- А у меня знакомый дрессировщик есть.

- А у меня знакомый дрессировщик есть. Руки и ноги в нескольких местах
перегрызены, на всем теле шрамы... Но он все равно говорит:
"Не могу жить без риска". Возьмет плеть и снова в клетку к этим диким
зверям. Да вы, наверное, о нем слышали. Куклачев его фамилия...

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

снова клетку этим плеть возьмет жить риска

Источник: vysokovskiy.ru от 2008-8-23

снова клетку → Результатов: 8


1.

— А у меня знакомый дрессировщик есть. Руки и ноги в нескольких местах перегрызены, на всем теле шрамы… Но он все равно говорит:
«Не могу жить без риска». Возьмет плеть и снова в клетку к этим диким зверям. Да вы, наверное, о нем слышали. Куклачев его фамилия…

2.

ОБЫЧНОЕ ДЕЛО

«Но если есть в кармане пачка сигарет,
Значит все не так уж плохо на сегодняшний день.
И билет на самолет с серебристым крылом,
Что, взлетая, оставляет земле лишь тень.»
(В. Цой)

Если акробат под куполом цирка пройдет по канату, то это вообще не станет событием – это нормально. Странно было бы ожидать от него чего-нибудь другого. Но вот если человек в объятом пламенем небоскребе, отважится, решится и перейдет по проводу на соседнее здание, вот это будет настоящим чудом и вряд ли кто-то из зевак сможет отвлечься на моргание.
На днях и мне пришлось участвовать в одном вполне обычном деле, но при весьма не обычных, я бы даже сказал, удручающих обстоятельствах.
Огромный рюкзак за плечами весил килограммов под сорок, но я, как мог, пытался делать вид, что он гораздо легче. Плохо получалось, все встречные пялились только на меня. Думаю, что весь город уже догадался - в рюкзаке моем деньги. Много денег. Очень много денег. Зарплата обычного человека лет за десять, а может и больше.
Впечатление такое, что братья Запашные устроили мне экскурсию в клетку со львами. Львы смотрят на меня, облизываются, но соображают, что жрать меня все же не стоит, а то братья будут очень недовольны.
Вместо «братьев Запашных», за моей спиной шагали двое вспотевших полицейских в высоких сапогах, и правую руку не отрывали от рукоятки пистолета.
Я шел и думал: «хоть бы контора работала, хоть бы работала»
На площади Боливара, как всегда, орал свои политические кричалки городской сумасшедший, увидев меня, он вдруг замолк, подошел и нежно погладил мою бесценную ношу.
«Запашные» заржали и каким-то красивым словом отогнали мужика.
Ноги подгибались, я кряхтел, трещал и лопался под тяжестью своих миллионов. Горячий влажный воздух только бессмысленно свистел в моих легких, ни капельки не помогая дышать.
Ура! А, ведь вот она, нужная дверь и она открыта! Ура! Дошел!
Полицейские остались ждать на раскаленной улице, а я кое-как втиснулся в маленький прохладный офис.
К моему рюкзаку тут же слетелось с десяток ворон в строгих костюмах, они вытряхнули пачки на большой стол и дружно принялись шуршать купюрами, шевеля губами: «уно, дос, трэс, кватро, синко, сэс…»
Минут через сорок, я снова вышел на жаркую улицу. Моей верной охраны почему-то не было, наверно у нее появились более важные дела. У них это бывает. Ну, да и черт с ними, я даже почти не огорчился, главное, что денег при мне уже не было, даже пустой рюкзак оставил в конторе, чтобы не смущать злых и голодных людей. Конечно, меня вполне могли попытаться украсть для выкупа, но вот ограбить – это вряд ли. Кому я теперь нужен без своих несметных богатств и даже без телефона? На мне только веселенькие шорты, кеды и майка. Все свои 290 пачек денег я отдал без остатка за самое дорогое, что только может быть у человека на чужбине, и это не нужно больше никому – это только мое – авиабилет до безумно далекого дома на другой стороне Земли.
Завтра домой.
Почти взлетая над грязными улицами, я бежал мимо каких-то криков, бесконечных голодных очередей и наглых мотоциклов, бежал и мысленно, крепко обнимал братьев Райт. Сразу обоих…

Венесуэла.
Каракас.
Июнь 2016

3.

Есть люди, которые совершенно не умеют расставаться с вещами.
И ладно бы жили как-то плохо, и то, с чем они не могут расстаться, хоть когда-то им могло бы пригодиться, так нет же!
Вот, скажем, мать моей подруги. Ну, про эту даму у нас ходят анекдоты. Один из них про мясорубку. Когда-то, в глубокой юности, подруга психанула и решила… вот тут бы я сказала слово "убрать", но нет, я его не скажу. Подруга решила расхламить квартиру.
Хоть немного. Хоть на парочку предметов. От отчаяния.

У них в семнадцатиметровой однушке стояло три шкафа в ряд. И ещё один сервант. Тоже забитый вещами.
Носить при этом, по воспоминаниям подруги, было толком и нечего: большая часть вещей была немодной и, в массе своей, оставшейся ещё с тех пор, как мамина мама (то, есть, подругина бабушка) разъехалась с сёстрами, освободив коммуналку и вымутив каждая себе по однокомнатной квартире.

Весь бабушкин скарб перекочевал в два шкафа однушки, бабушка потом умерла, а мама так эти шкафы и не разобрала.
В том смысле, что перебирала-то она их регулярно, но вовсе не для того, чтобы что-нибудь выкинуть.
Просто там иногда заводилась моль и другие животные.

И дело было не в том, что весь этот хлам хранился в память о бабушке, вовсе нет. Просто… просто такая натура, это не выбрасывать, авось ещё пригодится.

Выбрасывалось только рваное и совсем уж заношенное. Ну хоть тут не было проблем.
Все остальное мама хранила.

На шмот почившей бабушки накладывался мамин шмот, выходил из моды, не выбрасывался, обновлялся, не влезал, трамбовался, впихивался что есть силы…
Когда окончательно перестало влезать, в однушке завёлся третий шкаф. Он тоже оказался не резиновым, и за годы почти приобрёл форму шара…

...вещи стали складываться на шкафы. Кладовка тоже подзабилась. И балкон. На балконе на полках лежали обувь и банки.
...ещё в квартире были тумбочки и полки, бабушкин сундук и свободное пространство под столом.
Под стол складывались коробки и пакеты.

Маму иногда озаряло, что часть вещей, которые уже много лет не носятся, всё-таки, неплохо было бы отдать бедным. Она собирала те самые коробки и пакеты, и… под стол, под стол.
За дверью стояла торбочка с шарфами и шапками, которые не носились.
Потом мама на волне челночества стала ездить за границы. Оттуда привозилось… что не распродалось, пихалось в тюки и, самое главное, накрывалось на шкафу одеялками (если кто зайдёт - "чтоб меньше видели").

На кухне было полегче. На кухню шкаф не влезал.
Но там была антресоль. На антресоли хранились ситечки, ложечки, ведёрки, кастрюльки, чайнички, мешалочки, утюжки… В стол тоже нельзя было залезть просто так, не опасаясь, что на тебя вывалится.

Выбрасывать - не разрешалось. Всё было "ещё хорошим".
Ну так вот, про мясорубку.
Однажды приятельница, будучи уже четырнадцатилетней, что ли, дамой, страшно мучаясь от осознания того, что в такое даже ближайшую подругу стыдно пригласить, решила расхламить квартиру.

Вещи трогать было категорически нельзя (как ни странно, мама обладала отличной памятью, и уже устраивала подруге разнос, когда та втихаря избавилась от старого халата и двух простыней, затрамбованных куда-то в недра шкафа. Решила, такскать, начать с малого, с того, о чём мама точно никогда не вспомнит.
Приятельница ни разу не видела, чтоб эти простыни стелили, а халат чтоб кто-то носил.

Через пару недель мама в очередной раз перебирала шкаф, проверяя, не завелась ли снова моль в отделении с пальто (завелась), и не переползла ли она к остальным вещам.
То, что из богатств пропали две простынки и древний халат, мама расщёлкала на раз. И… нет, вот что было дальше, пожалуй, можно упустить. Но с того момента подруга зареклась что-то трогать в шкафах.

Но про кухню-то речи не было!
И она пособирала из недр стола и антресоли всякие железки. Немного, чтобы незаметно, но пособирала. И отнесла их на помойку. В их числе оказалась мясорубка. Обычная железная мясорубка. Новая, да. Но их дома было три. От одной она решила тихонечко избавиться. Все равно ими никто и никогда не пользовался.
Новую мясорубку, в отличие от старых сковородок, было жаль кидать в бак, и подруга положила её рядом, на парапетик. Авось кто заберёт.

Через час с работы пришла мама.
-Дочь, - сказала она, - ты смотри, что я нашла!
И, довольная, выложила мясорубку.
Нет, мама не имела привычки рыться, конечно же, нет! Просто… просто мясорубка же лежала, вообще нормальная мясорубка, и чего б не забрать! Надо же, а кому-то оказалась не нужна!
...и пофиг что дома ещё три таких, новых. То есть, уже две, но мама-то не знала. И, кстати, так и не вспомнила. Про кухонное она вообще помнила хуже.
Вот с того момента у подруги руки и опустились.

Она дотянула до 18 лет, потом в семье внезапно образовалась ещё одна квартира и подруга съехала. Поклявшись себе, что уж в её-то доме никакого хлама не будет ни-ког-да. Слово держит и по сей день. Говорит, что у неё аллергия на хлам.

* * * * *
А ещё мы на днях помогали переехать приятельнице.
Она снимала одну квартиру шесть лет, а теперь понадобилось переезжать. Сложность состояла в том, что собрать все вещи надо было за полтора дня (а вот так бывает! хозяйка умерла, а детям срочно-аж-бегом), и одна она бы не справилась, конечно.
Мы приехали на подмогу, со своими чемоданами.

И знаете, это была битва.
За каждое вылинявшее полотенечко с пятнами от краски для волос, или кухонное, с неотстирывающимся жирком (сколько их было, полотенечек-то? полтора чемодана! и это только то, что нам никак не удалось отправить на помойку, а ещё полчемодана мы таки отстояли, то есть, отправили, и некоторые - тупо втихаря.)

За каждую простыночку (чёрные пятнышки - это пять лет назад перед отъездом попала в корзину с грязным бельём мокрая майка, ну и… плесень с постельного по приезду отстиралась, запах выветрился, а пятнышки остались).
Бельём этим никто после того не пользовался, купилось новое. Но выкинуть… "ну оставь, на тряпки пригодится же!".

За каждые трусики, которые и дома-то уже носить не нужно. Они и не носятся. Но пусть будут!
За каждую кофточку с растянутыми локоточками - "дома иногда можно носить" - "а когда ты её дома надевала-то в последний раз?" - "нуу… оставь".
За каждый… мы боролись за всё! Потому что всё это хотя бы снести вниз, закинуть в машину, потом выгрузить на другой квартире - уже убиться можно. Мусором - проще. К тому же, переезжает она временно к подруге, в крошечную квартирку - и это элементарно особо негде сложить.

Мы остановили её на моменте складывания в пакет большого и, ссука, года четыре только на моей памяти не работающего сабвуфера - "я потом его в ремонт сдам".
...отдельно шли всякие проводочки… и ещё две колоночки.

Мы спи*дили два металлических подстаканника и отправили их в полёт в окно (под окном деревья густо, никого не убили).
Обычных таких два подстаканника, без узоров и рельефов, явно не представляющих никакой исторической ценности… Сказала, что ей нравятся эти подстаканники, хотела забрать с собой. Подстаканники мы нашли в пыли на нижнем ярусе кладовки. Что мы ещё там нашли… что нашли, то и выбросили. Почему в окно? Мусором вынести не получалось.

Кто-то в процессе разбора вещей пошутил, что на двери этой квартиры надо было бы повесить табличку "Нерезиновка".
Нет, внешне у неё был порядок, никакой грязи, конечно, но… но так обрасти вещами… на съёмной, к тому же, квартире…

* * * * *
...у моего приятеля была ручная крыса. Она жила на вольном выпасе и запиралась в клетку только на ночь, чтобы не мешала спать.

А ещё у крысы была нычка. Она устроила её за диваном, в уголке, и регулярно стаскивала туда всякие съедобные запасы.
В конце недели заботливый хозяин отодвигал диван и выгребал оттуда натурально полведра. Всего. Там были и орешки, и хлебные корочки, и яичная скорлупа, и огрызки яблок, стыренные её из мусорного ведра… да много чего обычно находилось за диваном.

На крысу в эти моменты было страшно смотреть. В глазах её было неподдельное отчаяние, она бегала рядом и разве что не хваталась лапками за голову. Её нору разоряли. Нет, даже не так. ЕЁ нору РАЗОРЯЛИ.

И вот, казалось бы, крыска всю жизнь прожила в приличной семье и уж точно никогда не голодала. Да что там, ей принадлежала буквально вся квартира, она спокойно и в любой момент могла съесть что угодно хоть с кухонного стола, хоть с хозяйской тарелки…
Но в тот момент, когда хозяин отодвигал диван и выгребал оттуда запасы (боже, они ведь ей все равно никогда не пригодились бы!), крыса так страдала, что её было даже жаль.
...хоть и смешно.

4.

Ещё про Юлию.

Читал я ей - в рамках повышения культурной этой, как её, блядь... образованности, короче - "Дед Мазай и зайцы".

Юлия выслушала внимательно.

Задала лишь один вопрос:

- Папа, а зачем дед Мазай зайцев выпустил? Это же можно было три мешка (!) зайцев набрать!

Я попытался объяснить. Мол, половодье случается по весне, а весной заяц тощий, с него ни шкурки, ни мяска, пущай нагуляется, а зимой - не попадается.

Снова минута задумчивости.

- Папа, так ведь можно же было тех зайцев в клетку посадить и откормить!
- Нет, доча, зайцы в неволе не откармливаются.
- Или в суп. Суп мама даже из костей варит!

Счастлив будет её муж. У этой девочки ничто не пропадёт.

5.

Историю эту рассказали мне мои питерские партнеры, а сами слышали её от нескольких представителей местной деловой тусовки.
Один из наших деятелей бизнеса, или как их называют, олигархов, не слезающий ноне с передовиц из-за постоянных историй весьма оригинального содержания, начинал свой коммерческий путь в северной столице будучи бизнесменом по тогдашним меркам чуть выше хорошей средней руки. В общем, простой новый русский, с мерседесом, но без островов и замков.
В то время (94-95 года) было очень модно заводить себе говорящих попугаев, причем особым шиком считались большие попугаи, которые уже хорошо говорили. Но достать такую птицу даже за большие бабки было проблемой – ввоз был только нелегальным, да и обучить птицу хорошо разговаривать было не так легко. По–настоящему крутая птица стоила 2-4 тысячи зеленых, а некоторые экземпляры продавались и вовсе по цене жигулей. По слухам, у одного местного одиозного в те годы бизнесмена в кабинете была клетка, накрытая покрывалом. При поднятии покрывала сидевший в нем огромный голубой попугай начинал истошно орать «Денег не дам! Все на выборы! На выборы!», пока его снова не накрывали ковром.
В общем, решился наш «новый» приобрести себе говорящее чудо и отправился на птичий рынок. Но к большому его сожалению, подходящего для гордой демонстрации партнерам попугая так и не было найдено. Либо птичка маленькая, либо говорит пару слов – в общем, «не поймут пацаны». Но вдруг в конце торгового ряда «новый» с помощниками увидел одетого в телогрейку мужика, у которого в клетке сидело нечто привлекавшее к себе внимание большого количества посетителей. Оттеснив толпу, они увидели в клетке огромную сову. Сова (возможно это был филин) реально была огромной и занимала почти всю клетку. Мужик был явно с далекой деревни, но рынок знал хорошо. На вопрос о цене он сразу назвал 3 000, и сколько его не пытались под разными предлогами прогнуть зацепившийся «новый» и его помощники, твердо стоял на своей цене, горячо рассказывая, чего ему стоило поймать такой крупный экземпляр да ещё и в клетку его засунуть.
Развязка наступила в момент, когда наш «новый» назвал свою окончательную цену в 2500, и показал своим видом, что дальше торговаться не будет.
Мужик грустно посмотрев на них сказал: «Ребята, ну дайте мне 3 000, это ведь всего 100 долларов, разве это для вас деньги?»
«Так ты что, за рубли продаешь???!!!» - этот возглас «нового» с помощниками наверно слышали на всем рынке.
На лице мужика отобразилась только что потерянная возможность купить подержанные жигули и обновить избу.
Сову таки купили:)

6.

ДОПИТЬСЯ ДО СЛОНОВ

- Скока тайму? Что-о!? и ты меня, гад, в такую рань…? Уйди с глаз моих!
Женька по частям, как складная плотницкая линейка, поднялся с дивана, помотал головой, сморщился и потрогал оплывшую физиономию.
Фотографу рекламного агентства «Гламур-Кам» нужно было сейчас не моё сочувствие. Ему нужен был огуречный рассол с его кальцием, магнием и прочими микроэлементами, так необходимыми иссушенному этанолом и его производными организму. Женька с урчанием, как испорченный слив раковины, всосал в себя полбанки, ещё раз, более энергично, потряс головой; потом, осоловело улыбаясь, подломился в коленях и снова приземлился на своё лежбище, намереваясь оттянуться ещё минут на триста. Ага, щас! Я дёрнул его за ногу.
- Подъём! У тебя кастинг, соискательницы звания «Мисс Камчатка» двери студии обписали…
Он брыкнулся, не попал, со стоном сел, запустил руки в шевелюру, со скрипом почесал голову и с безнадёжной тоской спросил:
- Что там, на улице?
- Зима.- кратко ответил я.
- Ненавижу зиму!- с чувством сказал Женька.- Нужно быть чукчей, чтобы любить зиму.… А представь: - он мечтательно закатил глаза, - тепло, даже жарко, над асфальтом водный мираж, в котором отражаются встречные машины, тёплый ветерок влетает в приспущенное окно…
- И бутылочка пива приятно холодит руку…безалкогольного пива, дурак!- заорал я увёртываясь от подушки.
- Сам дурак.- Женька был грустен и отрешён.- Это мне вспомнился случай, после которого я два года спиртного в рот не брал. Как отрезало. И мой генерал тоже.
- Какой генерал?! – мне показалось, что у приятеля поехала крыша, и я даже отодвинулся вместе со стулом.
- Мон женераль – если по-французски тебе понятнее. Я тогда служил в Хабаровске и был личным водилой одного из замов командующего округом. Ну, что такое шофёр начальства – знаешь сам. Из той же когорты, что писари при штабах, ротные художники и прочая шушера. Армейские придурки, одним словом. Только у меня ступенька была повыше, со всеми вытекающими отсюда.… И вот как раз намедни окружной генералитет проводил в Москву комиссию из Генштаба, которая проверяла боеготовность округа. С проверкой-то всё было нормально, мы с генералом помотались на УАЗике четверо суток, урывая на сон часа по три-четыре ; а вот когда всё кончилось, у господ был банкет с баней, тёлками и стрельбой из всех видов оружия. Разве что межконтинентальные не запускали, а то бы пришлось потом в Ленинской комнате Америку с карты ластиком стирать… Во-от… В общем, после отъезда проверяющих мой генерал добавил ещё, мне тоже кое-что перепало, еле выспался, утром пересели с УАЗа на «Чайку» и попилили на его дачу, что в километрах двадцати от Хабаровска.
Ну, ландшафты дальневосточные ты сам знаешь – лепота! Начало сентября, тайга по сторонам трассы расцвечена во все цвета от красного до яркой зелени, небо синее, как Гжель и облачка нарисованные. Дорога ныряет из распадка в распадок, подъёмы и спуски длинные и пологие, и если бы не наше общее похмелье…
Женька оборвал свой рассказ и прошлёпал на кухню, загремел посудой в мойке – видно, выискивал чистую чашку или стакан. Потом подозрительно затих. Я тихонько миновал арку «хрущобы» и заглянул к нему.
Кокетливые, с оборочками, какие-то несерьёзные дамские шторы были раздёрнуты, и позднее зимнее солнце навылет простреливало кухню, обнажая и вырисовывая царивший там бардак. В центре стола криво торчала из подсвечника оплывшая оранжевая свеча. На бокалах с остатками вина и на окурках пламенели следы яркой помады – ночью приятель оттягивался по полной программе. Женька сидел, сдвинув локтями посуду и утвердив голову на сжатых кулаках. С подоконника на эту жанровую сцену – «Утро свободного фотографа»,- пялился огромный лиловый глаз дорогого цифровика. Широкий ремень с фирменным логотипом «Никон» свисал безвольной змеёй до самого пола.
- Дальше-то что было?
- А?..- он бессмысленно посмотрел на меня, страдальчески сморщился, но тут же просветлел лицом.- А-а! Ну, едем… Генерал, вижу, пару раз приложился к фляжке…да не к какой-то там пошлой посеребрённой, а к обычной солдатской…а у него там, между прочим, первосортный коньячок! Этакая армейская эстетика. Мне, естественно, не положено, хотя чем один мужской организм отличается от другого мужского организма с похмелья – непонятно. «Чайка» переваливает ещё один подъём, и тут мон женераль давится коньяком, краснеет, кашляет, выпучивает глаза и тычет вперёд пальцем. Я смотрю туда, куда он указывает… и тут моя нога сама нажимает педаль тормоза. Потому что впереди, в ровном распадке, под осенним солнышком российского Дальнего Востока пасётся слон.
Обыкновенный слоняра – ушастый, хоботастый, мышиного цвета, со складчатой кожей, с несерьёзным мышиным хвостиком. Хлопает ушами, отпугивая комаров и слепней, ломает хоботом ветки берёзок и меланхолично суёт их в пасть. Типично русская такая картина, представляешь?
Я напрягся, пытаясь остаться серьёзным, но на лицо, помимо воли, наползла скептическая ухмылка.
- Вот-вот,- горестно покивал Женька, - я бы тоже такую морду скривил, только первая мысль была о глюках, о «белочке». А потом думаю: «Что, у генерала тоже? Только он-то что видит?» А он тут мне и говорит:
- Боец, что там внизу, в распадке?
И так опасливо на меня смотрит, боясь услышать подтверждение своих похмельных видений. Ну, я ему честно отвечаю: «Слон,- дескать,- товарищ генерал-лейтенант!» У генерала тут же краснота с лица спала, позеленел, бедный. Посидел немного, перевёл дух, но ничего – крепкий мужик оказался…наверное, звание и профессия обязывали. Распахнул он заднюю дверцу и вылез наружу. Ну и я за ним.
Стоим, значит. От нас до животины оставалось метров двадцать, и теперь все его перемещения стали не только отчётливо видны, но и слышны. А для полноты картины у обочины дымилась впечатляющих размеров кучка слоновьего навоза. Свеженького. Так что гипотеза об абстинентном синдроме у нас отпала сразу и дружно. Генерал покрутил носом, посопел, притопнул каблуками ботинок, сделал мне этак ручкой – и полез обратно в машину.
Поехали мы. А за следующим подъёмом, в очередном распадке увидели поддомкраченый КамАЗ с длиннющим трейлером. На трейлере стояла стальная клетка с толстенными прутьями. Внутри было пусто, если не считать растрёпанной соломы и лохани с водой. В мозгах у нас обоих что-то забрезжило, и генерал скомандовал остановиться. Я аккуратно объехал автопоезд и припарковался перед самой мордой КамАЗа.
Водила менял передний скат, и цветисто, с множеством русских матерных определённых артиклей, рассказывал нам, как «этот дирижабль захотел жрать, стал трубить, распугивая встречные машины, раскачивать клетку». Как у машины разбортировался на ходу слабо подкачанный скат, и как домкрат не поднимал всю эту махину, и пришлось выпустить слона попастись на волю – благо погода и подножный корм позволяли. Конечная остановка у них была в Хабаре, где в это время гастролировал то ли цирк, то ли зверинец, ну, а они, стало быть, подзадержались, хе-хе… «Да Вы не беспокойтесь, товарищ генерал, скотинка меня знает, мы с ним давние приятели, так что в клетку я его загоню без проблем. Ему сейчас главное – нажраться от пуза, и он станет как шёлковый».
И как бы в подтверждение его слов с той стороны, откуда мы приехали, раздался не лишённый музыкальности трубный рёв, и над взгорком показалась махина головы с подпрыгивающими на ходу ушами. Зрелище было нереальное, фантастическое, как восход серой луны. Слон взошёл над горизонтом и стал виден во всей красе. И снова появилось ощущение галлюцинации.
Генерал мой, думаю, почувствовал то же самое. Он быстренько влез в машину и, подождав, когда я устроюсь за рулём, буркнул: «Поехали!» И мы поехали. К нему на дачу. Там мой патрон вылил на землю из фляжки коньяк и пошёл спать. Молча. И у меня с тех пор как отрезало. Видеть спиртное два года не мог. А ты говоришь…
- Россия – родина слонов.- Изрёк я, чтобы хоть что-то сказать.
А что тут ещё скажешь?

7.

Вот вы думаете, как секретные документы и чертежи на свет появляются?
Сначала пишут-чертят, а потом секретят, когда поймут что
написали-начертили? А вот фиг вам. Секретят чистую бумагу. То есть в
углу девственно белого листа с легкой желтизной появляется чернильный
штамп "совершенно секретно", а уж потом его на кульман кнопками, или в
пишмашинку, если маленький.
По правилам все секретные, но недоделанные чертежи надо в первый отдел
вечером сдать, а утром получить под залог пропуска и справки по форме
два (как минимум). Можно и на кульмане оставить. Только жалюзи
металлические на окнах не поднимать, кодовый замок на дверь, чтоб код
только избранные знали, журнал посещений прошнурованный, печать на двери
и прочая тягомотина. Но все легче чем сдавать-получать каждый день.
Выбили мы себе такое разрешение под совсекретную работу. Что хорошо -
даже начальство код от двери не знает и без спросу не войдет. Только мы
вчетвером. И мыши еще. Эта серая сволочь без всякого допуска везде
лазиет. Очень они справочники любят. Причем фиговый справочник им на фиг
не нужен. А чего получше, так самую нужную половину могут за ночь
отожрать. И нагадить еще мелко, но много от поглощенных знаний и
советской научной мысли. И никакие дератизации их не берут, потому что
отравленному зерну они бумагу предпочитают. Мышеловки только.
Но с этим проблема, потому что пойманных жалко. Вроде и сволочь, и
кусается, и гадит, а посмотришь на этот маленький серый комок с глазами
и хвостиком так сразу и жалко. Макетчики даже, а они у нас как на подбор
здоровыми мужиками были и в любой перерыв в работе развлекали себя
штангой с гирями, и те не чужды сентиментальности оказались. Отловили
парочку грызунов за погрызенное проводное имущество, а прибить не
смогли. Клетку соорудили со всякими развлечениями для сидельцев и стали
содержателями домашней живности.
Это поначалу. А потом сразу заводчиками. Мыши, они и при трудностях будь
здоров как множатся, а уж в тепличных условиях... Через полгода пришлось
клетку в три раза больше делать. А через год они свои восемьдесят с
хвостом животных за город вывезли.
Как раз после этого у Галки гриф отъели ночью. Оставила вечером на
кульмане чертеж с грифом "совершенно секретно", а утром уже ни грифа, ни
штампа не было. Съели. Дерьмо на столе только оставили. А это будь
здоров какие неприятности. Утеря совсекретного документа, небрежное
отношение и прочая. Назначили комиссию.
- Даааа, - молвил зам по режиму, ковыряя Галкиным циркулем из довоенной
немецкой готовальни, оставленные следы, - большая нынче мышь пошла. В
мое время так только крысы гадили...
- Крысы?! - спросила Галка, побледнев и собираясь брякнуться в обморок,
- у нас крысы?!! Дожили. Уволюсь нафиг. Только мне крыс и не хватало на
работе.
- Не волнуйтесь вы так, Галочка, - успокоил зам, - вы уголок подклейте,
а мы вас обратно засекретим. И крыс выведем, сегодня же - тут зам со
значением посмотрел на меня, как на Галкиного начальника, - завтра чтоб
доложили о принятых мерах к сохранности секретных материалов, заодно в
приказе распишетесь. О выговоре.
- Слушаюсь, трищ полковник, - согласился Галкин начальник, то есть я,
выражая безмерную радость полученному заданию, - план мероприятий
согласовывать, или так чего посоветуете?
- Тааак, - резюмировал зам, - распустились, я смотрю, ниже плинтуса, а
мышей ловить перестали. Только вопросы задавать умеете. Хотя, чего еще
от вас, пиджаков, ждать-то. Выявить места пролазов и забить их битыми
бутылками. К вечеру чтоб. И все.
- Из-под портвейна подойдут? - попытался пошутить Сашка.
- Да хоть из-под Буратино! - Отчеканил зам. - Хотя, я слышал, что вот вы
лично, Александр Николаевич, коньяк в рабочее время предпочитаете?
Вчера, например, с 15:47 и до 17:30. Двух бутылок, конечно, не хватит,
но вы поищете. Или я найду.
Комиссия удалилась, а мы с Сашкой приступили. Причем я по принуждению в
силу начальственных обязанностей, а Сашка так с каким-то небывалым
энтузиазмом. Отодвинув тяжелую мебель от стен, отодрали плинтусы и
забили все щели бывшими бутылками.
- Да, - сказал Сашка, задумчиво пробуя пальцем остроту стеклянного
осколка, - тут даже обутый зам не пролезет, не то что босая крыса.
Страшное дело ведь...
- Ты б лучше коньяк из сейфа перепрятал, остроумец, - я закрутил
последний шуруп в плинтус, - пей молча, знаешь же, что слушают, если не
подсматривают.
- Ага, правильно, товарищ начальник, - встрепенулся Сашка, - пойдем
спрячем по двести пятьдесят в скверике, раз тут слушают. Рабочий день
все равно кончился.
На утро все чертежи в опечатанной комнате были целы. Только от второго
тома Сашкиного Анурьева съели оглавление, а на столах опять обнаружились
следы некоторого пищеварения.
- Вот сволочь, а? - возмущению Николаича не было предела, - так ведь она
и до коньяка в сейфе доберется. Стекло-то ей не сгрызть, а пробку
запросто осилит. Как же она сюда ходит-то не зная кода? Может конверт в
первом отделе распечатала?
- Во! - Сашкин взгляд и палец указали на щель под входной дверью, - Во!
Смотри: целых двадцать миллиметров ведь. Или даже двадцать один. Вполне
пройдет если расплющится. Сейчас мы кусок транспортерной ленты к двери
присобачим и все. Тогда уж точно никаких животных.
Точно не точно, а следующим утром... В общем, целую неделю мы принимали
меры, снова и снова двигали мебель, затыкали все, даже микроскопические
щели смесью алебастра с битым стеклом, а утром находили свежее крысиное
дерьмо. Единственная радость - с каждым днем следов было меньше.
Как-то вечером, зайдя в комнату, я обнаружил Сашку сидящим на полу перед
открытой дверцей самого дальнего и забытого всеми шкафа с документацией.
Держать коньяк в сейфе Сашка, после визита зама, опасался, а шкаф был
самым подходящим местом из-за своей никому ненужности. Дверца шкафа была
открыта, Сашка держал в руках кусок шоколадки и кыскыскал:
- Кыс-кыс, иди сюда, маленькая, иди сюда, сволочь хвостатая. Жрать-то
хочешь небось, а я тебе шоколадку купил.
Из полутьмы шкафного пространства на Николаича смотрели два голодных
глаза-бусинки.
- Съешь, падла, шоколадку, - приговаривал Николаич, не замечая меня, - а
то Галка с Танькой тебя все яблоками кормят, на такой диете долго не
просидишь.
- И давно она тут живет, - поинтересовался я вкрадчиво, - и кто, кроме
вас четверых вступил в преступное сообщество по борьбе с секретными
документами?
- Все, - Сашка обернулся, - то есть вся лаборатория в курсе дела уже.
Кроме тебя. Я ее в тоже утро поймал, когда она Галкиным чертежом
позавтракала. Решили ей пятнадцать суток впаять за преступление. Десять
отсидела, пять осталось.
- А дерьмо на столах откуда?
- Так мы ж не сатрапы какие-нибудь, - любому заключенному прогулка
полагается. Вот и выпускаем на ночь. К утру она сама в шкаф
возвращается, умная сволочь. А тебе решили не говорить, потому что ты
теперь начальник. А в любую начальственную голову такое взбрести может,
что крысу жалко.
- Крысу, значит, им жалко, а мне мало ли чего в голову взбредет, да?
Сволочи вы, а не коллектив. - обиделся я и пошел к себе в кабинет. За
бутербродами с колбасой. У меня с обеда остались. Колбаса еще ни одной
крысе не повредила, а на шоколаде с яблоками долго не протянешь.

8.

Масята: Поставила хомке беговое колесико в клетку - она начала вести себя как человек, которому подключили инет. Вначале какое-то время смотрела на него и не могла разобраться что к чему. Потом разобралась и панеслааась. Мыша терь бегает в нем всю ночь напролет, если устает, то останавливается, ложится в нем же, закрывает глаза, отдыхает с минуту и снова в бега. Изредка выходит поесть и попить. Вчера весь день спала в домике, а теперь уже и в домик не идет, спит примостившись кое-как возле колесика. На еду реагирует без особого интереса. Я начинаю волноваться что будет дальше.

9.

Один человек купил на рынке попугая и поставил клетку на окно. Мимо проходил
милиционер. Попугай, увидев его, закричал: "Мент поганый!" Тот зашел и
оштрафовал владельца. На другой день все повторилось. На следующий день
милиционер снова идет мимо и предвкушает, как опять слупит с него штраф. Но
накануне владелец поменялся попугаем со своим соседом, священником. Милиционер
проходит мимо - попугай молчит. Подходит вплотную - попугай молчит.
- Ты что, не узнаешь? Это же я, мент поганый.
- Поздно каешься, сын мой!