Результатов: 57

51

Неравный брак длиною в 64 года: Академик Дмитрий Лихачёв и его Зинаида.
Дмитрия Сергеевича Лихачёва уже при жизни стали называть совестью и голосом русской интеллигенции, а его мнение часто становилось решающим в спорных ситуациях. Он был очень плодотворным учёным, написал множество трудов по истории русской литературы. И всегда за его спиной стояла главная женщина в его жизни, супруга Зинаида Александровна, благодаря которой, по сути, он и остался жив.

Неравный брак

Дмитрий Лихачёв познакомился с Зинаидой Макаровой в 1934 году, когда за плечами у него уже был арест и пять лет лагерей. Он пришёл устраиваться на работу в ленинградское отделение издательства Академии наук, где работала корректором Зина Макарова. Она была в числе тех, кто с любопытством разглядывал необычного посетителя.

Дмитрий был молод и хорош собой, но при этом он был очень бедно одет: летние брюки и парусиновые туфли, старательно вычищенные. И это при том, что за окном уже стоял холодный октябрь. Дмитрий явно робел и волновался: это было далеко не первое место, куда он пытался попасть. Тогда Зина ещё подумала, что у посетителя наверняка есть жена и множество наследников, а потому сама бросилась к вышедшему из кабинета директору с уговорами взять на работу молодого человека.

Дмитрий Лихачёв сразу же обратил внимание на миловидную девушку, но он был старомоден и не решался к ней подойти. Ему пришлось просить друга, Михаила Стеблина-Каменского представить его Зинаиде. Только после «официального» знакомства молодые люди подружились, а вскоре стали встречаться.

Они часто гуляли, Дмитрий, Митя, как называли его близкие, много говорил, а она внимательно слушала. Он рассказывал интересно, но иногда и страшно. Например, о том, как сидел в Соловецком лагере, как прошёл все круги ада в заключении и выжил совершенно случайно. И, кажется, после до конца дней опасался доносчиков.

У Дмитрия Лихачёва был сложный характер, иногда с ним было тяжело, но Зинаида без тени сомнения ответила согласием на предложение Дмитрия стать его женой. Она была уверена, что встретила своего человека, с которым проживет вместе всю жизнь. Свадьбы как таковой у них не было, была просто роспись в ЗАГСе, даже без колец, молодожёны просто не моги себе позволить их купить.

Дмитрий и Зинаида были очень разными. Он – петербургский интеллигент, выходец из хорошей семьи, в которой всегда много читали, любили театр. Зинаида родилась и выросла в Новороссийске, отец её был продавцом в магазине, а она после революции и смерти мамы должна была помочь отцу поставить на ноги младших братьев.

Она мечтала стать врачом, но так и не смогла получить высшее образование ввиду отсутствия средств. После смерти одного из братьев семья перебралась в Ленинград, и Зинаида благодаря своей безупречной грамотности смогла устроиться корректором в издательство Академии наук. Когда в Ленинграде ей стали говорить о её узнаваемом южном говоре, девушка начала самостоятельно заниматься и следить за собой, а спустя время уже никто не смог бы сказать, что она говорит на диалекте.

Кажется, она была совсем не пара своему Мите, простая девушка без образования, но супруги были счастливы. Они жили поначалу в квартире с родителями Лихачёва и старались не обращать никакого внимания на бытовые проблемы и сложности.

Дмитрий Лихачёв был сдержанным, иногда даже жёстким, а после лагеря и мрачным. Зинаида – открытая девушка со здоровым чувством оптимизма и весёлыми искорками в глазах. Возможно, именно в этой их разности и заключалась взаимная притягательность. И с момента появления в его жизни этой удивительной девушки филолог точно знал: у него есть надёжный тыл и человек, который всегда и во всём его поддержит.

«Как я выжил, будем знать только мы с тобой…»

Зинаида полностью посвятила себя супругу. Она почти перестала встречаться с подругами и даже родными, помогала мужу во всём. Решив, что с мужа необходимо снять судимость, она приложила все свои силы для достижения этой цели. Она вспомнила о своей знакомой, которая ещё в юности знала будущего наркома юстиции, умолила её приехать в Москву и ходатайствовать перед наркомюстом о Дмитрии Лихачёве. Это было трудно, стоило для Зинаиды немалых денег, но у неё всё получилось. После этого Лихачёв смог устроиться на работу в Институт русской литературы и даже защитить кандидатскую диссертацию.

В августе 1937 года у Дмитрия и Зинаиды Лихачёвых родились две дочери, Вера и Людмила. Семье и так приходилось несладко, но во время войны они все смогли выжить только благодаря Зинаиде Александровне. Это она стояла в огромных очередях за хлебом в сорокаградусные морозы, она же носила воду с реки, обменивала на хлеб и муку свою одежду, драгоценности свекрови. Муж всё это время занимался научной работой, писал вместе с историком Тихановой книгу по заданию руководства города «Оборона древнерусских городов». Книгу потом раздавали бойцам на фронте.

После их всех эвакуировали в Казань, затем Дмитрий Сергеевич вернулся в Ленинград и позже уже смог вызвать семью. И на протяжении многих лет на всех семейных праздниках Дмитрий Лихачёв говорил: они все выжили во время блокады только благодаря Зинаиде Александровне.

В 1949 году, когда у Дмитрия Сергеевича началось заражение крови от пореза, нанесённого случайно в парикмахерской, он уже простился с женой и детьми, но его спас брат, доставший дефицитный в то время пенициллин. Судьба словно хранила Дмитрия Лихачёва, чтобы он успел написать свои труды, смог внести свой вклад в литературу и историю.

С именем любимой на губах

Жизнь Дмитрия Лихачёва очень часто подвергалась опасности, но он всегда оставался верен себе. Он отказывался подписывать письмо против Сахарова, после чего был избит в собственном подъезде, двери его квартиры поджигали. Но он никогда не шёл против своей совести.

Дочери Лихачёвых выросли, вышли замуж и жили вместе с родителями. Так хотел Дмитрий Сергеевич. Он создал семью со своими законами и устоями, где он был главным. Когда арестовали за финансовые махинации мужа дочери Людмилы, Лихачёв, относившийся к зятю не слишком хорошо, счёл своим долгом ходатайствовать за него. Ради сохранения семьи. Тем не менее, зятя посадили, а после внучка Дмитрия Сергеевича Вера вышла замуж за диссидента и вынуждена была уехать из страны.

В 1981 году погибла дочь Лихачёва Вера, на руках у немолодых супругов осталась внучка Зинаида, названная в честь бабушки. Тщательно выстраиваемый Дмитрием Сергеевич дом рушился на глазах. Но при любых испытаниях рядом с ним оставалась Зинаида Александровна. Женщина, для которой он всегда был главным человеком в жизни.

Они сохранили свои чувства на протяжении всей жизни, и уже на закате, когда возле Дмитрия Сергеевича появлялись молодые журналистки или женщины-учёные, Зинаида Александровна даже могла приревновать супруга. Но он любил её ничуть не меньше, чем она его. И когда в 1999 году он в полубессознательном состоянии находился в больнице, в бреду произносил только одно имя, своей верной Зинаиды, её звал и с её именем на устах скончался.

После его ухода Зинаида Александровна потеряла смысл жизни. Она перестала вставать и спустя полтора года ушла вслед за ним.

Дмитрий Лихачёв был одним из тех, кому удалось выжить в нечеловеческих тюремных условиях. В условиях, убивающих и тело, и душу, сохраниться физически и морально непросто.

Из сети

52

Вот Трампа и пойми, что думает о СМИ

Дональд Трамп вдруг обозвал
Журналистку «свинкой»,
За «свинью» не ждёт похвал,
Пусть сочтут разминкой!

По словам официального представителя Белого дома Каролин Левитт, американский лидер Дональд Трамп назвал журналистку «свинкой» в ответ на вопрос о Джеффри Эпштейне.

53

Вот уже целых три дня, как состоялась закрытая премьера голливудского блокбастера, до официального выхода которого остается всего лишь два месяца.
А его до сих пор нет на Рутубе! Безобразие!

54

[indent]- Представляешь, в МГУ прекратил работу "Институт исследований природы времени", который существовал 25 лет и даже имел свой поддомен на сайте МГУ. Но после официального запроса сайт исчез, а декан факультета, на базе которого якобы работал институт, рассказал, что о таком институте впервые слышит!
[indent]- Получается, "Институт исследований природы времени" не прекратил, а [i]успешно завершил[/i] свою работу?

55

- Представляешь, в МГУ прекратил работу "Институт исследований природы времени", который существовал 25 лет и даже имел свой поддомен на сайте МГУ. Но после официального запроса сайт исчез, а декан факультета, на базе которого якобы работал институт, рассказал, что о таком институте впервые слышит! - Получается, "Институт исследований природы времени" не прекратил, а успешно завершил свою работу?

56

Вчера российский сегмент интернета получил редкий пример коллективного вызова власти. Один пользователь сформулировал вопрос в духе логических парадоксов Жака Фреско и адресовал его напрямую Роскомнадзору. Загадка мгновенно разошлась по тысячам каналов и пабликов: её репостили, обсуждали, превращали в мемы и открыто требовали от Роскомнадзора публичного ответа.

Точный текст вопроса звучит так: «Если разблокировать YouTube и Телеграм и заблокировать VK и MAX, то сколько человек скачает VPN, чтобы смотреть VK Видео и читать MAX?»

Этот простой мысленный эксперимент обнажил фундаментальное противоречие современной цифровой политики России. Роскомнадзор годами позиционирует себя как всевидящее око, способное в реальном времени отслеживать миллиарды сообщений и блокировать неугодные ресурсы. Именно под этим флагом идёт многолетняя кампания по ограничению Telegram — блокировка, которая, несмотря на все технические усилия, остаётся символом бессилия перед массовым сопротивлением россиян, которые не позволяют загнать себя в стойло. При этом регулятор демонстративно не замечает вопрос, который задают миллионы пользователей.

Суть парадокса не в технике, а в логике. Если государство действительно считает, что блокировка защищает «цифровой суверенитет», то почему смена объектов блокировки якобы меняет поведение граждан? Ответ очевиден без официального комментария: люди скачивают VPN не потому, что сервис иностранный или отечественный, а потому, что хотят свободного доступа к информации. Платформа становится вторичной. Важно лишь желание потребителя. Именно поэтому миллионы россиян уже сейчас обходят любые запреты — независимо от того, что именно пытаются закрыть.

Молчание Роскомнадзора в этом случае красноречивее любого ответа. Оно показывает, что регулятор готов тратить огромные ресурсы на борьбу с конкретными мессенджерами, но не готов вступать в публичную дискуссию о смысле самой стратегии. Вместо диалога — игнор. Вместо анализа эффективности — новые инициативы по «зачистке» сети. Такая позиция лишь усиливает ощущение абсурда: государство, которое объявляет себя хозяином цифрового пространства, внезапно «не видит» самого массового и мирного вопроса от своих граждан.

В конечном итоге эта история — не про одну загадку. Это зеркало, в котором отражается вся современная модель контроля интернета в России. Она построена на убеждении, что можно избирательно душить трафик и при этом сохранять лояльность аудитории. Реальность же показывает обратное: каждый новый запрет только расширяет рынок обхода блокировок, повышает цифровую грамотность населения и укрепляет недоверие к официальным нарративам. Вопрос Фреско стал лакмусовой бумажкой, которая выявила главное: в цифровую эпоху запретить можно только то, что людям не особо нужно. Всё остальное они всё равно найдут способ получить. И никакое «всевидящее око» этого факта уже не спрячет.

57

Есть в Дзене такой канал "В погоне за необычным". Ведет его Тим, ирландец, в котором, по его словам, "гремучая смесь ирландской свободы, русской души и армянской мудрости". Одна из его "путевых заметок" зацепила:

Я намеренно еду в страны которые считаются врагами России. Вот что я там нахожу

Польша. Прибалтика. Япония. Великобритания.

По телевизору — враги. По новостям — русофобы. По официальной риторике — те, кто нас ненавидит.

Я еду туда специально. Говорю что жил в России. Смотрю что происходит.

И каждый раз обнаруживаю одно и то же — реальность не совпадает с картинкой.

Ни с российской. Ни с западной.

Польша: ждал ненависти — получил любопытство
Варшава. Ресторан в старом городе. Я сказал официантке что жил в России семь лет.

Она остановилась. Пауза. Я ждал холода.

— Семь лет? Добровольно?
— Добровольно.
— И как там?
— По-разному. Но в основном — хорошо.
Она помолчала.
— Мне интересно, — сказала она наконец. — Расскажите.
Мы разговаривали сорок минут. Про её деда, про историю, про то как два народа умудряются нести столько боли и при этом всё равно находить общий язык когда встречаются лично.

В конце она принесла десерт который я не заказывал.

Государства враждуют. Люди — разговаривают.

В Прибалтике было сложнее. Но не так как я думал.

Эстония: государственная русофобия и личная теплота
Таллин. Я говорил по-русски намеренно громко. Ждал реакции.

В кафе хозяйка — эстонка лет шестидесяти — сначала ответила по-эстонски. Принесла кофе молча.

Через двадцать минут подошла сама.

— Вы пишете что-то?
— Записываю путешествие.
— Вы из России?
— Жил там. Сейчас — в кругосветке.
Пауза.
— Мой муж тоже русский был, — сказала она тихо. — Умер десять лет назад.
Мы проговорили час. Про смешанные семьи которых в Прибалтике тысячи. Про политику которая ломает то что люди строили десятилетиями. Про то что государственная позиция и личные чувства — очень разные вещи.

Официально — Эстония враг. Неофициально — сложнее.

Япония: вежливость которая скрывает кое-что неожиданное
Токио. Бар в Синдзюку. Познакомился с Такеши — инженер, лет сорока.

Когда узнал что я жил в России — не изменился в лице. Налил ещё пива.

— У нас проблема с Курилами, — сказал он.
— Знаю.
— Но это политика. Ты — человек. Это разное.
— В России так не всегда думают про японцев.
— В Японии тоже не всегда, — сказал он. — Но я думаю так.
Потом он достал телефон и показал фотографии. Его дед учился в советском плену после войны. Выучил русский. До конца жизни считал русских людьми с которыми у него было что-то общее.

Острова — спорят государства. Память — хранят люди.

Лондон дал самый неожиданный разговор из всех.

Великобритания: страна санкций и тайных симпатий
Лондон, вечеринка, интернациональная компания. Я сказал что жил в России.

Несколько человек отвернулись. Один американец начал объяснять мне что я "не так думаю".

Но потом — трое подошли по одному. Тихо.

— Я уважаю что ты говоришь открыто, — сказал один британец. — У нас теперь нельзя иметь мнение отличное от официального.
— Совсем нельзя?
— Публично — нельзя. Приватно — многие думают иначе чем говорят.
Страна которая громче всех говорит о свободе слова — и где люди боятся говорить что думают на вечеринке.

Это не про Россию. Это про всех нас.

Что я понял после всех этих стран
Врагов между людьми — почти нет.

Есть государства которые враждуют. Есть медиа которые эту вражду обслуживают. Есть политики которым она выгодна.

Но человек который встречает другого человека — почти всегда находит что-то общее. Если не боится.

Польская официантка которая принесла десерт. Эстонская хозяйка которая вспомнила мужа. Японец который разделил память деда. Британец который тихо сказал правду.

Это и есть реальность. Не та что в новостях — та что происходит когда два человека садятся за один стол.

Мораль простая: не путайте страну с людьми. Это всегда разные вещи.

12