Анекдоты про охраны |
Макрон УТРОИЛ персонал своей личной охраны.
С 60 до 180 телохранителей.
Раньше перемещения Макрона публиковались на сайте Елисейского дворца — теперь это гостайна.
На всех его автомобилях установлены дополнительные пуленепробиваемые стекла.
Теперь пoнятно почему Лувр остался без охраны.
Ну и от Трампа лучше перестраховаться. Тем более, что местные фермеры сейчас бастуют с лозунгом:
«Трамп, забери Макрона!»
|
« Шаетет» команда морского десанта; « шаят» рядовой боец группы. Операция "Карин Эй", которая была проведена несколько лет назад, пример профессиональной работы коммандос на море. О ней писали в газетах. А дело было так. Израильская разведка сообщила командованию Цахала (Армии обороны Израиля), что по Красному морю под флагом нейтральной страны следует многотоннажное судно "Карин Эй". В судовых документах, в графе « пункт назначения», был указан какой-то европейский морской порт. В сопроводительных документах на груз отмечался его исключительно мирный характер. А на самом деле, на борту находилось оружие и боеприпасы разных видов: автоматы, минометы, передвижные и стационарные ракетные установки, бочки взрывчатого вещества тринитротолуола (для подготовки взрывов в израильских автобусах), патроны и т. д. и т. п. Перед экипажем корабля, состоявшим исключительно из террористов, стояла задача переправившись по Суэцкому каналу бросить якорь в пределах видимости города Газа, а затем переправить оружие на берег, в обход израильской береговой охраны. Перед израильским командованием встал вопрос: « Где правильнее перехватить корабль?» На рейде было бы легче. Но тогда операцию придется проводить в прямой видимости с израильских берегов. Можно представить себе, какую свистопляску устроила бы арабская пресса: "Нападение на мирное судно, стоявшее на рейде Морские пираты " Решение всех проблем, включая политические, перепоручили « шаятам» (бойцам морского десанта). Буквально все легло на их плечи. Им пришлось плыть, на надувных плотах многие километры, сражаясь с беспокойным, холодным, зимним морем. Гребли короткими веслами и руками. Нужно было, держась вплотную к борту судна, карабкаться в темноте на палубу, рискуя быть обстрелянными. Обо всем этом читателям утренних газет не сообщили. На первых страницах они увидели лишь фотографии « выставки» захваченного оружия, разместившейся на территории израильского порта. Я впервые познакомился с одним из этих ребят совершенно случайно. С утра я развожу (пешком) своих детей по школам и садам. Однажды, переходя дорогу, я уперся взглядом в молодого человека. Я бы сравнил его с боксером легкого веса: низкорослый, худой, собранный. Он двигался мне навстречу и нес двоих детей: одного за плечами на специальном рюкзаке-стуле, а второго на руках. Его походка и все движения оставляли впечатление какой-то необычной легкости: казалось, что ему все равно, что идти, что бежать, что лететь. Как-то приклеился ко мне этот образ и не давал покоя. « Что за парень?» спросил я у знакомого. Да это Игаль, он учится в ешиве « Махон Меир», сказал мой приятель. -А откуда у него такая силища? спросил я. Он служил в « шаетет». Шаят Этого я не ожидал. Религиозный морской десантник? Я познакомился с ним. Мы нашли общий язык. Из разговоров о жизни я понял, что Игаль не сразу стал верующим человеком. Родился он не в Израиле, а в Чили. Мать его известная художница, выпускница Сорбонны. Но, наверное, и сионистка, если решила привести своего маленького Игаля из богемного Парижа в беспокойный Израиль. Мамино воспитание повлияло и на его решение пойти в « шаетет». А ведь четыре года службы в этих частях это не просто, надо вынести многое и не сломаться. Теперь представим себе молодого, красивого, только что демобилизовавшегося лейтенанта десантника. Перед ним открыт весь мир. И он на мотоцикле отправляется в широко распахнувшиеся перед ним ворота. Я видел красивые фотографии из мест путешествия горы, океаны, экзотика Но по лицу лейтенанта видно, что он что-то ищет, и еще не нашел. Наверное, боец искал себя. Я не знаю, как и при каких обстоятельствах Игаль понял и себя, и весь мир, и свое место в нем. Но у израильтян все происходит похоже: забравшись на край света после армии, чтобы разрядиться, молодой человек вдруг понимает, что нужно возвращаться домой. И не только домой, но и к самому себе. Один демобилизовавшийся солдат, искавший смысл жизни в бразильских джунглях, рассказывал: Залез я в чащу, лег под сенью деревьев и сказал: « Ну, Б-г, найди меня здесь!» И только я сказал это, как луч солнца пробился через гущу веток и листьев и упал мне точно на то место на лбу, на которое на "бар-мицву" я накладывал тфилин. Я вскочил как ошпаренный. Нашел таки! И это чувство, что ОН знает обо мне, и Он со мной, не давало мне покоя до конца моего путешествия. Что-то подобное произошло и с моим новым знакомым, хотя, что именно, мне не известно. Что-то особенное открывается в этих бескрайних просторах мира. Что-то заставляет поразиться величественной мощи творения и увидеть Творца, скрывающегося за ней. Такой же путь прошел и наш праотец Авраам, живший в Ур-Касдим и смотревший на звезды, солнце, луну и весь окружающий мир. Так вот Игаль, изменившийся в путешествиях и обуреваемый новыми чувствами, вернулся в Израиль и пошел учиться на стоматолога. Говорят, что чилийские евреи очень практичные. И он решил, что прежде, чем сесть за Тору, надо обеспечить себе "прожиточный минимум". С тех пор, как он получил специальность, Игаль делит свой день на три части. Утро начинается с работы, на которую, чтобы заработать на хлеб насущный, уходит несколько часов. После приема пациентов долгие часы учебы в ешиве "Махон Меир". Впереди экзамен на звание раввина. Вечером семья и дети (он женат два года и имеет двоих детей). Через десять лет будет, чтоб не сглазить, десять. Как он выдерживает такую нагрузку? Так ведь шаят!
|
|
Вспоминаются еще эпизоды со скорой помощи, куда судьба занесла меня при устройстве на работу в психиатрический стационар автозавода. 1988 год.
1. Первая смерть, у меня на руках, случилась после вызова на ДТП. Женщина 35 лет попала под машину, тяжелая травма таза, травматический шок, кровопотеря. На момент приезда была еще жива, простынкой стянули таз, стали вводить физраствор (понятно, что без толку). Она в бреду повторяла фразу: «Только бы деньги не пропали»... Представляете чувства 26-летнего парня, у которого на руках умирает молодой, полный сил человек.
Шла с вечерней смены, на дороге пусто, темно, какой-то случайный водила не заметил. В этот день давали зарплату. Мать-одиночка, двое детей, нужда, в стране хаос, пустые магазины... Источник один. Вопрос жизни детей — получка. Торопилась домой.
2. Очередной вызов на ДТП. При СССР по дорогам общего пользования в Горьком и области раскатывали двух-, трех-, четырехосные БМП. Их делали и ремонтировали на ГАЗе.
От главной проходной поворачивал налево ЛиАЗ с людьми. Справа неслась БМП-ха. Как водила не заметил такую дуру? Удар пришелся в правый передний угол. Автобус развернуло, вылетели стекла, серьезно никто не пострадал, так, царапины, ушибы, а вот водилу вынесло из кабины. Как ни странно, внешне физически остался цел, зато голову (кукуху) повело. Примчав, увидел толпу народа, двух испуганных солдатиков и рулевого, держащегося за голову, мерно бродившего вдоль автобуса и причитающего: «Где я? Где я?» Понятно: дезориентация, ретроградная амнезия, психомоторное возбуждение. Острый синдром Корсакова, психогенная амнезия? Шейный воротник, реланиум, холод, инфузия, больничка, неврология. Повезло, могло быть хуже.
3. Вызов на трамвайную остановку около завода — жалобы на сердце. Ждет на лавочке дедулька, рядом в ногах 6 ковров. Увидел нас и запричитал: «Ой, не болею я сынки, помогите ветерану, с самим Бусыгиным начинал (бусыгинское движение на ГАЗе аналогично стахановскому в шахте), орденоносец. Старуха со свету сживает, всё ей мало - пользуется, что льготы имею». И правда, когда занесли ковры в квартиру, решив помочь, стало противно — вся квартира была забита паласами, ковриками, дорожками, гобеленами, и среди них, как паучиха, сидела старая тетка, охраняя богатство.
4. Не работающий ночью режимный цех. Дежурившая вахрушка услышала со стороны бытовок страшный вопль, на всякий случай позвонила в охрану и скорую. Приехал одновременно с начкаром. На раздевалке замок, изнутри стоны и хрипы. Начкар засомневался сбивать замок: цех режимный. Нашел железку, сковырнул. В бытовке мужик в блевотине, держится за горло. Глянул: рот черный — химический ожог, отек гортани. Вколол промедол, отнесли в машину, физраствор, кислород — не довезли. Потом рассказывали: в морге до дыр разъело ткани трупа в местах, куда попала кислота.
Что случилось. Пострадавший — мастер, наказал за что-то двух дятлов, те решили отомстить. Зная слабость начальника к водочке, напоили его до потери памяти после смены под видом примирения, перед этим достали царской водки и оставили рядом со спящим, ушли, закрыв раздевалку. Мастер очухался, увидел рядом недопитую поллитру и приложился... Нашли, судили — предумышленное убийство группой лиц по предварительному сговору.
5. Вызов в заводскую лабораторию. Скажите, вот что сподвигло девчонку, только что прошедшую инструктаж по ТБ при приеме на работу и увидев воочию, что будет с елочной веткой при погружении в сосуд Дьюара с жидким азотом, опустить туда палец? Правильно, неистребимая любознательность и протест против учителей, надоедающих с нравоучениями. Но вот чем руководствуются такие, как инспектор пожарной охраны (по словам завлаба), учудившего такую же процедуру, — загадка.
P.S. Палец у экспериментаторши благополучно отвалился, и ничего не сделаешь.
P.P.S. У пожарного тоже.
|
|
Им сказали облизывать кисточки
Кисточки были с радием…
В 1917 году десятки молодых американок устроились на завод US Radium Corporation в Нью-Джерси. Работа казалась мечтой: чистая, хорошо оплачиваемая, почти художественная. Девушки тонкими кисточками наносили светящуюся краску на циферблаты часов, чтобы стрелки и цифры были видны в темноте. Краска содержала радий.
Для тонких линий нужен был острый кончик кисти. Мастерицам показали приём: «Lip, dip, paint» — «Облизни, окуни, рисуй». Губами слизнуть краску с ворса, обмакнуть в состав, провести линию. Повторить. Сотни раз за смену. Каждый день.
Руководство знало, что радий опасен. Химики завода работали в свинцовых фартуках и использовали щипцы. Но работницам сказали, что краска безвредна. Некоторые девушки для развлечения наносили её на ногти, зубы, веки — чтобы светиться в темноте на танцах.
Первой заболела Молли Маггиа. В 1922 году у неё начали разрушаться зубы. Потом — челюсть. Стоматолог потянул за зуб — и в руке у него осталась часть челюстной кости. Она распадалась как влажный мел. Молли умерла в 25 лет. Причину смерти записали как сифилис — компания позаботилась.
Радий химически похож на кальций. Организм встраивал его в кости, принимая за строительный материал. Оказавшись внутри кости, радий облучал ткани годами, разрушая их изнутри. Челюсти крошились. Ноги ломались при ходьбе. Позвоночник проседал. Некоторые женщины ломали бедро, просто перевернувшись в кровати.
В 1928 году пять работниц подали в суд. Их называли «Девушки из радия». Они пришли в зал суда на костылях, с перебинтованными лицами, разрушающимися на глазах. Компания тянула процесс, рассчитывая, что истицы умрут до приговора. Не успела. Суд они выиграли.
Этот процесс изменил трудовое законодательство США навсегда. Впервые работодатель был признан ответственным за болезнь, вызванную условиями труда. Из этого дела выросли современные нормы охраны здоровья на производстве.
Последняя из «Девушек из радия» — Мэй Кин — умерла в 2014 году в возрасте 107 лет. Она не облизывала кисточки — отказалась в первый же день, потому что ей не понравился вкус краски. Одно решение. Одна секунда брезгливости. Девяносто лет жизни.
Тела радиевых девушек остаются радиоактивными до сих пор. Радий-226 имеет период полураспада 1 600 лет. Женщины, умершие почти век назад, всё ещё фонят в своих могилах — тихое свечение, которое переживёт и нас.
Из сети
|
|
Как Петрова и Боширова ездили шпиль смотреть.
История произошла несколько лет назад, а точнее в 2022 году, просто сейчас вспомнилось на волне историй о фотографиях на паспорт. Есть у меня подруга-минчанка. Она живет в Италии очень давно, все у нее хорошо, есть работа, семья, дом, взрослая дочь. И понадобилось ей заменить паспорт, поэтому она позвонила в январе в белорусское посольство в Риме и взяла номерок на лето, на середину июня, если мне не изменяет память. Можно было и пораньше, но она вычитала, что если паспорт получают до 45 лет, то его срок действия 10 лет, а после 45 лет паспорт выдают до 100 лет, т.е на всю оставшуюся жизнь. А так как в мае ей как раз 45 лет должно было стукнуть, то она разумно выбрала запись на июнь.
Напоминаю, это был 2022 год. Она записалась в январе на июнь. А между январем и июнем был февраль... Настроения в обществе сильно изменились. Говорить на русском на улице стало, по меньшей мере, неразумно, а зачастую и небезопасно. Это не истории из серии «сосед брата друга моего коллеги слышал в метро», а то, что я видела своими глазами. Одну подругу в Болонье сократили под предлогом, что ее работа связана с Украиной и она не сможет ее выполнять. Да, 2% ее работы было связано с Украиной, но ведь она могла выполнять остальные 98% или поменять с коллегой Украину на Черногорию. У другой знакомой стали травить сына в лицее с подачи одной инициативной мамаши, а директор только разводил руками. В самом конце февраля к нам на завод приехала машина с белорусскими номерами на ночь глядя и водитель остановился поспать в 100 метрах от нашего завода. Ночью ему разбили машину. Он вышел с монтировкой разобраться, ему кости поломали. Очень жалко парня, попал под раздачу ни за что.
В марте в белорусское посольство бросли бутылку с зажигательной смесью, обошлось без жертв. После этого поставили карабинеров для охраны. Что творилось возле российского посольства вы и сами представляете, там сразу поставили усилиленную охрану. Посольство РФ было вынуждено создать горячую линию для фиксации преступлений и противоправных действий в отношении своих граждан и, к сожалению, линия разрывалась от звонков... И вот в такой атмосфере любви и дружелюбия моей подруге предстояло ехать в посольство в Рим. Все осложнялось фактом, что говорит она с тяжелым русским акцентом. Нет, говорит она правильно, но вот акцент очень сильный и очень русский. А у меня русского акцента нет. Это не хвастовство, просто я итальянский начала учить в подростковом возрасте, а она в 25 лет, в этом вся и разница.
Она уговорила меня поехать в Рим вместе. В лучших традициях агентов 007 мы разработали сложный план. Все переговоры буду вести я, т.к. у меня нет акцента. Вернее акцент у меня есть, акцент той местности, где я живу, плюсом это назвать сложно, потому что акцент этот довольно дурацкий, лучше бы был неаполитанский, как у Софии Лорен ну или тосканский, как у Джанны Наннини, но в нашем регионе все говорят с легким подвыванием, я тоже. Я сейчас не про диалекты, которых в Италии сотни, а про особенности произношения, это как Вологодское оканье или Ставропольское гэканье, которые ничем не перебить. Но это я отвлеклась.
В поезде, если не будет соседей, то сможем спокойно говорить на русском; если соседи по купе будут иностранцы, мы будем говорить на итальнском, они все равно не поймут, есть русский акцент или нет. А если итальянцы, то мы не будем говорить, максимум односложные ответы контролеру. Молчать 3 часа двум болтливым подружкам, конечно, будет очень сложно, но ради собственной безопасности мы были готовы потерпеть.
Вторым пунктом плана было «как добраться до посольства». Выйдем не на центральном возале, а на вокзале Тибуртина, он поспокойнее. Поедем на такси, таксисты все равно плохо говорят по-итальянски, они не поймут, кто мы. С другой стороны, говорить таксисту: «Вези в консульство» тоже не хотелось. К счастью, посольство находилось в паре минут ходьбы от площади Семпьоне. Ну и здорово, вот так и скажем таксисту адрес «Пьяцца Семпьоне, нумеро уно». Дом с номером 1 всегда есть. А последние 400 метров пешком пройдем, не развалимся.
Первая часть плана сработала отлично. Нашими попутчиками оказались 2 китайских или японских студента. Они всю дорогу щебетали на своем кян-тян-сян. Мы решили говорить по итальянски, мало ли как азиаты на русскую речь отреагируют, может нам Даманский припомнят или остро встанет вопрос возврата Курильских островов, не хотелось лишний раз нагнетать обстановку, лучше по-итальянски.
Но где-то в рассчетах мы допутили ошибку, потому что дальше все пошло не по плану. Таксистом оказался итальянец, это примерно, как динозавра встретить на улице, вероятность, как в том анекдоте 50/50, вот мы и встретили. Подруга быстро сообразила и решила просто молчать, чтоб не спалиться. Я сказала таксисту:
- Площадь Семпьоне.
- В белорусское посольство?
- Посольство? Я и не знала, что там есть посольство. Нет, нам к дому номер 1.
- К дому номер 1 ??? Девушки, у вас все нормально??
- Нам там рядом.
- А что там рядом?
Вот, блин, любопытный попался, лучше бы баранку крутил, а не лез с вопросами. К сожалению, это единственная площадь во всем Риме, где реально нет НИ-ЧЕ-ГО. Ни отелей, ни музеев, ни фонтанов, ни каких-то организаций (ну кроме посольства в 300-400 метрах от площади). Зато я прочитала, что пару раз в неделю, в том числе и сегодня, есть передвижной...
- Фермерский рынок!
- Овощной что ли???
Таксист на нас смотрел очень подозрительно. Он за жизнь, конечно, видел тысячи разных пассажиров, но мы уверенно пополнили его список неадекватов.
По адресу площадь Семпьоне 1 был страшный бар, от которого пахло наркотиками за версту и в котором не было ни одной белой рожи, женщин тоже не было, никакого цвета. От одного вида заведения выходить нам сразу расхотелось. Таксист показал рукой в сторону:
-Вам туда?
Овощной рынок представлял собой 3 лотка и 2 фургона, с которых продавали помидоры. У нас так продавали апельсины и бананы в 90-х годах.
- Я думала, что он больше будет.
- Он всегда такой. Куда дальше ехать?
Из других достопримечательностей на площади Семпьоне была только почта и я попросила проехать еще немного и высадить нас там. Мы остановились перед закрытой почтой со строительными лесами. Как потом выяснилось, она уже месяц была закрыта на ремонт...
Не, ну нормально съездили в Рим: стремный бар посмотрели, ассортимент помидоров изучили, закрытую на ремонт почту увидели. В глазах таксиста читался немой вопрос. Куда дальше, мадам? Может в трамвайное депо или на заброшенную стройку, коль у вас такой необычный круг интересов, не все ж в Рим приезжают собор Святого Петра смотреть. Крыть было нечем...
Вся поездка обошлась в 12 евро, но я решила не скупиться и барским жестом дала водителю 15 евро. Чаевых в размере 25% от стоимости поездки ему раньше никто не давал. Кроме русских туристов. Таксист обернулся к нам и сказал:
- Вы на сколько записаны?? Не рекомендую стоять возле самого посольства, там иногда нападают, даже подожгли раз. Если хотите, я вас подвезу к лестнице, мне все равно там разворачиваться надо. Подниметесь по ступенькам и сразу увидите флаг, идите на него.
Штирлиц где-то прокололся, но где? Шифроваться больше не было смысла. Таксист оказался нормальным мужиком и сказал, что сразу все понял, с нашим ростом выше среднего и с голубыми глазами вся маскировка была бессмысленна. Слишком русские лица. И без чемоданов, значит не туристы. По разговору, всю жизнь прожили под Миланом (ошибся на 100 км). Плюс просят высадить в 5 минутах от посольства. А уж история с фермерским рынком вообще шита белыми нитками, такого у него еще не было.
Документы моя подруга подала. Какая там была фотография я особо не смотрела. Наверное красивая, т.к подруга моя красивая и фотогеничная.
После консульства мы погуляли по городу, бросили монетку в фонтан Треви, покормили котов возле Колизея и посмотрели зеленых попугаев, их сейчас много развелось, а вечером уехали домой. Вагон был пустой и говорить можно было на любом языке, но от усталости не хотелось.
Сейчас ситуация нормализовалась, агрессии со стороны итальянцев нет, но Чайковский и Достоевский до сих пор под запретом. Но это уже большая политика, а не отношения между людьми.
П.С Забирать паспорт подруга ездила одна, выдали на 10 лет, она просто не то почитала, это после 65 лет паспорт выдают на всю жизнь, а ей тогда было 45.
|
|
Про то, как мы пытались озолотиться на землянике и вишне, я уже писала. Но, в тот же год, после борьбы с вишнёво-земляничным урожаем, оказывается, у нас ещё остались силы на яблоки. А их в тот год уродилось чуть больше, чем до фига.
Километрах в пятнадцати от нас когда-то существовал совхоз, основной профиль которого был плодово-ягодный. И осталось там, на память о былых временах, советское наследие - огромные яблочные сады, которые тридцать лет постоянно меняли бестолковых хозяев и дефективных менеджеров, и, в конце концов оказались заброшенными. Самое то, для таких халявщиков, как мы - охраны нет, дороги полноценной нет, находится там, где волки срать боятся, а яблони на любой вкус и цвет, и выродиться ещё не успели. Ягодники, конечно, погибли, но кое-где смородина сохранилась, нас она интересовала только если вот-прям-щас пожрать и на компот чуть-чуть ободрать. Паслись в этих садах не только лишь все местные, обладающие четырьмя колёсами, и имеющие погреб, мы встречали там машины с номерами всех окрестных регионов - не думаю, что за сотню километров люди тащились за яблоками, скорее, это были отдыхающие из нашего же санатория, заразившиеся собирательским психозом. Но у нашей же бригады-ух (бригада "Три гада") этот психоз проявился в особо тяжкой форме, видимо, ещё от вишни не отошли.
Коллективным разумом постановили - торговать яблоками смысла нет, их слишком много, везде и у всех. В санаторий их не принимали, там морозилку овощегноилища забили под завязку вишней и сливами. Решили мы запасать яблоки для себя, любимых, и, сколько получится, поменять на картошку - в соседней Татарии есть такие парадоксальные места, где яблони почему-то не растут, и раньше такой бартер вполне себе процветал в наших краях. Вот только никто из нас не был уверен, что в эпоху магнитов и пятёрочек найдутся картофелеводы, желающие яблок. Но когда сомнения кого-то останавливали?
За дело мы взялись оголтело. Знаете, сколько мешков яблок помещается в "Оку"? Двенадцать. Полноразмерных, обыкновенных мешков из-под сахара или картошки, не глупых пакетиков из супермаркета. Пять мешков идут на верхний багажник, на крышу, и семь - в салон, при условии снятого заднего сиденья, максимально подвинутых передних и чтобы никого в салоне не было, кроме водилы с пассажиром. Получается, конечно, нечто невообразимое.
"Ока" при этом кряхтит, пыхтит своими двумя цилиндрами, скребёт пузом по садовым буеракам, но тащит. Зверь-машина! Я бы её определила в топ-10, максимально пригодных для безголовых авантюристов, очень зря прекратили её выпуск. Мы на ней проезжали там, где буханки безнадёжно рыли копытами грязищу после внезапного ливня. Справедливости ради, надо отметить, что вдвоём собрать за один заезд дюжину мешков яблок можно, но геморройно. Поэтому, чаще всего за яблоками мы ездили на двух машинах, и тогда бригада "Три гада" превращалась в пятёрку расхитителей бывшей социалистической собственности - брали с собой ещё двух товарищей из местной когорты, той породы, без которых, как без помойного ведра, вроде и взор оскорбляют, но, кроме них, никто за бутылку не перетаскает строительный мусор на помойку и не уничтожит осиное гнездо в гараже.
К делу обдирания яблок подходили творчески. Я, как самая зубастая на тот момент, сначала надкусывала яблочко, и выносила вердикт - это сочное, это кислое, это просто красивое, но безвкусное. Падалицу не собирали, и яблони не трясли - рвали строго с веток, максимально бережно. Варварски подъезжали максимально близко к дереву, и, залезая на крыши машин, рвали яблоки с самого верха - там самые красивые и вкусные. К чему привела эта лихорадка? Яблоки были везде. Все дачи, погреба, гаражи, жилище тех самых алкашей, которые помогали собирать - всё было завалено ими. Из яблок нагнали сока столько, что в нём можно было купаться, если не ежедневно, то раз в неделю точно, до следующего урожая. Наварили варенья, замутили яблочного винища, сорок литров (всё очень вкусное получилось). Шарлотка вызывала такие же эмоции, как овсянка в "Собаке Баскервилей".
Ну, как обычно - продолжение следует. И, отдельное спасибо Лёше. Вот уж не ожидала
честно, одобрения))))
|
|
[b]Его звали Шейх[/b]
[indent]Летом 2004-го бывал наездами в одной компании, производящей продукты питания. Навещал бывших коллег, подъедающихся на должности охранников.
[indent]Рядом со второй проходной были транспортные ворота, с левой стороны — собачья будка с пристёгнутым к ней кобелём кавказской породы.
[indent]Кобеля подарили хозяину на ДР, и тот не мог придумать ничего лучше, кроме как посадить двухмесячного щенка на цепь. Цепная жизнь портит характер, любой мужик скажет, и репутация Шейха была просто устрашающая.
[indent]Однажды (с чужих слов) к нему полез обниматься спустившийся накануне с гор горячий такой мужчина:
[indent]— О, кавказец!.. земляк!..
[indent]Пока то да сё, "Скорая", менты... Ногу по колено Шейх ему отминусовал.
[indent]Другой случай не такой жёсткий, скорей, показательный.
[indent]После въезда на территорию фуры какая-то чумная баба-коммерс в кожаном плаще до пят попёрлась через незакрытые транспортные ворота. Предупреждающие крики на неё не действовали, пока охреневший от такого бесстрашия Шейх не распустил ей плащ на узкие ленточки. Визгу было... А мы ржали как подорванные.
[indent]Была одна "почти проблема". Дело в том, что изношенная цепь не могла Шейха держать, это была чисто психологическая привязь. Иногда какое-нибудь перетёртое звено рвалось, и Шейх оказывался на свободе. Барбос не знал, что делать с этой свободой. Несколько минут соображал, что произошло, и шёл гулять.
[indent]На цепи он был зверь зверем, а в одном ошейнике — просто меховой увалень. Но репутация же!.. Территория предприятия мгновенно пустела. Потом шла "тихая охота" на беглеца, водворение восвояси, жизнь продолжалась.
[indent]Однажды во время очередного инцидента он заглянул в цех готовой продукции, майонезный, кажется. Вроде как поинтересоваться, — мол, люди, а что вы тут делаете?
[indent]Народ ломанулся на стеллажи чисто обезьянки, всё в полной тишине. Один мужик не успел среагировать, так и стоял столбом в створе ворот с белым как мел лицом. А под ногами растекалась лужа, наверно таял…
[indent]У Шейха была любовь. Звали её Машка. Рыжая кошка лет четырёх–пяти. При виде проходящей мимо Машки пёс растекался по настилу и хвостом поднимал пыль выше будки. Но Машка любовь не ценила и норовила свалить побыстрей и подальше.
[indent]Из всего состава охраны только три человека могли к нему подходить безо всякого страха, — надо же было кормить. Никакие уговоры типа "да он не укусит" не действовали, никто не хотел проверять на себе. Я говорил раньше, что у меня никогда не было проблем с животными. Шейх не исключение. Каждый раз, когда я приезжал в гости, мы сидели с ним в обнимку по 10–20 минут. Люди приходили посмотреть. Смотрели издалека.
[indent]Потом из приятелей никого не осталось, я перестал появляться, а спустя пару лет мне позвонил начальник охраны.
[indent]— Иваныч, выручай, Шейх сорвался, надо посадить на цепь. Из стареньких никто не хочет сюда ехать.
[indent]— Что по деньгам?
[indent]— Триста рублей.
[indent]— Сажай сам, — я бросил трубку.
[indent]В тот же день его пристрелили.
|
|
"Три мушкетёра" на современный лад: Мага из отдалённого аула приезжает в Москву, и его дядя Казбек, возглавляющий охрану президента, устраивает его к себе на работу. Мага снял хату на Чистых Прудах, за которую не платит, а ещё и пиздит арендодателя, ебет его жену и пиздит судебных приставов. И вот четыре сотрудника охраны президента - Мага, Резван, Сослан и Зелимхан бегают по Москве, пиздятся со службой безопасности патриарха, поебывают Наташу, которая делает ногти жене президента и бухают в ночных клубах. В это время жена президента спит с послом США и сливает тому государственные секреты... . Госпидя, это же как раз про Зе, а не про Москву!
|
|
"Три мушкетёра" на современный лад: Мага из отдалённого аула приезжает в Москву, и его дядя Казбек, возглавляющий охрану президента, устраивает его к себе на работу. Мага снял хату на Чистых Прудах, за которую не платит, а ещё и пиздит арендодателя, ебет его жену и пиздит судебных приставов. И вот четыре сотрудника охраны президента - Мага, Резван, Сослан и Зелимхан бегают по Москве, пиздятся со службой безопасности патриарха, поебывают Наташу, которая делает ногти жене президента и бухают в ночных клубах. В это время жена президента спит с послом США и сливает тому государственные секреты...
|
|
Такое вот. Не моё, извините, но у меня накипело и подгорает:
"На фоне военных новостей незаметно прошло принятие в апреле поправок в ФЗ «Об особо охраняемых природных территориях». Закон разрешает строить на территории заповедников, национальных парков и заказников объекты обороны и безопасности, а также объекты «федерального и регионального значения, существенно влияющие на социально-экономическое развитие».
Военная часть — это легализация того, что уже происходит фактически. Тем более что ещё с 1 марта действует отдельный закон № 295, который разрешает использование земельных участков для нужд обороны. Интереснее тут вторая часть. «Социально-экономическое развитие» — не имеет конкретных критериев. Горнолыжный курорт подходит под определение так же, как и склад. В законе не определено, что считается объектом федерального или регионального значения, какова процедура доказательства «исключительной необходимости» размещения именно в заповеднике. Депутаты сами это отмечали на заседании — и проголосовали.
Законопроект прошёл голосами «Единой России» — четыре фракции были против, что для Думы редкость. СПЧ направил отрицательное заключение, учёные и экологи обращались к Володину ещё на стадии обсуждения. Результат понятный.
Ещё момент — закон допускает возможность вывода территории из охранного статуса, если она «необратимо утратила природоохранное значение» вследствие загрязнения или техногенной катастрофы. На практике это означает, что можно территорию загрязнять, потом вывести из охраны и застроить.
В России 112 заповедников и 72 национальных парков — около 13% площади страны. Заповедная система формировалась сто лет, в том числе в годы Второй мировой войны, когда, как напомнил СПЧ в своём заключении, новые заповедники продолжали создаваться. Теперь у заповедников есть угроза — «исключительная необходимость», содержание которой определяет странная комиссия.
Меня в данном случае больше всего интересует Крым. В нем я прожил несколько лет, с ним связано множество воспоминаний. Каждый год исчезают места связанные с этими воспоминаниями. Полуостров застраивается в таком темпе, что кажется застройщики ведут с природоохранными зонами военную операцию. Заборы, бетонные коробки на месте реликтовых можжевеловых лесов. О том, что уничтожение ландшафтов лишит Крым его привлекательности, говорят уже сами россияне, переехавшие туда после 2014 года. Не понятно зачем ехать в Крым, если горы и леса закрыть многоэтажками. Этот кусочек Средиземноморья чудом оказавшийся на наших берегах просто исчезает. А новый закон лишь ускорит этот процесс."
Когда ГосДуру упраздним уже? У меня всё.
|
|
рассказ не мой
***
Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Но про палубу сторожевого корабля Северного флота в Писании благоразумно умолчено.
(Апокрифическое флотское предание)
Британский математик Джон Литлвуд, человек, несомненно, выдающегося ума и комфортной академической прописки, однажды вывел закон чудес. Согласно его выкладкам, чудо — это событие особой значимости с вероятностью один на миллион. Литлвуд посчитал время бодрствования человека, количество событий в секунду и пришел к выводу: при таком математическом раскладе чудо должно происходить с каждым из нас примерно раз в месяц. Если брать всю жизнь, утверждал британец, шанс один к миллиону — это сущий пустяк.
Читал я эти выкладки много позже, сидя в теплом кресле, и думал: засунуть бы этого Литлвуда в город Полярный образца тысяча девятьсот девяносто второго года. На пирс, где швартуются сторожевые катера охраны водного района. Там бы его математика дала трещину шириной с Марианскую впадину. Потому что в Полярном чудес не было. Чудом там считалось, если на камбузе давали масло, если командир сходил на берег трезвым и если ветер с Баренцева моря не пытался вырвать твою душу через уши. Вероятность этих событий стремилась к отрицательным величинам.
Но однажды чудо к нам все-таки прислали. Прямо с распределителя ПТК. Чудо было невысокого роста, носило шинель, стоящую колом от фабричной пропитки и мороза, имело оттопыренные уши и откликалось на имя матрос Иван Чудов
Эту историю автор услышал в Полярном от матроса того самого корабля, когда рядом у стенки стоял корпус К-407. Полярный тогда был не город, а форма наказания, выданная Северным флотом под видом места службы: ветер, бетон, ржавчина, мокрая шинель и вечное чувство, что Господь сотворил мир, а потом махнул рукой на Кольский полуостров.
Матрос рассказывал про СКР «Задорный» — большой сторожевой корабль проекта 1135 «Буревестник». Красивая серая дура, ощетинившаяся железом, гордостью и корабельным идиотизмом. В бригаде его, конечно, звали «Задротный» — потому что народ у нас всегда сначала крестит, потом уже читает документы.
И вот на этот корабль однажды прибыл матрос Ваня Чудов.
Ваня был из Харькова. Но говорил на таком чистом русском, что любой московский диктор рядом с ним казался уроженцем дизельного отсека. Говорил ясно, мягко, без понтов и без этой интеллигентской плесени, когда человек не мысль выражает, а пытается доказать, что у него дома есть книжная полка.
Главная беда Вани была не в том, что он был слабый. И не в том, что он был глупый. Он как раз глупым не был. Главная беда Вани заключалась в том, что он был искренний.
А искренний человек на боевом корабле Северного флота — это примерно как белая скатерть в машинном отделении. Вроде бы вещь хорошая, даже праздничная, но совершенно непонятно, зачем она здесь и кто её сейчас первым испачкает.
Ваня почему-то верил, что экипаж — это единая семья. Что старшие товарищи существуют для наставления младших, а не для того, чтобы ночью завязывать им рукава морским узлом и наливать в ботинки холодной воды. Он верил в Устав. Не как проверяющий из штаба, который верит в Устав с целью кого-нибудь трахнуть в мозг, а по-настоящему. Как в Псалтирь. Как в таблицу умножения. Как в маму.
Система такого простить не могла.
Сначала его послали за ведром клиренса. Потом — заточить якорь. Потом — узнать у боцмана, где хранится запасной ватерлиний. Ваня ходил, спрашивал, возвращался и спокойно докладывал, что клиренс, по словам механика, в твёрдом виде не выдаётся, якорь по законам физики точить бессмысленно, а ватерлиния, судя по объяснениям боцмана, проходит не на складе, а по корпусу корабля.
Годки задумались.
Потом началась педагогика попроще. Ночью Ване связали робу, в ботинки налили воды, бушлат перед построением спрятали. Обычный молодой матрос после этого должен был материться шёпотом, чистить гальюн и постигать древнюю флотскую мудрость: «Не высовывайся, и, может быть, тебя не заметят».
Но Ваня Чудов пошёл к командиру БЧ.
Не жаловаться. Нет. Это было бы понятно. Стукачей на флоте не любили, но природа их была ясна. Ваня пошёл выяснять моральную природу конфликта.
— Товарищ капитан-лейтенант, разрешите обратиться. Я хотел бы понять, в каком месте нарушил внутреннюю гармонию коллектива.
Командир БЧ-2, человек с печенью, наполовину состоявшей из «шила», а наполовину из ненависти к штабу бригады, посмотрел на мокрые ботинки Вани, на лужу у порога и понял, что мир снова повернулся к нему неуставной частью.
— Пошёл вон отсюда со своей гармонией, пока я тебя к пушке вместо снаряда не привязал.
Ваня кивнул и ушёл.
Но механизм уже заработал.
Спрятали бушлат — Ваня к старпому: мол, утрата казённого имущества снижает личную боеготовность и бросает тень на корабль. Заставили драить палубу зубной щёткой — Ваня к замполиту: каков воспитательный смысл использования предметов личной гигиены не по назначению и есть ли на это методические рекомендации ГлавПУРа?
Офицеры начали бояться его больше, чем проверки из штаба. Потому что проверка из штаба хотя бы враг понятный: приехал, нагадил в душу, выпил у командира и уехал. А Ваня был стихийным бедствием нравственного характера.
Старослужащие решили, что он крыса. Очень хитрая. Глубоко законспирированная. Возможно, засланная особистом.
И вот однажды в душевой его зажали пятеро. Старшина Сидоренко стоял впереди, намотав ремень с латунной бляхой на кулак.
— Ну что, философская падла, достучался? Сейчас мы тебе гармонию по всем чакрам раскидаем.
Ваня стоял голый, худой, белый, с рёбрами, торчащими как шпангоуты у недостроенного катера.
— Я не стучал, товарищ старшина. Я ни разу не назвал вашей и ничьей фамилий. Я просто хотел понять, в чём моя вина. Если я плохой моряк — научите меня. Если я всё делаю по Уставу — зачем вы ломаете порядок?
И тут Сидоренко завис.
Потому что бить наглого можно. Ленивого можно. Борзого можно. Даже стукача можно — это почти санитарная обработка коллектива.
Но бить человека, который голый стоит у кафельной стены и просит научить его правде, было как-то нехорошо. Даже страшно. Как икону пнуть. Или плюнуть в колодец, из которого потом самому пить.
Сидоренко опустил ремень.
— Иди оденься, убогий.
С этого дня Ваню перестали бить.
Не из гуманизма, конечно. Гуманизм на Северном флоте если и водился, то только в консервированном виде и по большим праздникам. Просто все поняли: Ваня — юродивый. А юродивого трогать нельзя. Море потом взыщет.
Зато вскоре выяснилось, что Ваню можно применять.
Например, против интенданта, мичмана Шкуро, начальника продовольствия. Шкуро воровал так широко, что это уже не вызывало возмущения — только профессиональное уважение. Тушёнка, масло, сгущёнка исчезали в его кладовой, как грешники в аду, а в столовой личный состав ел перловку, от которой даже крысы становились философами.
И тогда к Ване подошли.
— Вань, Родина нам по норме мясо выделяет. А в котле — кости и комбижир вместо пятидесяти грамм сливоченого. Это же подрыв боеготовности. Ты бы сходил к мичману. Только по-человечески. Как ты умеешь.
Через десять минут Ваня стоял у провизионки.
— Товарищ мичман, разрешите обратиться. Я изучил нормы продовольственного довольствия. Скажите, по какой объективной причине калорийность пайка не соответствует условиям службы в Заполярье? Если продуктов нет — мы потерпим. Но если они есть, а личный состав их не получает, то возникает подозрение в должностном преступлении. Я хочу разобраться, чтобы не думать о вас плохо,и не докладываь командованию...
Шкуро, державший в руках сумку с тушёнкой, побледнел так, будто перед ним стоял не матрос, а Страшный Суд с зачитанной книжечкой приказов Министра обороны. Он уже был наслышан о праведном Чудов.
С этого дня масло в каше и на столах появилось.Больше. Ровно настолько, чтобы Ваня больше не приходил.
Но настоящее чудо случилось зимой, перед Новым годом.
«Задорный» стоял у пирса в Полярном. Рядом ошвартовался большой противолодочный корабль — здоровая океанская скотина, экипаж которой смотрел на овээровцев как на дворовых собак при породистых волкодавах.
Ваня вынес мусор. На пирсе курили чужие годки.
— Эй, чучело овээровское! Сюда иди!
Ваня подошёл.
— Упал, отжался пятьдесят раз.
— Товарищ матрос, вы не имеете права отдавать мне такой приказ. Мы в равных званиях и из разных экипажей.
Чужой амбал поперхнулся дымом, схватил Ваню за грудки и швырнул в грязный сугроб у кнехта.
На борту «Задорного» это увидел Сидоренко.
Тот самый Сидоренко.
Он выкинул окурок, побледнел и сказал тихо, почти ласково:
— Э. Стоп, скотины! Это наш придурок.
Через несколько секунд с трапа посыпались люди. С монтировками, ключами, в тапках, в шинелях, кто как был. Бежали молча. Не за честь корабля. Не за устав. Не за социалистическое отечество.
За Ваню.
Потому что своего юродивого чужим бить нельзя. Это уже не дедовщина. Это святотатство.
Драка была страшная. Били молча, по-флотски, без художественной самодеятельности. Бэпэкашники были крупнее, их было больше, но овээровцы дрались с таким остервенением, будто защищали последнюю банку сгущёнки от НАТО.
А Ваня бегал между ними, с рассечённой бровью, и кричал:
— Товарищи, рОдные! Прекратите! Мы же один флот!
За что получил ещё раз локтем, упал, поднялся и снова полез разнимать.
Разогнал всех дежурный по бригаде с патрулём.
Вечером в кубрике пахло йодом, спиртом, мокрой шерстью и великим флотским воспитанием. Сидоренко сидел с заплывшим глазом. Звягинцев молча достал бутылку «шила» и поставил на стол.
— Лечитесь, защитники Отечества.
Ваня сидел в углу кубрика. Губа разбита, глаз заплыл, вид мученический, но не обиженный.
Сидоренко налил, выпил, посмотрел на него одним глазом и сказал:
— Ваня, ты, падла, нас бесишь. Мы тебя не любим. От твоей правильности у нормального человека в голове говно закипает. Но если ещё хоть одна сука с другого борта на тебя криво посмотрит — мы им корабль на металлолом разберём. Понял?
Ваня поднял на него свой светлый, совершенно неуместный на Северном флоте глаз.
— Понял, товарищ старшина первой статьи. Спасибо за доверие. Но смею вас заверить, разбирать их крейсер на металлолом нет никакой оперативной необходимости. Пока вы отвлекали их личный состав несанкционированным физическим контактом, я предпринял меры административного реагирования.
В кубрике повисла тяжелая, недобрая тишина. Сидоренко медленно опустил кружку на стол.
— Какие еще меры, Ваня? — настороженно спросил он.
— Видите ли, — Чудов поправил воротник порванной робы, — в ходе инцидента я обратил внимание, что верхний вахтенный у трапа БПК покинул свой пост, чтобы принять участие в драке. Согласно Уставу гарнизонной и караульной службы, оставление боевого поста недопустимо. Как бдительный матрос, я был обязан обеспечить безопасность судна союзных сил. Я поднялся к ним на борт.
У Сидоренко начал мелко дергаться глаз.
— И? — выдохнул старшина.
— На мостике у них также оказалось пусто, — кротко продолжил Ваня. — На столе лежал раскрытый вахтенный журнал, что является грубейшим нарушением режима секретности. Я изъял его для передачи в особый отдел. Далее, на переборке, без надлежащего присмотра висели ключи. Судя по красным биркам, это ключи от арсенала и сейфа с секретной документацией. Во избежание их попадания в руки диверсантов, я реквизировал их тоже.
Ваня расстегнул свой безразмерный бушлат и аккуратно выложил на стол тяжелый, прошитый суровыми нитками вахтенный журнал крейсера первого ранга и гигантскую связку ключей.
Кубрик перестал дышать.
— Затем, — голос Вани звучал так же ровно и умиротворенно, — спустившись в офицерскую кают-компанию, я обнаружил на столе недопитую бутылку коньяка и закуску. Распитие спиртных напитков на борту боевого корабля категорически запрещено. Я конфисковал коньяк, а чтобы предотвратить дальнейшее разложение дисциплины их командного состава, я счел своим долгом скрутить с переборки их корабельные часы и барометр. Они висели криво.
Рядом с журналом легли массивные медные часы и новенький, сияющий барометр.
— Ну и напоследок, — Ваня виновато потупился. — Уходя с их борта, я обратил внимание, что их Военно-морской флаг на флагштоке закреплен с нарушением морской практики и сильно истрепался на ветру. Я снял его, чтобы постирать и зашить дырки. Вот он.
Чудов достал из-за пазухи огромное, сшитое из тяжелого шелка полотнище кормового флага противолодочного крейсера и аккуратно положил его поверх изъятого арсенала.
В тишине было слышно, как в соседнем отсеке гудит трансформатор. Экипаж БЧ-2 смотрел на стол. Они не просто выиграли драку. Благодаря бюрократическому аутизму одного человека, они только что всухую, без единого выстрела захватили флагманский корабль, лишили его секретности, обезоружили командование и спионерили знамя. Это был акт абсолютного, кристально чистого государственного пиратства.
Дверь кубрика скрипнула. На пороге снова стоял капитан-лейтенант Звягинцев. Он пришел за забытой на столе зажигалкой. Офицер окинул взглядом натюрморт на столе: вахтенный журнал, ключи от арсенала, барометр и скомканное знамя крейсера.
Звягинцев долго молчал. Потом он взял со стола открытую бутылку корабельного спирта. Не наливая в кружку, он сделал три долгих, глубоких глотка прямо из горла. Вытер губы рукавом.
— Сидоренко, — хрипло, но удивительно спокойно сказал командир БЧ-2.
— Я! — подскочил старшина.
— Завтра утром мы не будем сдавать это добро в штаб.
— А что мы будем делать, товарищ капитан-лейтенант?
Звягинцев посмотрел на Ваню с выражением глубочайшего мистического трепета.
— На рассвете, — произнес офицер, — мы отправим Чудова к их командиру в качестве парламентера. Будем требовать контрибуцию сгущенкой и тушенкой. А если они откажутся — Ваня пойдет к ним еще раз и по уставу проверит у них исправность чего-нибудь еще. Выдайте этому флибустьеру чистое белье и двойную пайку. И спрячьте флаг, пока нас всех за измену Родине не расстреляли.
С тех пор БПК стоял у пирса тихо, как мышь под веником, а при виде идущего по пирсу сутулого матроса с глазами спаниеля, океанская элита нервно отворачивалась и спешно проверяла пуговицы на бушлатах. Ибо против лома нет приема, а против лома, завернутого в Корабельный устав, бессилен даже весь Северный флот.
Автор Аркадий Авдей.
|
|
