизе. Каждый знал всех по имени. Они обменивались историями о своем пребывании, стараясь впечатлить друг друга и помериться, кто лучше провел время.

Наш полет обратно в Атланту выглядел как частный полет-вечеринка. Экипаж просто старался не вмешиваться. Это было ошеломительно. Пассажиры передружились и звали друг друга по имени, обменивались номерами телефонов, адресами и электронной почтой.

А затем случилось нечто невообразимое.

Один из пассажиров подошел ко мне и попросил разрешения сделать объявление по громкой связи. Мы никогда такого не позволяем. Но этот раз был особенным. Я сказал «конечно» и дал ему микрофон. Он взял его и напомнил всем, через что они прошли за последние несколько дней. Напомнил им о гостеприимстве, которое оказали им совершеннейшие незнакомцы. И сказал, что хотел бы отблагодарить хороших людей из Льюиспорта.

Он сказал, что хочет основать трастовый фонд под названием Delta 15 (номер нашего рейса). Цель фонда — дать стипендии старшеклассникам Льюиспорта, чтобы они могли учиться в колледже.

Он попросил у своих коллег по путешествию пожертвовать любую сумму. Когда листок с записями вернулся к нам с указанием сумм, имен, номеров телефонов и адресов, итог составил больше 14 000 долларов! Этот мужчина, врач из Вирджинии, пообещал собрать пожертвования и начать процедуры для организации стипендии. Он также добавил, что обратится в Delta и предложит им тоже поучаствовать.

Я рассказываю эту историю, а трастовый фонд уже составляет 1,5 млн долларов, 134 студента попали в колледж.

Отличная история, да? Напоминает нам о том, как много в мире людей, готовых помочь. Просто о тех, кто не помогает, больше пишут в газетах.

5.

Ещё и компьютер мне на шею повесили... уволюсь! Навсегда!

Дело было 18 лет назад. Я — студент-экономист пришёл устраиваться на производственную практику в здоровенный финансовый отдел Тульского отделения Московской железной дороги. Начальник отдела, увидев во мне родственную компьютерную душу, с удовольствием рассказывает о потрясающих перспективах компьютеризации деятельности их отдела, о том, как одним нажатием на клавишу будут собираться и отображаться на мониторе те ценнейшие сведения, которые должен собрать, обработать и проанализировать я за целых несколько месяцев моей практики: «Представляете, Василий! Один Enter и всё! Секунда на то же, что Вы будете собирать месяцами, роясь в кипах макулатуры! Если бы Вы пришли на полгодика попозже, то Вы бы сэкономили себе эти несколько месяцев жизни!»
И тут в дверь вламывается дама-главбух. Ругается страшно: «Ещё и компьютер мне на шею повесили... уволюсь! Навсегда!» Оказывается, раньше она баланс вручную делала, а теперь, после его сведения, она должна садиться и набирать его на компьютере, да ещё и следить, где пробелы ставить, а где нет, иначе не пройдёт! Ужас...

Пролетело два десятка лет. На дворе — компьютерная эра, а я — на своей шкурке осознал, что это значит.

Первый эпизод. Пошёл я получать себе загранпаспорт, да нового образца, предварительную заявку на который, естественно, нельзя заполнить через сайт, как у устаревшей формы было (дозрел к четвёртому десятку лет, называется).
В первый раз — от ворот поворот, специалист сказала, что не правильно заполнены формы заявки: все буквы должны быть заглавными, иначе плохо сканируется... не учёл... позор.
Можно, конечно, струсить и подойти к мужичку, что у дверей трётся и формочки эти запросто набирает, но гордость не позволила: как же, 16-ть лет отработал в компьютерном центре, от простого преподавателя и до директора дослужился: «Сам заполню». Наивный! Целый вечер угробил на чтение противоречивых инструкций (где пробел ставить, а где — нет) и заполнение 2 (двух) страниц, пока не понял — сдавать нужно исключительно по той инструкции, что на региональном сайте. Чуть не завернули — в их отделе свои традиции, с трудом уговорил согласиться с региональной-то инструкцией...

Второй эпизод. Начал я ликвидировать свой компьютерный центр. Три месяца назад начал, только сейчас закончился первый этап из трёх... Уф... Опять форма (уведомление о сдаче промежуточного ликвидационного баланса). Суть — к этому сопроводительному письму-уведомлению мною приложен этот самый баланс, ранее уже сданный в налоговую инспекцию... и 47 (СОРОК СЕМЬ) страниц гипертекстовой инструкции 12-м размером шрифта, как это сопроводительное письмо заполнить, где пробел ставить, а где — нет (чтобы после сканера распознать проще)... Если нарушишь — завернут, и плати за нотариуса заново...Мда... Дальше — больше.

Так как наш учебный центр — некоммерческая организация, то бумаги берёт сначала Минюст и по почте отправляет в ИФНС (принцип одного окна называется... времени уходит месяца полтора лишних, если бы самому доверили отвезти, но главное — сервис! И всё ж на компьютере!) Напечатал, пошёл консультироваться в Минюст, у них почему-то не положено консультировать по заполнению, но уговорил - согласились посмотреть и... раскритиковали в пух и прах! Рекомендовали ещё и с налоговой проконсультироваться (их же, как-никак бумага, они — только отправляют к ним). Поплёлся. В ИФНС тоже не положено смотреть заполнение, насилу уговорил — третий! Третий вариант единственно правильного заполнения! Можно идти к нотариусу, если не завернёт, то 1 (одну) бумажку заполненную на компьютере сдам. Уф!

И вот к четвёртому-то десятку лет поживший директор компьютерного центра дозрел, главная мысль в голове: «Ещё и компьютер мне на шею повесили... уволюсь! Навсегда!»

6.

Димка:
Зато я знаю свое место в фильме-катастрофе: я тот чувак, который в момент трагедии стоит на месте, смотрит вверх (пока все убегают), и понимает, что никому не спастись :)

Алексей:
Ненене! Нихуя! Ты обязан спастись, собрать арбалет и ебашить всех направо и налево!!! Ладно можно с минутку посмотреть, но потом надо быстро в бомбоубежище!

Димка:
-Ну маааам! Можно еще пару минут посмотреть???
-Хорошо! Всего пару минут, а потом бегом в убежище!

7.

В академическом институте, где я работал патентоведом, кроме академиков были и вполне себе простые рабочие. С одним из них, столяром дядей Колей по прозвищу Танкист, я как-то сидел за одним столиком во время обеда в нашей институтской столовой. На дворе был горбачевский полусухой закон и разговор шел понятно о чем.

- Академик Баранов, - рассказывал дядя Коля, - новую мебель купил, попросил меня собрать. Я собрал. Хозяин расплатился как положено, а потом спрашивает:

- Николай Сидорович, Вам что налить? Французский коньяк, шведскую водку «Абсолют», или спирт?

Я думал, думал, а потом говорю:

- Эх, наливайте спирт!

Меня выбор дяди Коли, честно говоря, озадачил. Спирта в институте было много. Столяром дядя Коля был хорошим и ему, конечно, перепадало. А вот французский коньяк и «Абсолют» были нектаром и амброзией, напитками богов. Обыкновенные люди вроде меня и дяди Коли их никогда даже не нюхали. Будь я на месте дяди Коли, на спирте бы я не остановился точно.

Пока я думал удобно ли спросить дядю Колю о мотивах его выбора, он доел, вежливо попрощался и удалился. А я поплелся в свой кабинет. Там меня уже ожидал Валентин Моисеевич, доктор наук, профессор. Он зашел посмотреть результаты информационного поиска по своей заявке. Когда с поиском было закончено, разговор перешел понятно на что. Я пересказал свою беседу с дядей Колей. Поделился своими сомнениями. Валентин Моисеевич даже не улыбнулся. Он поправил и без того аккуратные усы и сказал менторским тоном:

- Молодой человек, это элементарно. Гегемон мыслит градусами. Коньяк и водка – 40 градусов, спирт – 96. Вот и все! – потом подумал и добавил, - А Баранов такой гусь, что во второй раз не нальет!

© abrp722

8.

В академическом институте, где я работал патентоведом, кроме академиков были и вполне себе простые рабочие. С одним из них, столяром дядей Колей по прозвищу Танкист, я как-то сидел за одним столиком во время обеда в нашей институтской столовой. На дворе был горбачевский полусухой закон и разговор шел понятно о чем.
- Академик Баранов, - рассказывал дядя Коля, - новую мебель купил, попросил меня собрать. Я собрал. Хозяин расплатился как положено, а потом спрашивает:
- Николай Сидорович, Вам что налить? Французский коньяк, шведскую водку «Абсолют», или спирт?
Я думал, думал, а потом говорю:
- Эх, наливайте спирт!

Меня выбор дяди Коли, честно говоря, озадачил. Спирта в институте было много. Столяром дядя Коля был хорошим и ему, конечно, перепадало. А вот французский коньяк и «Абсолют» были нектаром и амброзией, напитками богов. Обыкновенные люди вроде меня и дяди Коли их никогда даже не нюхали. Будь я на месте дяди Коли, на спирте бы я не остановился точно.

Пока я думал удобно ли спросить дядю Колю о мотивах его выбора, он доел, вежливо попрощался и удалился. А я поплелся в свой кабинет. Там меня уже ожидал Валентин Моисеевич, доктор наук, профессор. Он зашел посмотреть результаты информационного поиска по своей заявке. Когда с поиском было закончено, разговор перешел понятно на что. Я пересказал свою беседу с дядей Колей. Поделился своими сомнениями. Валентин Моисеевич даже не улыбнулся. Он поправил и без того аккуратные усы и сказал менторским тоном:
- Молодой человек, это элементарно. Гегемон мыслит градусами. Коньяк и водка – 40 градусов, спирт – 96. Вот и все! – потом подумал и добавил, - А Баранов такой гусь, что во второй раз не нальет!

Abrp722

9.

Сегодня на радиорынке столкнулся с ситуацией, когда услышав мой вопрос: “есть ли компьютерный корпус типа baby-at” (классический “лежачий” ящик, в подробности, зачем он мне понадобился, вдаваться не буду), продавцы на меня смотрели как на снежного человека. На эту тему вспомнился не сказать что смешной, но забавный, на мой взгляд, эпизод из раздела “новые русские”.
Происходило это в середине лихих девяностых. Бывший одноклассник Дима тогда работал сборщиком компьютеров в небольшом магазинчике на ВВЦ. Иногда и мне мелкую подработку подкидывал. Сейчас подобная практика ушла в прошлое, хочешь компьютер “с мощной игровой видеокартой”, приходи в какой-нибудь супермаркет электроники, тебе всё расскажут, покажут и втюхают готовый комп известного брэнда с лицензионными виндами. А в начале эпохи глобальной компьютеризации было по-другому (если кто не помнит). Желающий приобщиться к компьютерному сообществу приходил в небольшой магазин, по прайс-листу заказывал комплектующие, из которых он хочет (и финансово может) собрать компьютер. Через час-два получал собранный аппарат который заказал. Вот и в очередной раз, стоим с Димкой у него на работе, заваливается “конкретный пацан”. Стриженый под ноль, спортивный костюм “abibas”, чётки, перстень весом в полкило. Основной его словарный запас состоит из слов “Ы!”, “чо?”, “лох” и “ботаник”. (точный диалог за давностью не припомню, передам примерно)
- Ы, ботаники, мне сынку компютар нада чтобы был круче всех. Бабки ЕСТЬ. (сынок-дылда в таких-же “abibas’ах” был с ним вместе)
- Вон там, на стойке прайс-листы, смотрите, подбирайте конфигурацию.
- Иди, смотри, спрашивай у ботаников, они растолкуют.
Парень взял каталог, подошёл к менеджеру. Кроме фразы “Ы, а это чо?” он знал такие слова, как “Pentium”, “мегабайт” и “S3-Trio”. Наверное, насмотрелся популярных в то время рекламных передач типа “виртуального киоска”. Выбирал по принципу “что дороже, то круче”. И возмущался, когда ему говорили, что самая дорогая системная плата не совместима с самой дорогой памятью, которую он выбрал. Компромисс по поводу конфигурации был-таки достигнут, дело осталось за малым – подобрать корпус. Тут в дело вмешался папаша.
- Ы! А чо они все белые, квадратные, одинаковые, на коробки от ботинок похожи? Такие у всех лохов. Чо, конкретное есть чо? Не, я лоховский не хочу.
Можно было сказать “не нравится – не бери”, но клиент был выгодный, всё вместе с профессиональным 17-дюймовым монитором вылетало ему почти в 2 тысячи баксов. Предложили им пройти посмотреть в складское помещение (откуда как раз мы с Димоном наблюдали за происходящим), там была пара видов корпусов, отличающихся по форме от обувной коробки. Сыночек сходу замечает стоящий на нижней полке аппарат, показывает отцу.
- Ы, смари! Самсунг, а не китайское фуфло. Давай этот!
- Слыш, ботаники, давайте этот.
Димон ответил, что этот нельзя, папаша разразился длинным монологом на тему “Как нельзя, чо, ты меня за лоха держишь? Я же сказал – бабки есть”, мне всё можно, позовите вашего главного!” Директора позвали, ему очередной монолог: “ы, чо, твои ботаники борзеют, мне вон тот корпус надо, я чо лох что-ли, бабки есть...” Шефу удалось достаточно быстро заткнуть брызжущего слюной братка.
- Извините, мы действительно не можем продать вам этот корпус.
- ЭТО ЕЩЁ ПОЧЕМУ?
- Потому что ЭТО ПЫЛЕСОС.
Ответ оказался убедительным.

P. S. Компьютер они всё-таки купили, но лишь потому, что браток со своим отпрыском были уверены, что “компьютер и телевизор” можно купить только вместе. 17-дюймовые на всем ВВЦ оказались только у нас, а меньше он не хотел, он ведь не лох.

10.

ПАРИЖСКИЙ ГРУЗЧИК
Во времена, когда бумажки от жвачки хранилась в советских семьях наравне со свидетельством о рождении, а захватывающая история о том, какой у неё был вкус, исполнялась на бис при каждом семейном застолье, учился я в одном из поволжских университетов с Хосе Викторовичем Хэбанес Кабосом. Кто не в курсе, Хосе Викторович был потомком в первом колене детей коммунаров, вывезенных из республиканской Испании в промежутке между 1937 и 1939гг уже прошлого века.(история от 28.04.2012)
В 1975 году умер генералиссимус Франко, в 1980 в Москве состоялись Олимпийские Игры. Может быть, поэтому и, наверное, вкупе ещё с целым рядом причин, отца Хосе Викторовича пригласили в очень специальные органы и открыли секрет, который им был известен давно, а именно, что в далёкой Испании у него есть родственники, и эти родственники много лет ищут следы мальчика, сгинувшего в Советской России накануне Второй Мировой войны. Вручили бумагу с адресом и попросили расписаться в двух местах. За бумагу с адресом и за то, что он прошёл инструктаж по поводу возможных провокаций со стороны счастливо обретённых близких. Инструктаж сводился к тому, что ему посоветовали (конечно же, во избежание возможных провокаций) бумажку спрятать подальше и сделать вид, как будто её и не было.
Тем же вечером, на кухне полутора комнатной хрущёвки гостиничного типа (это, когда трое за столом и холодильник уже не открывается) состоялся семейный совет. Решили: писать родне и ждать провокаций.
Ответ пришёл через месяц, откуда-то с севера Испании, из маленького провинциального городка, где чуть ли не половина населения была с ними в какой-то степени родства. Священник местной церкви на основании старых церковных записей о рождении, крещении, документов из городского архива отправил несколько лет назад в советский МИД очередной запрос о судьбе детей, сорок лет назад увезённых в гости к пионерам. Теперь он славил Господа за то, что тот сохранил жизнь Хэбонес Кабосу старшему, за то, что нашлась ещё одна сиротка (Хэбонес Кабос старший был женат на воспитаннице того же детского дома, где рос сам), и отдельно благодарил Всевышнего за рождение Хэбонес Кабоса младшего.
Далее, как и предупреждали в очень специальных органах, следовала провокация. Служитель культа звал их, разумеется, всех вместе, с сыночком, приехать погостить в родной город (скорее деревню, судя по размерам) хотя бы на пару недель. Расходы на дорогу и проживание не проблема. Как писал священник, прихожане рады будут собрать требуемую сумму, как только определятся детали визита. Видимо, в городке советских газет не читали, и, поэтому, не знали, что трудящиеся в СССР жили намного обеспеченнее угнетённых рабочих масс капиталистической Европы. Тем не менее, родственников и падре (который, как оказалось, тоже был каким-то семиюродным дядей) отказом принять помощь решили не обижать, и начался сбор справок и характеристик. Так о предстоящей поездке стало известно у нас на факультете. Здесь для многих путешествие по профсоюзной путёвке куда–нибудь за пределы родной области уже была событием, достойным описания в многотиражке, наверное, по этой причине предстоящий вояж большинство восприняло близко к сердцу. Почти, как свой собственный..
Хосе был хороший парень, но, мягко скажем, не очень общительный. Он был близорук, носил очки с толстыми линзами и обладал какой-то нездоровой, неопрятной полнотой, выдающей в нём человека весьма далёкого от спорта. Особой активностью в общественной жизни не отличался, но в свете предстоящей поездки на Пиренейский полуостров стал прямо-таки «властителем умов» доброй половины нашего факультета и примкнувших почитателей и почитательниц (преимущественно по комсомольской линии), проходивших обучение на других факультетах. В те полтора-два месяца, что тянулся сбор необходимых бумаг и согласований, Хосе одолевали поручениями и просьбами. Девушки, на которых Хосе и посмотреть-то стеснялся, подходили первыми и задавали милые вопросы: «А правда ли, что в Испании на улицах растут апельсины и их никто не рвёт?» или « А правда, что там все свадьбы проходят в храмах и, поэтому, нет разводов?». В комитете ВЛКСМ факультета дали понять, что ждут от него фоторепортаж об Испании и сувениры. В университетском комитете ВЛКСМ от него потребовали материалы для экспозиции «Герои Республиканской армии и зверства режима Франко», стенда «Крепим интернациональную дружбу» и, конечно же, сувениры для комсомольских секретарей, а было их три - первый, второй и третий.
Надо сказать, что вся эта суета мало радовала Хосе Викторовича Хэбанес Кабоса. Плюсы от поездки просматривались чисто теоретически, ввиду мизерной суммы в валюте, которую разрешалось менять и того, что, судя по многочисленным косвенным данным, глухая провинция испанская мало чем отличалась от глухой провинции российской. А список просьб и поручений, тем не менее, рос от кабинета к кабинету. И только одно обстоятельство грело душу будущего путешественника. Так как дорогу оплачивали родственники, то они и проложили маршрут, который обеспечивал нужный результат при минимальных затратах. Поэтому, в Испанию семья летела до какого-то аэропорта, где их встречал падре на автомобиле и вёз потом до родного городка, а вот обратно они отправлялись с ближайшей железнодорожной станции во Францию, до Парижа !!!, там пересадка на поезд до Москвы. Один день в Париже в 1981 году для провинциального советского паренька, пусть даже и с испанскими корнями… Боюсь, сегодня сложно будет найти аналогию, скорее невозможно.
Нас с Хосе объединяло то, что жили мы в промышленном районе далеко от центра города, соответственно далеко и от университета, поэтому нередко пересекались в транспорте по дороге на учёбу и обратно. Сама дорога занимала около часа в один конец, мы оба много читали, немудрено, что к четвёртому курсу уже достаточно хорошо друг друга знали, обменивались книгами и впечатлениями о прочитанном. Любимыми его писателями были Хемингуэй и Ремарк. Думаю, что во многом по этой причине, Париж для него был каким-то детским волшебством, сосредоточением притягивающей магии. В последние недели до отъезда все наши с ним разговоры сводились к одному – Париж, Монмартр, Эйфелева башня, Монпарнас, набережные Сены. Все его мысли занимали предстоящие восемь часов в Париже. К тому времени он и в Москве-то был всего один раз, ещё школьником, посетив только ВДНХ, Мавзолей, музей Революции и ГУМ. Но в Москву, при желании, он мог хоть каждый день отправиться с нашего городского вокзала, а в Париж с него поезда не ходили.
Буквально за считанные дни до поездки, мы, в очередной раз, пересеклись в автобусе по дороге домой с учёбы и Хосе, видимо нуждаясь в ком-то, перед кем можно выговориться или, пытаясь окончательно убедить самого себя, поделился, что не собирается покупать там себе кроссовки, джинсы или что-то ещё, особо ценное и дефицитное здесь, в стране победившего социализма. На сэкономленные таким образом средства, он мечтает, оказавшись в Париже, добраться до любого кафе на Монмартре и провести там час за столиком с чашкой кофе, круассаном и, возможно, рюмкой кальвадоса и сигаретой «Житан» из пачки синего цвета. Помню, меня не столько поразили кроссовки и джинсы на одной чаше весов (по сегодняшним временам, конечно, не «Бентли», но социальный статус повышали не меньше), а кальвадос и сигарета на противоположной чаше непьющего и некурящего Хосе. Хемингуэй и Ремарк смело могли записать это на свой счёт. Вот уж воистину: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся»…
Через полмесяца Хосе появился на занятиях. Он практически не изменился, как никуда и не ездил, разве что сильно обгоревшее на южном солнце лицо выделялось на нашем общем бледном фоне. На расспросы реагировал как-то вяло, так, что через пару дней от него все отстали. К тому времени большинство наших комсомольских боссов стали появляться с яркими одинаковыми полиэтиленовыми пакетами, где было крупным шрифтом прописано «SUPERMERCADO» и мелким адрес и телефон. Надо думать по этой причине, они тоже Хосе особыми расспросами не донимали. Я пару раз попытался завести разговор о поездке, но как-то без особого результата. А ещё через полмесяца случилось Первое Мая с праздничной Демонстрацией, после которой разношерстная компания в количестве полутора десятка человек собралась на дачу к одной из наших однокурсниц. Пригласили и Хосе, и он, как это не однажды случалось ранее, не отказался, а даже обязался проставить на общий стол литр домашней настойки (впоследствии оказавшейся роскошным самогоном). Тогда-то мы его историю и услышали.
Апельсины действительно росли в Испании прямо на улицах, и никто их не рвал. Больше того, складывалось ощущение, что в городке, где они оказались, никто не плевался на улице, не бросал окурков и не устраивал пьяных драк с гулянием и песнями. Поселили их в маленькой семейной гостинице, где владельцем был тоже какой-то родственник. В первый вечер в ресторанчике той же гостиницы состоялся ужин, на котором присутствовали большинство из родственников. Тогда же определилась программа пребывания. Особой затейливостью она не отличалась. Каждый день за ними после завтрака заезжал кто-то из новообретённой родни, возил, показывал, как живёт, как работает, а вечером ужин и воспоминания, благо родители стали постепенно воспринимать, утраченный было, родной язык. Время быстро бежало к отъезду и уже были розданы все сувениры, в виде водки, матрёшек и металлических рублей с олимпийской символикой. Не без участия кого-то из родственников были приобретены и сувениры для Родины, а именно, пара простеньких двухкассетников, которые подлежали реализации через комиссионный магазин немедленно по приезду и рулон коврового покрытия размером 2х7,5 м. Судьбу ковролина предполагалось решить уже дома, оставить его себе или, разрезав на три куска, продать. В условиях тотального дефицита стоимость ковриков зашкаливала за три месячных зарплаты главы семьи. Настал день отъезда. Поезд на местном вокзальчике останавливался на несколько минут, провожающие помогли найти нужный вагон и занести вещи. Ковролин был тщательно скатан в рулон и упакован в бумагу и полиэтилен. По середине рулон для удобства был перетянут чем-то вроде конской сбруи, которую можно было использовать как лямки рюкзака и нести это сооружение на спине, либо использовать как ручки сумки и нести рулон уже вдвоём. Судя по полученным инструкциям, дорога с вокзала на вокзал в Париже должна была занять не более тридцати - сорока минут на метро. Такси обошлось бы значительно дороже, да и коврик вряд ли бы туда поместился. Чай в испано-французском поезде проводники не разносили, поэтому поужинали тем, что собрали в дорогу родственники, и Хосе Викторович заснул, мечтая о том, как проснётся утром в Париже. Утро наступило, но Парижа ещё не было. Поезд опаздывал на пару часов. В итоге, к моменту прибытия, от планировавшихся восьми часов, на всё про всё оставалось что-то около пяти. Хосе уже смирился с тем, что придётся отказаться от подъёма на Эйфелеву башню и довольствоваться фотографией на её фоне. На перроне он водрузил на себя ковролин, оказавшийся неожиданно лёгким для своих угрожающих габаритов, и, взяв ещё какой-то пакет, отправился вместе с родителями на поиски метро. Метро нашлось довольно быстро, и Хосе с гордостью про себя отметил, что в Московском метрополитене не в пример чище. Насчёт красивее или не красивее Хосе представления составить на этот момент ещё не успел, так как придавленный ковролином мог наблюдать только пол и ноги родителей, за которыми он следил, чтобы не потеряться в потоке спешащих парижан. Пока Хэбанес Кабос старший пытался на испано-русском наречии получить совет у пробегающих французов о том, как проще добраться с вокзала на вокзал, Хэбанес Кабос младший переводил дыхание, прислонившись ношей к стене. Только с третьего раза они загрузились в вагон (первая попытка не удалась, потому что дверь сама не открылась, пока кто-то не потянул рычаг, во второй раз Хосе недостаточно нагнулся и рулон, упершись в дверной проём, перекрыл движение в обе стороны). Проехали несколько остановок, как им и объяснили. Уже на платформе коллективный испанский Хэбанес Кабосов старших помог установить, что нужная точка назначения находится значительно дальше от них, чем за полчаса до этого. Ещё пять минут подробных расспросов помогли избежать очередного конфуза. Оказалось, что пересев в обратном направлении они окажутся ещё дальше от цели. Так устроено парижское метро, на одной платформе – разные ветки. Переход занял минут пять, но показался Хосе бесконечным.
В Париж пришла весна, окружающие спешили по своим делам одетые в легкомысленные курточки и летнюю обувь, а наши герои возвращались на Родину, где в момент их отъезда ещё лежал снег, и одежда на них была соответствующая. Пот тёк ручьём и заливал лицо и глаза, а перед глазами сливались в единый поток окурки, плевки, пустые сигаретные пачки, раздавленные бумажные стаканчики из под кофе. Рулон, в начале пути смотревший гордо вверх, через несколько минут поник до угла в 45 градусов, а к финишу придавил Хосе окончательно, не оставляя тому выбора в смене картинки. С грехом пополам, протиснувшись в вагон метро, он испытывал блаженное отупение, имея возможность выпрямить насквозь мокрую от пота спину и отдохнуть от мельтешения мусора в глазах. Если бы в тот момент кто-то сказал, что это только начало испытаний, возможно Хосе нашёл бы предлог, как избавиться от ковролина ещё в метро, но только на вокзале, и то не сразу, а после долгого перехода с ношей на горбу, в позиции, которую и в те времена считали не слишком приличной, после долгих поисков информации о своём поезде, стало ясно – это не тот вокзал. От этой новости слёзы из глаз Хосе не брызнули только по одной причине, судя по насквозь мокрой одежде, они уже все вышли вместе с потом. Во-первых, это предполагало, как минимум, потерю ещё часа времени, во-вторых, повторная плата за метро была возможна только за счёт части его заначки, где и так всё было просчитано впритык ещё у родственников в Испании. Вдобавок ко всему, продукция отечественной легкой промышленности, в которую было облачено семейство во время скитаний по парижскому метро, рулон ковролина и странный язык на котором они обращались за помощью, существенно сокращали круг лиц, готовых помочь им консультацией. Блеснуть своим, весьма посредственным, знанием английского и принять участие в расспросах редких добровольцев-помощников Хосе не мог, так как придавленный ковролином находился в позе, позволяющей видеть только обувь интервьюируемых. В итоге было принято решение, что на поиски информации о маршруте до нужного вокзала отправляются мужчины, причём источник информации должен быть официальный, а сеньора Хэбанес Кабос остаётся караулить рулон и остальной багаж.
Мужчины вернулись с листком бумаги, на котором был тщательно прописан и прорисован путь с вокзала на вокзал и, на обороте, крупная надпись на французском, призывающая всех, кто её читает, помочь владельцам листочка не сбиться с маршрута. Дальше были переходы, вагоны и, наконец, нужный вокзал. Когда через пару часов подали московский поезд, Хосе, молча просидевший всё это время, обречённо продел руки в лямки и побрёл вслед за родителями к нужному вагону. Проводник, выглядевший в форме просто щегольски, видимо не привык видеть у себя подобную публику. Приняв проездные документы, он скептически оглядел Хэбанес Кабосов старших, задержал взгляд на унизительной позе сгорбленного под рулоном Хосе и, обнаружив, что держит в руках три паспорта, с ленивым удивлением спросил: «Что, грузчик тоже с вами?»
Так закончилось это путешествие. Единственным воспоминанием о нём остался заплёванный и грязный пол парижского метро и тяжесть, не позволяющая разогнуть спину, чтобы увидеть хоть что-то, кроме обуви впереди идущих….
PS. Вот, вроде бы и всё. Но надо сказать, что тогда эта история настолько меня впечатлила, что через 14 лет оказавшись в Париже я первым делом поехал на Монмартр, заказал кофе и круассан (оказавшийся банальным рогаликом), кальвадос и сигареты «GITANES» без фильтра в синей пачке, а в метро так и не спустился. С тех пор я побывал в Париже раз пять, но до сих пор не знаю, какое там метро. Боюсь, всё ещё грязно….

12.

Посевная. Неожиданно ломается сеялка. Полез комбайнер посмотреть в чем
там дело. Вдруг ТРАХ-БАЦ - оторвало нахрен все пальцы. Бедолага с
бешенным криком бросается бегом в деревню к местному эскулапу.
Прибегает. Док осмотрел его и говорит:
- Не беда. Сейчас наука на высоте. Неси скоренько, братец, пальцы - так
и быть, пришьем.
Работяга убежал.
Час нет, другой - под вечер явился.
Док:
- Ну, принес?
- Нет.
- КАК???
- Да я их собрать не смог.