Анекдоты про лёг |
153
По данным New York Times и CNN, небольшая группа агентов ЦРУ уже в августе начала тайно работать в Венесуэле. В подготовке захвата Николаса Мадуро участвовал человек из самого близкого его окружения — крот с «неограниченным доступом к личным покоям» Мадуро, возможно, офицер из личной охраны.
Агенты узнали, «как он передвигался, где жил, куда ездил, что ел, что носил — даже какие у него были домашние животные», — заявил главный военный советник правительства США Дэн Кейн на пресс-конференции после атаки.
По словам Кейна, при захвате в доме Мадуро использовались микродроны. Они в реальном времени создавали 3D-карту внутренних помещений. Таким образом солдаты могли видеть на дисплеях своих шлемов, где находятся препятствия, телохранители и сам Мадуро — то есть фактически видеть сквозь стены.
Однако именно крот ЦРУ стал решающим фактором. По сведениям NYT, он сообщил, что у массивных стальных дверей спальни Мадуро и безопасной комнаты есть короткая механическая задержка при запирании. Это окно всего в несколько секунд Delta Force использовала, чтобы «застать врасплох» деспота. Крот также якобы передал по зашифрованному каналу подтверждение того, что Мадуро лёг спать и его телохранители «расслабились».
Появление крота в ближайшем окружения Мадуро могло быть связано с тем, что США уже в августе прошлого года объявили вознаграждение за информацию, ведущую к аресту венесуэльского диктатора, в размере 50 миллионов долларов.
|
154
О МОНАХЕ БУРИДАНЕ,
Что послом был при султане
Мудрым турком был султан,
Но подвёл-таки шайтан!
Был (гарем имея!) слаб
И до прочих свежих баб!
Привели сестёр-близняшек:
Сходство лиц, грудей и ляшек.
Лёг султан, покинув трон,
Возложив тех с двух сторон.
Полежав, вдруг стал кричать,
Не поймёт, с кого начать!
Коль одну любви подвергнет,
То другую ж тем отвергнет!
А другая, чем та хуже:
И не шире, и не уже!
Буридан там был послом:
Чтоб не тёк слух на Майдан,
Спас султана Буридан
Притчей с сеном и ослом,
Мол, совсем и не султан –
Был ишак! Считай, болван!
Жаль, но притча не спасла
Репутации осла!
Больше здесь не тратим слов
На султанов и ослов!
|
|
155
А КТО ТУТ В ХОЛЛЕ НАСЛЕДИЛ?
ДА ПРОХОДИВШИЙ КРОКОДИЛ!
Жил-был в Зимбабве крокодил,
И всё б неплохо, да один.
Так скучно жить, зарывшись в ил,
И чтоб прервать ту канитель,
На берег вылез крокодил,
В роскошный двинувшись отель.
Так, малость «съёжившись» от ветра,
Ползли его четыре метра.
Походу, вырвав шторы клок,
Полез он в местный пищеблок,
Преодолел преграды б стойко,
Жаль, высока и скользка стойка.
На этом, выбившись из сил,
Лёг на диванчик крокодил.
Его, лежащим на диване,
Могли все видеть в ресторане.
И от шеф-повара мальчонка
Принёс рептилии курчонка.
Всё ж зваться крокодилу рано,
Как «завсегдатай ресторана»!
The Sun: Крокодил пробрался в ресторан отеля в Зимбабве, обеспечив
Слава шеф-повара одного из дорогих отелей Зимбабве стала громкой после того, как на дегустацию пришел четырехметровый нильский крокодил. Рептилия сразу направилась на кухню, но помешала высокая скользкая стойка. Выбившись из сил, крокодил прилег отдохнуть на диване.
|
|
157
Поехал утром на базар, взял шею, пури и пр. в том числе сазаньей икры. Мясо замариновал, икру пробил на мьясорубке, посолил, залил сливочным маслом - в холодильник. Лёг спать. Проснулся, оторвал пури, намазал икрой, запил вином (пусть и красным под мьясо) - божественно!
Шашлык жарю и думаю:"Всрался он..."
Сазанячья икра в моём исполнении в разы. Не всё хорошо, что шашлык, хоть и красиво.
|
|
158
Тенерифе: два громадных «Боинга», туман и самая смертоносная авиакатастрофа в истории
27 марта 1977 года обычный день на Канарах закончился катастрофой, которая до сих пор остаётся самой смертоносной аварией в истории гражданской авиации. В аэропорту Лос-Родеос на Тенерифе столкнулись два Boeing 747 — KLM Flight 4805 и Pan Am Flight 1736. Погибли 583 человека. Выжили только 61 пассажир и член экипажа с борта Pan Am.
Самое страшное в этой истории то, что катастрофа не началась с поломки в воздухе. Оба самолёта вообще не должны были оказаться в этом маленьком аэропорту в таком количестве и в такой спешке. И KLM, и Pan Am летели в Гран-Канарию, но после взрыва бомбы в терминале аэропорта назначения рейсы начали срочно перенаправлять на Тенерифе. Лос-Родеос был перегружен, тесен, с одной основной полосой и ограниченными возможностями для руления. Самолёты стояли где попало, обычная логистика ломалась прямо на глазах, а затем на всё это ещё и лёг густой туман.
Дальше началась цепочка мелких решений, которые по отдельности не выглядели как приговор, но вместе стали смертельными. KLM решил дозаправиться на Тенерифе, чтобы не терять время позже, из-за чего простоял дольше и стал тяжелее. Когда вылет снова разрешили, самолётам пришлось использовать саму взлётную полосу ещё и как рулёжную дорожку: KLM должен был развернуться в её конце и готовиться к вылету, а Pan Am — ехать следом по полосе и затем уйти с неё по одной из рулёжек. Но из-за тумана и сложной схемы съезда экипаж Pan Am не ушёл с полосы вовремя и продолжал двигаться по ней, пока KLM уже стоял на старте.
И вот здесь случилось то, что потом десятилетиями разбирали в учебниках по авиационной безопасности. Радиообмен между экипажами и диспетчером был напряжённым и неоднозначным. Капитан KLM начал разбег, хотя формального разрешения на взлёт у него ещё не было. Ситуацию усугубили плохая видимость, спешка, перегруженный эфир и перекрытие радиосигналов: часть передачи, которая могла бы остановить экипаж, просто не была нормально услышана. Расследование потом пришло к выводу, что основной причиной стало именно начало взлёта KLM без подтверждённого разрешения, при том что Pan Am всё ещё находился на полосе.
Когда экипаж Pan Am наконец увидел огни KLM в тумане, времени почти не осталось. Командир Pan Am попытался резко свернуть влево с полосы. Экипаж KLM, поняв, что впереди другой самолёт, отчаянно попытался оторваться от земли раньше времени. Но дистанции уже не хватало. KLM частично поднялся, хвостом чиркнул полосу, а затем его шасси, нижняя часть фюзеляжа и двигатели врезались в верхнюю часть Pan Am. KLM рухнул дальше по полосе и загорелся. Pan Am был разорван практически над крылом, и именно поэтому уцелели в основном те, кто находился в передней части.
После удара начался уже чистый ад. На борту KLM погибли все 248 человек. На Pan Am погибли 335 из 396 находившихся на борту, 61 человек выжил. Для многих из них спасением стало буквально место в салоне: те, кто сидел ближе к носовой части Pan Am, получили шанс выбраться через разорванный фюзеляж до того, как огонь окончательно охватил самолёт.
Но Тенерифе запомнили не только как чудовищную катастрофу, а ещё и как точку, после которой авиация начала говорить и думать иначе. После неё усилили стандартизацию радиообмена, начали особенно жёстко избегать двусмысленных фраз вроде «we are now at takeoff», изменили подход к взаимодействию экипажа и власти командира в кабине, а сама авария стала одним из важнейших кейсов для Crew Resource Management — культуры, где второй пилот и другие члены экипажа обязаны не молчать, если что-то идёт не так.
Меня в этой истории сильнее всего цепляет то, что это был не один роковой сбой, а почти идеальная цепь человеческих и системных ошибок. Не «злая судьба», не один безумный поступок и не отказ двигателя. Просто туман, давление времени, усталость, перегруженный аэропорт, неоднозначная фраза и несколько секунд уверенности там, где нужна была абсолютная ясность. И, наверное, именно поэтому Тенерифе до сих пор так пугает: он показывает, что для конца света иногда не нужен взрыв в небе — достаточно двух огромных самолётов, одной полосы и момента, когда никто уже не видит друг друга.
Из сети
|
|
159
К вчерашней истории от уважаемого finnn (28.06.2026) о котах.
Живу в квартире на 4 этаже. Своего кота выпускаю погулять на балкон - он там сидит, смотрит, нюхает, разных жучков-молтыльков ловит. Голубей гоняет, стрижей. Пару раз даже споймал залетевших глупых птиц, мне принёс, типа Держи, хозяин, смотри, какой я молодец, и тебе свою добычу принёс, вот, делюсь!
... Лёг я недавно спать в ночь с субботы на воскресенье с открытой балконной дверью - погода позволяет. Но вот проблема - дом рядом с оживлённой городской магистралью, с 6 утра начинается движение, шумно. Воскресное утро. Поспать бы, да поваляться до 9-10, но шум мешает. Надо закрывать балконную дверь. А там кот дежурит. Я ему - Заходи! Нет. Пытаюсь загнать. Нет. Запрыгнул на балконный шкаф - хрен я его оттуда просто так достану. Ладно, гад такой, сиди! Закрыл дверь и пошёл додрёмывать.
Сквозь дремоту слышу, как он орёт, шкребётся. Ага, щас! Гуляй, родной...
Поорёт, пощкребётся, устанет, замолкнет, отдохнёт и по-новой. А мне-то что! Подушку на ухо, и чо я там такого интересного только что не досмотрел?... Так прошло около 4-х часов...
Проснулся. Всё. Кот орёт, шкребётся. До вечера там будешь сидеть, балда!
Но всё-таки смилостивился. Подошёл к балконному окну, раздвигаю шторы. А там - картина маслом: Стоит, бедняга, на внешнем подоконнике в позе Х - брюхо к стеклу прижато, лапы растопырены в стороны, передними скребёт по стеклу, на задних стоит, орёт как резаный, и на меня смотрит безумными глазами.
Открыл дверь. Пулей залетел, и сразу на ковёр на полу. Как он начал по нему кататься и перекатываться! И с боку на бок, и через спину, и чуть ли не целует тот ковёр. Буквально чувствовалось, как он, довольно мурча, во всё своё кошачье горло восторженно вещает - Дом!!! Милый дом!!! Наконец-то! Моё!!!.. Накатавшись таким образом, ко мне подходит. Приластился. Ну чо там Хозяин с завтраком? Я на тебя не в обиде, мур-мур-мур, да и ты на меня зла не держи, мур-мур-мур, ты такой хороший, и я такой замечательный, а еще мягкий, тёплый, пушистый и ласковый... Вот и хвост смотри, какой у меня классный! Мур-мур-мур.. И мордой так трётся, и спиной и боками прижимается, и хвостом обвивает... Мур-мур-мур.. И глаза - умильные-умильные! Разве что как человек елейно не улыбается.
Лан, покормил. Дверь на балкон открыта, но больше он в этот день туда ни ногой. Ни лапой, точнее))). Потом всё вернулось на круги своя - дверь открыта, ходит туда-сюда, балкон-квартира, квартира- балкон. Погреется на солнышке, потом ко мне приходит. На диван. На столе посидит, на стуле. Да и на ковре поваляться тоже надо... Кухня...
... Такой бедой, как в раздумьях сидеть на пороге балконной двери он перестал страдать. И вообще показывать мне свою независимость, особенно на балконе. Крепко запомнил команду "Заходи!". Но вот, к сожалению, команду "Пшёл отсюда!" иногда ещё игнорирует... Стараюсь его не наказывать, а пояснять. Внимательно слушает, разворачивается и спокойно уходит. Но раз уж пообещал ему что-то, что, к примеру, котлетой поделюсь, когда будут готовы, то тут уж отмазаться не получится - когда готовы, он как штык, тут как тут - Хозяин, будь любезен... И не уйдёт, пока не получит обещанного.
... Вот, некоторые утверждают, что коты человеческую речь не понимают, и не поддаются дрессировке. Всё они прекрасно понимают, но шифруются ))). И договориться с ними можно... Умные, заразы, но хи-и-итрые!))) Независимые и гордые, но ласковые и всё-всё-всё понимающие... Люблю котов!))) Ну как их можно не любить?)))... Вон, пришёл только-что, сел рядышком, прижался.. Мурчит...
|
|
160
[B]Констанца, 1946–1947[/b]
[i]Рассказ Лиды[/I]
Меня зовут Лида. Мне шесть лет. Мы приехали в Румынию в августе 1946 года. Папа — Павел Петрович — служит здесь интендантом Советской Армии. Мама — Анна Николаевна — поехала с ним. И я, конечно, тоже.
Поселились мы в городе Констанца. На бульваре Регины Марии (Королевы Марии). Дом был большой, старый, принадлежал одному зажиточному румыну. У него был ресторанчик, а ещё он сдавал квартиры – несколько двухэтажных домов в глубине двора. Наша квартира находилась на втором этаже. Ресторан стоял на проспекте Регины Марии, второй дом от перекрёстка с второстепенной улицей.
Сначала я не знала, что мы в чужой стране. Для меня это был просто новый город. Тёплый, южный, с широкими улицами и зелёной травой, которая не желтела даже зимой. Один раз выпал снег — он лёг на газон и быстро растаял. Больше я снега не видела за всю зиму.
[u]Уклончивый ответ[/u]
Однажды мы с папой и мамой пошли в порт. Там стояли наши военные катера. Я тогда ещё не знала, что это такое — просто большие корабли с красными звёздами. Мы подошли к одному из них. На палубе колол дрова юнга — парень лет шестнадцати, наверное.
Папа окликнул его:
— Здравия желаю! Ну что, как дела? Куда направляетесь?
Юнга ответил не по уставу, но как надо. Он поприветствовал папу, а на вопрос о планах ответил уклончиво: «А кто его знает? Куда капитан прикажет, туда и пойдём...». Папа не стал допытываться. Он был военным и понимал, что матросы и солдаты не должны говорить о маршрутах даже своим, даже если спрашивает офицер, хоть и "сухопутный".
Мы пошли дальше. Я запомнила запах моря и дерева, которое кололи на дрова. И ещё — как важно военному не говорить лишнего.
[u]Баня[/u]
Несколько раз мама брала меня с собой в баню. Это было необычное место. Раздевалка находилась на втором этаже. Там было очень чисто — на полу лежала мягкая ковровая дорожка, а стены были украшены зеркалами до потолка.
Лестница, ведущая вниз, была светлой и гладкой — мама сказала, что она мраморная. Лестницу тоже покрывала ковровая дорожка. На первом этаже была сама помывочная — кафель, душевые, скамейки. За отдельную плату можно было принять ванну, но мама не стала заказывать — мы просто помылись под душем.
Я потом, уже взрослой, вспоминала эту баню как что-то почти сказочное. Советские бани были попроще, без ковров и мрамора. Но они были свои, родные. А здесь было чужое, но очень красивое.
[U]Как я ходила в штаб[/u]
Мама как-то отправила меня в штаб к отцу — передать обед. Она вывела меня на улицу Королевы Марии и сказала:
— Иди всё прямо-прямо. Придёшь в штаб.
Я знала дорогу. Мы уже бывали там раньше. И я пошла. Прошла километр, наверное, может, чуть больше. Передала корзинку с едой, и вернулась.
Тогда мне это казалось простым делом. А через много лет я поняла, что мама рисковала — отправить шестилетнюю девочку одну по чужому иностранному городу. Но тогда люди были другими. Или просто не думали об опасностях – война же закончилась...
[u]Рынок и румынские слова[/u]
Мама часто ходила на рынок. Иногда она брала меня с собой. Несколько раз мы ходили туда с девушкой, которая работала в ресторане у хозяина и свободно говорила по русски. Видимо, её родители приехали сюда из Бессарабии ещё до революции.
Мы переходили широкий проспект Короля — бульвар, где ездили машины. Светофоров и регулировщиков тогда не было. Мы останавливались на краю, ждали, когда машин станет меньше, и бежали. Проспект был метров пятьдесят, не меньше.
Позже я узнала, что это был проспект Кароля 1 (ударение на первый слог). Но мы не знали подробностей и называли его, как слышали.
Я запомнила несколько румынских слов:
Лаптэ — молоко.
Пынэ — хлеб.
Буна зия — добрый день.
Ла реведерэ — до свидания.
Мулцумэск — спасибо.
Шти романэшти – по румынски говорите?
Нищие часто просили хлеба. И я слышала это слово — «пынэ» — снова и снова. А уличные торговцы кричали, предлагая свой товар. Я запомнила это как «Акуджи!». Папа потом объяснил мне, что это просто рыночные выкрики — «Кому молока?», «Кому того-то?».
[u]Соседская драка[/u]
В соседнем доме жил один служащий — не военный, но в красивой форме. Однажды к нему пришёл знакомый. Они выпили, повздорили и вышли на улицу выяснять отношения. Дрались они не кулаками, а пощёчинами. Я смотрела из окна вместе с родителями.
Папа посмеялся:
— Наши бы тут устроили… А эти – как барышни.
А оказалось, что в Румынии были такие законы: если бьёшь открытой ладонью — статья легче. Если кулаком — хуже. И тот приятель был из полиции. Вот почему они дрались так «интеллигентно».
[u]Рождество[/u]
На Рождество или Новый год — я уже не помню точно — хозяева принесли нам традиционное румынское блюдо. Свинину, запечённую с черносливом. Хозяева были православные, как и мы, но церковный календарь у них был григорианский, так что религиозные праздники не совпадали. Я запомнила это — что у них всё смещено, не как у нас.
[u]Бунт[/u]
В ноябре 1946 года в Румынии прошли выборы. Победили коммунисты. Но часть населения была недовольна — они считали, что большевики подтасовали результаты. И они устроили бунт.
Напали и на воинские части. Погиб наш часовой.
Тогда семьям советских офицеров приказали сидеть по домам и не выходить на улицу.
И в тот день я увидела папу на белом коне.
Он прискакал домой среди бела дня, при оружии. Проведать нас, убедиться, что мы живы. Предупредить — за забор не выходить.
Он поговорил с мамой, посмотрел на меня, кивнул, а потом ускакал обратно.
Я запомнила этот образ на всю жизнь. Папа на белом коне. В военной форме. Серьёзный.
[u]Трамвайные рельсы[/u]
Я тогда не знала, но уже потом, когда выросла, папа рассказал мне, что трамвайные рельсы в Констанце — одесские. Румынские фашисты, отступая из Одессы, забрали их с собой и перевезли сюда. Я помню, как ходили трамваи по этим рельсам, и не знала, что они с советской земли.
Кстати, в Констанце следов войны почти не было.
[u]Возвращение[/u]
В марте 1947 года папина служба в Румынии закончилась. Мы вернулись в Магнитогорск.
Мне было шесть с половиной лет. Я увезла с собой несколько румынских слов, образ папы на белом коне, вкус рождественского угощения и память о чужом южном городе, где трамваи ходят по одесским рельсам.
С тех пор прошло восемьдесят лет. Но я помню почти всё...
|
|