Анекдоты про правовой |
4
По синему небу летит аист. В его клюве в пелёнках расслабленно лежит малыш и мечтает:
- Вот рожусь в правовой стране, буду работать, платить налоги, быть законопослушным гражданином, потом получать пенсию, реализовывать себя, воспитывать внуков. Куда летим, приятель?
- В Россию.
- ЧТО? Мы так не договаривались! Поворачивай назад!
- Приказ: лететь в Россию.
- Эй, ты! Ты пожалеешь! Я вырасту, мы с пацанами найдём тебя, все зоопарки прошарим, все заповедники!
Малыш хватает аиста за шею, душит, разворачивает.
- Прекрати, а то сброшу, упадёшь в Эфиопию, вот будет скандал - славянский ребёнок в семье потомственных эфиопов!
- Ах ты гад! Я тебе перья выщипаю!
- Надоел ты мне, пошёл!
Аист раскрыл клюв, ребёнок полетел в трубу российского роддома.
- ПАДЛАААААА! - кричал ребёнок.
Внезапно стало темно и тепло. Не не надолго. Уже резиновые пальцы акушерки вытаскивали ребёнка на свет.
От всего "Падлаааа" было слышно лишь "АААААА!"
Акушерка поднесла малыша к матери и сказала: "Мать!"
"ТВОЮ мать!" - подумал малыш.
Сказочный аист улетел, наступила суровая реальность маленького россиянина.
|
5
«Делать из комара слона»
Записано под впечатлением многосерийных женских криминальных фильмов «Тайны с...я», «Ищ...а», «Мор...ва», «Московская б....я», «Метод Л......й» и т.д., заказанных телеканалами «Ро...я» и «П....й»
Криминальная хроника
В ночь с 10 на 11 августа 2018 года, а именно с 2:00 до 4:00 гражданин Р.И.Н. был жестоко атакован группой комаров с целью незаконного отъема крови и из хулиганских побуждений.
Опергруппа, вызванная на место происшествия, установила: преступление было совершено с особой жестокостью и садизмом, а также сопровождалось психическим террором, что выражалось в назойливом жужжании.
Медицинские эксперты установили, что укусы были нанесены в места, недосягаемые для почесывания руками, что усиливало страдания несчастной жертвы.
По горячим следам совершенного преступления оперативники выявили группу комариных лиц, промышлявших в данном районе прошлой ночью.
Секретный агент, внедренный в банду еще прошлой весной, сообщил, что, судя по почерку, это дело рук известной комарихи Изольды, заочно осужденной в 20 районах страны, дважды недобитой, ныне обитающей в различных малинах спальных районов города.
Следуя оперативной наводке, оперативно-следственная группа задержала потерявшую бдительность Изольду и предъявила ей обвинение в бандитизме, совершенном группой лиц по предварительному сговору.
Обвиняемая, все еще находившаяся в пьяном угаре от высосанной крови, под тяжестью улик припертая к стенке, согласилась сотрудничать со следствием и выдала всех своих сообщников, которые и были немедленно арестованы в количестве 200-300 лиц обоего пола.
Старший следователь по особо кровавым делам не стал затягивать гулко жужжащее следствие и оформил всем явку с повинной, отметив в материалах дела, что вся преступная группа хаотично и без разрешения летала сквозь решетки следственного изолятора туда и обратно.
Прокурор, выступивший первым на суде, потребовал для главной обвиняемой высшую меру наказания, подчеркнув особо опасный характер антиобщественных еженощных налетов на мирных граждан. При этом он привел несколько цитат из речи руководства страны, где отмечалось, что ночные страхи и бессонницы населения наносят ущерб нашей политической и экономической безопасности. Прокурор потребовал квалифицировать совершенное ночное преступление по статье «Терроризм», влекущей за собой самое суровое наказание – смертную казнь посредством прихлопывания двумя ладонями, либо размазывания по стене, либо удушения химикатами.
Выступивший вслед за этим адвокат решил бить на жалость. Он настаивал, что комариха пила кровь не из корыстных побуждений, а исключительно ради продолжения рода. «Как же тогда понимать наш гуманный лозунг «Все лучшее – детям»?», – с пафосом воскликнул он. Добившись того, что число выжатых из глаз публики слезинок сравнялось с количеством пролитой крови потерпевшего, защитник попросил Высокий суд вынести оправдательных приговор, аргументируя это недавно отмеченными всей планетой «Десятилетием женщины» и «Годом матери и ребенка», а также приближающимся через несколько месяцев женским праздником 8 марта.
Выступившая затем в качестве общественного обвинителя врач-педиатр отметила, что именно женщины и дети – самые миролюбивые представители человеческого рода – больше всего страдают от необъявленной кровавой войны комаров, которые под покровом темноты обескровили уже миллионы людей на всех континентах.
В качестве свидетеля был также допрошен известный шоумен Ан...й М....ов, который сообщил, что комариное сообщество всего мира с громадным интересом следит за ходом судебного процесса и кровно заинтересовано в его положительном для себя исходе. Со своей стороны, по заданию продюсеров, сотрудники программы «П..ть г....ят» уже нашли в Западной Африке ближайших родственников обвиняемых, которые дали согласие прилететь в студию, если принимающая сторона обещает организовать достойное кровоснабжение и правовой иммунитет.
В связи с этим предложением свидетеля, секретарь суда счел нужным предоставить справку о том, что ДНК наших и африканских комаров не соответствуют друг другу по 10 пунктам, а в результате освидетельствования на детекторе лжи была установлена ложность их заявлений о бескорыстных намерениях. Есть подозрение, что они зондируют новые маршруты для черных переселенцев и гематологических беженцев.
Под бурные аплодисменты, когда было непонятно: поддерживает ли публика решение суда, или отбивается от налетевшей «камарильи»; судья, почесывая укушенные лоб и подбородок, зачитал приговор, согласно которому:
1. Мелкопроштафившиеся комары, а также те, чья вина пока не была полностью доказана, были немилосердно сосланы в Сибирь, где их очевидно ожидали кровавые разборки с местной мошкарой и таежным гнусом.
2. Главная обвиняемая была приговорена к безжалостному отрыванию крыльев и усечению хоботка, с полной конфискацией всей высосанной у потерпевшего крови. Однако исполнение наказания было отложено в связи с беременностью обвиняемой и наличием у ней других малолетних детей, а также родителей с первой группой инвалидности в форме анемии хоботка и атрофии крыльев, находящихся на ее иждивении.
В частном определении суд обратил внимание руководства МВД и Минюста на халатность и слабую профессиональную подготовку сотрудников, не сумевших обеспечить задержание, содержание под стражей, конвоирование и транспортировку задержанных лиц из следственного изолятора в здание суда в строгом соответствии со всеми требованиями Уголовно-Процессуального Кодекса и внутренних служебных инструкций.
Кроме того, суд квалифицировал природный магнетизм и излучение тепла потерпевшим как провоцирующее комаров поведение и рекомендовал впредь воздерживаться от спанья голышом при открытых окнах без установленных антимоскитных сеток.
Ввиду несостоятельности и тяжелого материального положения обвиняемых по делу, судебные издержки были взысканы с потерпевшего.
Да здравствует наш суд! Самый гуманный суд в мире!
|
|
6
Набиуллина объяснила, почему россиянам кажется, что цены сильно растут. Ждем дальнейших объяснений: С чего россиянам кажется что у них маленькая зарплата? Каким образом возникает иллюзия коррупции в высших эшелонах власти? Как так вышло, что у граждан создается впечатление, словно их права и свободы попираются? В чем ошибка тех, кто считает, будто бы бюджетные средства разворовываются чиновниками? Чем вызвано ложное чувство беспомощности и незащищенности населения в правовой сфере? Отчего социально-необеспеченным слоям населения сдается, что на них забили хер? Как перестать обвинять во всем путинское правительство и начать с себя?
|
|
7
На экзамене по праву. - Профессор, между прочим, шпаргалка является моей собственностью, а вы ее изъяли без соблюдения соответствующей процессуально-правовой процедуры! - Эх, молодой человек! Я же преподаватель, а не милиционер. Не могу же я, в самом деле, лупить вас по почкам, перед тем как забрать шпаргалку!
|
|
10
Зашла сегодня в детскую библиотеку сдать книгу за сына (он у бабушки). Иду по коридору: за первой полуоткрытой дверью собрание дедушек интеллигентно обсуждает политику, за следующей хор бабулек душевно и негромко выводит русскую народную. Потому что тишина должна быть в библиотеке. И так благолепно вокруг. Я знаю, кем буду на пенсии - библиотекарем, а параллельно буду вести кружок правовой грамотности для желающих. За третьей дверью.
Юрист, 42 годика
|
|
11
Депутаты, судьи и прокуроры возмутились, что дорожные камеры штрафуют их как обычных людей — «особый статус» не срабатывает.
В КоАП нет механизма, который освобождает их от наказаний за нарушения ПДД, и власти уже задумались, как это исправить. Сенатор Кавджарадзе назвал ситуацию «правовой неопределённостью».
|
|
12
НА ПРОСЬБУ ПРЕДЪЯВИТЬ БИЛЕТ
МАЛЫШ НАСТАВИЛ ПИСТОЛЕТ
Осудили даму из-за
Водяного пистолета,
От служебного каприза
Пострадает дамы лето!
10.02.2026. SRF: В Швейцарии возбудили дело из-за ввоза игрушечного водяного пистолета. Женщина сделала заказ на розовый водяной пистолет стоимостью 2,78 франка (приблизительно 300 рублей). Женщина столкнулась с уголовным делом после попытки ввоза игрушечного водяного пистолета из Китая. После конфискации таможней её обвинили в нарушении Закона об оружии. В швейцарском законодательстве игрушки, внешне напоминающие настоящее оружие, могут быть признаны оружием с правовой точки зрения.
|
|
15
Воздух в федеральном зале суда был пропитан снисходительностью. Шли 1930-е годы. Одна женщина стояла за столом защиты. Она была невысокого роста, безупречно одета и совершенно одна. По другую сторону прохода сидели тяжеловесы Министерства юстиции США. Они выглядели расслабленными. Они шутили друг с другом. Они пришли, чтобы изъять участок земли в Вашингтоне, округ Колумбия, для строительства монумента Правосудию - нового здания Верховного суда. Владельцу земли предложили сущие гроши. Они были уверены, что владелец возьмёт чек и исчезнет. Но владельцем была не корпорация и не банк. Владельцем была женщина, стоявшая у стола: Бернита Шелтон Мэттьюс. И она была не только собственником. Она была адвокатом.
Бернита прожила всю жизнь, слыша, что находится "не в той комнате". Она родилась в Миссисипи, где магнолии были прекрасны, а гендерные роли - железными. Её отец, судебный клерк, рано заметил её острый ум. Он позволял ей читать юридические книги в своём кабинете. Обсуждал с ней дела. Но когда она сказала, что хочет стать юристом, он рассмеялся.
"Бернита, - сказал он, направляя её в гостиную, - научись играть на пианино. Этим и должны заниматься дамы". И она научилась. Она стала музыкантом концертного уровня. Она уехала в Европу. Исполняла классику. Но музыки оказалось недостаточно. Закон по-прежнему звучал в её голове - мелодией, которую невозможно заглушить. Она вернулась в США, переехала в Вашингтон и устроилась работать в Управление по делам ветеранов, чтобы оплачивать вечернюю юридическую школу.
Она почти не спала. Училась в трамваях. Училась в обеденные перерывы. И сдала экзамен на адвоката. А затем усвоила самый тяжёлый урок. Когда в Управлении узнали, что их секретарь стала юристом, её не повысили. Её уволили. Ей сказали, что женщина с юридическим образованием будет "слишком разрушительной" для машинописного отдела.
Бернита не вернулась к пианино. Она вышла на тротуар. Она вступила в Национальную женскую партию. Она стала "Молчаливым стражем". День за днём она стояла у Белого дома с плакатом, требующим избирательного права. Она не кричала. Она не устраивала беспорядков. Она просто стояла - живое обвинение лицемерию американской демократии. В неё плевали. Над ней насмехались. Но, стоя на холоде, она делала и другое. Она запоминала лица врагов. Она стала юридическим мозгом движения.
Ей был нужен не только голос на выборах - она хотела разрушить весь правовой фундамент сексизма. Она пошла в библиотеки и откопала каждый древний, пыльный закон, превращавший женщин в собственность. Она нашла законы, запрещавшие женщинам быть присяжными. Законы, лишавшие их права на собственное наследство. Она написала "всеобъемлющие законопроекты", чтобы смести их все. Она стала архитектором современной правовой равноправности. И это привело её обратно в тот зал суда в 1930-х годах.
Правительство хотело её юридическую контору. Оно хотело снести штаб-квартиру Национальной женской партии, чтобы построить Верховный суд. Совершенная ирония. Государство использовало право экспроприации (Eminent Domain), чтобы заставить замолчать женщин, боровшихся за свои права. Бернита предстала перед присяжными. Юристы Министерства юстиции пытались её запугать. Они засыпали её сложными терминами. Пытались утопить в бумагах. Но она знала земельное право лучше них. Она прочла те законы, которые они лишь пролистали. Она допрашивала государственных оценщиков с точностью пианиста, берущего верхнее "до". Она разбирала их оценку кирпич за кирпичом. Она доказала, что правительство пыталось её обмануть. Присяжные смотрели, ошеломлённые. Они видели, как "маленькая леди" разрывает федеральное правительство на части. Присяжные присудили ей крупнейшую компенсацию за изъятие собственности в истории США. Она взяла эти деньги - огромное состояние - и использовала их, чтобы обеспечить будущее Национальной женской партии.
Но история не закончилась чеком. В 1949 году у президента Гарри Трумэна появилась вакансия в федеральном суде. Ему нужен был жёсткий человек. Тот, кто понимал Конституцию не как теорию, а как поле боя. И он выдвинул Берниту Шелтон Мэттьюс.
Сенат ворчал. Ассоциация юристов ахнула. "Женщина-судья?" - шептали они. - "А если она станет слишком эмоциональной?"
Бернита заняла судейское кресло. Она стала судьёй Окружного суда США по округу Колумбия. В течение следующих тридцати лет мужчины, которые отказывались нанимать её, увольняли её и пытались отобрать её землю, входили в её зал суда. Им приходилось вставать. Им приходилось склонять голову. И говорить: "Да, Ваша честь". Она вела процессы о государственной измене и громкие дела профсоюзов. Она была хладнокровной, справедливой и пугающе умной. Она доказала, что закон не принадлежит мужчинам. Он принадлежит каждому, кто достаточно смел, чтобы его прочитать.
Здание Верховного суда стоит сегодня на земле, которая когда-то принадлежала ей. Но сама система правосудия стоит на земле, которую она проломила.
|
|
16
Роскачество запустило сертификацию Muslim friendly для российских медучреждений
Роскачество, Карл!
Таджикистан - светское государство...
Узбекистан - светское государство ...
Туркменистан - светское государство...
Вопрос - откуда в РФ столько сверхновых россиян , которые "верующие" до болезненности?
Нет ли у уважаемой публики подозрения, что кто-то приплачивает за показную религиозность, а подобные "стандарты" где-то и кем-то лоббируются?
Десятилетиями мусульмане ходили в обычные государственные учреждения и, если и чурались, например, доктора-мужчину, то это было не напоказ и не придавалось этому значения вселенского масштаба.
Я, как агностик, ничего против не имею религий, но когда ради них начинают проминать, продавливать, подавлять - это напрягает.
Нет ли ощущения, что в России этими самыми "правоверными"создаётся очередной центр напряженности?
А может деятельность Роскачества требует правовой экспертизы с позиции Конституции РФ и Уголовного кодекса?
Я просто хотел сдать кал на яйцеглист. Базовая функция гражданина. Ты приносишь государству частичку себя, оно говорит, что ты чист, и выдает справку для бассейна. Сделка стара как мир.
Но мир, сука, изменился.
Двери поликлиники №14 разъехались с тихим вздохом, и меня ударило в лицо густым запахом благовоний, хлорки и плова.
Бахильный автомат был заклеен крест-накрест синей изолентой. Рядом стоял бородатый чоповец в тюбетейке, натянутой поверх уставной кепки охранника.
— Обувь снимаем, брат. На ковер в ботинках нельзя.
— Какой ковер? — я моргнул. Весь вестибюль был устлан персидскими коврами.
— По стандарту Роскачества, — гаркнул охранник, поигрывая дубинкой. — Разувайся. И омовение ног в кабинете 112. Без штампа об омовении регистратура не принимает.
Я сглотнул. Баночка в кармане предательски остывала.
Я снял кроссовки. Пошел в носках мимо гардероба. В нос ударил новый запах. У стены, где раньше висел плакат «Профилактика гонореи», теперь дымился гигантский казан. Две медсестры в белоснежных халатах до пят методично рубили морковь.
В очереди в регистратуру стояло человек двадцать. Все в носках. Тишина стояла такая, будто мы ждали не талончиков к терапевту, а Страшного Суда.
Окно регистратуры. За стеклом — Зинаида Петровна. Я знал ее десять лет. Ее монументальный бюст, ее фиолетовый перманент. Теперь перманент был скрыт строгим, хирургически стерильным хиджабом, на котором криво болтался бейдж «Зейнаб Петровна, регистратор высшей категории».
— Мне бы в лабораторию. Кал сдать, — прошептал я.
Она подняла на меня глаза. В них плескалась многовековая скорбь российской бюрократии, помноженная на новые стандарты.
— Направление. И сертификат халяльности исходного продукта.
— Чего? — мой голос дал петуха.
— Того! — рявкнула Зейнаб Петровна, привычно срываясь на родной поликлинический лай. — Вы чем вчера питались, больной? Если в анамнезе сосиски «Докторские» или пельмени по-домашнему со свининой — биоматериал считается харамным! Лаборатория такое не центрифугирует! У нас центрифуги освящены!
— Я ел гречку! — в отчаянии соврал я. — Только гречку! Клянусь!
— Глаза не прячь. Дыхни.
Она высунула в окно прибор. Я дыхнул. Прибор пискнул.
— Спиртосодержащим ополаскивателем для рта пользовались? — прищурилась она.
— Утром. Чуть-чуть.
— Алкоголь! — Зейнаб Петровна ударила по клавиатуре так, словно забивала гвоздь в крышку моего гроба. — Биоматериал скомпрометирован.
— Послушайте! — я схватился за стекло. — Это просто говно! Мое говно! Там нет алкоголя, я не пил его, я им зубы полоскал! Мне в бассейн надо!
— Бассейны теперь раздельные, — отрезала она. — Четные дни мужские, нечетные женские. Кал понесете в 314-й кабинет. Идите по зеленой линии. Если начнется призыв на молитву — падайте ниц, иначе санитары зафиксируют. Следующий!
Я отвалился от окна. Баночка в кармане пульсировала, как сердце Эдгара По.
Я шел по зеленой линии. Мимо проносились каталки. На одной лежал дед. Ему ставили капельницу. Из капельницы капало что-то мутно-белое.
— Кумыс внутривенно, — деловито объяснял врач интернам, пробегая мимо. — Стандарт Muslim Friendly 4.0. Отлично чистит чакры и тромбы.
Возле 314-го кабинета стоял турникет. Рядом — аппарат, похожий на рамку металлоискателя.
На двери табличка: «Прием биоматериалов. Строго по кибле».
Я шагнул в рамку. Она загорелась красным и завыла дурным голосом.
Из кабинета выскочил лаборант. Худой, бледный, с безумным взглядом человека, который за месяц прошел курсы повышения квалификации от Минздрава и Совета муфтиев одновременно.
— Что у вас?! — зашипел он. — Что звенит?!
— Баночка, — пролепетал я, доставая свой пластиковый Грааль.
Лаборант выхватил ее. Поднес к свету флуоресцентной лампы. Принюхался через пластик.
— Крышка красная, — вынес он приговор.
— И что?
— Цвет нетерпимости. Цвет агрессии. У нас стандарт. Крышка должна быть зеленой. Или белой. Вы оскорбляете чувства других пациентов своей красной крышкой. Более того... — он потряс баночку у моего уха. Там глухо стукнуло. — Вы собирали это... стоя?
Мир вокруг меня начал схлопываться. Линолеум поплыл. Ковры начали извиваться, как фрактальные змеи. Запах плова смешался с запахом моей паники.— Я сидел на унитазе... — прошептал я.
— Унитаз был ориентирован на юго-восток? Вы произнесли формулу очищения перед процессом? Вы подмывались или использовали туалетную бумагу? — лаборант наступал на меня, его глаза вращались. — Бумага — это макулатура! Там могли быть напечатаны запретные тексты! Ваш кал идеологически нестабилен! Мы обязаны отправить его на теологическую экспертизу в комитет по фетвам!
Он потянулся к тревожной кнопке.
Инстинкт выживания сработал быстрее мысли. Я вырвал баночку из его рук. Развернулся. И побежал.
Я летел по коридорам. Скользил носками по персидским коврам. Перепрыгивал через пациентов, которые по расписанию радиоточки внезапно рухнули на пол в земном поклоне прямо посреди очереди на флюорографию.
— Держи его! У него нехаляльный кал! — орал позади лаборант.
— Харам! — вторила ему Зейнаб Петровна из регистратуры.
Я вышиб стеклянные двери плечом. Вылетел на крыльцо. Босиком. В одних носках на мокрый российский асфальт.
Сзади двери с шипением закрылись.
Я стоял на улице. Дул ледяной ветер. В одной руке я сжимал кроссовки. В другой — пластиковую баночку с красной крышкой. Мой личный, несертифицированный, идеологически нестабильный протест против свихнувшегося мира.
Я посмотрел на баночку. Посмотрел на серое небо. И засмеялся. Громко. Истерично.
Потому что бассейн мне на хер был не нужен. Я просто хотел знать, что я еще жив.
И я, каналья, был жив как никогда.
|
|