Анекдоты про закон |
Из протокола совещания в ЦРУ.
— Николай II ввёл сухой закон — и Российская империя рухнула! Горбачёв ввёл сухой закон — и СССР рухнул! Значит, надо просто ввести сухой закон — и РФ тоже рухнет!
— К сожалению, жители России стали гораздо меньше пить.
— А что они делают?
— Сидят в интернете.
— Ага!..
|
Из протокола совещания в ЦРУ. - Николай II ввёл сухой закон - и Российская империя рухнула! Горбачёв ввёл сухой закон - и СССР рухнул! Значит, надо просто ввести сухой закон - и РФ тоже рухнет! - К сожалению, жители России стали гораздо меньше пить. - А что они делают? - Сидят в интернете. - Ага!..
|
|
Воздух в федеральном зале суда был пропитан снисходительностью. Шли 1930-е годы. Одна женщина стояла за столом защиты. Она была невысокого роста, безупречно одета и совершенно одна. По другую сторону прохода сидели тяжеловесы Министерства юстиции США. Они выглядели расслабленными. Они шутили друг с другом. Они пришли, чтобы изъять участок земли в Вашингтоне, округ Колумбия, для строительства монумента Правосудию - нового здания Верховного суда. Владельцу земли предложили сущие гроши. Они были уверены, что владелец возьмёт чек и исчезнет. Но владельцем была не корпорация и не банк. Владельцем была женщина, стоявшая у стола: Бернита Шелтон Мэттьюс. И она была не только собственником. Она была адвокатом.
Бернита прожила всю жизнь, слыша, что находится "не в той комнате". Она родилась в Миссисипи, где магнолии были прекрасны, а гендерные роли - железными. Её отец, судебный клерк, рано заметил её острый ум. Он позволял ей читать юридические книги в своём кабинете. Обсуждал с ней дела. Но когда она сказала, что хочет стать юристом, он рассмеялся.
"Бернита, - сказал он, направляя её в гостиную, - научись играть на пианино. Этим и должны заниматься дамы". И она научилась. Она стала музыкантом концертного уровня. Она уехала в Европу. Исполняла классику. Но музыки оказалось недостаточно. Закон по-прежнему звучал в её голове - мелодией, которую невозможно заглушить. Она вернулась в США, переехала в Вашингтон и устроилась работать в Управление по делам ветеранов, чтобы оплачивать вечернюю юридическую школу.
Она почти не спала. Училась в трамваях. Училась в обеденные перерывы. И сдала экзамен на адвоката. А затем усвоила самый тяжёлый урок. Когда в Управлении узнали, что их секретарь стала юристом, её не повысили. Её уволили. Ей сказали, что женщина с юридическим образованием будет "слишком разрушительной" для машинописного отдела.
Бернита не вернулась к пианино. Она вышла на тротуар. Она вступила в Национальную женскую партию. Она стала "Молчаливым стражем". День за днём она стояла у Белого дома с плакатом, требующим избирательного права. Она не кричала. Она не устраивала беспорядков. Она просто стояла - живое обвинение лицемерию американской демократии. В неё плевали. Над ней насмехались. Но, стоя на холоде, она делала и другое. Она запоминала лица врагов. Она стала юридическим мозгом движения.
Ей был нужен не только голос на выборах - она хотела разрушить весь правовой фундамент сексизма. Она пошла в библиотеки и откопала каждый древний, пыльный закон, превращавший женщин в собственность. Она нашла законы, запрещавшие женщинам быть присяжными. Законы, лишавшие их права на собственное наследство. Она написала "всеобъемлющие законопроекты", чтобы смести их все. Она стала архитектором современной правовой равноправности. И это привело её обратно в тот зал суда в 1930-х годах.
Правительство хотело её юридическую контору. Оно хотело снести штаб-квартиру Национальной женской партии, чтобы построить Верховный суд. Совершенная ирония. Государство использовало право экспроприации (Eminent Domain), чтобы заставить замолчать женщин, боровшихся за свои права. Бернита предстала перед присяжными. Юристы Министерства юстиции пытались её запугать. Они засыпали её сложными терминами. Пытались утопить в бумагах. Но она знала земельное право лучше них. Она прочла те законы, которые они лишь пролистали. Она допрашивала государственных оценщиков с точностью пианиста, берущего верхнее "до". Она разбирала их оценку кирпич за кирпичом. Она доказала, что правительство пыталось её обмануть. Присяжные смотрели, ошеломлённые. Они видели, как "маленькая леди" разрывает федеральное правительство на части. Присяжные присудили ей крупнейшую компенсацию за изъятие собственности в истории США. Она взяла эти деньги - огромное состояние - и использовала их, чтобы обеспечить будущее Национальной женской партии.
Но история не закончилась чеком. В 1949 году у президента Гарри Трумэна появилась вакансия в федеральном суде. Ему нужен был жёсткий человек. Тот, кто понимал Конституцию не как теорию, а как поле боя. И он выдвинул Берниту Шелтон Мэттьюс.
Сенат ворчал. Ассоциация юристов ахнула. "Женщина-судья?" - шептали они. - "А если она станет слишком эмоциональной?"
Бернита заняла судейское кресло. Она стала судьёй Окружного суда США по округу Колумбия. В течение следующих тридцати лет мужчины, которые отказывались нанимать её, увольняли её и пытались отобрать её землю, входили в её зал суда. Им приходилось вставать. Им приходилось склонять голову. И говорить: "Да, Ваша честь". Она вела процессы о государственной измене и громкие дела профсоюзов. Она была хладнокровной, справедливой и пугающе умной. Она доказала, что закон не принадлежит мужчинам. Он принадлежит каждому, кто достаточно смел, чтобы его прочитать.
Здание Верховного суда стоит сегодня на земле, которая когда-то принадлежала ей. Но сама система правосудия стоит на земле, которую она проломила.
|
|
Знаете, что меня поражает? Если на дороге тебя тормозит ДПС, то первое, что они просят - подтвердить твой статус водителя и показать права. Если сотрудники полиции тормозят тебя с оружием, то они просят подтвердить твой статус владельца оружия и показать лицензию. Но когда приходит верующий писать заяву на человека и заявляет, что тот оскорбил его чувства, то у него никто не просит подтвердить статус "верующего". Верующему верят на слово.
Вот у нас недавно случились два страшных преступления: кальянщица по заказу клиента сделала кальян на куличе, а какая-то тетенька выложила фото, где в одном кадре был кекс с глазурью (в некоторых кругах известен, как "кулич") и резиновая пиcькa. По обоим мгновенно возбудили уголовные дела за "оскорбление религиозных чувств верующих". А что это вообще за сущность такая в законе - "верующий"? Где описание, где признаки, где условия для получения статуса "верующего"? Для водителей есть закон, где подробно прописано вообще все: кто это такие, что могут, что обязаны, что должны знать, как сдавать экзамен, когда продлевать статус водителя. Для владельцев оружия ситуация еще жестче: ты раз в 5 лет и психиатра с наркологом пройди, и медицинскую справку получи, и теоретический экзамен сдай, и практический. Не сдал - пересдавай. Не пересдал - прощай лицензия и статус владельца оружия. То есть, чтобы ездить на работу или стрелять в тире по бумажкам ты обязан доказать государству, что имеешь на это право. И ты это право не единоразово получаешь, а регулярно подтверждаешь. Потому что годы идут, люди меняются, появляются болезни, отклонения и многое другое. 10 лет назад ты был здоров, а сейчас рассказываешь, что блокировки мессенджеров помогают защитить нас от мошенников и установил себе Макс. Куда тебе машину и ствол? А чтобы по приколу сажать людей ты должен быть красивым и счастливым, а больше вообще ничего никому не должен. Достаточно сказать, что ты верующий и что ты оскорбился. И все, состав готов. Ну, можно добавить "вот те крест". Джентльменам верят на слово.
И это ни разу не нормально. Если в УК введен "верующий" с исключительными правами сажать других людей на основании субъективных ощущений ("я оскорбился"), то этот статус надо получить. И подтверждать. И вот базовый минимум, который должен быть введен для первичного получения лицензии верующего:
1. Нарколог, психиатр и мед.справка по форме 046-1 раз в год. Вдруг у тебя уже гуси улетели? А из-за тебя человека посадят.
2. Каждый поход в церковь, участие в крестном ходе, причастие, купание в проруби, исповедь должны фиксироваться в "Паспорте верующего". С печатью и подписью ответственного попа. Или через ГосУслуги. Причащаешься реже раза в месяц? До свидания. Ходишь в церковь меньше двух раз в неделю? Всего хорошего.
3. Платить десятину.
4. Сдать экзамен из нескольких разделов
- Знание Ветхого завета и Нового завета.
- Знание основных молитв.
- Даты церковных праздников. Не знаешь, когда Рождество Иоанна Крестителя? Партбилет на стол. И тут же можно связанный с праздником вопрос. Например, сколько у Иоанна Крестителя голов и сколько из них настоящие? Если кто не в курсе, то на данный момент найдено около 10 голов. Из них 3 считаются точно настоящими и очень почитаются (одна во Франции, другая в Италии, третья в Сирии).
- Правила обращения с куличом: куда ставить, как фоткать, как держать, как складывать губы, когда кусаешь (самый важный раздел).
- Современная жизнь церкви.
В последнем разделе задачи уже со звездочкой. Например, два столбца. В левом фотографии: Владимира Гундяева (известен как патриарх Кирилл), Ольги Мискиной (известна как игумения Феофания), Иисуса из Назарета (известен, как Христос). В правом фотографии средств передвижения: Бронированный Mercedes-Benz S-Class Pullman, Mercedes-Benz S-Class, ослик. Надо сопоставить каждого с его средством. Там вообще много вопросов можно сделать. Например, указать стоимость исчезающих часов Владимира Гундяева. Или верфь, на которой была построена яхта и ее водоизмещение. Ну и задача с двумя звездочками: почему у православной яхты языческое название "Паллада", в честь древнегреческой богини?
И только после этого верующий может получить новый статус и право оскорбляться. И статус он этот должен подтверждать каждый год. Да-да, это вам не по мишенькам в тире стрелять, тут людям жизни ломать можно одним словом. Ответственность-то повыше. А как иначе? Любишь медок - люби и холодок. Прав без обязанностей не бывает. И если государство сказало "а", введя статус "верующего" с исключительными правами, то должно сказать и "б", полностью формализовав этот статус. При этом, естественно, и без статуса можно верить, ходить в церковь и самому решать, как жить, поститься и все остальное. Как сейчас. Но тогда и оскорбляться, и писать заявы по 148 УК РФ у тебя права не будет - сразу отказ. Это как сейчас: люди могут и без брака жить одной семьей, тpaxаться, заводить детей, рожать кота и любить друг друга. Вообще никто не запрещает. Но как только встают юридические моменты, то тут же появляется вопрос: а у вас есть подтвержденный статус женатых?
Да, и самое важное! В паспорте верующим должна ставиться отметка о новом статусе. И все отныне строго по паспорту. Хочешь колбасы в пост купить? Вот тебе яблоко и иди с миром. В ночной клуб идешь? Отказано. Группы с порнухой Вконтактике? Для тебя заблокированы. Ну и вишенка на торте: при написании заявы по 148 УК РФ ты мгновенно лишаешься статуса верующего. Ибо, как мы помним, Иисус Иосифович в нагорной проповеди говорил: «Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших». Иисус Иуду простил? Простил. А ты ближнего за фотку посадить хочешь? И какой же ты тогда верующий? Ты из тех, кого Иисус называл "лицемерами" и "фарисеями".
От Ивана Котта
|
|
Одно из самых недооцененных условий прогресса — стандартизация. В Европе 1789 года существовало более двухсот пятидесяти ТЫСЯЧ различных единиц измерения — каждая провинция, каждый город, иногда каждый цех имели свои локтя, фунты, бушели. «Парижский локоть» был не равен «лионскому», а «нормандская сотня» означала 120, потому что там считали дюжинами. Меры были привязаны к конкретным практикам — «акр» означал площадь, которую один человек может вспахать за день и потому в горах он был меньше, чем в долине.
В 1791 году французское Учредительное собрание поручило Академии наук создать универсальную систему мер. Принцип выбрали красивый: метр должен составлять одну десятимиллионную часть четверти земного меридиана. Тогда два астронома — Жан-Батист Деламбр и Пьер Мешен отправились в семилетнюю экспедицию, чтобы триангуляцией измерить дугу меридиана от Дюнкерка до Барселоны. Это было время террора, войны с Испанией и оккупации. Их арестовывали как шпионов, ставили под подозрение в революционных трибуналах, обвиняли в роялизме (поскольку они работали с дореволюционными астрономическими таблицами). Деламбр завершил северную часть, Мешен застрял на юге — и в Каталонии обнаружил в собственных измерениях ошибку, которую он скрыл от коллег. В результате платиновый эталон метра получился немного длиннее десятимиллионной части меридиана. Метр распространялся по миру медленно: Франция — 1799, Нидерланды — 1820, Германия — 1872, Россия — 1899, США так до сих пор полностью не перешли на метрическую систему. Это приводило ко множеству ошибок и аварий.
До 1841 года каждый английский механический завод нарезал болты со своим шагом и углом профиля. Это означало, что если у вас сломался болт на станке Манчестера, заменить его в Шеффилде было невозможно. Инженер Джозеф Уитворт обошел главные британские заводы, измерил болты, усреднил параметры и в 1841 году предложил единый стандарт. Это первый в истории успешный промышленный стандарт международного уровня — британская резьба распространилась по всей империи и за ее пределы, а потом конкурировала с американской резьбой и метрической ISO. Именно отсюда начинается взаимозаменяемость деталей, без которой немыслимо массовое производство.
В Британии 1830-х годов шла настоящая война за стандартную ширину железных дорог. Существовали две разные системы (Стефенсона и Брюнеля) и в местах их пересечения пассажиры были вынуждены пересаживаться, а грузы — перегружаться, что вызывало хаос. Парламентская комиссия приняла закон, обязавший все новые линии строить в стефенсоновской колее. Аналогичная история произошла в США в 1886 году, когда всего за два дня около 13 000 миль южных железных дорог одновременно перешили с пятифутовой колеи на стефенсоновскую, чтобы интегрироваться с северной сетью. Это была крупнейшая инженерная операция XIX века, и о ней почти никто не помнит.
В 1778 году французский оружейник Оноре Бланк в присутствии американского посла Томаса Джефферсона продемонстрировал, как из ящика случайно перемешанных частей мушкетов можно собрать рабочее оружие, не подбирая детали. Это произвело на Джефферсона огромное впечатление и он привез эту идею в США и хотя сама система во Франции после Революции заглохла, в Америке ее подхватили государственные арсеналы, на которых была налажена машинная нарезка стандартных частей. Сначала стандартизация распространилась на оружие, потом на швейные машины Зингера, велосипеды, печатные машинки и в итоге автомобили Форда.
Железные дороги были бы невозможны без стандартизации времени. До 1883 года в США каждый город жил по местному солнечному времени, и разница между Бостоном и Нью-Йорком составляла около 12 минут. Для пешехода это не имело значения, для дилижанса — тоже, но для железной дороги это был кошмар: расписание на крупной американской ветке могло включать до сотни локальных времен, и это было одной из главных причин крушений. Уильям Фредерик Аллен, секретарь съезда железнодорожных управляющих, разработал систему четырех часовых поясов и убедил все главные дороги страны принять ее одновременно — в полдень 18 ноября 1883 года американские города перевели свои часы на единое поясное время. Многие города сопротивлялись, но проиграли. Через год в Вашингтоне состоялась Международная меридианная конференция, которая приняла Гринвич за нулевой меридиан и установила систему мировых часовых поясов.
Была длительная война за концертное «ля» — 440 герц. Высота ноты ля первой октавы «плавала» с XVII по XIX век: в Венеции XVII века «концертный тон» (mezzo punto) звучал примерно на современных 460 Гц, в немецких церквях XVIII века тот же ля разных органов гулял от 380 до 480 Гц — то есть разница между двумя «ля» в соседних городах могла быть больше полутора тонов. Бах, переезжая из Лейпцига в Дрезден, переделывал свои кантаты, потому что иначе певцам было невозможно их петь. В XIX веке оркестры повышали строй, потому что более высокий тон дает более яркое и звонкое звучание духовых, а каждый дирижер хотел блистать. Это разрушало голосовые связки певцов, особенно сопрано — Верди в 1884 году яростно протестовал и предлагал зафиксировать «итальянский ля» на 432 Гц, который тогда считался разумным компромиссом. После долгих споров Международная конференция по стандартизации в Лондоне в 1939 году приняла решение: концертный ля = 440 Гц. Интересно, что главным аргументом была не музыка, а радиовещание: BBC и другие национальные вещатели остро нуждались в общей точке для трансляции концертов, и нота-камертон 440 Гц транслировалась в эфире как технический сигнал.
Была война за количество клавиш у фортепианной клавиатуры. Победил стандарт фирмы Стейнвей, утвержденный в 1880 году — 88 клавиш: 52 белые и 36 черных. У клавикордов и клавесинов XVI–XVII веков было 4–4,5 октавы, у молоточкового фортепиано Кристофори (1700-е) — около 4,5, у инструмента, на котором работал Бетховен — 6 (отсюда «лишние» сонаты, не помещающиеся на старых инструментах). Лист и Шопен играли на 7-октавных. Стейнвей добавил еще четверть октавы вверх и три ноты вниз — частично из коммерческих соображений (чтобы инструмент был больше, чем у конкурентов), частично потому, что некоторые композиторы это требовали.
Была война за стандарт MIDI, который спас электронную музыку потому, что в начале 1980-х каждый производитель электронных синтезаторов (Roland, Yamaha, Korg, Sequential Circuits, Oberheim, Moog) использовал собственный закрытый протокол связи между инструментами. В результате студийная электронная музыка уже существовала, но ее нельзя было легко интегрировать — подключить синтезатор Roland к секвенсору Sequential Circuits было невозможно. Производители смогли договориться и протокол MIDI был опубликован полностью бесплатно, без лицензионных отчислений. Без MIDI не было бы ни современной поп-музыки, ни домашней звукозаписи
Была война за стандарт контейнера и «Война токов» — за стандарт электроснабжения (постоянный против переменного), долго шла война за стандарт раскладки клавиатуры. Были войны за размер кредитной карты, водительских прав, пропусков на работу, гостиничных ключей и транспортных карт.
Были и проигранные войны, в которых стандарта достичь не удалось (и уже не удастся). В результате сегодня в мире сосуществует около 15 несовместимых типов розеток.
Из сети
|
|
(На столе дымится чай. За окном — типичный спальный район, где у каждого десятого Коляна свой коттедж, а у каждой второй Люды — разбитое сердце и отсутствие штампа в паспорте.)
Всем привет. Садитесь ближе. История, которую я расскажу, напоминает мне попытку сварить пельмени в холодной воде. Вроде и продукт хороший, и вода чистая, а на выходе — комок теста и никакого бульона. Начинаем.
Итак, Жена Люда. Трое детей. Глаза уставшие, руки в муке, душа — в клочья. Жила с Мужем Коляном душа в душу, строили дом. Коттедж, кстати, знатный. Не халупа, а полноценное родовое гнездо на Седанке, только без штампа о регистрации брака. Колян, как выяснилось позже, был человеком «современных взглядов»: зачем эти формальности, мы же выше этого, мы семья перед Богом и соседями.
Люда верила. У нее были на то две причины.
Причина первая. Бабушка.
Бабушка — это источник устного права внутри семьи. И бабушка когда-то авторитетно заявила: «Если живут вместе, ведут общее хозяйство и есть дети — суд признает брак действительным. Не переживай, внучка». И Люда не переживала. Она складировала эту информацию в сердце, как деньги в сберкассу.
Причина вторая. Интернет.
Люда решила перепроверить бабушку, залезла в Сеть и, о чудо, нашла подтверждение. Текст на русском языке, черным по белому: можно признать брак в судебном порядке, если вели общее хозяйство. Всё сходится. Пазл сложился.
И вот наступает момент «Х». Колян, наигравшись в семейную идиллию, делает контрольный выстрел. Дом записан на него. Люда с тремя детьми, как выясняется, в этом доме — просто гости. Их благодарят за визит и просят освободить помещение.
Люда приходит ко мне. Не жалуется. Просто деловито спрашивает: «Как правильно составить иск о признании брака законным, чтобы отсудить половину дома?»
Я делаю глоток чая. Пауза. В этой паузе умещается вся трагедия постсоветской юридической безграмотности.
— Люда, — говорю я максимально спокойно. — Я тебя сейчас огорчу. Но лучше уж я, чем судья на предварительном заседании, который сделает это с гораздо менее дружелюбным выражением лица. Твой иск невозможен.
Люда смотрит на меня, как на предателя.
Я продолжаю:
— Давай разберем твою доказательную базу. Бабушка. Она у тебя — золотой человек, но ее информация, скажем так, с историческим сроком годности. Она говорила чистую правду для периода с 1918 по 1944 год. Тогда Кодекс законов РСФСР действительно позволял признавать «фактические брачные отношения». Но Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 года эту практику прекратили. Полностью. С тех пор только зарегистрированный брак порождает правовые последствия. Норма, на которую ссылалась твоя бабушка, была отменена еще до того, как твоя мама пошла в детский сад. Это юридический артефакт. Ценный исторический источник, но не основание для иска в современном суде.
— Хорошо, — говорит Люда. — А интернет? Я же сама читала!
— А вот тут, — вздыхаю я, — начинается самое печальное. Ты читала семейное законодательство на русском языке. Никто не спорит. Но проблема в том, что ты читала не российский закон. Ты, сама того не подозревая, изучала Семейный кодекс Украины. А в нем, в отличие от нашего, действительно сохранилась норма о признании фактических брачных отношений через суд. Это две разные юрисдикции, Люда. Два разных правовых поля. Ситуация абсурдная, но, увы, распространенная: язык один и тот же, а законы — разные. Это как пытаться оплатить проезд в московском метро тенге. Купюры настоящие, но турникет их не примет. Никогда.
Люда молчит. В комнате повисает тишина.
Итог этой истории прост и страшен. Ни Семейный кодекс РФ, ни Гражданский кодекс РФ не содержат на сегодняшний день механизма признания сожительства браком для раздела имущества. Исключений нет. Точка. Можно попробовать делить имущество через институт общей долевой собственности, доказывая личные вложения, но это уже совсем другой бой, с гораздо более туманными перспективами.
Дом остался Коляну. Люда с детьми пошла искать съемную квартиру.
Золотая формочка для печенья (вывод)
В чем главная ошибка героини?
Она доверилась двум источникам, не проверив их юрисдикцию во времени и пространстве. Бабушка транслировала норму, отмененную десятилетия назад. Интернет услужливо подсунул закон другого государства, написанный на том же языке.
Мораль:
1. Штамп в паспорте — не «пережиток прошлого», а единственный юридический фундамент для защиты имущественных прав супруга в России. Нет штампа — нет режима совместной собственности.
2. Если вы читаете закон в интернете, проверяйте не только текст, но и юрисдикцию. Сайт с доменом «.ua» описывает правовую реальность Украины. Сайт с доменом «.kz» — Казахстана. Законодательство стран СНГ на русском языке может кардинально отличаться от российского.
3. Не стройте дом на юридически чужой земле без правоустанавливающих документов на себя. Не инвестируйте всё в объект, который вам не принадлежит, полагаясь на устные договоренности и семейные предания.
На этом всё. Я умываю руки. Пейте чай. И проверяйте источники. Даже если это ваша любимая бабушка.
|
|
Я в последние годы отмечаю небывалый патриотический подъем в России.
Мы перестали пользоваться иностранными платежными системами, отдавая предпочтение МИР, мы перестали покупать европейские и американские автомобили, отдавая предпочтение отечественными авто и авто из братского Китая, мы перестали ездить на отдых заграницу, предпочитая внутренний туризм.
А теперь еще и вот интернет!
Как сказал глава «Ростелекома» - Нарушающие закон иностранные сервисы перестали быть популярными у россиян!
|
|
Сидели вчера на веранде у Кольки. Он месяц назад перевёз своих в пригород, дом достроил. Вечер, теплынь, пахнет мокрой травой после грозы, чай с чабрецом в кружках. Колька смотрит на окраину посёлка — там старый овраг, глубокий такой, заросший. И мелкие пацаны там постоянно крутятся, строят штабы из палок, прыгают с самодельной тарзанки, орут на всю деревню.
Колька вздыхает, ложечкой в кружке звенит: «Я ведь сначала дураком был. Посмотрел на этот овраг, испугался, что свернёт кто-нибудь шею. Думаю, ладно, скинемся с мужиками, пригоним трактор, разровняем пустырь у правления и поставим нормальный городок. Ну, качели там, горку пластиковую синюю, песочницу с чистым речным песком. Чтобы по-человечески».
Я улыбаюсь. Знаю же, чем кончилось.
«Пошёл в администрацию, наивный, — Колька аж чай пролил. — Тётка в окошке на меня как на смертника посмотрела. И на пальцах объяснила. Если мелкий Санька упадёт в овраге и засадит занозу в задницу — это несчастный случай. Родители недоглядели, природа, форс-мажор. К ландшафту у прокуратуры вопросов нет. Но если я поставлю качель, и он упадёт с неё — это уголовка на меня. Сразу. Потому что объект. Оборудование должно быть строго по ГОСТу, с паспортами завода. Покрытие — не песок, а резиновый мат, толщину которого надо высчитывать по формуле из критической высоты падения. И вишенка: я обязан завести журнал ежедневного визуального осмотра. Каждый день ходить и расписываться, что узлы трения смазаны. Если в четверг пацан вывалился, а у меня в журнале за четверг подписи нет — привет, нары».
Колька сплюнул в траву: «В общем, мы с мужиками просто прибили три доски поперёк тропинки. Написали углём: Проход закрыт. Пацаны эти доски в тот же вечер на костёр утащили, но бумажка в администрации осталась — меры приняты. Безопасность у нас — это ведь не про то, чтоб детям не было больно. Это про то, чтоб когда им станет больно, у надзора не было повода посадить тебя. Заколотить досками всегда безопаснее, чем построить».
Меня эта фраза зацепила. Я ж геймдизайнер, у меня мозг деформирован, я всё в механики перекладываю. Три дня ходил, думал, а потом понял — это же готовый концепт для игры. Злой, суровый рогалик про выживание чиновника внутри системы.
Сеттинг — крепкая цифровая диктатура. Великий Вождь, мужик не глупый, но запертый в коконе из министерских отчетов, загорается идеей: ноль смертей на дорогах. Выкатывают на улицы огромный государственный каршеринг. Машины новые, субсидия от государства — 70%, копейки платишь. Тебя ставят рулить. Условие простое: будет хоть одно смертельное ДТП — пойдёшь под трибунал вместе с водителем.
И ты садишься за пульт. Перед тобой четыре шкалы: бюджет, вовлечённость народа, ярость граждан и скрытый риск аварии.
Сначала всё просто. Выкатываешь первую тысячу машин. Риск маленький, но ты перестраховываешься и вводишь фильтр: брать тачки могут только водители со стажем от десяти лет и без единого штрафа в базе. Хмурые аккуратные дядьки едут аккуратно и хмуро. Месяц закрывается чисто. Ты несёшь отчёт: аварийность — ноль процентов. Наверху экстаз, никто не ворчит, наоборот, все хлопают в ладоши: потрясающий успех, масштабируем, выкатить ещё пятьдесят тысяч машин.
Ты выигрываешь первый уровень, и именно эта иллюзия контроля тебя и добивает.
Потому что пятьдесят тысяч — это уже другая математика. Это закон больших чисел, который срать хотел на твои фильтры. Каждый отдельный водитель может ехать идеально. Ты сидишь, пьёшь кофе, смотришь на зелёные шкалы… и вдруг бац! Слепой рандом. Ночью выпал ледяной дождь. На трассу выскочил лось. У идеального дедушки со стажем сорок лет прихватило сердце. Машина в кювете, труп в отчёте, гейм овер. Тебя везут на плаху. Начинай забег заново.
В следующем забеге ты уже действуешь как прожжённый циник. На опережение. Нужен жёсткий фильтр. Ты пробиваешь экстренный закон: за тяжёлое ДТП на каршеринге — расстрел водителя. Это не садизм, это холодный расчёт. Люди не идиоты, рисковать жизнью ради поездки в Икею никто не хочет. Неуверенные просто не садятся за руль, популяция водителей самоочищается. На дорогах остаются только психи с реакцией пилотов Формулы-1.
Но падает вовлечённость, машины стоят. Ты компенсируешь это экономикой: делаешь аренду вообще бесплатной, но вводишь систему ковровых штрафов через салонные камеры. Чуть наехал на разметку — штраф. Не вовремя моргнул — штраф. Человек злится, но думает: ну, сам виноват, нарушил же. В сети начинают шутить про каршеринг с подпиской на трибунал, но едут со скоростью двадцать километров в час. Отчёт снова идеальный: ноль. Вождь кричит: метод работает, масштабируем на всю страну, миллион машин!
При миллионе машин риск для каждого конкретного водителя микроскопический. Но на карте страны миллион машин делают миллионы поездок в день. Где-то среди них точно есть одно лопнувшее колесо или один пьяный пешеход, прыгнувший с моста. Для водителя это один шанс на миллион. Для тебя это трибунал в пятницу. Расстрел уже не пугает гололёд.
Единственный выход выжить — запретить движение. Скорость — ноль. Машинам ехать запрещено.
ДТП теперь ноль, шея спасена. Но вовлечённость падает на дно — кому нужна стоячая машина под прицелом камер, которые пишут каждый твой вздох? Бюджет пустеет, Вождь начинает задавать вопросы, почему народ игнорирует государственную программу.
И ты идёшь на должностное преступление. Полностью отключаешь камеры слежения в салонах.
Без камер стоящие машины мгновенно становятся самым дефицитным объектом в стране. Молодёжь, у которой с личным пространством традиционно беда, массово бронирует их на вечер. Машины превращаются в легальные городские хатки для свиданий. Внутри тепло, климат-контроль работает, музыка играет, стёкла ритмично запотевают, тонировка скрывает происходящее. Вовлечённость — сто процентов. Аварийность — ноль. Рождаемость ползёт вверх. Ты несёшь Вождю отчёты, его сердце поёт. Он уже думает масштабировать эту систему безопасности на вообще все личные автомобили в стране. Программа «Стерилизация рисков».
Финал игры. Вождь решает лично, без мигалок, пройтись по ночному городу. Посмотреть на триумф своей идеи перед тем, как остановить всю страну.
Выходит на улицу. Видит пустые, оглушительно тихие дороги, где на асфальте девчонки прыгают в классики. И бесконечные ряды новеньких машин, которые мягко покачиваются во дворах. На работу никто не едет. Экономика замерла в безопасной неподвижности.
Вождь подходит к одной машине, там мужик стоит, курит, улыбается. Вождь представляется простым чиновником, спрашивает: ну как вам, мол, программа безопасности?
Мужик расплывается: «Да отличная программа, дай бог здоровья тому, кто придумал! Мы с женой теперь каждую пятницу выбираемся. Дома дети, тёща, а тут — спокойно, тепло, камер нет, никто не мешает. Спасибо государству за заботу!»
Вождь возвращается в министерство. Садится в кресло. И до него доходит. Он вдруг видит всю эту грандиозную систему перестраховки, которую сам же и породил своим страхом перед случайностями. Он понимает, что его министры, спасая свои задницы от его же гнева, просто заколотили всю страну тремя досками, как Колька тот овраг. Что они сделали мир мёртвым, потому что для бюрократа любая жизнь — это риск, а мёртвый покой — это идеальный отчёт.
Вождь вызывает тебя. Ты ждёшь конвоя, а он наливает тебе чаю, смотрит уставшие и говорит: «Ты мне доказал, что люди умеют пользоваться стоящими машинами. Теперь иди сделай так, чтобы они поехали. Правила пиши для живых людей, не для прокуроров. У нас, знаешь ли, уже демографические показатели пошли не туда, куда планировали».
И когда идут финальные титры, камера перемещается на тот самый овраг из начала истории. Туда подкатывает огромный казённый грузовик. Из кабины выходит водитель, открывает борт и выгружает на траву гору отличных гладких досок, рулоны брезента, ящики с гвоздями и инструменты. И указ Вождя на стекле: «Детям посёлка — для строительства личного штаба. Строить самим, на свой страх, риск и совесть».
Колька дослушал мой монолог, молча допил чай, посмотрел на темнеющий овраг, где пацаны как раз разожгли костёр.
Улыбнулся: «Хорошая игра. Я бы поиграл. Пошли, что ли, топор поищем в сарае? Надо качели пойти вкопать, пока твой Вождь до нашего района со своей реформой не добрался».
|
|
Знаете, зачем я это пишу? Чтобы однажды вы поняли: право — это не магия. Это грязноватая, шумная кухня. На этой кухне есть мифический Шеф. Я не встречал его ни разу, но знаю его повадки как свои пять пальцев. Сегодня покажу вам этого Шефа. А заодно — как ему «готовили» защиту четыре десятка лет.
Акт первый. Портрет Шефа.
Назовем его дядя Женя. Первое, что в нем подкупает: он не истеричка. Когда его кидают с наследством, он не хватается за нож. Он понимает разницу между фактом и ингредиентом. Факт: «Тётя Зина обещала мне дачу». Ингредиент: «Вот завещание, заверенное нотариусом». Без второго первое — просто пар от кастрюли. Дядя Женя знает суровую правду: суд — это не исповедь. Судья верит бумаге с подписью.
Он критически смотрит на рецепт. Ему говорят: «По закону вам положено». Он не млеет, а спрашивает: «Где список продуктов и нет ли в нем тухлятины, которую закон почему-то разрешает положить?». Он знает главную тайну: в праве нет пробелов. Есть блюда, рецепт которых тебе не показали. Потому что ты не Шеф.
И документы. Дядя Женя хранит их не в пакете с прошлогодними квитанциями. В папке. В хронологии. Потому что каждая подпись — это не автограф, это надрез. Пока маленький. Но он есть.
Акт второй. Одна кухня, четыре эпохи.
Теперь главное. Как этому Шефу готовили юридический продукт. И где, черт возьми, пряталась ошибка.
1981 год.
Я сижу в прокуренной комнате. Вместо кухонного комбайна — печатная машинка. Вместо интернета — кодексы, похожие на надгробные плиты. Я выстукиваю иск двумя пальцами. Отправить его — квест на полдня: почта, очередь, сургуч.
Блюдо: котлета, рубленная топором. Грубая, но честная.
Где червяк: даже идеальный рецепт ломается о государственную мясорубку. Инструмент определяет результат.
1996 год.
У меня компьютер. Экран — мутный аквариум. Принтер визжит, как раненый кабан. Документ изящнее. Можно отправить заказным письмом. Но дядя Женя все еще привязан к офису.
Блюдо: скороварка. Быстрее, но крышку срывает чаще.
Где червяк: технология ускорилась, а мозг — нет.
2011 год.
Интернет. Документ улетает по email. Суды принимают сканы. Дядя Женя получает защиту в трусах на даче.
Блюдо: доставка суши. Красиво, быстро.
Где червяк: иллюзия простоты. Шефу кажется, раз доставка легкая, готовить можно из мусора. Нельзя.
2026 год.
Система строит документ по голосовой команде. Электронная подпись ставится пальцем в лифте.
Блюдо: молекулярная кухня. Пена, азот, чистая магия.
Где червяк: это главный подвох. Шеф, глядя на эту магию, расслабляется. Он забывает спросить: «На каких данных эта штука училась? Не на вранье ли такого же Коляна, как мой сосед?». Ошибки больше не в технологии. Они переехали на этап ввода данных. Но дядя Женя задает вопросы. Он знает, что автомат готовит быстро, но вкус по-прежнему зависит от продуктов.
Акт третий. Развязка.
Я провел дядю Женю через четыре эпохи. Плиты, ножи, системы пожаротушения — все новое. Не менялось одно: дядя Женя оставался бдительным. Он понял: технология делает продукт быстрее, но не делает его правдивее.
Почему же я, старый повар, ни разу не видел такого дядю Женю вживую? Потому что в реальности на кухню права врывается Муж Колян. Он думает, что если орать «Справедливость!», судья добавит в суп прощения и трёшку в центре.
Ироничный разбор главной ошибки (для Коляна):
Колян, ты проиграл не из-за плохого юриста. Ты проиграл пять лет назад, когда подмахнул договор на коленке, потому что спешил в гараж. Ты создал не «документ», а мину замедленного действия. ИИ в 2026 году поможет взорвать тебя быстрее, но не поможет разминировать твою изначальную глупость. Ты пришел за правдой, а надо было — за доказательствами. Потому что право — это кухня, где из тухлых яиц нельзя сделать омлет. Даже если сковородка с антипригарным покрытием куплена в кредит.
Пейте чай. И проверяйте срок годности своих подписей.
|
|
ТЕОРЕМА О СТА ОЧКОВ ФОРЫ
Читаю я эти бесконечные исторические и политические срачи в комментариях и понимаю, что у людей напрочь отбито чувство весов. Ну вот просто клиника. Ладно бы они врали в цифрах — они саму логику ломают, когда пытаются доказать чье-то величие.
Я долго думал, почему эти споры всегда топчутся на месте, и меня буквально на днях осенило. Люди просто не умеют соотносить масштаб чужих понтов с реальностью. На коленке набросал для себя один простой прием, назвал скромно — «Теорема о ста очках форы». Делюсь, штука в полемике полезная, у дураков от неё мгновенно вылетают пробки.
Суть простая. Если ты в споре объявляешь какую-то систему абсолютным идеалом, вершиной эволюции или «цитаделью», ты автоматически подписываешься на то, что твой фаворит обязан выносить соперников в одни ворота. Не со счетом 1:0 по пенальти. И не «ну по сумме факторов мы впереди». Нет. Когда ты продаешь людям Идеал, ты торгуешь разгромом. Ты назвался Абсолютом? Изволь выдать сопернику сто очков форы изначально и все равно размотать его в хлам на его же поле.
Вот выползает, например, очередной любитель порассуждать про «Цитадель Свободы» в лице США и Кровавую Диктатуру Сталина. Глаза горят, в голосе слеза, методичка наготове. Окей, ладно, давай уберем эмоции и посмотрим на самый базовый, приземленный критерий свободы — сколько людей у вас физически сидит под замком за колючей проволокой. И внезапно оказывается, что в сияющей американской демократии количество зэков на сто тысяч населения в пиковые годы вообще переплевывало средние показатели сталинской лагерной системы, да и сейчас болтается где-то в высшей лиге по планете.
И тут у фаната Цитадели начинается ментальный пук-среньк и лекции по политологии: «Ну вы не понимаете! Свобода — это про независимость судов, а не про количество запертых людей! В Америке просто закон строгий, там за наркоту сажают... и вообще, там плазма в камере!»
Слышь, родной. Притормози. Вы же заявили Цитадель Свободы против Кровавой Тирании. При таких вводных у вас зэков должно быть в сто раз меньше, они там вообще должны на единорогах в магазин за хлебом ездить. А у вас разница с Диктатурой — не принципиальная, а статистическая, которую надо высчитывать по калькулятору. Если твою «свободу» нужно доказывать через сложный интегральный баланс и качество плазмы в камере, значит, твои сто очков форы ты просрал. Вы по числу людей в клетках на одних весах болтаетесь. Всё, статус Идеала аннулирован, иди пересдавай.
И это не защита Родины, это просто весы. Они в обе стороны работают, без поблажек.
Завтра выйдет наш местный ура-патриот с пивным пузом, бахнет кулаком по столу и заорет: «Россия — объективно лучшая страна в мире для жизни, точка!»
И весы моментально делают щелк и переворачиваются. Раз ты сказал «объективно лучшая», а не просто «я тут родился и люблю эти березки», то теперь ты обязан выдать сто очков форы условному Западу. И когда тебя начнут тыкать носом в заборы из гнилого профнастила, в дороги между райцентрами или в среднюю зарплату провинциального учителя, не надо визжать про лучший в мире финтех и доставку самокатом за 15 минут. Самокат — это круто, я сам обленился в хлам, мне нравится. Но это не сто очков форы по всем фронтам. Это значит, что мы крепкие, местами очень передовые, зубастые, но до Рая на земле нам пилить еще три дня лесом. И не надо было за язык себя тянуть, статус «самого лучшего» — штука тяжелая, спину ломает на раз.
Да хрен с ней с геополитикой. Возьмите Прогресс. Тут вообще тонкая игра.
Нам же из каждого утюга в уши льют, что мы живем в лучшую эпоху в истории человечества. Нейросети, гаджеты, Илон Маск. Прогресс — наш новый бог, он претендует на то, что переписал правила жизни.
В технологиях и оружии это работает железно. Огнестрел против луков — это чистые сто очков форы: не будешь развиваться — тебя просто сомнут. Но вернемся к главному обещанию Прогресса — сделать человека счастливым. Раз ты Новое Божество, выдавай прошлому свои сто очков форы. Мы заранее согласны, что сто лет назад медицина была на дне, а вместо стиралок были доски. Держи этот гандикап, Прогресс, ты в нем хозяин. Технологии за век реально улетели в стратосферу, младенческую смертность победили, роботов-пылесосов наплодили. Плюс огромный, глупо отрицать.
Но раз ты дал прошлому такую фору и назвался Лучшей Эпохой, то твой итоговый счет по человеческому счастью должен быть разгромным. А тут — осечка. Хваленый вай-фай не освободил нас от работы, а просто притащил её к нам в постель в одиннадцать вечера. Обычного человека этот ритм просто размазывает: антидепрессанты жрутся вагонами, а одиночество такое, что люди с умными колонками разговаривают от тоски. Городской житель просыпается утром с айфоном в тепле и комфорте, но смотрит в потолок и думает — нахера я вообще существую. На этом фоне деды со своими воспоминаниями о счастливой молодости без интернета — живой маркер того, что для базового смысла жизни весь этот ваш технологический обвес вообще не был обязательным условием.
Прогресс — молодец, комфорта насыпал, от внешних угроз защитил. Но раунд за звание «Абсолютного Счастья» с такой огромной форой он проиграл. Счета 100:0 не случилось, игра идет со скрипом и на равных.
Поэтому когда вам в следующий раз в комментариях начнут задвигать про очередной земной Рай и Утопию — не надо спорить и лезть за калькуляторами.
Просто флегматично спросите: «Ладно, допустим. Но где мои сто очков форы? Почему я должен разглядывать это величие в микроскоп?»
И смотрите, как красиво у них начинает течь крыша.
|
|
Такое вот. Не моё, извините, но у меня накипело и подгорает:
"На фоне военных новостей незаметно прошло принятие в апреле поправок в ФЗ «Об особо охраняемых природных территориях». Закон разрешает строить на территории заповедников, национальных парков и заказников объекты обороны и безопасности, а также объекты «федерального и регионального значения, существенно влияющие на социально-экономическое развитие».
Военная часть — это легализация того, что уже происходит фактически. Тем более что ещё с 1 марта действует отдельный закон № 295, который разрешает использование земельных участков для нужд обороны. Интереснее тут вторая часть. «Социально-экономическое развитие» — не имеет конкретных критериев. Горнолыжный курорт подходит под определение так же, как и склад. В законе не определено, что считается объектом федерального или регионального значения, какова процедура доказательства «исключительной необходимости» размещения именно в заповеднике. Депутаты сами это отмечали на заседании — и проголосовали.
Законопроект прошёл голосами «Единой России» — четыре фракции были против, что для Думы редкость. СПЧ направил отрицательное заключение, учёные и экологи обращались к Володину ещё на стадии обсуждения. Результат понятный.
Ещё момент — закон допускает возможность вывода территории из охранного статуса, если она «необратимо утратила природоохранное значение» вследствие загрязнения или техногенной катастрофы. На практике это означает, что можно территорию загрязнять, потом вывести из охраны и застроить.
В России 112 заповедников и 72 национальных парков — около 13% площади страны. Заповедная система формировалась сто лет, в том числе в годы Второй мировой войны, когда, как напомнил СПЧ в своём заключении, новые заповедники продолжали создаваться. Теперь у заповедников есть угроза — «исключительная необходимость», содержание которой определяет странная комиссия.
Меня в данном случае больше всего интересует Крым. В нем я прожил несколько лет, с ним связано множество воспоминаний. Каждый год исчезают места связанные с этими воспоминаниями. Полуостров застраивается в таком темпе, что кажется застройщики ведут с природоохранными зонами военную операцию. Заборы, бетонные коробки на месте реликтовых можжевеловых лесов. О том, что уничтожение ландшафтов лишит Крым его привлекательности, говорят уже сами россияне, переехавшие туда после 2014 года. Не понятно зачем ехать в Крым, если горы и леса закрыть многоэтажками. Этот кусочек Средиземноморья чудом оказавшийся на наших берегах просто исчезает. А новый закон лишь ускорит этот процесс."
Когда ГосДуру упраздним уже? У меня всё.
|
|
Господа как вам вот это из уголовной криминальной россии. СВО Путин запретил движение ЛГБТ и чего добился? Дебильные запреты продолжаюца запрещают детям наряжаца в костюмы животных под лозунгом изменение психики и дети превращаюца реально в животных.! Раз СВО Путин запретил ЛГБТ значит их флаг тоже запрещен, теперь в школах дети перестали рисовать радугу! Ведь кто знает какое дебильный закон еще издаст это псих. Зато по радио идет словесный понос песня оранжевое лето, оранжевое море, оранжевое небо, оранжевый верблюд. Это что получаеца животное такого цвета может быть, а рисовать радугу нельзя так как пропаганда ЛГБТ? Может быть СВО Путину надо посмотреть где какие цвета используюца. А дебильным запретом автоматически запретил цвета которые символизируют Мир на планете. Кстати что то голубей в россии стало мало. А голубь символ мира.
|
|
В мае 1973-го года меня, только что окончившего Смоленский филиал МЭИ, призвали на один год в армию. Такой был закон: мужчины, имевшие высшее образование, призывались не на два, а только на один год.
Вот 23 числа того же месяца меня и ещё одиннадцать призывников из Смоленской области, прапорщик строем привёл на ж/д вокзал и мы зашли в плацкартный вагон поезда, следующего до столицы Советской Латвии старинного города Риги.
По прибытии поезда этот прапор, понимая наше естественное после предшествовавших "проводов" чувство жажды, привёл нас, горемычных, к стоявшей рядом бочке с хлебным квасом. Выпив по большой кружке желанного напитка, мы запрыгнули под брезентовый тент грузовика, который довез нас до поселка Гаркалне, что примерно в тридцати километрах от Риги.
Началась собственно "служба" с ежедневным освоением основ ходьбы строем и первоначальным "знакомством" с автоматом Калашникова.
После окончания "курса молодого бойца", нас привезли в расположение в/ч 7458, находившейся недалеко от центра Риги, в районе под названием"Чиекуркалнс". Там мы помылись под душем, а потом одели военную форму, на плечах которой были погоны крапового цвета с буквами "ВВ", означавшими "Внутренние Войска".
Как и во всех войсковых частях, каждый день был расписан по часам: подъём в 7-00, затем строевая подготовка, в 13-00 обед, в 18-00 ужин.
Скажу прямо: каких-то особых трудностей во время службы я не ощущал, ежедневно отмечая на своём календарике, сколько дней осталось до окончания срока "отдания долга Родине".
Потом наступил период, когда моя служба была волею начальства перенесена в болотистую местность рядом с тем же Гаркалне.
На полигоне, недалеко от того же населенного пункта, было устроено стрельбище с установленной небольшой двухэтажной будкой и оборудованными на расстоянии двести метров от неё мишенями.
Там были ростовые силуэты, а также контуры плечевых фигур и одна мишень под названием "Бегущая", ездила по рельсам то в одну, то в другую сторону.
Эти "цели" были сделаны из фанеры, на обе стороны которой крепилась металлическая фольга, которая при попадании пули в мишень, на короткое время замыкалась, что вызывало появление сигнала "Цель поражена" на пульте управления.
Вот обслуживанием этих "целей" и занимался ваш покорный слуга.
Да, чуть не забыл сказать, что электроэнергией напряжением 220 вольт всё оборудование полигона снабжались
от передвижной малогабаритной электростанции, размещавшейся неподалеку.
Во время моей службы на "объект" ежедневно на "автозаках" привозили несколько зэков, имеющих гражданскую специальность "каменщик", который в очень короткий срок вместо деревянного домика построили кирпичную будку.
Однажды приехавший прапорщик решил проверить свою меткость.
Он принял соответствующую позу "лёжа" и начал стрельбу.
Я решил пошутить над ним и отключил его мишень.
Он с удивлением глянул на "объект" и решил повторить попытку. Результат тот же.
Тогда до него дошло, что это было сделано из пункта управления.
Успокоился.
Вот так.
|
|
В городе Кавагоэ (префектура Сайтама) разгорается мощный международный скандал.
Пакистанская компания умудрилась построить здесь мечеть Japan Jaame Masjid Ramzan вообще без разрешений.
Мало того, что здание воткнули в заповедной лесной зоне, где строительство строго запрещено, так рабочие ещё и технично игнорировали требования местных чиновников и мэрии остановить работы, отвечая в духе: «Моя твоя не понимать, я всех узкоглазых маму имель».
Но главный веселуха началась позже.
На открытие мечети приехал… посол Пакистана в Японии.
Дипломат торжественно перерезал ленточку, будучи уверенным, что объект полностью законен.
Когда японские власти представили нарушений на 70 страницах и выписали официальное предписание о штрафе в полтора миллиарда йен и сносе, посольству пришлось срочно публиковать неловкое заявление:
«Мы не имеем отношения к строительству. Просим наших граждан соблюдать законодательство Японии».
Теперь местные жители требуют принудительного демонтажа здания, а владельцы (граждане Пакистона) оправдываются тем, что сносить его слишком дорого.
Мораль проста: японская бюрократия может быть медленной, но дерзости она не прощает. Закон один для всех.
|
|
О пользе искренней благодарности
«Что посеет человек, то и пожнет». — Послание к Галатам, 6:7
«Не бойся благословения ближнего своего, ибо в нем сила твоя. Но бойся, если сила твоя была не от добра». — Из ненаписанного трактата о кармической логистике
Помните историю якутского шамана Габышева, который несколько лет назад шёл пешком на Москву проводить свои обряды? Его тогда быстро завернули, и в общем-то понятно почему: в действиях была изначальная агрессия, дуализм и деление на «плохих и хороших». Чисто тактически — это тупик, так как любая система на прямое действие всегда отвечает противодействием. Закон Ньютона.
Куда тоньше сработали в 1970-х годах японские буддийские монахи из группы «Дзюссацу кито содан». Они боролись со смогом и загрязнением окружающей среды, но очень изящно. Монахи собирались у заводов и читали мантры на «абсолютную справедливость» в отношении тех, кто портит природу. Итог: топ-менеджеры начали массово уходить на больничные и досрочную пенсию по состоянию здоровья. Юристы корпораций бились в истерике, но сделать ничего не могли. Во-первых, наука отрицает связь между молитвой и самочувствием. Во-вторых — монахи принципиально не называли имён. Чтобы подать на них в суд, директору завода пришлось бы официально заявить: «Они просят высшие силы наказать виновных в отравлении реки, а поскольку реку отравил я, они угрожают лично мне!». Саморазоблачение в чистом виде.
Но японский метод — это всё равно про суровость и тяжесть. Мы же люди цивилизованные, нам нужен абсолютный свет, гуманизм и исключительно традиционные ценности. Никакого негатива, даже намеком.
Представьте проект: Крестный Ход Абсолютной Благодарности.
Идея в чём? Наши руководители, министерства и ведомства ежедневно принимают тысячи решений, законов и постановлений во благо граждан. Работают, не жалея сил. Мы, как люди глубоко верующие и признательные, искренне желаем, чтобы это добро вернулось им в полной мере.
По законам метафизики, когда много людей одновременно желают кому-то блага, создается мощный кумулятивный эффект — Ускорение Благодати. Энергия чистой признательности настолько уплотняет информационное поле, что Вселенная просто не может ждать и включает режим экспресс-доставки. Вся заслуженная лидерами благодарность материализуется и возвращается к ним прямо здесь и сейчас, стократно, не откладываясь на загробную жизнь.
И тут мы подходим к шедевру юридической и логической мысли. У нас, как у участников, вообще нет никакого умысла — ни плохого, ни хорошего. Мы не беремся судить, эффективны решения властей или нет. Мы не эксперты. Пусть Бог решает! Мы лишь создаем «ускоритель частиц» для кармы. Если дела руководителя были прекрасны — его тут же накроет лавиной неописуемого счастья, здоровья и благоденствия. Ну, а если где-то вышла ошибочка... ну, что посеяли, то экстренно и созрело. Мы просто обеспечили быструю доставку.
Самое веселое — это гипотетическая попытка бдительных проверяющих такой ход запретить из принципа «как бы чего не вышло».
— Так, граждане, расходимся! Что за акция?! — Помилуйте, офицер! Какая акция? Молитвенное стояние во славу начальства! Мы просим у Неба, чтобы нашим дорогим руководителям вернулось ровно то качество жизни, покоя и радости, которое они своими решениями подарили народу. Вы же не сомневаетесь, что они подарили нам радость? Вы что, против того, чтобы им вернулось добро?
Любая попытка пресечь это на улице будет означать публичное признание: «Если им прямо сейчас вернется то, что они заслужили — им поплохеет».
Но даже если систему переклинит, и уличные шествия заблокируют, включается план «Б» — децентрализованный краудфандинг благодати.
Мы просто объявляем Домашнее Бдение. Каждый включает свет у себя в комнате, садится в кресло и абсолютно легально, не нарушая закон о массовых мероприятиях, направляет лучи искренней признательности руководству прямо со своего дивана. Вселенная — структура распределенная, у неё нет серверов, которые можно заблокировать Роскомнадзором. Она всё услышит.
И вот тут бдительные охранители, кричащие «Вы раскачиваете лодку!», окончательно заходят в тупик. Лодки больше нет, есть миллионы индивидуальных, сугубо позитивных ментальных запросов. Перехватить их невозможно. Запретить человеку желать чиновнику заслуженного блага, находясь у себя дома — это уже за гранью даже самой абсурдной фантастики. Чтобы обвинить граждан, охранителям придется официально декларировать: «Даже мысленное пожелание добра нашему руководству смертельно опасно для его здоровья».
Так что чистый Божественный Свет, бьющий по площадям и квартирам — это идеальный инструмент. Пожелал людям блага — получи вагон здоровья прямо в рабочий кабинет. Доставка мгновенная, курьер уже в приемной.
|
|
Чиновеник заявил, что существующий курс естествознания "страшно растянут и углублён в немыслимые теоретизированные детали... ". В новом всему "придали практический уклон". Надо распространить этот опыт на математику, физику и химию с биологией. Никаких теоретизирований типа x, y , z. Решать задачи практически. Если про яблоки, то в уравнении вместо x рисуем яблоко. Если задача на закон Ома, то рисуем проволоку, в ней свободные электроны в виде шариков.
|
|
Бумеранг
Есть у меня школьная подруга Соня. Про таких как она говорят: «женщина с яйцами». Но надо сказать, что у Сони с самого переходного возраста очень сильно повышен тестостерон, возможно, поэтому я никогда не видела, чтобы Соня рыдала от несчастной любви, да и честно говоря не помню, чтобы видела ее плачущей, или ее поступки казались нелогичными: четкая, не переносящая нытья и всегда жестко пресекающая всякие попытки пожаловаться на обстоятельства, которые можно изменить. «Не нравится – не живи, тебя же не в рабстве держат» - как-то раз заявила она нашей знакомой, которая жаловалась на мужа. Честно говоря, я таких женщин больше не встречала. Да что уж тут… и мужчины такие не часто попадаются.
Уверенность в себе, в собственных поступках, в планах на жизнь – поражала. Возможно, дело не в тестостероне, а просто так совпало) Надо ли говорить, что у Сони всегда есть цель и четкая пошаговая инструкция в голове, и ее планирование, в отличие от моего, например, никогда не дает сбоев. И конечно же, Соня занимает высокую руководящую должность.
Дружить с Соней, с одной стороны, было здорово: она очень много читала, знала ответы на все вопросы и могла разрулить любую ситуацию, но с другой стороны, ее мнение всегда было единственно верным, и она могла обидеть человека безапелляционной характеристикой его не слишком высоких умственных способностей. В общем, иногда было тяжело, иногда совсем невыносимо, и мы ссорились, но Соня еще умела прекрасно взывать к совести и манипулировать моими чувствами, да и я долго обижаться не умею, мир быстро восстанавливался. Мы дружим до сих пор. Надо сказать, что с годами Соня стала мягче)
В институте она познакомилась с Лешей и в 20 вышла за него замуж, соответственно и фокус внимания сместился с меня на мужа) И все, что проходила в детстве я, испытал на себя Леша. Вопросов кто глава семьи, глядя на их пару, ни у кого не возникает, хотя Леша в юношеские годы занимался боксом и был крупным широкоплечим мужчиной, характер имел добрый и мягкий, наверно, другой с Соней бы и не ужился. Пара их оказалась крепкой: в этом году они отпраздновали 30 лет совместной жизни.
Надо сказать, что в сониной семье есть несокрушимая традиция: женщина, выходя замуж оставляет девичью фамилию и никаких вариантов. Леша очень расстроился, но ему пришлось смириться, как и с сониной любовью критиковать и указывать на недостатки. Пусть у Леши будет фамилия Иванов (она созвучна с его фамилией), а у Сони Крюгер (тоже очень похоже).
Леша старше жены на 3 года, поэтому в 45 лет он первым пошел менять паспорт. И какое-то время с ним даже проходил, пока паспорт однажды не попал в руки Сони. «Нет, ну ты даже паспорт нормально поменять не можешь и проверить все ли правильно» - Соня протянула Леше паспорт, в котором в графе «дата рождения» вместо 3-го месяца стоял 5-й. «Ну и подумаешь пару месяцев» - огрызнулся Леша и пошел менять паспорт снова. Потом ему, конечно, еще попеняли, что он невнимательный и не проверил сразу, и вообще, она, Соня, должна все контролировать: и детей, и его.
Прошло три года, Соне исполнилось 45 и теперь паспорт пошла менять она. Поменяла. Приехала домой. Леша взял сонин паспорт под предлогом посмотреть на фото и начал ржать) В графе «пол» стояло: «МУЖ.». То ли в МФЦ что-то знали, то ли Лешка подговорил сотрудника, но скорее всего сработал закон бумеранга, и Соне пришлось идти и менять паспорт снова) Леша, конечно же, указал Соне на ее невнимательность, и что проверять документы надо обязательно, и что он должен все контролировать. Соня злилась, но крыть было нечем)
Теперь, когда у них возникает какой-то спорный вопрос, Леша говорит: «Ой, все, ты мужик – ты и решай!»)) Хотя, собственно, ничего и не поменялось)
Всем добра)
|
|
рассказ не мой
***
Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Но про палубу сторожевого корабля Северного флота в Писании благоразумно умолчено.
(Апокрифическое флотское предание)
Британский математик Джон Литлвуд, человек, несомненно, выдающегося ума и комфортной академической прописки, однажды вывел закон чудес. Согласно его выкладкам, чудо — это событие особой значимости с вероятностью один на миллион. Литлвуд посчитал время бодрствования человека, количество событий в секунду и пришел к выводу: при таком математическом раскладе чудо должно происходить с каждым из нас примерно раз в месяц. Если брать всю жизнь, утверждал британец, шанс один к миллиону — это сущий пустяк.
Читал я эти выкладки много позже, сидя в теплом кресле, и думал: засунуть бы этого Литлвуда в город Полярный образца тысяча девятьсот девяносто второго года. На пирс, где швартуются сторожевые катера охраны водного района. Там бы его математика дала трещину шириной с Марианскую впадину. Потому что в Полярном чудес не было. Чудом там считалось, если на камбузе давали масло, если командир сходил на берег трезвым и если ветер с Баренцева моря не пытался вырвать твою душу через уши. Вероятность этих событий стремилась к отрицательным величинам.
Но однажды чудо к нам все-таки прислали. Прямо с распределителя ПТК. Чудо было невысокого роста, носило шинель, стоящую колом от фабричной пропитки и мороза, имело оттопыренные уши и откликалось на имя матрос Иван Чудов
Эту историю автор услышал в Полярном от матроса того самого корабля, когда рядом у стенки стоял корпус К-407. Полярный тогда был не город, а форма наказания, выданная Северным флотом под видом места службы: ветер, бетон, ржавчина, мокрая шинель и вечное чувство, что Господь сотворил мир, а потом махнул рукой на Кольский полуостров.
Матрос рассказывал про СКР «Задорный» — большой сторожевой корабль проекта 1135 «Буревестник». Красивая серая дура, ощетинившаяся железом, гордостью и корабельным идиотизмом. В бригаде его, конечно, звали «Задротный» — потому что народ у нас всегда сначала крестит, потом уже читает документы.
И вот на этот корабль однажды прибыл матрос Ваня Чудов.
Ваня был из Харькова. Но говорил на таком чистом русском, что любой московский диктор рядом с ним казался уроженцем дизельного отсека. Говорил ясно, мягко, без понтов и без этой интеллигентской плесени, когда человек не мысль выражает, а пытается доказать, что у него дома есть книжная полка.
Главная беда Вани была не в том, что он был слабый. И не в том, что он был глупый. Он как раз глупым не был. Главная беда Вани заключалась в том, что он был искренний.
А искренний человек на боевом корабле Северного флота — это примерно как белая скатерть в машинном отделении. Вроде бы вещь хорошая, даже праздничная, но совершенно непонятно, зачем она здесь и кто её сейчас первым испачкает.
Ваня почему-то верил, что экипаж — это единая семья. Что старшие товарищи существуют для наставления младших, а не для того, чтобы ночью завязывать им рукава морским узлом и наливать в ботинки холодной воды. Он верил в Устав. Не как проверяющий из штаба, который верит в Устав с целью кого-нибудь трахнуть в мозг, а по-настоящему. Как в Псалтирь. Как в таблицу умножения. Как в маму.
Система такого простить не могла.
Сначала его послали за ведром клиренса. Потом — заточить якорь. Потом — узнать у боцмана, где хранится запасной ватерлиний. Ваня ходил, спрашивал, возвращался и спокойно докладывал, что клиренс, по словам механика, в твёрдом виде не выдаётся, якорь по законам физики точить бессмысленно, а ватерлиния, судя по объяснениям боцмана, проходит не на складе, а по корпусу корабля.
Годки задумались.
Потом началась педагогика попроще. Ночью Ване связали робу, в ботинки налили воды, бушлат перед построением спрятали. Обычный молодой матрос после этого должен был материться шёпотом, чистить гальюн и постигать древнюю флотскую мудрость: «Не высовывайся, и, может быть, тебя не заметят».
Но Ваня Чудов пошёл к командиру БЧ.
Не жаловаться. Нет. Это было бы понятно. Стукачей на флоте не любили, но природа их была ясна. Ваня пошёл выяснять моральную природу конфликта.
— Товарищ капитан-лейтенант, разрешите обратиться. Я хотел бы понять, в каком месте нарушил внутреннюю гармонию коллектива.
Командир БЧ-2, человек с печенью, наполовину состоявшей из «шила», а наполовину из ненависти к штабу бригады, посмотрел на мокрые ботинки Вани, на лужу у порога и понял, что мир снова повернулся к нему неуставной частью.
— Пошёл вон отсюда со своей гармонией, пока я тебя к пушке вместо снаряда не привязал.
Ваня кивнул и ушёл.
Но механизм уже заработал.
Спрятали бушлат — Ваня к старпому: мол, утрата казённого имущества снижает личную боеготовность и бросает тень на корабль. Заставили драить палубу зубной щёткой — Ваня к замполиту: каков воспитательный смысл использования предметов личной гигиены не по назначению и есть ли на это методические рекомендации ГлавПУРа?
Офицеры начали бояться его больше, чем проверки из штаба. Потому что проверка из штаба хотя бы враг понятный: приехал, нагадил в душу, выпил у командира и уехал. А Ваня был стихийным бедствием нравственного характера.
Старослужащие решили, что он крыса. Очень хитрая. Глубоко законспирированная. Возможно, засланная особистом.
И вот однажды в душевой его зажали пятеро. Старшина Сидоренко стоял впереди, намотав ремень с латунной бляхой на кулак.
— Ну что, философская падла, достучался? Сейчас мы тебе гармонию по всем чакрам раскидаем.
Ваня стоял голый, худой, белый, с рёбрами, торчащими как шпангоуты у недостроенного катера.
— Я не стучал, товарищ старшина. Я ни разу не назвал вашей и ничьей фамилий. Я просто хотел понять, в чём моя вина. Если я плохой моряк — научите меня. Если я всё делаю по Уставу — зачем вы ломаете порядок?
И тут Сидоренко завис.
Потому что бить наглого можно. Ленивого можно. Борзого можно. Даже стукача можно — это почти санитарная обработка коллектива.
Но бить человека, который голый стоит у кафельной стены и просит научить его правде, было как-то нехорошо. Даже страшно. Как икону пнуть. Или плюнуть в колодец, из которого потом самому пить.
Сидоренко опустил ремень.
— Иди оденься, убогий.
С этого дня Ваню перестали бить.
Не из гуманизма, конечно. Гуманизм на Северном флоте если и водился, то только в консервированном виде и по большим праздникам. Просто все поняли: Ваня — юродивый. А юродивого трогать нельзя. Море потом взыщет.
Зато вскоре выяснилось, что Ваню можно применять.
Например, против интенданта, мичмана Шкуро, начальника продовольствия. Шкуро воровал так широко, что это уже не вызывало возмущения — только профессиональное уважение. Тушёнка, масло, сгущёнка исчезали в его кладовой, как грешники в аду, а в столовой личный состав ел перловку, от которой даже крысы становились философами.
И тогда к Ване подошли.
— Вань, Родина нам по норме мясо выделяет. А в котле — кости и комбижир вместо пятидесяти грамм сливоченого. Это же подрыв боеготовности. Ты бы сходил к мичману. Только по-человечески. Как ты умеешь.
Через десять минут Ваня стоял у провизионки.
— Товарищ мичман, разрешите обратиться. Я изучил нормы продовольственного довольствия. Скажите, по какой объективной причине калорийность пайка не соответствует условиям службы в Заполярье? Если продуктов нет — мы потерпим. Но если они есть, а личный состав их не получает, то возникает подозрение в должностном преступлении. Я хочу разобраться, чтобы не думать о вас плохо,и не докладываь командованию...
Шкуро, державший в руках сумку с тушёнкой, побледнел так, будто перед ним стоял не матрос, а Страшный Суд с зачитанной книжечкой приказов Министра обороны. Он уже был наслышан о праведном Чудов.
С этого дня масло в каше и на столах появилось.Больше. Ровно настолько, чтобы Ваня больше не приходил.
Но настоящее чудо случилось зимой, перед Новым годом.
«Задорный» стоял у пирса в Полярном. Рядом ошвартовался большой противолодочный корабль — здоровая океанская скотина, экипаж которой смотрел на овээровцев как на дворовых собак при породистых волкодавах.
Ваня вынес мусор. На пирсе курили чужие годки.
— Эй, чучело овээровское! Сюда иди!
Ваня подошёл.
— Упал, отжался пятьдесят раз.
— Товарищ матрос, вы не имеете права отдавать мне такой приказ. Мы в равных званиях и из разных экипажей.
Чужой амбал поперхнулся дымом, схватил Ваню за грудки и швырнул в грязный сугроб у кнехта.
На борту «Задорного» это увидел Сидоренко.
Тот самый Сидоренко.
Он выкинул окурок, побледнел и сказал тихо, почти ласково:
— Э. Стоп, скотины! Это наш придурок.
Через несколько секунд с трапа посыпались люди. С монтировками, ключами, в тапках, в шинелях, кто как был. Бежали молча. Не за честь корабля. Не за устав. Не за социалистическое отечество.
За Ваню.
Потому что своего юродивого чужим бить нельзя. Это уже не дедовщина. Это святотатство.
Драка была страшная. Били молча, по-флотски, без художественной самодеятельности. Бэпэкашники были крупнее, их было больше, но овээровцы дрались с таким остервенением, будто защищали последнюю банку сгущёнки от НАТО.
А Ваня бегал между ними, с рассечённой бровью, и кричал:
— Товарищи, рОдные! Прекратите! Мы же один флот!
За что получил ещё раз локтем, упал, поднялся и снова полез разнимать.
Разогнал всех дежурный по бригаде с патрулём.
Вечером в кубрике пахло йодом, спиртом, мокрой шерстью и великим флотским воспитанием. Сидоренко сидел с заплывшим глазом. Звягинцев молча достал бутылку «шила» и поставил на стол.
— Лечитесь, защитники Отечества.
Ваня сидел в углу кубрика. Губа разбита, глаз заплыл, вид мученический, но не обиженный.
Сидоренко налил, выпил, посмотрел на него одним глазом и сказал:
— Ваня, ты, падла, нас бесишь. Мы тебя не любим. От твоей правильности у нормального человека в голове говно закипает. Но если ещё хоть одна сука с другого борта на тебя криво посмотрит — мы им корабль на металлолом разберём. Понял?
Ваня поднял на него свой светлый, совершенно неуместный на Северном флоте глаз.
— Понял, товарищ старшина первой статьи. Спасибо за доверие. Но смею вас заверить, разбирать их крейсер на металлолом нет никакой оперативной необходимости. Пока вы отвлекали их личный состав несанкционированным физическим контактом, я предпринял меры административного реагирования.
В кубрике повисла тяжелая, недобрая тишина. Сидоренко медленно опустил кружку на стол.
— Какие еще меры, Ваня? — настороженно спросил он.
— Видите ли, — Чудов поправил воротник порванной робы, — в ходе инцидента я обратил внимание, что верхний вахтенный у трапа БПК покинул свой пост, чтобы принять участие в драке. Согласно Уставу гарнизонной и караульной службы, оставление боевого поста недопустимо. Как бдительный матрос, я был обязан обеспечить безопасность судна союзных сил. Я поднялся к ним на борт.
У Сидоренко начал мелко дергаться глаз.
— И? — выдохнул старшина.
— На мостике у них также оказалось пусто, — кротко продолжил Ваня. — На столе лежал раскрытый вахтенный журнал, что является грубейшим нарушением режима секретности. Я изъял его для передачи в особый отдел. Далее, на переборке, без надлежащего присмотра висели ключи. Судя по красным биркам, это ключи от арсенала и сейфа с секретной документацией. Во избежание их попадания в руки диверсантов, я реквизировал их тоже.
Ваня расстегнул свой безразмерный бушлат и аккуратно выложил на стол тяжелый, прошитый суровыми нитками вахтенный журнал крейсера первого ранга и гигантскую связку ключей.
Кубрик перестал дышать.
— Затем, — голос Вани звучал так же ровно и умиротворенно, — спустившись в офицерскую кают-компанию, я обнаружил на столе недопитую бутылку коньяка и закуску. Распитие спиртных напитков на борту боевого корабля категорически запрещено. Я конфисковал коньяк, а чтобы предотвратить дальнейшее разложение дисциплины их командного состава, я счел своим долгом скрутить с переборки их корабельные часы и барометр. Они висели криво.
Рядом с журналом легли массивные медные часы и новенький, сияющий барометр.
— Ну и напоследок, — Ваня виновато потупился. — Уходя с их борта, я обратил внимание, что их Военно-морской флаг на флагштоке закреплен с нарушением морской практики и сильно истрепался на ветру. Я снял его, чтобы постирать и зашить дырки. Вот он.
Чудов достал из-за пазухи огромное, сшитое из тяжелого шелка полотнище кормового флага противолодочного крейсера и аккуратно положил его поверх изъятого арсенала.
В тишине было слышно, как в соседнем отсеке гудит трансформатор. Экипаж БЧ-2 смотрел на стол. Они не просто выиграли драку. Благодаря бюрократическому аутизму одного человека, они только что всухую, без единого выстрела захватили флагманский корабль, лишили его секретности, обезоружили командование и спионерили знамя. Это был акт абсолютного, кристально чистого государственного пиратства.
Дверь кубрика скрипнула. На пороге снова стоял капитан-лейтенант Звягинцев. Он пришел за забытой на столе зажигалкой. Офицер окинул взглядом натюрморт на столе: вахтенный журнал, ключи от арсенала, барометр и скомканное знамя крейсера.
Звягинцев долго молчал. Потом он взял со стола открытую бутылку корабельного спирта. Не наливая в кружку, он сделал три долгих, глубоких глотка прямо из горла. Вытер губы рукавом.
— Сидоренко, — хрипло, но удивительно спокойно сказал командир БЧ-2.
— Я! — подскочил старшина.
— Завтра утром мы не будем сдавать это добро в штаб.
— А что мы будем делать, товарищ капитан-лейтенант?
Звягинцев посмотрел на Ваню с выражением глубочайшего мистического трепета.
— На рассвете, — произнес офицер, — мы отправим Чудова к их командиру в качестве парламентера. Будем требовать контрибуцию сгущенкой и тушенкой. А если они откажутся — Ваня пойдет к ним еще раз и по уставу проверит у них исправность чего-нибудь еще. Выдайте этому флибустьеру чистое белье и двойную пайку. И спрячьте флаг, пока нас всех за измену Родине не расстреляли.
С тех пор БПК стоял у пирса тихо, как мышь под веником, а при виде идущего по пирсу сутулого матроса с глазами спаниеля, океанская элита нервно отворачивалась и спешно проверяла пуговицы на бушлатах. Ибо против лома нет приема, а против лома, завернутого в Корабельный устав, бессилен даже весь Северный флот.
Автор Аркадий Авдей.
|
|
