Результатов: 9

1

О чае, подаваемом в девятом литейном цехе на ОАО ФНПЦ СТАНКОМАШ, стоит сказать особо, такого убойного чая вы никогда скорей всего не пробовали и наверняка вам никогда и нигде более не доведётся попробовать этот дивный напиток, заряжающий бодростью на весь трудовой день. О процессе приготовления чая в нашей мастерской стоит рассказать особо, ведь это была целая церемония, отвечающая канонам жанра до мелочей. В чайный домик, мастерскую энергослужбы, выполненную в аскетичном стиле и украшенную произведениями искусства порнографического характера собирались приглашённые гости — слесаря, газовщики и сантехники. Вход в домик, согласно обычаю, а также висящему на крюке здоровенному асинхронному двигателю позволял войти только согнувшись, оставив за дверью все мирские невзгоды, звезданувшись от души башкой о могучую станину, перед которой все сословия были равны, и слесаря, и сантехники, и энергетики… После того, как гости собирались вокруг столика, рассевшись на циновки движки и лавки, начинался процесс приготовления чая. Сергей, как хозяин мастерской, как самый большой и важный, доставал посуду. Согласно традиции она была грубоватой выделки, без вычурных украшательств, несущая отпечаток времени: простой алюминиевый чайник с клеймом «Сделано в СССР» и грубыми заклёпками, засолидоленный и обожжённый адским огнём индукционной печи, гранёные советские стаканы со сколами и стальными ручками, примотанными синей изолентой и раздолбанная пластмассовая сахарница с кубиками слипшегося серого сахара. Серёга, заграбастав чайник своей волосатой ручищей, с поистине царским величием сваливал на местный источник (сортир), набрать в чайник чистой воды. Вода, как и посуда, также несла в себе отпечаток времени — привкус ржавых труб, гарь литейного производства, неповторимый запах хлора и добрую половину таблицы Менделеева, позволяя до конца проникнутся атмосферой отрешённости от суеты земных проблем. Выпив такой воды меньше всего начинаешь заботиться о курсе доллара и ценах на транспорт, низкой зарплате и дураке начальнике. Начинаешь думать о возвышенном, о жизни и смерти — доживёшь ли ты до завтрашнего дня или сдохнешь прямо сейчас…
Вернувшись с сортира (источника) хозяин дома начинал согревать воду, опустив в чайник киловаттный электродный кипятильник, вызывающий появление в воде легкого чайного окраса путём электролиза и синтеза чая из естественного химического состава воды. Нагрев воду до состояния кипятка, хозяин открывал ящик и, хорошенько поднатужившись и навалившись всем весом доставал оттуда чайный пакетик — огроменный, раза в полтора два больше картофельного, брезентовый мешок… Если убогие английские аристократы в королевском дворце потребляют всякие там экстрагранды — чай сорта меньше первого, то мы, дабы не нарушить величие и красоту чайной церемонии, выбираем только отборный развесной чай сорта не меньше десятого.
Запустив руку в чайный пакетик и набрав полную горсть чая, Серёга ссыпает его в чайник, закрывая его крышкой и выставляя на плиту, дабы поднять температуру внутри до состояния перегретого пара. Ведь только так можно заставить чайные ветви и корни, заботливо собранные на далёких индийских плантациях механическими косилками и пнекорчевателями, отдать в воду свой неповторимый вкус и аромат. Листья это для бедных плебеев, не имеющих современной сельхоз техники, вынужденных собирать чайные листья вручную. Те двадцать минут, что заваривался чай, гости вели непринуждённую светскую о прекрасном: о заднице крановщицы Людки, о ореховом самогоне, привезённом из отпуска или о живописном падении с лестницы начальницы БТИЗ. После заварки чай бережно, не проливая ни капли, а то разъест стол, разливается по стаканам. И гости приступают к чаепитию…
© DI HALT

2

Сейчас, вот, многие смеются над нашими звёздами, что выкупили себе дворянские титулы и строят из себя аристократов. Дескать, настоящая аристократия совсем не такая.
А какая? Как, вообще, можно о них судить, их у нас лет сто как нету.
Я, вот, к примеру, только раз и общался с настоящей титулованной особой. Было это лет десять назад, у нас в Тюмени, на нефтегазовой выставке. Я там выставлял свою спецодежду, а в соседях у меня был механический завод из Бугульмы, что производит оборудование для нефтяников. И двое мужиков оттуда - начальник отдела продаж Владимир Иванович, типичный технарь, и водила их «Газели» Серёга. На «Газели» они привезли на выставку какую-то свою замерную установку для ремонта скважин. Смонтировав этот аппарат у своего стенда, Владимир Иванович сразу же ушёл проверить конкурентов и общался я, в основном, с Серёгой.
Ну, а что Серёга.. Водила, как водила, с типичной для шоферюги внешностью - лицо в щербинах, шея красная, руки-крюки. Мы с ним поболтали, обсудили цены на бензин и на бугульминскую водку, превосходство коей над другими он, как выяснилось, лично установил эмпирически.

Судя по тому, как вечером на банкете он первым лихо опрокинул полную рюмку, питейная тема была ему близка. Владимир Иванович при этом заметно насторожился, строго на него посмотрел, но промолчал.
Но, когда тот сразу же налил себе новую стопку, Владимир Иванович не выдержал:
— Серёга, смотри, если опять напьёшься, не посмотрю, что граф, уволю к чёртовой бабушке…
Серёга лишь поморщился и отмахнулся, а я заинтересовался:
— А чего вы его графом-то называете?
— Так он и есть граф!
— В смысле?
— В прямом. Ему в девяностые бумаги с Москвы пришли. Он реально в каком-то там колене граф Шереметев, по крови и так далее...
–– Фигасе, — я даже присвистнул.
–– А ты думал! Его и в Москву на бал приглашали. Он даже было поехал, но в поезде с дембелями подрался, неделю в Казани в изоляторе сидел…

Надо же, думаю... Серёга, оказывается, граф... аристократ... Это ж вроде что-то такое древнее и бледное, как правило, с тростью, благородными манерами и в фиакре с гербом. А, тут…
А тут веселье набирало силу. И надо заметить, что граф Шереметев был не одинок в своём желании провести вечер с пользой. Как оно обычно бывает на таких мероприятиях, за каждым столом находятся такие же расконвоированные командировочные мужики, любители выпить, которых словно шарики ртути притягивает друг к другу. Вскоре все они собрались за одним самым шумным столом, и Серёга отправился туда пообщаться, прихватив с нашего стола бутылку шампанского.
И примерно через час, когда уже начались танцы, возле их стола ожидаемо вспыхнула первая пьяная драка, с громким посыланием друг друга в центре зала. Наш Серёга принял в ней самое активное участие, обменявшись парой ударов с какими-то северянами и поцапавшись с прибежавшей охраной, что развела возмутителей спокойствия по своим столам.
С разборок он вернулся в ещё более анархическом настроении и, уже совсем не обращая внимания на грозные взгляды начальника, сразу налил себе водки.
Владимир Иванович угрюмо молчал.

Тут в зале объявили вальс и Серёга, допив стопку, начал с интересом оглядываться по сторонам, веско заявив:
— Последнему поросёнку титька возле жопы, — что сразу выдало в нём человека искушённого.
За соседним столом как раз скучала одинокая пышнотелая дама с большими серёжками-люстрами в ушах и такими зализанными назад волосами, словно на неё рыгнул динозавр. Её-то Серёга, сходу сразив приятностью обхождения, и повёл на танец.
Вальсировали они, надо сказать, весьма страстно, но кончилось это действо, увы, довольно трагично. Потому как Серёга, подхватив партнёршу за талию, не смог её удержать и вместе они завалились на выставочный стенд минской фирмы, напрочь сломав при этом пластиковую модель их котельной.

Опять начались разборки, требования оплатить сломанный экспозитор и угрозы подать на Серёгу в суд, которые, впрочем, его совершенно не смутили. В кратких, но ёмких выражениях он объявил оппонентам, что все их претензии считает юридически ничтожными, и снова ушёл танцевать под вовремя зазвучавшую быструю мелодию.
Пострадавшие минчане вроде бы успокоились, но, как вскоре выяснилось, только для виду. Традиционно предпочтя белорусскую партизанскую тактику, они затаились за своим столом, и, как только граф Шереметев оказался в пределах их досягаемости, совершили быструю и дружную вылазку, влепив ему несколько увесистых оплеух и облив стаканом томатного сока.
Тут, к счастью, подоспели мы с Владимиром Ивановичем и вместе с охраной оттащили их от Серёги, что порывался продолжить выяснение отношений и лягнуть противников в область первичных половых признаков.
После ряда таких безуспешных попыток, осознав, что отомстить обидчикам ему сегодня не удастся, Серёга, похожий в своей свежевыкрашенной рубахе на одинокого гордого гарибальдийца, обозвал всех присутствующих презервативами и, показав самый длинный из своих пальцев, ушёл в ночь, полностью растворившись в городском ландшафте.

Весь последующий выставочный день я провёл рядом со злющим Владимиром Ивановичем, слушая его гневные проклятия в адрес всей дворянско-буржуазной культуры и обещания обрушить на отсутствующего Серёгу многочисленные административно-финансовые кары.

Сам граф Шереметев появился только через день, прокравшись с утра к своему стенду незаметно и осторожно, словно мелкий ночной хищник. За время отсутствия он оброс как йети, приобрёл на лице несколько глубоких свежих царапин и чёрные компьютерные очки с мелкими дырочками, что придавали ему зловеще-шпионский вид. В руках у графа был пакет с надписью "Thank you", под завязку набитый вырванным вместе с корнями горохом.

Узрев Серёгу, Владимир Иванович густо покраснел и набрав в грудь побольше воздуха выдал целую серию сочных непарламентских выражений. Все вокруг даже вздрогнули.
Граф в ответ молчал как гуппи и лишь виновато вздыхал, при этом так огненно дыша на Владимира Ивановича перегаром, что тот плюнул и, велев ему никуда не уходить, пошёл получать диплом за участие в выставке.
А Серёга остался смирно сидеть возле их аппарата, жуя горох и равнодушно созерцая окружающий его мир. Было заметно, что жить в этом мире графу Шереметеву довольно тяжко.
Пожалев несчастного горохопоклонника, я принёс ему бутылку «Клинского», из которой он сделал несколько жадных глотков, с благодарностью кивнул и произнёс несколько игривую фразу:
— Жена - это хлеб, а хочется ещё и булочку…
После чего сидел уже молча, потихоньку отхлёбывая пиво и, лишь когда к стенду подходил Владимир Иванович, прятал бутылку под стул и шептал мне с опаской:
— Пристёгиваемся...
Вскоре пиво у него закончилась и, попав из цепких рук Бахуса прямиком в объятия Морфея, их сиятельство уже мирно дремал на своём стульчике, крепко держа в руках пакет с горохом. Во сне граф Шереметев хмурился и даже слегка постанывал, как будто что-то его тревожило. Скорее всего, судьба России, как оно обычно и свойственно всем представителям его сословия.

Вот, теперь, когда слышу про аристократию, его и вспоминаю...

© robertyumen

3

Психологический метод, или методика зомбирования.
Говорят, если человека всё время называть свиньёй, он захрюкает.
В далёкие советские времена на срочной службе в нашу роту пришло пополнение, один из солдатиков из украинской деревни, что под Ковелем. Фамилия его самая, что ни на есть хохляцкая – Лопата. И вот, на первой вечерней поверке, во время переклички, этот фрукт заявляет старшине, что в его фамилии ударение падает на последнюю букву. То есть, никакой он не ЛопАта, а потомок каких-то шляхтичей – ЛопатА. Отношение к буржуям и всяким шляхтичам в те времена (комсомол, партия) было соответствующим, и поэтому сразу было принято решение приземлить потомка панов на уровень рабочее-крестьянского сословия. На следующий день ему очень активно промывали мозги. Особенно в этом преуспел Юра Шахрай (привет, если читаешь), выросший на рабочей окраине и знавший, что означает слово «пидорас», и просветивший нас, т.к. в советские времена слова наркоман и пидор - 90% населения слыхом не слыхивали, за исключением тех, кто прошел отсидку в тюрьмах и тех, кто рос рядом с ними, впитывая «понятия», феню и значение всего этого. И вот, нашему ЛопатЕ было объяснено, что лопатА, это производное от «лапочка», и означает наивысшее признание в пидорастической тусовке, и если из соседней части, стройбат, сюда заглянут суровые бойцы, то он, ЛопатА, будет оприходован в то самое место. И возможно не единожды. Панский потомок завис, на физиономии читался ужас. И после паузы Юра продолжил поучать, что хоть ЛопАта и считается фамилией не панской, а очень даже крестьянской, и что лопата хоть и означает предмет, на котором переносят мусор, дерьмо и проч., но всё равно, это лучше, чем «лапочка». Как работал мозг ковельского пацана, после мозгового штурма, мы не знали, зато увидели результат – ему понадобилось доложить ротному, что он что-то там выполнил (отнес журнал в штаб или типа того). И вот картина – солдат подходит к ротному, прикладывает руку к головному убору и говорит: «Товарищ капитан, разрешите обратиться, рядовой лОпата». Как же мы ржали !!!!

7

СУДЬБА КРАСНОАРМЕЙЦА

Многие слышали о печальной судьбе китайских красноармейцев в советских СМИ - чтобы не позорить это высокое звание, перевели как есть, хунвейбинами, то есть вообще без перевода. Доверились народному чутью, как их обзывать.

А вот о красноармейцах Баварской советской республики вообще глухо. Сама она упоминалась как-то вскользь даже на школьных уроках истории в мое советское время - ну была, подавлена быстро, чего о ней говорить. Героически пала в неравной борьбе с империалистами. Но чуть сунься в детали - тут же всплывет фигура одного удивительного красноармейца.

Вообще история Баварии той поры охренительна. Точная копия судьбы Российской империи с февраля по ноябрь 1917, просто с полуторагодовой задержкой. Даже по хронометру совпадает. Как будто бикфордов шнур зажгли той же длины к такому же ящику.

Ноябрь 1918 - свергнута германская монархия, как местная баварская, так и имперская. Вместо нее образовано Временное правительство из людей солидных, образованных и состоятельных. Чисто параллельно власть на местах стали брать вооруженные банды под названием Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, одержимые коммунистическими идеями. В их ряды охотно вступали представители всех этих сословий, которым нечего терять, кроме своих цепей и задолженностей в банке. К апрелю 1919 волна народного негодования в виде Съезда Советов, то есть тысячи разъяренных чуваков с пистолетами и пулеметами, провозгласила эту самую Баварскую Советскую Республику. Далее всё как по писаному - экспроприации, конфискации, налеты на банки, расстрелы заложников из членов семей скрывшихся.

Ну и разумеется, тут же была учреждена Красная Армия! Надо же было этих бандитов как-то оформить. Банкиры содрогнулись и отдавали ключи от сейфов беспрекословно. У них армий не было, только охранники и семьи. На них не обычный налет, а по официальному распоряжению Советского правительства.

Первое правительство Баварской советской республики возглавил 25-летний яростный коммунист и пара самых буйных анархистов. Дисциплинированным бюргерам они показались кому мессиями, кому исчадиями ада, в общем лучше не связываться.

До 29 апреля 1919 года срочно организованная Баварская Красная армия во главе с коммунистом Эгльгофером вела успешные бои за установление контроля над территорией Баварии, успешно отразив атаку очень малочисленных войск - гласит википедия. Если в одной строчке дважды упомянуто про успешность - значит писал человек сочувствующий, гласит здравый смысл.

Но есть и другие источники. Не смолчал один образцовый бюргер - из зажиточной семьи и сам состоятельный. Вероятно, он разговорился в силу немецкой добросовестности и чести профессии - ему случилось быть профессиональным литератором. Раз суждено реалистическому писателю быть зеркалом окружающей его действительности, он осмелился стать зеркалом революции, завидев ее у себя вокруг дома. Ну и пусть пристрелят, если догонят - главное, описать что видит. Бунин и Аверченко в России поступили точно так же.

Всегда политкорректный, нейтральный и выдержанный Томас Манн вдруг выдал такое:
«Против этого типа мечтательных, фанатичных, христоподобных еврейских революционеров может помочь лишь расстрел на месте»

Прогремело на всю Германию. Далее произошло то же самое, что и в советской России - самые неприкаянные и боеспособные безработные, а именно офицеры, юнкеры и ефрейторы, не приученные ни к какому практически полезному делу, кроме как убивать и защищать свою страну, сформировали свой вариант добровольческой белой гвардии и отправились свергать баварских красных, прежде чем перестреляют их самих по одиночке.

К несчастью для будущей судьбы еврейской нации и всего мира, во главе Советской Баварской Республики оказались евреи, большей частью неизвестно откуда взявшиеся. Так два героя романа "Аэлита" устроили пролетарскую революцию даже на Марсе, теми же методами. Реально вирус, чисто идеологический, но с наганами в упор или в затылок тем, кто вздумает сопротивляться.

Судьба Германии могла оказаться ровно такой же, как и России, со всеми этими голодоморами и отстрелами несогласных по подвалам. Но иногда средство лечения оказывается еще хуже, чем сама болезнь.

Пока реакционные добровольческие силы просачивались в Баварию по подложным паспортам с твердым намерением свергнуть советское правительство, жизнь в ней текла своим мирным бюрократическим чередом, которым заразились и сами революционеры. Власть установлена, банки вычищены, и раз уже это называется властью рабочих, крестьян и солдат, то от каждого этого сословия должны быть избраны депутаты. От солдат особенно. По депутату от каждого батальона. После Версальского мира их осталось немного. Тем более значимы были оставшиеся, могли и свергнуть.

Солдаты одного из батальонов избрали в депутаты самого говорливого и харизматичного ефрейтора, вызывавшего простое человеческое сочувствие - мужественно воевал, мучительно отхаркивался легкими, отравленными газами. Куда такому служить - пусть представляет батальон на заседаниях депутатов.

Другой бюрократической процедурой все армейские силы самообороны, оказавшиеся на территории Баварии, были разумеется зачислены в ряды Красной Армии Советской Баварской Республики.

Так Адольф Гитлер стал красноармейцем и советским депутатом-активистом.

Его чуть не расстреляли за это. Зверства белых превзошли красных, почти дотянулись по масштабам до хунты Пиночета. Расстреляно было около тысячи активистов, без особого разбора, в основном по этническому признаку - явно не немец, а устроил тут советскую Россию в Германии.

К несчастью для последующих сотен миллионов судеб людей практически всех народов, главой одного из карательных белых отрядов оказался отъявленный наци Рём. За секунды до того, как отправить Гитлера на тот свет, он разглядел в нем немца. А этот чудак что тут делает? - вероятно, удивился он. Пощадил, к сожалению.

А тот принялся каяться и оправдываться, что угодил в красноармейцы, и как дурят головы евреи, в своей печально известной книжке Майн Кампф. Благодаря этому бестселлеру с 1933 по 1945 фюрер стал богатым человеком просто на гонорар от своей книги. Ее вручали даже молодоженам на свадьбу вместо Библии.

Но судьба мемуаров незадачливого красноармейца не закончилась с его уходом на тот свет ко всеобщему счастью под залпы советской артиллерии.

В 2018 году группа учёных, раздосадованная политкорректностью редколлегий мировых научных журналов, переписала 12 главу «Майн Кампф» (3000 слов), заменила евреев на мужчин в целом, убрала явные анахронизмы. Мужчины оказались повсюду у власти, всюду лезли и творили безобразия. Размышления Гитлера в новом виде представительницы пострадавших от насилия и обмана баб явились перед глазами опытных экспертов. А те реагировали на феминистскую ярость примерно так же, как бюргеры на красноармейцев - лучше не связываться. Статья была принята к печати!

Скептики-гуглеведы могут ознакомиться с мистификацией «Исследования обид». До ее разоблачения, несколько фейковых статей, написанных тем же методом, успели выйти в печать, а одна даже победить в конкурсе.

На обиженных воду возят, говорит мудрая пословица. К сожалению, не только воду.

8

Не собирался особенно писать, но реакции на мои истории вдохновили. Больше сотни на каждую последнюю. Минусы я ценю больше, ибо раз читатель его поставил, то что-то в моем тексте его взбудоражило.
Напишу про интернет. В википедиях точной даты создания всемирной сети не стоит, но я помню появление его прообраза в СССР. Стоял пасмурный октябрьский день и заняться особенно школоте было нечем.
Дом наш представлял хрущевку, расположенную в середине двух точно таких же, соединенных своими торцами в виде ступенек. Пять этажей и 11 подъездов. Сразу же за домом находилась живописная эспланада прудами, кустарником и остатками довоенных сооружений. Эспланада это такая открытая зона перед крепостными укреплениями.
Так вот позвонил мой друг из соседнего подъезда спросил:
-К сети подключаться будешь?
Идея была проста. Мы жили в железнодорожном поселке, рядом находилась контора связистов у которых всегда можно было выпросить мотки цветной проволоки, из которой плели различные подделки. А друг предложил соединить все наши магнитофоны в домах в одну сеть. К каждому магнитофону в те времена прилагался микрофон. Раздобыли лестницы и две недели прокладывали провода по внешней стене, а потом проводили переговоры типа конференций или крутили музыку. Один раз была таки авария. Пришел старший брат одного юзера и вместо вилки магнитофона воткнул в розетку такую же вилку от нашей связи. У некоторых сгорели динамики.
Потом я ушел в армию, переехал из своего района после нее к староверам на другой берег реки. Дружба на новом месте как-то ни с кем не заладилось. Это были не интеллектуалы-железнодорожники, а ребята с крестьянской прожилкой.
Потом в разгар кооперативного движения я зашел к другу на квартиру. Телевизионная тумба была заставлена видиками и какими-то усилителями сигнала.
-Транслирую на весь дом, рубль с квартиры.
Платили охотно, кроме некоторых бабок. Это было первое кабельное телевидение в городе.
Пришел революционный 1991й год и друг решил замахнуться на создание кабельного канала в городе. Записался на визит к новому меру-демократу. Мер внимательно выслушал, подбодрил и обещал всяческое содействие начинанию. Дело стояло за малым: принести ему схемы и описание принципа работы, что и было сделано.
Буквально через пару месяцев в городе заработало кабельное, только друг был уже ни при делах. Студию открыли уважаемые люди, а мер имел в ней интерес в 10%. Сигнал брали с российских спутников и транслировали уже за плату. Российские каналы то с гостелевидения убрали. Я смотрел бесплатно. Сигнал между районами транслировался посредством тарелок и мне повесили с нужной частотой приема, а потом и большинству населения за рекой.
Глава кабельной фирмы по этому поводу умолял с экранов со слезной физиономией и драматично шепелявя:
-Платите за сигнал, уважайте труд работников...
-Пошел бы ты братан!- думал я. Когда-то этот уважаемый деятель работал у меня прорабом со всеми вытекающими повадками. А друг запил.
-Кто тебя надоумил связаться с "уважаемыми людьми"?- спросил его как-то. Мое детство прошло среди них и я хорошо знал эту категорию. Как писал раввин Кук, подлейшего сословия.

9

У истоков «Спартака» была водка. И немного коньяка

«Кто мы? Мясо!» Футболка Дмитрия Сычева с этой надписью, показанная 10 июля 2002 года после победного гола «Зениту», навсегда легитимизировала прозвище спартаковцев. Происхождение прозвища «мясо» - это отсылка к командам «Пищевики» и «Промкооперация» – официальным предшественникам «Спартака» в 1926–34 годах. В СССР у всех спортивных клубов была ведомственную привязку. В соответствии с этим порядком, куратором будущего «Спартака» стал профсоюз работников пищевой и вкусовой промышленности.
Однако если копнуть чуть глубже, то становится очевидным, что возникновением клуб обязан отнюдь не производителям колбас. Первым спонсором и фактическим создателем футбольной команды «Сокол», которая впоследствии и была преобразована в «Спартак», была компания «Шустов и сыновья» – крупнейший российский производитель водки и других крепких спиртных напитков.
В числе 53 учредителей «Сокола» значились писатели Антон Чехов и Владимир Гиляровский. Членами РГО были Лев Толстой и премьер-министр Российской империи Петр Столыпин. Главным спонсором общества стал Николай Шустов – руководитель крупнейшей в стране алкогольной компании «Шустов и сыновья».
К моменту основания РГО «Сокол» Шустовы были одними из самых успешных предпринимателей Москвы. Основа их бизнеса – производство алкоголя. Компанию в 1863 году основал отец братьев Николай Леонтьевич Шустов. Маленький завод на Маросейке был одним из 300 водочных предприятий, действовавших тогда в Москве. В условиях жесткой конкуренции выделиться непросто. Но у Шустова это получилось благодаря агрессивному маркетингу.
Прием, который он использовал еще в 1860-е, вошел во все учебники по продвижению товаров. Шустов нанимал студентов, которые заходили в кабаки и трактиры и громко требовали подать им шустовской водки. Когда таковой не оказывалось, они устраивали скандалы с битьем посуды и мебели (Шустов оговаривал бюджет погрома – не более 10 рублей). Скандалиста забирали в полицейский участок, а на следующий день в бульварных газетах выходили заметки об очередном скандале, где подчеркивалось, что он произошел по причине отсутствия в заведении шустовского алкоголя.
Из-за подобной скандальной рекламы напитки Шустова были постоянно на слуху, и количество заказов на них росло. Войдя в число крупнейших производителей водки и настоек, Шустов продолжал тратить огромные деньги на рекламу. Причем подходил к ней творчески: помимо обычных модулей в газетах упоминание шустовских напитков встречалось в самых неожиданных разделах: в анекдотах, стихах и рассказах, где персонажи не просто пили, а именно шустовскую водку. Актеры в постановках, где действие предполагало распитие алкоголя, упоминали, что они пьют напитки Шустова. Рекламные щиты «Требуйте настойки Шустова» украшали борта первых московских трамваев, а также пароходов и дирижаблей. Шустов первым из русских предпринимателей разработал уникальный логотип – колокол, который изображался на всех этикетках. Впервые он появился на шустовских коньяках.
«Не было в империи трамвая или конки, на крышах которых не громоздился бы щит «Коньяки Шустова!» – вспоминал потом один из основных конкурентов Шустовых, Владимир Смирнов (тот самый, который продал американцам бренд водки Smirnoff). – С граммофонных пластинок орали не своими голосами Бим и Бом: «Дайте нам шустовский коньяк!» Пластинки раздавали совершенно бесплатно в рекламных целях… Но, что удивительно, она сработала! Все брали «Коньяки Шустова», как будто сошли с ума!»
Шустовы заслали в Париж несколько специально отобранных молодых людей с хорошими манерами и модельной внешностью. Те приходили в лучшие парижские рестораны, заказывали самые дорогие блюда и шустовский коньяк. Коньяка, конечно, не было. Узнав об этом, посетители с грустным видом расплачивались за заказ, даже не притронувшись к еде, и уходили со словами, что были гораздо лучшего мнения об этом заведении. «Но раз у вас нет
Во многих странах алкогольные напитки – предмет национальной гордости. Французы гордятся винами, шотландцы и ирландцы – виски, бельгийское пиво и вовсе включено ЮНЕСКО в список нематериального наследия человечества. Так сложилось, что Россия во всем мире ассоциируется с водкой. Понятно, что это стереотип, но довольно устойчивый. До сих пор многих легионеров РПЛ спрашивают, пробовали ли они русскую водку.
При этом вряд ли можно сказать, что водка – это то, чем реально гордятся россияне. Чаше ее воспринимают как источник социальных проблем.
Между тем именно водка на протяжении двух сотен лет выполняла ту роль, которую сегодня в экономике Российской Федерации играют нефть и газ – ключевого источника поступления доходов в государственный бюджет. Структура доходов бюджета с 1763 по 1914 годы очень похожа на то, что мы имеем в последние 25 лет. Если с 2000 года от 36% до 51% доходов бюджета обеспечивают нефть и газ, то с начала правления Екатерины II и до начала Первой мировой (тогда был введен сухой закон) точно такую же долю доходов государства обеспечивал алкоголь. Главным образом водка, а если точнее, то хлебное вино – так тогда называли крепкие невыдержанные дистилляты без дополнительных примесей. Водкой в то время называли разнообразные крепкие настойки и наливки. Но, чтобы не путаться, мы будем называть весь крепкий дореволюционный алкоголь водкой – так привычнее.
Впервые важную роль крепкого алкоголя для государственной казны понял еще первый русский царь Иван III, когда ввел государственную монополию на производство и продажу спиртного. Производить алкогольные напитки было запрещено даже церкви, поэтому в России, в отличие от Западной Европы, монастыри не стали центрами алкогольного производства. Все сосредотачивалось в руках государства.
При Иване Грозном в Москве открылся первый государственный кабак, где гуляли опричники. Но главной доходной статьей государства водка стала уже при Романовых. В XVII веке водочные деньги помогли России восстановиться после разрушительных времен Смуты и позволили эффективно осваивать Сибирь. Кабаки были одними из первых зданий, которые возводили в каждом новом сибирском городе. Они предназначались не только для увеселения местного населения, но и для усмирения коренных народов. Вожди сибирских племен должны были выплачивать представителям московского царя дань – ясак. Чтобы те не забывали об обязательных платежах, их приучали к кабаку.
На новый уровень водочный бизнес государства вышел при Петре I. Именно при нем расцвела система винных откупов – самого доходного вида деятельности в Российской империи. Система выглядела так: государство объявляло аукцион за винные откупы – эксклюзивное право торговать алкоголем в определенной местности. Такое право предоставлялось на четыре года. Победитель аукциона получал в управление кабаки (все они были государственными), в которых продавал произведенную государством водку по установленной государством цене. При этом он брал на себя обязательство продать не менее определенного объема, чтобы гарантировать доход казне. Торговля велась и оптом, и в розлив. Продавать любую еду в кабаках было запрещено, так что пили без закуски.
Выгода откупщика в том, что, продав государственный объем, дальше он торговал себе на карман. К тому же в его доход шли продажи более дорогих настоек и пива. Но в реальности, разумеется, каждый управляющий кабака пытался обмануть государство, разбавляя водку водой или не доливая порции алкоголя посетителей, которых в то время вполне официально называли «питухами», от слова «пить». Откупы были настолько выгодным делом, что одной из самых щедрых форм царской милости стало наделение приближенного ко двору персональным винным откупом. Это тут же гарантировало благосостояние.
При Петре I доходы от винного откупа составили всего 13,1% доходов госбюджета, а спустя 40 лет к началу царствования Екатерины II они равнялись уже 32,3% – в два с половиной раза больше всех доходов от внешней торговли. Екатерина провела важную реформу – разрешила заниматься производством алкоголя частникам. Правда, исключительно представителям дворянского сословия. С тех пор почти при каждом имении помещик заводил винокуренный заводик и имел большое число рецептов фирменных настоек.
Алкогольные доходы в структуре госбюджета достигли пика к концу 1850-х, превысив 50%. Для сравнения: в то же время в Великобритании доход государства от продажи спиртного составлял менее 20%. В большинстве стран эта цифра была существенно ниже: в Австрии — 10%, во Франции — 9%, в Пруссии — 6%.
То есть производство и продажа крепкого алкоголя были в Российской империи делом государственной важности. Откупщики становились не просто богатыми, а очень влиятельными людьми. Императоры выпускали распоряжения, предписывающие губернаторам на местах оказывать им полное содействие в любых вопросах. Чтобы понять степень влияния – в 1731 году «Питейная компания» крупнейшего московского торговца алкоголем Петра Гусятникова окружила периметр города 37-километровым валом. Это были земляные насыпи, между которыми располагались заставы – таможенные посты, которые проверяли всех въезжающих в Москву. Единственная задача этого сооружения – недопущение в город нелегального алкоголя. Валы срыли только во второй половине XIX века, но они сохранились в виде названий московских улиц (Бутырский вал, Сокольнический вал, Пресненский вал и т.д.) и площадей (Тверская застава, Калужская застава и т.д.).
Борьба откупщиков с нелегальным алкоголем имела глобальный масштаб. Они содержали отряды частной сыскной полиции, которая выявляла нелегалов и сдавала их полиции. В 1858 году в тюрьмах по обвинению в кормчестве (то есть нелегальном обороте алкоголя) одновременно пребывали 111 тысяч человек. Это была настоящая народная статья.
Но было и другое наследие, оставленное российскими торговцами алкоголем. Крупнейший откупщик середины XIX века Василий Кокорев на личные деньги запустил в Москве первый общественный транспорт – конку из центра до площади Трех вокзалов. Он же открыл в Москве первую частную картинную галерею – за пять лет до Павла Третьякова в 1862 году. Торговец водкой покровительствовал искусству: современники вспоминали, что у него было преимущественное право покупки новых работ ведущих мастеров от Репина до Васнецова – и только если он не покупал, картины предлагались Третьякову.
Наследие водочников Шустовых сохранилось до сих пор. С приходом советской власти братья Шустовы – до этого московские миллионеры – стали скромными советскими служащими. Чемпион по академической гребле Сергей Шустов работал в Центросоюзе – главном управлении Потребкооперации в стране. Там он отвечал за контроль качества алкогольных напитков, производство которых возобновилось в СССР в 1924 году. Его старший брат Павел в 1927 году выпустил книгу «Виноградные вина, коньяки, водки и минеральные воды», в которой раскрыл рецепты некоторых наиболее успешных семейных продуктов: «Черного рижского бальзама», настоек «Спотыкач», «Зубровка», «Рябина на коньяке», которые встали на вооружение советской алкогольной промышленности.
«Спартак», основанный ими как небольшая секция при гимнастическом обществе, стал главным клубом отечественного футбола, о чем Шустовы, наверное, и не мечтали.
И водка, и «Спартак» — это важные большие вещи для истории нашей страны. То, без чего нас сложно представить.