Анекдоты про вдох |
52
Частушки про то, почему в России низкая смертность от коронавируса.
Эх, милка моя, у меня корона
Может быть, вылечат,
А может, похоронят!
Ох, миленький мой,
Со смертью погоди ты -
Тебя негде хоронить -
Кладбища закрыты!
От слов от таких
На душе кручина!
Хоть помяните меня,
Горьку сиротину?
Мы б собрались, поминули,
Чарки бы налили,
Так ведь собираться
Тоже запретили!
Ох, милка моя,
Я тебя послушал,
Получается, нельзя
Отдать богу душу!?
Вдох - выдох! Я дышу!
Не нужна вакцина!
Лучше я потом помру,
После карантина!
|
53
Чужая дача, весна, утро. Электрообогреватель сжег весь воздух + перегар - хоть топор вешай.
Утренний полудрем, голова кружится, еле ворочая языком от сушняка:
Я: Костян открой окно - дышать нечем...
Хозяин дачи: *запуская армейский кирзач в сторону окна* -влом вставать!
*слышен звон разбитого стекла, я чувствую пошел свежий воздух, делаю глубокий вдох и отрубаюсь*
Через час просыпаюсь от дикого ржача. Открываю глаза. Окна целые, между окон разбитый сервант с сапогом внутри. Но как так, я ведь почувствовал, как пошел свежий воздух....
|
|
54
За почти 30 лет проживания вне России навещаю ее уже который раз? – давно сбился со счета. Но не менее чем двадцатый. При этом нынешний визит уникален с точки зрения позиционирования исходного и конечного пунктов. До сих пор приезд в Россию из Штатов был путешествием из обустроенной и предсказуемой страны в сравнительно стрёмные края, при всех потихоньку нараставших достоинствах. Соответственно, возвращение домой всегда ощущалось как возвращение в стабильность, надежность, начиная прямо с аэропорта прибытия. Типа: "Уф!"
А вот теперь всё наоборот. Я приехал из нестабильной, дергающейся в конвульсиях страны, где прикормленные гопники и безнаказанные бандиты все активнее терроризируют население, а массмедиа и властители дум бомбардируют его деморализующим враньем, политика предельно жабогадючна и тупа, и над всем этим ураганы, пожары и коронавирус крылья распростер, что крылья распростер(с). Рядом с тамошним безобразием Россия выглядит весьма прилично и привлекательно, стихии не беспокоят, народ уравновешен и доброжелателен, полит-дискутанты сходят с ума в рамках разумного, власти заняты в основном мирным возведеньем новых удобств для населения и латаньем старых, оппозиционеров травят изредка и несмертельно (сорри за черный юмор), и даже коронавирусные маски реализуют прикрытие сосредоточенных лиц в самую меру, на мой мещанский вкус. В общем, страна, где можно расслабиться, а при хорошей погоде (что бывает, увы, реже, чем хотелось бы) вообще приятная на вид, вдох и ощупь. Понятно, что запас прочности у любой структуры в нынешние времена быстро истощается и завтра-послезавтра всё может навернуться по полной программе, но вот конкретно моментальный ментальный снимок сегодняшнего дня скорее отгоняет пессимизм, а также желание возвращаться до выяснения обстоятельств на территорию проживания. Поглядим как пойдёт.
|
|
55
Два еврея поссорились, неважно о чем, решили обратиться в суд. Судья рассудил, что Изя должен извиниться перед Абрамом и сказать — Абрам хороший человек. Я извиняюсь. Выходит Изя перед публикой, делает глубокий вдох...
— Абрам хороший человек?! Ну, извиняюсь! !
Судья попытался что-то возразить, Изя отвечает:
— Уважаемый судья, слова ваши, музыка моя.
|
|
57
Что сказа бы Владимир Высоцкий
Утренняя гимнастика
Вдох глубокий, руки шире,
Прививайтесь, три-четыре!
Бодрость духа, пластика и грация.
Общеукрепляющая,
Крепко защищающая
(Если жив покуда) вакцинация!
Очень вырос в целом мире
Ковид вирус — три-четыре!
Вся страна сидит на изоляции,
Но создали Спутник V
Вот пример для всей земли
Средство есть теперь - для вакцинации!
Не страшны дурные вести —
Прививаемся все вместе,
И в стране проходит эта акция
Если во время привился-
От ковида защитился-
Вот к чему приводит вакцинация!
|
|
60
Есть у меня кот — умнейший зверек. Однажды напакостил. В тот день было жарко, перед этим открыли двустворчатое окно. Я в яростном порыве гоняюсь за ним по квартире. Он бежит в соседнюю комнату. Я забегаю и вижу такую картину: из огромного выбора мест он сделал этот — СПРЯТАЛСЯ МЕЖДУ ДВУХ ОКОННЫХ СТЕКОЛ, сидит, не двигается, боится шевельнуться. Я решила прикольнуться. Подхожу очень близко и грозным голосом говорю: "Куда же он подевался?" Кот, слыша меня, не шолохнувшись, делает большой вдох и ... замирает!!! Естественно за такую смекалку я его не нашла.
|
|
61
Беда пришла откуда не ждали. Я смотрел на него и понимал всю трагедию произошедшего. Он не подавал признаков жизни.
-Дорогая моя, он утонул! - тяжело вздохнул я.
-Ну как же так?! - девочка моя не осталась безучастной, проникшись всей серьезностью произошедшего.
-Как, как! Это не его стихия. Посмотри какая была днем жара. А это море. Это море соленой воды! В какой-то момент он ее нахлебался и отдал душу. А ведь мог еще жить и жить! Ведь он еще так силен и молод.
-Его надо попробовать реанимировать! - вскрикнула она, - он не должен умирать! - и перешла к прямому массажу. Но все было безрезультатно. Ни одна его мышца не дрогнула от ее нажимов. - Ну нет! Так просто ты из этой жизни не уйдешь! - продолжая сжимать и похлопывать, перешла она к искусственному дыханию. Глубокий вдох, такой же глубокий выдох, нажим, опять и опять...
-Это бесполезно! - хотел остановить ее я. Но, о, чудо! Я не верил своим глазам, под ее натиском он зашевелился. - Но такого не может быть! Разве такое возможно!? - замелькали в моей голове мысли. Ведь я сам лично видел как он захлебывался в очередной набегающей волне, а возможно у него был еще и солнечный удар. Да в таких условиях невозможно выжить, тем более за столько времени. Но видимо верно высказывание — она и мертвого поднимет! Еще несколько ее движений и он встал как ни в чем не бывало. Я был свидетелем чуда. А ведь кто-то говорит, что чудес не бывает.
|
|
64
ДАЙВИНГ ВО СНЕ И НАЯВУ
Дайвинг мне иногда снился, и мне очень хотелось, чтобы этот сон стал явью. И вот как-то летом я прилетел на Красное море, где решил заняться дайвингом, наивно полагая, что дайвинг - это моя стихия. Расскажу о том, как проходили занятия дайвингом и о моем первом и последнем погружении с аквалангом.
МЕСТО ДЕЙСТВИЯ
Однажды летом мы с женой купили путевки в Египет в Форт Арабеск (Fort Arabesque Resort). Форт расположен в 20 километрах от Хургады на северном берегу небольшого залива. Волн в отличии от ветра практически не было и было довольно комфортно плавать с маской и трубкой, если по-научному - заниматься сноркелингом или снорклингом.
Плавание с маской и трубкой мне довольно быстро наскучили. Да и ничего там не было особенного, чтобы смотреть и восторгаться две недели. Ну повосторгался я разными красивыми рыбками и мелкими ракушками на дне пару дней, а потом всё это мне наскучило. Даже кораллы, которыми восторгались немцы, меня уже не прельщали. Кораллы в этом месте представляли из себя большие груды темных гладких камней, разбросанных там и сям, в которых копошились рыбки типа рыбы-бабочки и ядовитых крылаток, и были совсем не красивыми
Как мне сказали, кораллы давно уже погибли то ли из-за туристов, то ли из-за изменения климата и поэтому красотой не блистали. Говорят, в Шарм эль Шейхе красивые кораллы. Не знаю, не бывал.
ДАЙВИНГ ВО СНЕ
Если не считать экскурсий, то развлечений не было никаких, поэтому часиков в 15-16 я выползал из-под «гриба» на пляже и отправлялся на правую сторону отеля. Там на берегу стоял большой навес со толиками, и я, взяв из ящика банку холодного пива и покуривая сигарету, сидел за одним из них, наблюдая за тем, что делается на море. Были в море и яхты, и лодки, и катера. Как-то увидел, как один катер тащил за собой парашютиста на канате. Это называется парасейлинг.
«Может тоже попробовать вот так покататься?» - подумал я, но тут же отбросил эту мысль, представив, что канат рвётся, парашют складывается, и я лечу со страшной высоты вниз. Если останусь цел, то на меня обязательно набросятся акулы, мурены, барракуды, осьминоги и не останется от меня даже косточек.
Вот так, сидя за столиком и уставившись в море, я проводил время, как вдруг заметил странную картину: недалеко от берега появились большие пузыри, которые быстро приближались к берегу. Заинтересовавшись, я встал из-за столика, подошел ближе и через несколько секунд на берег выполз… аквалангист. Не вышел, а именно выполз. Ну, может устал, с кем не бывает.
Ага, думаю, дайвинг налицо. Надо будет завтра поспрашивать - это личное дело каждого или есть секция аквалангистов? Было уже поздно, и я засобирался домой в номер. Проходя мимо какого-то стенда, увидел большой плакат, где на английском языке крупными буквами было написано: «Дайвинг. Ускоренные курсы. Принимаем всех желающих». «Вот это здорово! – подумал я. – Завтра надо будет обязательно записаться на этот дайвинг».
Подумал и представил себя аквалангистом, который плывет среди красот океана, среди водорослей и красивых рыб, которые приветливо машут ему своими плавниками, а глубоководные существа также приветливо мерцают в темноте. «А может мне податься в боевые пловцы? – продолжал фантазировать я. – Буду весь из себя крутой. На поясе нож, в руках автомат... Бойся враг, читай молитву!»
ПОДГОТОВКА
На следующий день я пошел записываться на дайвинг, и меня включили в группу начинающих, состоявшую из пяти человек. Кроме меня все остальные были или немцами, или итальянцами. Я их различал по цвету пластмассового браслета на руке. Немцы носили синий браслет, а итальянцы – красный. Я сошел за немца, так как у меня был тоже браслет синего цвета. Для русских, видишь ли, отдельных браслетов в отеле не было предусмотрено, да и вообще в отеле, по-моему, была только одна русская семья – это мы с женой. За весь отпуск в этом отеле я не встретил ни одного русского.
Когда я прохлаждался, сидя за столиком в тенечке на берегу, то заметил пришвартованную к берегу симпатичную яхту DONIA NADER (я перевел это название, как Донья Надя), а рядом с ней небольшое, огороженное буйками место в море у самого берега. Иногда в этом загончике сидело на дне, погрузившись по грудь, кружком пять человек, и они, как болванчики, поочередно опускали головы в воду. Меня это несколько удивило, но я не стал допытываться, что бы это значило. Мало ли как люди развлекаются.
Каково же было мое удивление, когда я сам оказался в этом загончике среди других желающих постичь дайвинг и как тот самый болванчик, сидя на дне, периодически опускал голову в воду. Это называется учиться дышать в воду: вдох – выдох в воду, вдох – выдох в воду.
Так прошло некоторое время. Дышать в воду, пуская пузыри, научились. После небольшого перерыва выдали нам маски. Стали делать то же самое, но в маске. Научились. После этого выдали трубки. Стали дышать через трубки, опустив голову в воду. Научились. На этом занятия в воде закончились.
Следующее занятие проходило на берегу под тем самым навесом, которое я облюбовал для созерцания моря. Все взяли по банке пива и занятие началось. Дайвинг не бывает без акваланга, поэтому нас стали учить его устройству: вот это маска, это шланги, это баллоны, это редуктор, это вентиль, это манометр… Но еще из сказанного я понял, что вот если эта штуковина ёкнется или эта стрелка будет вот тут, а не там, то мне будет полный кирдык, и дайвинг накроется еще не начавшись и я вместе с ним. Ученикам резко поплохело, но лектор поспешил всех успокоить, сказав, что такого быть не может, акваланг надежен, да к тому же с каждым из нас в море будут по два инструктора. Народ успокоился, и на этом лектор закруглил своё занятие, сказав, что мы уже всё знаем, и что завтра будет первое погружение.
ДАЙВИНГ НАЯВУ
И вот наступил день воплощения моей мечты – дайвинг не во сне, а наяву. Повторив быстренько устройство акваланга, рассказав коротко о сигналах под водой, инструктор достал список очередности погружений. Нас было пятеро и, конечно, первым в списке стоял я. Русского не жалко. Если и утонет, то другие научаться, как не надо делать. Но мне было все равно, ведь я пришел осваивать дайвинг, свою давнишнюю мечту.
Надели на меня акваланг с одним баллоном воздуха, застегнули все ремни и, напялив ласты и маску, я заковылял к морю. Там, стоя по грудь в воде, меня уже ждали двое аквалангистов. Сунув мне в рот мой же резиновый загубник, взяв меня за руки, они нырнули и потянули меня за собой. Можно было не шевелить ластами, так как аквалангисты сами тащили меня за собой на глубину параллельно дну.
Какие там рыбки, красивые водоросли, кораллы и другие прелести Красного моря! Мы опускались все глубже и глубже, а впереди просматривалась темнота и никаких приветливых огоньков, о которых я думал раньше, не наблюдалось. Стало страшновато и мне вдруг со страшной силой захотелось выплюнуть загубник и вдохнуть свежего воздуха, что я и сделал, только вместо свежего воздуха вдохнул соленой водички.
Через секунду я вырвался из рук аквалангистов, зажал рот рукой и пулей выскочил на поверхность моря, надрываясь от кашля. Аквалангисты последовали за мной, взяли меня за руки и с крейсерской скоростью поволокли меня на мелководье. Из моря на берег, как полудохлый краб, я выбрался сам, вспомнив аквалангиста, которого увидел, сидя в тенечке на берегу, и который точно также выполз на берег.
Откашлявшись, отчихавшись и отдышавшись я подумал: «Да пропади он пропадом этот дайвинг и все красоты на дне» и решил окончательно, что дайвинг - это не для меня, дайвинг - это не моя стихия!
|
|
65
Вспомнилось про японские комнаты релаксации с макиварами, изображающими боссов...
Зашел в туалет (они у нас общие), только заперся в кабинке, как слышу -- наотмашь распахивается входная дверь, злой топот ног (по другому и не скажешь), кто-то влетает в соседнюю кабинку, щелкает замок и раздается сочная ругань минут на пять на тему идиотов клиентов, дебилов начальников и сволочей коллег. Потом глубокий вдох/выдох, щелкает замок, аккуратно открывается и закрывается дверь, и дальше четкий цокот женских каблучков в походке "от бедра"...
|
|
66
ШИББОЛЕТ
И перехватили Галаадитяне переправу чрез Иордан от Ефремлян, и когда кто из уцелевших Ефремлян говорил: «позвольте мне переправиться», то жители Галаадские говорили ему: не Ефремлянин ли ты? Он говорил: нет. Они говорили ему «скажи: шибболет», а он говорил: «сибболет», и не мог иначе выговорить. Тогда они, взяв его, закололи у переправы чрез Иордан. И пало в то время из Ефремлян сорок две тысячи… (Суд. 12:5-6).
Недавно слетал на недельку по делам на Восточное побережье. Заодно заехал в гости к бывшим соседям, которых не видел уже десять лет. Запарковался у дома, вышел из машины, сделал первый вдох и сразу узнал полузабытый вкус воздуха маленького нью-джерсийского городка, где дома стоят слишком далеко, чтобы их обитатели мешали друг другу, и достаточно близко, чтобы был стимул поддерживать добрососедские отношения. Навстречу мне с громким лаем выбежала черная красавица-доберманша.
- Жучка! Down! Quiet! – строго прикрикнула хозяйка.
Собака немедленно улеглась и замолчала. А я, конечно, спросил:
- Как же так Жучка? Такое благородное животное заслуживает имя Анубис, скажем, или Бастет.
- Я знаю, но есть нюансы. Помнишь, когда мы уезжали из Бруклина, у нас был ротвейлер Макс. Добрейшая собака, мухи не обидит. Через неделю весь квартал знал его и его кличку. Когда я выводила его на прогулку, из соседних домов с криками «Макс! Макс!» выбегали дети в надежде его погладить. Услышав свое имя с разных сторон и от чужих людей, собака теряла голову и начинала лаять. Дети пугались. Одним словом, дружба не получилась. Семь лет назад Макса не стало, и я взяла эту девочку…
- Я понял. Но почему Жучка?
- Очень просто. Ни один местный не может произнести слово «Жучка» так, чтобы собака его поняла.
|
|
67
КРЕЩЕНСКАЯ БАННАЯ САГА - 12, финалка
ДЕКАБРЬ. Забавная история приключений человечества с точки зрения банно-водной культуры
I
Родина человека прямоходящего - вестимо, Африка. Но не какая попало, а в изначальных местах, которые можно вычислить досконально - местности, куда в основном едут туристы, если у них есть деньги лететь куда угодно.
Наиболее популярен на всей планете район экватора, с вечными +28 днем и +26 ночью что в воде, что в воздухе. Если другая широта - то не все сезоны, но именно такие. Чуть под 40 нам уже жарковато, ниже 24 холодновато, если мы спим в голом виде в одиночку или плывем вяло.
Двинувшись в северные широты, человечество маневрировало с теплозащитой в холодную пору и охлаждением в жаркую, но идеальный микроклимат для голого тела остался тот же. Это ярко выраженный признак существа именно экваториального типа, привыкшего к температурному равновесию. В условиях городской цивилизации мы в сущности воссоздали экватор и у себя дома, и в офисах, компенсируя различия легкими покровами.
II
Человек безусловно существо водное, типа бегемота или моржа. У нас почти голая кожа, и мы любим плавать на отдыхе. Но мы не просто водяные, а приморские создания - нам целебен соленый воздух, а без него начинаются всякие гаймориты и насморки. По фишкам хороших фитнесов вдали от моря очевидно, куда люди голосуют ногами - там либо соляные бани, либо бассейны с морской водой.
У Африки есть лишь две точки пересечения с экватором у моря. По палеонаходкам, наш природный ареал обитания - восточная сторона, на побережье Индийского океана, в Кении. И элементарно, там вода теплее, чем на Атлантике, живности у взморья больше. Вот я и присмотрелся к ней - что предпочитаю есть сам.
III
Выводы очевидны: человек по природе - не хищник и не травоядное. Краснорожие любители бифштексов и бледнолицые тощие веганы одинаково неправы в своих диетах. Наша питательная ниша в природе - моллюски, икра, рыба. Добыча испокон тысячелетий - много подводного плавания у мелководного дна, отслеживание приливов-отливов, установка западней, отслеживание нереста.
Вкусное для нас - это самое свежее, только что добытое, сырое. Никакого огня, жарений-варений для части морской биоты не требуется. Вот это и есть наша природная пища. Японская кухня до сих пор такая, а это одна из самых долговечных наций в мире. Приправляют острыми специями от паразитов, иногда что-то готовят чисто для разнообразия или экономии, но в основе и идеале именно сырое и самое свежее.
Японские побережья отличаются рекордным разнообразием видов рыб на всем шарике. Восточное побережье Африки прикрыто сплошной полосой рифов, изобилующих морской живностью. В отсутствие сетей, лодок и удочек первые люди должны были быть настоящие Ихтиандры. И согласитесь, нырять и плавать среди коралловых рифов нам до сих пор приятнее, чем сидеть с удочкой.
IV. Проверка на зрение. Все наземные дневные хищники имеют вертикальные зрачки и оба глаза впереди морды. Это помогает стереоскопии зрения подкрадываться к намеченной жертве и оценить расстояние до прыжка. У всех наземных травоядных зрачки горизонтальные и глаза по обе стороны морды, обеспечить максимальный кругозор.
А вот у человека зрачки круглые! И оба глаза спереди. Как у моржа, бобра или выдры. Наша естественная среда обитания – море. Человек не столько прямоходящий, сколько искусно плавающий. Никакой гравитационной нагрузки на позвоночник при этом занятии, полная невесомость. Таковы наши природные настройки, всячески игнорируемые последующим развитием цивилизации.
Независимо от того, создал ли первых Адама и Еву Господь, или появились сами собой, они безусловно существовали - в любом биологическом виде кто-то обязан быть первым. Я убежден, что наш природный рай был вовсе не место, где изначальные люди бродили нагими среди фруктовых кущ, отмахиваясь от комаров и мошек. Нет, они изредка выбегали из воды в полосе морского бриза, откуда летающих насекомых сдувает, и срывали примеченный спелый фрукт, а так предпочитали плавать над дном с чистой водой, разыскивая особо аппетитных моллюсков.
V
Дальнейшая история человечества - это как будто бегемота научили ходить на задних лапах, снабдив неимоверным разумом. Он инстинктивно будет ложиться или садиться при любой возможности, если его выгнать из воды.
«Сидеть лучше, чем стоять, лежать лучше, чем сидеть!» - вот очевидная мудрость, наблюдаемая всеми горожанами, добившимся своей зоны комфорта в наземном положении. Это люди не столько прямоходящие судя по походке, сколько вяло бредущие к ближайшему сиденью или дивану по кратчайшей дистанции. Их предки были существа прямоходящие к ближайшему лежбищу на пляже - передохнуть, выспаться или переспать. Но водоплавающие весь световой день.
История изгнания из земного Рая и вечные попытки его воссоздания вплоть до современных морских курортов - считаю, именно об этом.
«В поте лица твоего будешь есть хлеб!» - вот ключевое проклятие. У водных млекопитающих, к которым относится и человек, проблема пота отсутствует в принципе, и весь метаболизм веществ рассчитан именно на это. Подводная охота и донное собирательство требуют постоянного движения и потребляют уйму энергии. Мышцы выделяют отработанные вещества в изобилии, и тут природой или Творцом найдено блестящее инженерное решение, как от них срочно избавиться.
Наша кожа и подкожные покровы в сущности - активно дышащая мембрана, составляющая свыше 20% массы всего тела, с площадью в 2 квадратных метра. Своя рода помпа, в штатном режиме работы призванная выбросить за день несколько литров пота и тут же впитать столько же чистой воды. Выброшенные вещества тут же пожирают бактерии, а их морской планктон. Его всасывают моллюски, тщательно фильтруя воду до чистого состояния, а ими лакомится человек. Вот лучшая пищевая цепочка природы для нашего вида!
При переходе к наземному существованию цивилизация получила уверенный вектор развития в сторону городов, где люди предпочитают не потеть вовсе. То есть спокойно сидеть, вяло ходить, иногда заходить под душ или лежать в ванной. Это разумеется приятнее, чем обливаться потом, вкалывая физически на суше и не имея возможности искупаться хоть раз в полчаса.
Но это выход из плохого в никакое - теряется радость жизни, засыпают кожа и мускулатура, а с ними уходит из реальной жизни и сам разум, целиком занявшись проблемами, как бы на этот комфорт заработать, и что бы посмотреть-послушать тихо сидя в кресле на отдыхе.
Фанаты наземного спорта и фитнеса не в лучшем положении, если говорить об их коже. Они принимают душ после тренировки, когда сердце уже успокоилось и выбросило литры пота наружу. Это просто обмывание, кожа учится работать только на выдох, а не на вдох. И правильно делает. Дышать водой, настоянной на металлах и хлорке водопровода - занятие весьма сомнительное для здоровья. То же могу сказать и о бассейнах с такой водой, и о скученных пляжах курортов.
И вот зацените на этом фоне российскую баню, обыкновенную до коллективизации в каждой нормальной семье лесной местности средних широт, возрождающуюся в наше время - в верховьях на прудах, озерах и речках, с проточной ключевой водой, бьющей из высокого крепкого известняка.
Эти люди восстановили себе экваториальный рай, свои природные настройки и хотелки, в широтах весьма северных, с геотермальной водой чуть выше нуля круглый год, в любую жару или мороз. Воды много, плавать в ней хочется, но слишком холодно. А вот после жаркой парилки - самое то, в кайф.
Зависимость от сезона вся 12 месяцев в году - только в том, что иногда этот кайф на секунды, иногда на минуты. Но в сумме за несколько часов подряд получается, что человек и наплавался, и нанырялся вволю, и прогрелся хорошо, лежа на полке.
Что же касается кожи - она все это время находится в своем естественном состоянии ВКЛ. Поры раскрыты во всю их мощь - выбросили пот, тут же впитали чистую воду и дубильные вещества от распаренных веников. Окунулся - еще и родниковую воду озерную. Отсюда это живительное ощущение - все лишние отложения с поверхности кожи и пробки в каналах потоотделения вышиблены, свежая вода закачана.
В процессе этих занятий человек хорошо продышивается соленым воздухом, потому что чеснок и хрен полагается распаривать в морской соли, и прочими целебными веществами с лекарственных трав.
Ну и что по сравнению с этим спа-процедуры, питательные маски для лица и ботокс под кожу? Это попытки оживления вымерших кожных пространств или вообще таксидермия. Опытные профессионалы за нехилые бабки ведут себя в сущности как врачи в операционной у койки с больным, лежащим пластом часами. А он мог бы провести это время чуть раньше и более приятно - купаясь и парясь, общаясь с друзьями, любимыми и детьми, оставаясь здоровым.
Так это и происходит сейчас в Финляндии, случайном осколке Российской империи, где это не было искоренено. Баня там - вообще национальный символ. Мозги у людей остались на правильном месте - как жить радостно на воде и на природе, а не просто повышать производственные показатели или крепить свой счет в банке. Прекрасно вписались в урбанизацию и развитую экономику, но с четким приоритетом - им легче стало строить бани.
В России и воды, и территории, и лесов побольше. В том числе и на душу населения. И климат удачнее - приятнее плавать под ярким солнцем, чем под моросящим дождиком.
Но народ тут отлучен в целом от банной культуры своих предков, целым веком последовательных усилий самых различных государственных строев.
Не беда - вернулись же когда-то евреи в свои палестины после веков вавилонского пленения, а потом и после тысячелетий изгнания. Вот так и народы российские вернутся когда-нибудь в свои нормальные бани. То, что их нет сейчас массово после тридцати лет рыночной экономики - не более чем проблема состояния мозгов и тел граждан, этой культуры не ведавших.
Вот это я и попытался объяснить в меру сил в своей саге - описал только проверенное на личном опыте, по местам, где нашел уцелевшие или возродившиеся хорошие бани, или где они были когда-то, но уничтожены, а без них купаться холодно даже летом.
На сём затыкаюсь в выпусках на эту тему. Приношу извинения публике за излишнюю длину моих текстов - знал бы, как выразить свои впечатления и мысли короче, сделал бы это.
Прощаю минусеров и злобных критегов, они страдали - мозгов не хватило меня в стоп-лист занести или сил пальца проскроллить. Таковых нашлось всего человек триста на полуторамиллионом сайте, своего рода диагноз.
Отдельно благодарен редактору, пустившему меня в основной выпуск, и московскому гололеду, пославшему меня на шесть недель в гипс. Без них я бы писал эту сагу годами и урывками, других дел полно.
Историю человечества с давних времен до далекого будущего я уже дописал почти - с точки зрения здоровья, строения тела и его природных настроек. Которые абсолютно не зависят оттого, кто там когда правил и какой сегодня общественный строй. Это вынесу в комменты сразу после публикации.
|
|
69
How are you? Или несколько слов о русском менталитете
За границей бываю довольно часто...
Разумеется, что часто приходится общаться с самыми разными людьми, от которых узнаю иногда самые неожиданные мнения о нас… о русских.
Я сейчас не буду рассказывать о самой избитой в туризме теме “про тагилов”, хотя “Наша Раша” и сделала это гнусно по отношению к прославленному городу Нижний Тагил, тем не менее, суть отразили очень точно.
Я же сейчас немного о другом.
Помню на тайском острове Самуи я познакомился с одним итальянцем – Марчелло, владельцем ресторана (единственного итальянского, наверное, на Самуи, не считая, в люксовых отелях). И разговаривали мы с ним на самые разные темы.
Больше всего, конечно, о женщинах и о футболе - это любимые темы у итальянцев (да и не только), но это совсем другая история. Сейчас о другом.
Так вот, больше всего меня поразила его фраза о том, что из русских получатся замечательные игроки в покер. Типа лица у нас мрачные и ничего не выражающие. Я тогда посмеялся от души, сказав, что по сравнению с итальянцами, особенно чрезмерно эмоциональными южанами, москвичи (да, и питерцы, наверное) и вправду могут показаться несколько унылыми и мрачными, особенно если проехать в нашем метро рано утром.
Да, никто друг с другом не здоровается, не хлопает по плечу и не спрашивает – как поживаешь? Более того, подобное поведение у нас сразу выдает человека, мягко говоря, не совсем нормального. Ну, на наш взгляд, естественно!
Приведу еще один интересный пример из собственной жизни. Заниматься физкультурой хожу в спортклуб “World Class - Крестовский”, который посещают самые разные люди, в том числе и иностранцы.
И вот, к примеру, некоторые, люди заходя в раздевалку, громко здороваются со всеми, точно также прощаются, уходя. Это чаще всего либо иностранцы (работающие в Питере, либо люди, часто бывающие за границей, или даже там проживающие).
Но таких людей мало. В основном здороваются и прощаются только со знакомыми.
И в этом и состоит одно из главных отличий менталитета русского от иностранца.
Хотя, конечно, все очень относительно. И все же.
Где у нас здороваются все и со всеми?
В основном в маленьких деревнях, поселках, где все друг друга знают. Да, там принято здороваться при встрече. И с незнакомыми поздороваются точно так же.
Но в больших городах, где люди незнакомы друг с другом, такого “правила” нет, более того, мы считаем, что здороваться со всеми подряд, равно как и улыбаться всем подряд – это не признак воспитания, а признак глупости.
Русские люди отличаются в первую очередь искренностью, а ведь пожелание здоровья всем подряд ничего общего с настоящей искренностью не имеет.
Нет. Неправильно выразился. Разумеется, можно быть таким “очень просветленным” и желать всем-всем-всем счастья, добра, мира, здоровья и так далее по очень длинному списку пожеланий.
Но, как правило, самые разные люди к самым разным людям и относятся соответственно по-разному.
Вы думаете, что иностранец, улыбаясь Вам и произнося “How are you?”, действительно очень хочет узнать, как вы поживаете и как у вас дела?
Если вы так думаете, то попробуйте начать отвечать на этот вопрос, тогда вы поймете, что это риторический вопрос, ну, скажем так, из разряда “псевдо вежливости”. На самом деле ваши дела, заботы и проблемы абсолютно никого не волнуют.
И сейчас вопрос не в том, плохо это или хорошо. Это просто данность, с которой мы все живем. И все (ну, или многие) прекрасно понимают, что их жизнь по-настоящему интересна только их родителям (чаще только матери) и в лучшем случае жене и детям (если повезет с женой, а потом вырастить правильных детей).
А всем остальным это, в общем-то, безразлично.
Поэтому русские люди и не считают нужным притворяться, наивно полагая, что таким образом мы показываем свою вежливость. Поэтому и здороваются только со знакомыми, и “спасибо” говорят, только когда действительно от души хотят поблагодарить.
Но зато русская ментальность предполагает гораздо большую степень заинтересованности в вашей судьбе тех, кто с вами здоровается или говорит, к примеру, спасибо.
И на человека, поздоровавшегося с вами (что есть проявление искренности) или поблагодарившего вас, вы можете хоть чуть-чуть в чем-то положиться.
Все это опять же исходит из нашей ментальности, ведь русские люди считают расточение любезностей незнакомым людям одним из проявлений неискренности, то есть, проще говоря, мы считаем, что это плохо, а потому и не особо любезничаем с незнакомцами.
Но это ни в коей мере не говорит о некоммуникабельности русских.
Простой пример.
Американцы улыбаются вам во всю ширину своей белоснежной челюсти, они поинтересуются, все ли у вас хорошо и все такое…
Но!
Они никогда не станут выслушивать ваш ответ, они не пригласят вас к себе домой в гости, там даже отношения между соседями совершенно другие, вам могут вовсю улыбаться и тут же на вас кому-нибудь “настучать”, что у русских вообще не приветствуется.
От улыбающегося человека русский на генетическом уровне ждет добра, поэтому тем сильнее разочарование, получив зло.
Зло от незнакомого человека не воспринимается так остро, как зло от человека близкого. Именно поэтому русские и считают предательство одним из самых серьезных грехов.
А потому, выезжая за границу, я делаю глубокий вдох и… натягиваю на себя улыбку “How are you?”, вернувшись в родной аэропорт Пулково, я наконец-то делаю долгожданный выдох, принимаю нормальный вид, захожу в питерское метро, и суровые лица сограждан мне кажутся настолько милыми и родными, что я опять начинаю улыбаться.
Только… уже по-настоящему!
|
|
70
СОБЕСЕДОВАНИЕ
Дорого пахнущая женщина в деловом костюме, вышла из лифта и еще раз уточнила где находится кабинет Матвеева. Ей любезно показали и даже проводили до двери.
Женщина сделала глубокий вдох, чтобы скрыть легкий мандраж, почитала медную табличку с длинной должностью и именем «А. Ю. Матвеев», переложила в другую руку кожаную папку, решительно постучала и вошла.
За дверью оказалась приемная с компьютером, кофемашиной и полной, пожилой секретаршей.
- Здравствуйте, моя фамилия Васильева Ирина Петровна, я на собеседование к Александру Юрьевичу. На пятнадцать ноль-ноль. Хотя время только четырнадцать пятьдесят.
Мне подождать?
- Сейчас я доложу, может Александр Юрьевич готов вас принять раньше.
...Ало, Александр Юрьевич, к вам Васильева на собеседование. Да, хорошо, идет…
Пожалуйста заходите, он вас ждет.
Женщина открыла дверь высотой в два человеческих роста. Внутри было просто, но дорого. За столом сидел хозяин кабинета в белой рубашке без галстука и пиджака.
- Здравствуйте, Александр Юрьевич, я к вам на собеседование, зовут меня Ирин… О, Боже! Нет!
Хозяин кабинета тоже выкатил от удивления глаза и сказал:
- Твою же ж мать! Извините – это я не вам, а нашей ситуации. Давно не виделись, как говорится. Так что, мне теперь не стоит ждать от вас звонка?
- Видимо, стоит, но лучше не стоит. А у меня тоже, скорее всего, будет самое короткое собеседование в жизни?
- Ха, ну почему же? Я вас не гоню, присаживайтесь пожалуйста. Вчера ведь вы честно потратили на меня двадцать семь минут своего времени. А хотите по паре граммов коньяку, раз такой невероятный случай? У меня очень хороший.
- Спасибо, я бы с удовольствием поддержала, но за рулем, к сожалению.
- А, ну, да, я вообще-то тоже. Просто слегка растерялся. Тогда может быть кофе?
Хозяин кабинета нажал на кнопочку:
Валентина Викторовна, сделайте пожалуйста два кофе.
Возникла неловкая пауза.
- Простите, ради бога, с перепугу забыл как вас величать.
- Ирина Петровна, можно просто Ирина.
- Очень приятно, а я Александр, можно просто Александр.
- Александр, у меня огромная просьба, когда мои сотрудники будут вам от меня звонить, то пожалуйста не говорите про вот это вот все. Я ведь все еще работаю и пока не хочу сообщать, что в поиске. Вы меня понимаете?
- Да чего уж тут не понятного? Надеюсь и вы сейчас, выйдя в коридор, не сдадите меня первому встречному, как стеклотару… Похоже, мы с вами, Ирина, как две крысы, которые бежали со своих тонущих кораблей и столкнулись головами.
- Да, очень похоже на то. Не думала, что у вас тут тоже настолько все шатко, что даже такой как вы, покидает столь шикарный корабль и ищет работу.
- Да, Ирина Петров… Ирина, вы даже себе не представляете, насколько все у нас безнадежно. Если по Гамбургскому счету, то мы тут как на Титанике, на верхней палубе, которая еще не знает, про встречу с айсбергом. Повезло вам, что вы напоролись на меня, а то бы только потеряли время, а скорее всего и деньги…
- Да, нет худа без добра. Кстати, Александр, вам, наверное, завтра от нас позвонят, потому что я дала команду и предложат должность, только теперь я вам категорически не советую. Точно так же потеряете время, деньги и нервные клетки. Вот как-то так. Ну, что же, спасибо за компанию, за кофе, за добрые слова и удачи вам в поиске хорошей, достойной работы.
- И вам удачи, Ирина… Крепитесь. Полная тайна вкладов, то есть организации…
|
|
71
В 1952 году в родильном отделении Нью-Йорка повисла тишина. Родился ребёнок - синий, неподвижный, беззвучный. На мгновение комнату охватило отчаяние. Врачи колебались, не зная, стоит ли продолжать попытки. Затем сквозь панику раздался ровный, спокойный голос:
«Давайте пометим ребёнка».
Это был голос доктора Вирджинии Апгар.
Эта простая фраза навсегда изменила медицину.
Вирджиния Апгар мечтала стать хирургом, но в 1940-х годах двери операционных редко были открыты для женщин. Ей сказали, что ни одна больница её не примет. Она не сдалась - она просто изменила свой путь. Она выбрала анестезиологию, и это решение в конечном итоге спасло миллионы жизней.
Работая в Колумбийско-Пресвитерианском родильном доме, Апгар беспомощно наблюдала, как новорождённые умирали в течение нескольких минут после рождения. Не было никаких критериев, никакой системы - только догадки. И вот однажды утром 1952 года она схватила ручку и лист бумаги и создала нечто революционное: простой пятибалльный тест, оценивающий частоту сердечных сокращений, дыхание, мышечный тонус, рефлексы и цвет кожи.
Она назвала его «шкалой Апгар».
Идея распространилась как лесной пожар. В течение десятилетия практически все больницы США использовали его. Уровень детской смертности резко упал. Впервые у врачей появился универсальный язык для оценки жизни, и бесчисленное множество младенцев, которые иначе считались бы потерянными, были спасены.
Но Вирджиния на этом не остановилась. Она получила диплом в области общественного здравоохранения, присоединилась к организации «Марш десятицентовиков» и стала мировым голосом матерей и новорожденных.
Когда её спросили, как ей удалось добиться успеха в мире, где доминируют мужчины, она улыбнулась и ответила:
«Женщины как чайные пакетики - они обнаруживают свою силу, только когда их опускают в кипяток».
Доктор Вирджиния Апгар скончалась в 1974 году.
Но её наследие живо. Каждые две секунды где-то в мире ребёнок делает свой первый вдох - и медсестра, врач, кто-то ещё молча произносит число.
Число в честь женщины, которая не сдалась - ни ради новорождённых, ни ради себя.
Из сети
|
|
72
Как всё было...
В общем, в начале сентября прошлого года сломал я ногу. Оказывается, малоберцовая кость, про существование которой мы и не подозреваем в повседневной жизни, очень даже нужна, особенно если вы, например, хотите шевелить ступнёй. Когда ломаешь - сразу понимаешь как замечательно все было от природы устроено в ноге. Хорошо, большеберцовая не сломалась, хоть и треснула слегка.
Первые двое суток после операции действовала анестезия, что-то мощное типа промедола. На третий день проснулся и понял, что остался с болью один на один, как с фашистским танком - стою я в чистом поле, за спиной Москва, на меня катит серое (если совсем точно - RAL 7021) угловатое уёбище, опуская дуло, январский ветер продувает все мои восемь дырочек, а в руке у меня вместо гранаты баралгин.
Пытался читать книжки или смотреть киношки на мобиле - надолго не получается отвлечься. Это как зуб, только в ноге, гораздо больнее и всё, сука, время. Усталость от боли накапливается, ею пропитаны все часы бодрствования, спишь урывками. Самое опасное - поддаться соблазну. Всё ж очень просто: зовёшь медсестричку, она принесёт лоток со шприцем, а в шприце ключ, открывающий дверь в Нарнию. Минут через двадцать после укола как будто тёплой губкой смывает боль и накрывает сонливость. И уплываешь в светлые дали, мир такой добрый и люди такие охуительные, а облака, белогривые лошаааадки...
Всё бы хорошо, но не каждый понимает, что врачу в целом похуй, что после двух-трёх месяцев этого лёгкого пути тебя ждёт расплата в виде нарко-зависимости. Выйдешь из больницы уже не один, а с мускулистой безжалостной обезьяной, которую ты своими руками посадил себе на загривок. Обезьяне похер на будущее, у неё нет такого слова, у нее есть "сейчас дозу найди". Я случайно нащупал два варианта, как не уширяться до мармеладного состояния.
Первый - не помню как это по-научному, но как бы изнутри заходишь во все части тела и инспектируешь. Я вам скажу, что такое боль - она похожа на огромного оранжевого слизняка, по краям ярко-жёлтого, в сердцевине тёмно-бордового, который пульсирует в ноге. Эта боль почему-то боится взгляда. Начинаешь её рассматривать, мысленно подносишь к глазам, пробегаешь по длине, и она бледнеет, становится меньше, гладишь её, она тает между пальцев, и вот она уже толщиной не с ногу, а примерно с запястье, потом распадается на несколько шариков для пинг-понга, каждый разминаешь взглядом, пока они не превратятся в горошинки, потом в маковые зёрнышки, и рраз - нету слизняка, и боли нет, и лежишь с облегчением, испарина на лбу высыхает, лежишь, не шевелишься, можно даже успеть уснуть. Потом боль потихоньку начинает высовывать усики и возвращаться. По новой пробегаешь от пальцев ног до груди и головы, заходишь в боль... но она в последующие разы уворачивается от руки и норовит снова обрести объём и силу. Терпеливо повторяешь, пока не прогонишь.
Второй - неожиданно оказалось, что когда пишешь и погружаешься в другое время и в другую реальность, боль становится далёкой и её можно терпеть. И даже отказаться от опиоидов. Я думаю, свою роль сыграла резкая перемена скорости жизни - никуда не надо бежать, никому ничего не должен, лежишь, отдыхаешь. И хлынули воспоминания из давно забытых времён, в красках и с запахами, до мельчайших подробностей, как будто архив откопал с полузабытыми людьми. Всё первое вспомнилось, что годами было спрятано: первая любовь, первая сигарета, первая пьянка... Попытки записать и удержать воспоминания превратились в посты на этом сайте. Первый пост, кстати, был 11 сентября.
Была пара неприятных эпизодов, - то титановые пластины не той системы, то шурупов не завезли, то срослось не так... - пришлось вскрывать и что-то там долбить. Тогда я, отходя от анестезии, скрипел зубами и прятался в других мирах (лучше всех оказались 70-е) и писал. Правда, не отправлял сюда, как-то не до этого было. Когда продуло и жар был - не писал. Думал перерыв был всего пару дней, а посмотрел - гораздо дольше. На комменты тоже иногда активно отвечал, иногда вообще не заходил неделями.
Для меня самой рабочей схемой оказалась такая - когда боль становится совсем назойливой, говоришь ей: "Щас, еще две минуты потерпим, а потом попросим укольчик. Раааз... дваа... триии..." Но всякий раз наёбываешь скулящий организм, уже на счёте "20" как глубоководный ныряльщик погружаешься в прошлое, хватаешь за хвост какое-то воспоминание, извлекаешь его и пишешь, а медсестричку ни хера не вызываешь. И всё время где-то глубоко внутри твоё внутреннее малодушное "я" завывает, что у медсестры же есть промедол, я видел, как ампулы прокатывали мимо дверей, ну попроси укольчик, что трудно что ли, ну один раз...
На этом фоне большое спасибо авторам, которых читал много лет - Михаил Ашнин, Вованавсегда, Некто Лёша, Соломон Маркович и другие - сорри, если кого забыл упомянуть. Моё усиленное и обострённое болью восприятие позволило увидеть то, на что обычно в суете на обращаешь внимания. Этих авторов отличает одно общее качество: они видели в жизни говна поболее других, но это не превратило их в озлобленных ушлепков, а наоборот, сделало их лучше, добрее и терпимее. Поэтому они интересны и достойны уважения. В отличие от тех, кого жизнь тщательно жеванула и, судя по их комментам, исторгла с обратной стороны.
В общем, мне предстоит курс реабилитации, а через какой-то год-полтора снимать пластины. Я из них брелок сделаю, а шурупы, ска, в ножку стула вкручу вместо своей ноги, как сувенир. Начал ходить, пока с палочкой. Сходил, ска, за хлебушком. Вдох-выдох, ставлю одну ногу вперед, потом другую, левой... правой... левой, правой. 10 шагов, 100 шагов, 200 шагов, 500, 1000... Всё что нас не убивает, делает умнее...
Скоро могу пропасть по той же причине, по которой с 2016 по 2025 год не писал - не будет времени, вернусь к своим постоянным рутинам. Всем добра!
|
|
73
Не моё. Длинно. Есть риск описаться в ходе прочтения. Но - шедеврально.
Тактическое применение эксгибиционизма в условиях горного рельефа или Баллистика страсти старшего матроса Мамедова
Серия Флотские байки
Если народная мудрость гласит, что бодливой корове Бог рогов не дает, то можно смело утверждать: когда дело дошло до раздачи иных физиологических преимуществ, Всевышний был в исключительно философском настроении и решил поставить на флоте жестокий, но весьма наглядный эксперимент.
О чем думали родители товарища Мамедова, когда нарекали его Исхагом, науке доподлинно неизвестно. Возможно, о высоком и вечном. Но фонетика — дама бессердечная, а в суровых северных широтах она еще и цинична. Имя это мгновенно и безвозвратно мутировало в созвучное «Ишак». Как вы яхту назовете, так она и поплывет. В случае с Мамедовым яхта поплыла строго по заданному курсу — курсу трудолюбивого, феноменально упрямого и перманентно похотливого непарнокопытного. Эволюция обычно держит тонкий баланс между размером агрегата и объемом головного мозга, но здесь чаша весов с интеллектом с грохотом улетела в стратосферу.
Сам Исхаг, надувая щеки, гордо бил себя в грудь и заявлял, что прибыл прямиком из Баку. Но пара его земляков, настоящих столичных бакинцев, услышав это, лишь брезгливо кривились. Они авторитетно клялись здоровьем своих матушек, что до родного аула Исхага от бакинских огней нужно скакать на перекладных ослах километров триста. «Колхозник», — коротко и безжалостно резюмировали они.
Как этот спецпроект матушки-природы, чудом миновал выбраковку, никто не знает. Я до сих пор, когда не спится, смотрю в подволок и мучаюсь экзистенциальным вопросом: как, через какие фильтры и медицинские турникеты этот сын гор просочился на атомный флот? Медкомиссия в его райцентре, видимо, руководствовалась одним критерием: если при ударе молоточком по колену пациент не кусает врача, значит — годен к строевой. Писать наш Исхаг умел условно, читать — со словарем и большими паузами на отдых, и то, только азербайджанско-талышские тексты, а таблица умножения для него вообще являлась высшей эзотерикой, недоступной пониманию смертных. Пытаться объяснить ему, сколько будет семью восемь, было всё равно что читать лекцию по квантовой механики табуретке. И вот это дитя природы Родина радостно забрила и отправила охранять ядерные рубежи.
Исхаг не отрицал. По-русски он изъяснялся так, словно каждый падеж причинял ему невыносимую физическую боль, а служить его Родина отправила в самое унылое место, какое только могла родить военно-морская мысль — на консервации. Там, где у пирсов ржавели мертвые корабли да подлодки, из которых давно вытряхнули душу. Жили “консерваторы” в казарме на берегу, и маршрут Исхага представлял собой унылый ежедневный маятник: утром пятьдесят минут по сопкам пешком на свои «консервные банки», вечером — обратно в казарму.
Истинная природа его прозвища раскрылась в первый же банный день. Когда Исхаг стянул робу и предстал перед личным составом в чем мать родила, в моечном отделении повисла звенящая тишина. Между ног у этого невысокого, сутуловатого парня болтался агрегат такого стратегического калибра, что стоять с ним рядом у соседней шайки было банально страшно. ОНО свисало у колен, и было диаметром с консервную банку (и это в спящем режиме гибернации!). Казалось, при резком повороте туловища он нанесет соседу черепно-мозговую травму, несовместимую с дальнейшим несением службы.
А тогда, в казарме бербазы, он был звездой. А время-то какое стояло! Эпоха великого культурного прозрения, когда рушились запреты. До советского народа как раз докатились четыре главных шедевра кинематографа: «Новые Амазонки», «Команда-33», «Маленькая Вера» и, прости Господи, «Интердевочка». Видак крутили до расплавления видеоголовок. Для изголодавшегося матросского организма это был не просто кинематограф, это было окно в плотский рай. Но как смотрел эти фильмы Исхаг! Это надо было видеть. Если для остальных срочников это был просто повод поржать и вспомнить гражданку, то для него — чистое, незамутненное религиозное откровение.
Особенно те самые моменты. Ну, вы понимаете. С обнаженной натурой. Когда на пузатом экране появлялась женская грудь, Исхаг замирал. Он кричал, просил поставить на паузу, и переставал дышать. Его глаза, обычно выражавшие лишь легкую тоску по домашней еде, расширялись до размеров суповых тарелок. Ради него, исключительно из гуманистических соображений и спортивного интереса, кассету перематывали назад. Раз по двадцать. Пленка уже скрипела и сыпалась, экран шел полосами, а Мамедов сидел, вцепившись в банку, и с благоговейным придыханием, как заклинание, повторял одну и ту же фразу: «Баба голая... баба голая...». Народ вокруг лежал вповалку, ржал до колик в животе, а Исхаку было глубоко наплевать на насмешки. Он пребывал в нирване. Он познавал искусство.
Как вы уже поняли, с физиологией у него были связаны самые яркие моменты службы. Банный день на флоте — это святое. Шум, пар, хлорка, звон шаек и скользкий кафель. Был у них на базе один кадр, Сержио Сириченко. Парень с неиссякаемым запасом дури и таким специфическим юмором, за который на гражданке бьют монтировкой, а на флоте — искренне уважают.
Заваливает как-то Сирич в моечное отделение. Пар коромыслом. А под лейкой стоит наш Исхаг, весь в мыле, щурится, башку намыливает, фыркает от удовольствия. Сирич подходит, шлепает босыми ногами по лужам. Исхаг, протирая глаза от пены, радостно выдает:
— Здорово, Сирич!
— Здорово, Мамедушка! — отвечает Серега с интонацией английского лорда.
И вместо того, чтобы по-пролетарски пожать протянутую мокрую руку, Сириченко делает резкий выпад вниз, намертво хватает Мамедова за его главное мужское достоинство и от души, по-братски так, трясет.
Исхаг взвыл. Это был крик раненого марала, помноженный на акустику кафельного помещения. Он мгновенно присел на корточки, позеленел, схватился за пострадавший орган обеими руками и выдал на чистейшем, лишенном акцента русском:
— Да ты охренел в корягу?!
А Сирич, стоя над ним, невинно хлопает ресницами и с неподражаемым изумлением разводит руками:
— Ой, извини, братуха... Перепутал! Тут не мудрено перепутать!
Ну и началось! Баня просто рухнула. Матросня поскальзывались на мыле, роняли тазики, сползали по стенам и выли от смеха. Даже вечно хмурый дежурный по бане, заглянув в “помоечное отделение”, ржал так, что чуть не проглотил свой окурок. А Мамедов еще долго ходил враскоряку, бросая на Сирича подозрительные взгляды и, на всякий случай, прикрывая стратегические места тазиком.
Как вы уже поняли, к его монументальному оборудованию прилагался мозг, до самых краев залитый густым, концентрированным тестостероном. Женским полом Ишак интересовался с одержимостью серийного маньяка.
— Я, панымаешь, тут должэн два-три баба вы… ну, осчастливить обязательно, — доверительно сообщал он каждому, кто имел неосторожность присесть с ним рядом в курилке.
Но суровая заполярная реальность вносила свои коррективы. Господь снабдил бодливого быка отменным рогом, а кого бодать - не предоставил. Местный женский пол, едва завидев Исхага, шарахался от него, как от прокаженного. У него на лбу сияла такая первобытная, не обезображенная интеллектом похоть, что дамы предпочитали переходить на другую сторону обледенелой улицы. Завидев любое существо женского пола, он тут же приоткрывал рот, начинал идиотски улыбаться и пускать слюну на гюйс. У него случился грандиозный облом даже с местной легендой, безотказной гарнизонной жрицей любви Ферди, которая обычно не брезговала никем, у кого был пульс и пачка сигарет. Но даже она, посмотрев на Ишака, нервно перекрестилась и ушла в туман. Как он вообще прошел призывную медкомиссию и не вызвал вопросов у психиатра — величайшая загадка советской карательной медицины.
Вся эта грандиозная провокация, вошедшая в золотой фонд гарнизонного фольклора, не могла родиться в простой матросской голове. Для такого требовался холодный, изощренный ум, наглухо отравленный столичным снобизмом и тотальной полярной скукой. И вот, глядя на эти экзистенциальные муки, москвич Столица, и его собутыльник, меланхоличный литовец Альгис — решили проявить гуманизм. Они решили помочь боевому товарищу устроить личную жизнь, благо план созрел быстро и отличался поистине дьявольским изяществом.
Столица со своим литовским корешем презирали Север, флот, перловую кашу и всё человечество оптом. Но больше всего они ненавидели скуку. Чтобы не сойти с ума среди ржавеющих у пирсов посудин консервации, они превратили окружающую действительность в свой личный театр абсурда. И когда на сцену этого театра вывалился Исхаг Мамедов со своей гипертрофированной физиологией и мозгом инфузории, Столица сразу понял — вот он, идеальный солист для великой трагикомедии.
Исхаг страдал. Его монументальный, пугающий товарищей помывочный агрегат требовал срочного применения, но суровые женщины Заполярья шарахались от матроса, как от прокаженного. Столица, изобразив на лице искреннее сочувствие, взял шефство над страждущим.
— Пойми, дорогой, — вещал Столица, лениво стряхивая пепел в баночку из-под гуталина, — северная женщина — это загадка. Ей твои дешевые подкаты не нужны. Ей нужен масштаб. Развернутая презентация. Понимаешь? Товар лицом.
Исхаг не понимал слова «презентация», но интонации столичного гуру действовали на него гипнотически.
— Что делать надо, брат? — тоскливо вопрошал дитя гор, с надеждой заглядывая в циничные глаза москвича.
И Столица расписал ему диспозицию с точностью генштабиста. Место засады было выбрано стратегически безупречно. Длинный, крутой деревянный трап от пирса на сопку, по которому вечерами возвращались с катера жены офицеров и вольнонаемные. Столица лично вывел Исхага на огневой рубеж, проинструктировал запахнуть шинель и приготовиться.
— Главное, Исхаг, — напутствовал режиссер, растворяясь в спасительной тени теплотрассы, — улыбайся. Улыбка растопит лед их сердец. Как только они поднимутся — распахивай полы. Пусть видят, что ты пришел с добром и богатыми дарами.
События развернулись в точности по партитуре. Толпа замерзших, уставших женщин вскарабкалась на сопку. Навстречу им из сумерек шагнул пылкий Исхаг. Шинель распахнулась, как занавес в Большом театре, явив изумленной публике анатомическое чудо в сопровождении самой лучезарной и бессмысленной улыбки Востока.
Ультразвуковой женский визг разорвал полярную мглу. Дамы, теряя равновесие и роняя дефицитную колбасу, с яростью валькирий бросились врукопашную. Исхаг, чудом уклонившись от удара острым каблуком в выставочный агрегат, позорно бежал.
Вечером в казарме Мамедов сидел на рундуке, обхватив голову руками. Он был сломлен. Женская природа оказалась к нему жестока. Но Столица, давясь от смеха в курилке, и не думал останавливаться. Спектакль требовал второго акта.
— Ты просто не дожал, — доверительно шептал Столица на ухо окончательно деморализованному Исхагу. — Они же испугались общественного мнения. Толпа, понимаешь? Никто не хочет первой показать слабину. Но я точно знаю — одна из них положила на тебя глаз.
Столица выдумал эту даму с КНС — канализационной насосной станции — прямо на ходу. Глухое место, запах хлорки, одиночество. Идеальные декорации для любовного фиаско. Он заверил Исхага, что женщина работает там в ночную смену, помнит его во всех деталях и сгорает от страсти.
Заряженный столичными бреднями, Исхаг отправился на штурм КНС. Когда ничего не подозревающая вольнонаемная — к слову, та самая, что едва не забила его сумкой на сопке — подошла к насосной, из мрака материализовался горный орел.
— Слюшай, давай знакомиться! — плотоядно прохрипел Исхаг, делая шаг навстречу.
Женщина взяла старт с такой пробуксовкой, что из-под сапог полетела ледяная крошка. Она успела заскочить за спасительную тяжелую дверь насосной и задвинуть железный засов. А брошенный любовник, чье сердце разрывалось от непонимания, колотил в железо прогарами и ревел на весь гарнизон:
— Стой! Я же Мамедов! Ты же сама интересовалась! Мнэ пэрэдали!
На счастье дамы, внутри был телефон. Подмога в лице мужа-мичмана и пары его крепких товарищей прибыла стремительно. Они застали Ромео в тот самый момент, когда он уже почти сорвал дверь с петель.
Били его жестко, молча и с глубоким пониманием флотской анатомии, стараясь не оставлять следов на лице, но гарантируя длительные проблемы с передвижением.
После того как экзекуция у дверей насосной станции завершилась, а бдительные мужья, тяжело дыша и поправляя сбитые костяшки пальцев, удалились во мрак, судьба Мамедова была предрешена окончательно. Столица, этот великий московский комбинатор и злой гений нашего гарнизона, философски докурил «Беломор», щелчком отправил окурок в сугроб и умыл руки. Пьеса была сыграна, занавес опущен, а главный солист отправился в бессрочную, глухую заполярную ссылку.
Исхаг Мамедов продолжал появляться на тропах, проложенных по сопкам возле полярного, выскакивая перед представителями женского пола как бес из табакерки.
Командование бригады, осознав, что изолировать этот пульсирующий сгусток либидо в пределах населенного пункта невозможно физически, сослало Исхага на остров Кильдин. На ту самую точку, что носит жизнеутверждающее название мыс Могильный. Это даже не край земли. Это голая, свинцовая скала, выплюнутая океаном на границе Баренцева моря, где из развлечений — только ржавые остатки береговых батарей, пронзительный ветер да истеричные вопли полярных чаек. Ни одной женщины на десятки миль вокруг. Абсолютный, стерильный вакуум.
Именно там, в условиях жесточайшей сенсорной депривации, мозговая деятельность Исхага, и без того не обремененная сложными нейронными связями, дала фатальный сбой. Тестостерон, который раньше хоть как-то сублимировался в походах по гарнизону и мечтах о большой любви, оказался заперт в замкнутом объеме. Не найдя естественных путей отхода, он закипел, прорвал кровяно-мозговой барьер и затопил лобные доли раскаленной лавой.
Там у Мамедова окончательно, бесповоротно и грандиозно снесло крышу. В какой-то момент земные женщины с их капризами, криками и тяжелыми сумками перестали его интересовать. Его сознание мутировало, отринув мелкую мирскую суету, и вышло на новый, запредельный уровень экзистенциального прозрения. Исхаг осознал свое истинное предназначение. Его грандиозный, стратегический калибр, которым его так щедро наградила природа, был создан не для банального размножения. Он был создан для Искусства. Для диалога с самой Вечностью.
Исхаг стал отшельником-эксгибиционистом масштаба полярного бассейна.
Его ритуал обрел черты строгой, почти мистической литургии. Каждое утро, когда над серыми волнами Баренцева моря вставало тусклое северное солнце, Исхаг поднимался на самую высокую скалу Кильдина. На нем была только флотская шинель — длинная, черная, развевающаяся на штормовом ветру, словно крылья гигантского ворона.
Он стоял на краю пропасти, гордо вскинув подбородок, и ждал.
Когда на горизонте показывался силуэт — будь то наш тральщик, возвращающийся с полигона атомный ракетный крейсер или случайный норвежский сухогруз — Мамедов делал глубокий вдох. Он распахивал шинель широким, царственным жестом, являя суровому северному миру свое обнаженное, обдуваемое арктическими ветрами естество.
Это было эпично. В этом жесте не осталось ничего от жалкой гарнизонной похоти. Это был вызов стихии. Одинокий титан, бросающий свое мужское достоинство в лицо бушующему океану и ледяным шквалам.
Говорили, что чайки, пролетавшие в этот момент над скалой, забывали, как махать крыльями, и камнем падали в воду от эстетического шока. Вахтенные офицеры на проходящих кораблях, глядя в цейсовские бинокли, крестились и молча наливали себе спирта. Акустики на американских подводных лодках класса «Лос-Анджелес», патрулировавших те квадраты, регулярно докладывали в Пентагон о странных низкочастотных вибрациях, исходящих с мыса Могильный — они не могли классифицировать этот звук, не догадываясь, что это просто ветер гудит, огибая монументальные формы обезумевшего матроса.
Он стоял там, сливаясь с пейзажем, неподвижный и страшный в своем величии. Человек, потерявший разум, но обретший гармонию. И, наверное, до самого конца своих дней, пока цинга или полярная стужа не забрали его, Исхаг Мамедов оставался единственным в мире маяком, который светил кораблям не ксеноновой лампой, а голой, первобытной правдой матросской души, доведенной до абсолютного абсурда.
Но остров Кильдин, при всей его свинцовой безысходности, не мог стать финалом этой эпической саги. Рухнула Империя, затрещали по швам границы, и флот, с облегчением выдохнув, выплюнул старшего матроса Мамедова в гражданскую жизнь. Исхаг вернулся в родные горы, гремя дембельским дипломатом и пылая нерастраченным первобытным огнем.
Родня, как водится на Кавказе, тут же постановила: парня надо срочно женить, пока он не натворил дел в масштабах района. Но тут в дело вмешалась генетика, беспощадная, как трибунал. Если ниже пояса природа одарила Исхага с щедростью античного скульптора, то на лице она явно отдохнула, причем в грязных сапогах. Кривые зубы, напоминающие противотанковые надолбы, и рябое от оспы лицо делали его похожим на неудачный дубль Франкенштейна.
Сватовство превратилось в демографическую катастрофу. Гордые горные девы, едва завидев жениха, бросали кувшины, с визгом уходили в альпийские луга и прятались в карстовых пещерах. Никакой, даже самый фантастический калым в виде отар жирных овец не мог заставить их спуститься обратно. Старейшины аула схватились за головы. Ситуация пахла позором.
А тут как раз полыхнул Карабах. Война, с ее циничной прагматичностью, всё спишет. Исхага, от греха подальше, спешно упаковали в камуфляж и отправили на передовую — защищать исторические рубежи и, по возможности, пугать противника одним своим видом.
Но фронтовая грязь, окопные вши и свист пуль не смогли перепрограммировать эту мятущуюся душу. Тестостерон, настоянный на пороховом дыме, требовал выхода. И в одно прекрасное утро, когда над перепаханными снарядами склонами повисла хрупкая тишина, Мамедов не выдержал. Он вылез на бруствер. Повернулся лицом к вражеским позициям, гордо вскинул рябую физиономию к небу и, распахнув камуфляжную куртку, явил опешившему противнику свой главный калибр.
Это была не просто демонстрация. Это была психическая атака, вызов самой смерти.
И надо же было такому случиться, что ровно в эту секунду на той стороне фронта, в замаскированном блиндаже, к наглазнику снайперского прицела ПСО-1 прильнула армянская снайперша.
Это была женщина трудной, монументальной судьбы. Природа обошлась с ней столь же сурово, сколь и с Мамедовым. Густая, сросшаяся монобровь, тяжелый взгляд убийцы и такая плотная, кучерявая растительность на теле, что черные волосы хищно выбивались даже из-под наглухо, до самого горла, застегнутой гимнастерки. Замуж эту валькирию не звали даже в самые отчаянные, мирные годы. Мужчины боялись ее больше, чем артиллерийского налета.
Она вела оптику по линии окопов, готовясь привычным движением нажать на спуск, как вдруг в перекрестии прицела возник ОН.
Снайперша замерла. Палец, уже выбравший свободный ход курка, дрогнул. Оптика безжалостно приближала детали, и перед взором одинокой, ожесточившейся женщины предстал не враг. Перед ней предстал монумент. Шедевр анатомической архитектуры, гордо реющий над линией фронта в лучах утреннего солнца.
В ее суровой, заросшей волосами груди что-то предательски екнуло. То ли проснулся древний, спавший летаргическим сном материнский инстинкт, то ли банальная женская тоска прорвала окопную броню.
— Такое добро портить — грех перед Господом, — прошептала снайперша, принимая единственно верное тактическое решение.
Она чуть сместила перекрестие прицела ниже и правее, аккурат на мясистую часть бедра, и плавно потянула спуск.
Выстрел хлестнул по ущелью. Исхаг ойкнул, подкосился и кубарем скатился в нейтральную полосу, обиженно прижимая к себе свое простреленное великолепие.
Дожидаться ночи валькирия не стала. Она перемахнула через бруствер, рывком преодолела заминированную нейтралку, взвалила скулящего от боли и неожиданности кавказского Ромео на свои могучие волосатые плечи и уволокла его к себе в блиндаж.
Что там происходило в первые часы плена — история, как и военные архивы, тактично умалчивает. Но доподлинно известно одно: на фронт они больше не вернулись. Любовь, вспыхнувшая между двумя генетическими катастрофами на фоне геополитического конфликта, оказалась сильнее приказов и национальных предрассудков.
Они дезертировали вместе. Перешли тайными горными тропами через границы, растворились в хаосе девяностых и осели в какой-то богом забытой турецкой деревушке.
Говорят, они живут там до сих пор. Исхаг хромает на простреленную ногу, но ходит гоголем, а его суровая жена готовит долму и варит чай в пятидесятилитровом самоваре и больше не берет в руки винтовку. И самое абсурдное во всей этой истории, доказывающее, что у мироздания весьма специфическое, но гениальное чувство юмора, — это их дети. Двенадцать штук. Глядя на этих отпрысков, заезжие туристы теряют дар речи. Ни одного кривого зуба, ни одной рябинки. От слияния двух абсолютных, эталонных некрасавцев на свет появились ангелы с картин Возрождения.
Природа, посмеявшись над родителями, отдала детям все долги с процентами. Ибо, как говорят на флоте, если долго и упорно смешивать два минуса, в итоге обязательно бабахнет жирный, красивый плюс.
|
|
74
Приходит, короче, мужик к ветеринару, тащит на поводке маленькую такую собачонку. - Знаете, доктор, у меня собака болеет нервами, знаете ли, так неадекватно реагирует... - Да вы не волнуйтесь, расскажите подробнее. - Ну знаете, доктор, ну так неадекватно реагирует на любую команду. Сначала обмочится, потом бегает по комнате, по стенам, потом опять обмочится, потом опять бегает... - Хм, интересно, ну-ка, скомандуйте что-нибудь. - Ну что вы, доктор, ну так неадекватно реагирует... - Ничего, ничего, командуйте. Мужик делает глубокий вдох, выпучивает глаза и изо всех сил орет на собаку: - С-И-И-И-Д-Е-Е-Т-Ь!!!
|
|
12 |