- И все? Минута в позе по-собачьи - все, что ты можешь?...

- И все? Минута в позе по-собачьи - все, что ты можешь? - Это семь минут по собачьим годам.

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

Анекдоты из 18 слов

годам семь минут собачьим минута позе собачьи

Источник: anekdotov.net от 2022-7-28

годам семь → Результатов: 4


2.

Как я был лунатиком.

Сколько мне тогда было? На новую квартиру мы уже переехали, а в школу я еще не ходил. Значит, семь, последнее лето перед школой. Я недавно научился бегло читать и, пользуясь тем, что родители были заняты работой, а дедушка и бабушка – моим годовалым братом, читал всё подряд. Бабушке это не нравилось, она гнала меня на улицу, подышать воздухом и поиграть с ребятами.

Легко сказать – поиграть! Старые товарищи остались на старой квартире, а найти новых домашнему книжному мальчику не так-то просто. Во дворе никого не было, на пустыре за домом трое парней играли в пикаря. Ребята были дворовые, не домашние, не в шортиках и новых сандаликах, как я, а в спортивных штанах и драных кедах. Один постарше меня года на три, другой, наверное, на год, а третий – как я или даже младше.

Пикарь, или пекарь – довольно сложная игра с палками и консервной банкой, гибрид городков, хоккея и фехтования. Играть втроем неинтересно, и старший жестом позвал меня присоединиться. Я подобрал палку рядом на стройке и включился в игру. Играл я плохо, всё время водил, получал пиками по ногам, но это было намного веселее, чем слоняться по двору одному.

Устали, присели отдохнуть.
– Что-то стало холодать, – сказал старший.
– Что-то девок не видать, – добавил второй.
– Не мешало бы поссать, – заключил младший.

И тут у меня глаза полезли на лоб от того, что они сделали. Все трое встали в ряд, приспустили штаны и стали мочиться на забор! Для меня это было... даже не знаю, с чем сравнить. В одной из прочитанных мною книг, совершенно не детской, мальчик случайно увидел, как едят ложками мозг живой обезьяны. Вот примерно такой уровень шока. Даже хуже, потому что про поедание обезьяньего мозга я хотя бы читал, а о том, что можно справлять нужду не дома в туалете, запершись ото всех, а прямо на улице на виду, ни в одной моей книжке написано не было.

– Давай тоже, – старший, не отрываясь от процесса, кивнул мне на забор рядом. Я от потрясения не смог произнести ни слова. Помотал головой, что-то промычал и опрометью кинулся домой.

Ночью я никак не мог заснуть. Представлял, как завтра наберусь смелости и пописаю на забор с ними вместе. И они сразу признают во мне своего и не будут презирать за домашность и изнеженность. Но вдруг у меня не получится? Из окна моей комнаты как раз был виден пустырь и кусок забора, и я решил потренироваться ночью, когда все спят. Дождался, пока взрослые разошлись по своим комнатам и затихли, на цыпочках вышел в коридор и выскользнул за дверь. Чтобы не шуметь, не стал одеваться, так и пошел босиком, в трусах и майке, как спал.

Осторожно выглянув из подъезда, я понял, что до пустыря не доберусь. Это для меня была глубокая ночь, а двор вовсю жил. Шли прохожие, целовалась парочка под деревом, мужики играли в домино. Прождав бесконечно долгие минут двадцать и не увидев изменений, я не солоно хлебавши вернулся к квартире.

Тут меня ждал еще один сюрприз. Дверь оказалась заперта. То ли ее захлопнул сквозняк, то ли кто-то закрыл, проходя мимо. Пришлось звонить. Четыре пары глаз уставились на меня – маленького, дрожащего и не способного объяснить, как я оказался за дверью. На вопросы «Ты хотел погулять?», «Ты шел в туалет и перепутал дверь?» и тому подобные я только всхлипывал и мотал головой.

Выручила бабушка с вопросом: «Может, он лунатик?». Про лунатиков я смотрел по телевизору, это было интересно и романтично, и я энергично закивал. Мама, кажется, не поверила, но сводила меня к невропатологу. Сейчас у меня наверняка нашли бы какую-нибудь модную перверсию (вот пишу и гадаю, какую перверсию диагностируют мне благодарные читатели), а тогда врач просто постучал по коленкам молоточком, поводил этим же молоточком перед глазами и записал в карточку что-то вроде «Сомнамбулизм в стадии ремиссии» или «Разовые проявления сомнамбулизма».

Доверие ребят я завоевал уже осенью, когда не побоялся искупаться со всеми в котловане на стройке. Подумаешь, провалялся потом три недели с бронхитом. Годам к 12–13 бронхит стал хроническим, и меня отправили в санаторий. Именно при устройстве в санаторий я случайно остался наедине с медкартой и прочел запись невропатолога, а то иначе как бы я о ней узнал?

Про санаторий тоже есть что рассказать на тему завоевания авторитета у сверстников. Была там такая Зоя Попова, которая к четырнадцати годам ухитрилась отрастить буфера побольше, чем у воспитательниц. И среди пацанов стало идеей фикс эти буфера пощупать. Реализовать идею на практике не пытались: девушка крупная и решительная, 90% надает по голове и 100% наябедничает, вылетишь из санатория с белым билетом. Зато в теории каких только планов не придумывали, типа подстеречь ее в темном углу и накинуть мешок на голову, чтобы не узнала нападавших. Хороший план, только темных углов в санатории не было, а девчонки даже в туалет ходили толпой.

Лично меня буфера Поповой не интересовали, мне и сейчас нравятся женщины с небольшой грудью. Но стадный инстинкт – страшное дело, а еще страшнее соблазн выпендриться и решить неразрешимую для других задачу. И когда стали обсуждать совсем уж бредовую идею зайти в девичью палату ночью, когда все спят, я вдруг сказал:
– А спорим, зайду.
– Да ну, бред. Почувствует же, проснется, поднимет хай.
– А это не ваше дело. На что спорим?
– На американку (то есть на любое желание).
– Замётано.

Пройти по полуосвещенному коридору до девичьей палаты и бесшумно открыть дверь оказалось страшновато, но несложно. Пацаны следили за мной издалека. Зоина кровать была возле двери, я наклонился, протянул руку, коснулся чего-то мягкого...

Раздался пронзительный девичий вопль, на который я ответил еще более пронзительным воплем. Загорелся свет. Я стоял посреди палаты и демонстративно озирался и тер глаза, как будто только что проснулся.
– Сдурел? – кричала на меня Попова. – Ты куда полез? Жить надоело?
– Никуда я не лез! – кричал я в ответ. – Я лунатик. Я хожу во сне, сам не знаю куда. Потом просыпаюсь и ничего не понимаю.
– Врешь ты всё!
– Не вру. Не верите – спросите у медсестры. У меня в медкарте записано.

Пришедшей на шум воспитательнице я твердил то же самое: лунатик, заснул у себя, очнулся здесь, не верите – посмотрите в карте. Воспитательница велела всем идти спать и пообещала разобраться утром. Наутро зашла, извинилась передо мной и объявила девчонкам, что всё в порядке, обвинения снимаются, действительно лунатик.

Выигранное желание я потратил на требование принимать меня во все игры и разговоры. Но это было не нужно, я и так стал среди пацанов героем и по их просьбам каждый вечер пересказывал, какова Попова на ощупь. С каждым разом в этих рассказах становилось всё больше деталей и выдумки, а правды в них не было никогда. Я ведь на самом деле ничего не успел почувствовать и вообще не уверен, что в темноте коснулся именно груди, а не живота или комка одеяла.

4.

Тут с утра пацан пришел и спросил тихонько:
-Драка это хорошо или все же плохо?
На этом лирика кончилась и началась проза.
-Есть проблемы? - на всякий случай поинтересовался я, ведь к одиннадцати годам можно и нажить.
-Нет, проблем нет. Просто хочу стать как Халк. Может мне в какую нибудь бойцовскую секцию записаться?
-Понимаешь, Халк, это не плод тренировок, это состояние души. Ну или второе Я.
-Как это? - не понял он, - расскажи.
А я решил написать, ну что же ему в одну харю что ли слушать.

Так случилось, что после того как В.И. Ленин сказал, что важнейшим из искусств для нас является кино, в поселке построили два клуба-ведомственных и один кинотеатр. И ни одного, ни одного казино. А будучи подростками нам так хотелось перекинуться в картишки, в чику, чу, да мало ли азартных. Поэтому «Лас-Вегас» мы сделали сами, использовав для этого здание ж.д. вокзала. Оно подходило по монументальности, красоте и расположению в центре поселка. Сдвинув лавки, мы азартно играли в «козла», покер, тысячу и еще всякую хрень. Благо вокзал не закрывался круглосуточно, а с дежурным у нас была договоренность. Мы вели себя культурно, порядок поддерживали, а на наши азартные крики и нервное курение, не обращали внимания и прощали.
В тот день я выдвинулся на вокзал пораньше. Надо было занять место под себя и напарников. На улице было темно, сыро и я поставив мотоцикл на углу, зашел в здание. Там был бардак. В прямом смысле этого слова. С совхоза уезжали командировочные, было их там человек сорок. Большая часть пьяна, везде валялись бутылки, остатки еды и сами они тоже. Походу поезд который шел в одиннадцать вечера они ждали часов с пяти дня. Пришлось занервничать.
-Слышь, мужики, вы поаккуратней как-то что ли? И вот эти две лавки освободите! - на них кто-то спал.
-А не пошел бы ты на ..!!! - это был вызов.
Я выбрал себе по росту оппонента на лавочке откуда был крик и поинтересовался:
-Выйдем?! - ну то есть сразу начал допускать технические ошибки. Этот оппонент был мне по росту, потому что сидел. Встав, оказался на голову или полторы выше. Я был не против, но как допрыгивать до челюсти своего визави, при таком раскладе? Поэтому я постарался исправить ситуацию, - ты посиди, а вот ты... Ты же меня послал? Ну давай пошли! - второй был явно пониже, наверное потому что рос вширь. Достигая такой же ширины, как первый в высоту. Но я был в каске, это придавало уверенности. По крайней мере за мозги я уже не переживал, что они разлетятся. И выбор сделан. Когда пошли и первый и второй и еще человек шесть или семь, все вместе, я ни особо обращал на это внимание. А зря. В общем били меня так, что собранные в комок под каской мозги, только подсчитывали потери во внутренних органах. Зловеще пробивалась сквозь тучи луна, но я ее уже не видел. Хотя выть хотелось. И тут, все стихло. Боль, удары, все куда-то ушло. Я полежал и поднялся. Везде валялись мои оппоненты, тяжело дыша и постанывая. - Что это? - опешил я, забыв про боль. Вариантов было только два, либо они трындец как устали меня бить и упали обессиленные, либо в помутненном сознании я становлюсь каким-то монстром - Халком. Хотя если честно, я про такого тогда и не слыхивал. Но ситуацией надо было пользоваться, раз масть пошла. Когда такое еще будет. И я рванул в здание вокзала. Народ встретил меня с непониманием и даже как то ошарашено. Видимо их смутил отломанный козырек на моей каске и не вернувшиеся оппоненты. - Ну, кто еще?! - обведя помещение единственным видящим на тот момент глазом, второй заплыл окончательно, вопросил я довольно зловеще. Терминатора тогда еще не крутили, поэтому я хрен знает за кого они меня приняли, но глаза потупили. Желающих, один на один больше не было. Я схватил за грудки ближайшего и настаивал на своем — пойдем выйдем! - С трудом таща его к дверям. Когда до нее остался метр, я вдруг услышал снаружи топот. Топот буйволов, как в мультфильме о Маугли. Я успел подумать — откуда нахрен у нас в деревне буйволы?! - Но это было последнее, что успел. Буйволами оказались мои бывшие оппоненты. Они ворвались в вокзал, попутно сбили меня с ног, пробежали по мне строем и забились в разные углы. С ужасом посматривая то ли на меня, то ли на дверь за моей спиной. В любом случае я наводил на них леденящую жуть. Все больше чувствуя себя монстром. Это была какая-то чертовщина. Вопросов было больше чем ответов и я решил перекурить. Выйдя на улицу.
На уличных лавочках сидели десятка полтора моих друзей и с каждой минутой их все добавлялось и добавлялось. Хотя может и в глазах у меня начало двоиться. Гарантировать, подлинность и правдивость не могу, по причине душевного состояния и сбитой оптики.
-Что не идут? - поинтересовались они. - пойдут, на поезд ведь все равно надо. Вообще оборзели, такой толпой на одного, да еще и лежачего бить! Но мы за тебя посчитались, если что. Каждый получил сполна!
Я если честно расстроился. Нет, друзьям за помощь конечно я благодарен, но где они были когда я превращался в монстра? Зверя! Рвущего своих оппонентов. Где? Когда второе Я, сделало меня Халком? Этот вопрос мучил меня изнутри. Где свидетели?
-Ну ты молодец, сам встал. Мы пока за этими, кого сразу не рубанули, гонялись. Ты сам оклемался.
-Стоп! Дальше не надо! - остановил я их, - итак уже своим базаром всю сказку мне сломали. А так приятно было чувствовать себя Халком.

5.

Конец девяностых. Один из минобороновских НИИ в Москве. Зима, суббота. В здании дежурный - замшелый подполковник, и его помощник - не менее замшелый майор. И, по случаю выходного, все закрыто на замок - в общем, сами себе хозяева. Правда, на верхних этажах другая подобная контора, но и там такие же два тела с такими же взглядами на жизнь и службу.
В общем, взяли литр и за обедом благополучно его уговорили, потом, естественно, взяли ещё. Ну, и завалились часа в четыре дня спать.
Небольшое лирическое отступление - по инструкции в семь утра следует докладывать в Управление, что, мол, все в порядке за время нашего несения. Старый добрый стрелочный будильник "Слава", по годам примерно ровесник нашим героям, на сей случай был тщательно заведен и поставлен в изголовье. И не подвел - разбудил.
В коматозе, в полусумраке зимнем, с ворчанием "блин, столько дрыхли, а не протрезвели совсем" снимается трубка телефона и следует доклад по полной форме, мол, дежурный по такому-то НИИ подполковник такой-то, происшествий не случилось за время нашей бдительной службы.
На том конце - минутная пауза.
- А-а... а вы чего звоните-то?
- Дык... (глубокое непонимание, что они там, пьяные, что-ли, штабные эти!..) - дык...это... доклад...
- Какой доклад???
- Дык... как положено... в семь часов...
- Какие семь часов???
- Дык... это... семь утра...
На том конце гробовое молчание, затем трубка осторожно кладется и производится звонок в верхнюю в/ч.
- Вы спуститесь там вниз, посмотрите - у них с головой все в порядке?
Нет, дежурному ничего не было, только ржали над ним всем зданием ещё с полгода.